Текст книги "Врата в Сатурн (СИ)"
Автор книги: Борис Батыршин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Второй пилот кивнул, ловко развернулся под потолком и поплыл к выходному люку, перебирая руками по какой-то трубе. Я глядел ему вслед с лёгкой завистью – ну конечно, капитан выбрал не пассажира, пусть и достаточно опытного, а одного из экипажа. Хотя – на что тут жаловаться, я и сам на его месте поступил бы так же…
Ждать долго не пришлось. Через пару минут динамик снова ожил, и голос с монгольским акцентом отрапортовал:
– Кэп, отчётливо наблюдаю сигналы, подаваемые прожектором. Это действительно морзянка, повторяют одно и то же обращение, Семён не ошибся!
– Разобрать сможете?
– Конечно. Читаю: «Каково состояние вашего корабля? Имеются ли погибшие или раненые? Сблизиться с вами не можем, прислать спасательную партию тоже. Если вы сами сумеете подойти к нам – шлюзы в полном порядке, можно состыковаться. Прошу сообщить о своём решении. Начальник станции Алексей Леонов».
– Можете им ответить?
– Сейчас выясню… – в динамике зашуршало. – Да, здесь есть пульт управления прожектором. Что передавать?
– оставайтесь на связи, сейчас сообщу. – капитан щёлкнул тумблером, динамик умолк. – Проф, какова дистанция до «Лагранжа»?
– Триста двадцать километров. – отозвался Гарнье. – Их орбита почти вдвое выше нашей и наклонена под углом в тридцать два градуса.
– Что с двигателями? – вопрос был адресован инженеру двигательной установки, носившему редкое имя Кир в сочетании с вполне распространённой фамилией Авдеев.
– Маршевый проверяют, кэп. – мгновенно отозвался тот, – А маневровые в полном порядке.
– Маршевый нам и не понадобится. Затормозим маневровыми, а когда корабль станет снижаться, скорректируем курс так, чтобы совместить нашу орбиту с орбитой «Лагранжа», и начнём нагонять станцию.
Кир кивнул.
– Сделаем, кэп, легко.
– Тогда не стоит терять времени. Я рассчитаю курс сближения и вектор тормозного импульса. К «Лагранжу» будем подходить с низу. Пилотам буксировщиков занять свои места, поможете при швартовке к станции…
Капитан покосился на мою повязку.
– Алексей, вы, кажется, получили травму?..
Ерунда… – я мотнул головой. – Просто ссадина, ушибся о край люка, когда вылезал из «Омара».
– Лететь в состоянии?
– Йес, кэп! В смысле – так точно, капитан! Если Зинаида Фёдоровна не будет против, разумеется…
– Она не будет. – пообещал Сернан. – Миссис Огаркова, вы же понимаете, экстренная ситуация…
– Всё я понимаю, капитан. – космоврачиха тяжко вздохнула. – Что с вами поделать, летите. Но потом – сразу в медотсек, на осмотр. Обещаете?
– Честное пионерское, мэм! – весело ответил я и, цепляясь за трубу на потолке, поплыл к выходу из рубки.
[1] (англ) Аналог нашего «Типун тебе на язык», буквально – «прикуси язык».
III
– Давай! – крикнул я. Юрка, сморщившись от натуги, провернул рычаг. Нижний, опорный сустав «клешни» звонко щёлкнул и встал на место.
– Ф-фух… – Кащей вытер со лба пот. – И как ты ухитрился его покалечить? Крепкий ведь агрегат…
– А это не я. Когда задвигали «омар» в отсек после прыжка – зацепили кромку люка.
– А, ну тогда ничего… – Он вытер руки промасленной тряпкой и отшвырнул её в сторону. Тряпка, вместо того, чтобы упасть на пол, проплыла к дальней стороне отсека; Юрка же, под действием реактивной силы, принялся дрейфовать в противоположную сторону. – Тогда, конечно, понятно. Все тогда были вздёрнутые. Ещё бы – увидеть такое…
И кивнул на иллюминатор, за которым на полнеба громоздился полосатый шар Сатурна.
– А ты когда увидел? Тогда же, здесь, в шлюзе?
Юрка помотал головой.
– Нет, только в ходовой рубке. А тут мне было не до пейзажей, даже таких захватывающих. Думал – беда, голову Лёхе раскроило…
– Обошлось, как видишь… – я осторожно пощупал повязку. – ладно, давай проверим давление, и можно выдвигаться…
После совещания у Сернана мы с Юркой безвылазно торчали в ангаре – устраняли мелкие неполадки, проверяли количество топливо, уровень заряда аккумуляторных батарей, давление в пневмосистеме и воздушном контуре – словом, выполняли весь комплекс операций послеполётной и предполётной подготовок. Вообще-то, это следовало сделать сразу после того, как «омар» втянулся в шлюз, но вид газового гиганта, возникшего внезапно в Пространстве, выбил техников из равновесия, заставив забыть о строгом регламенте.
На возню с баллонами давление с кислородом и углекислотой ушло ещё минут десять. Я посмотрел на мигающий циферблат браслета – время есть, целых семь минут, – доложил в ходовую рубку о готовности и принял расслабленную позу, повиснув посреди ангара со скрещёнными по-турецки ногами. Юрка спрятал в прицепленный к поясу брезентовый подсумок универсальный ключ и последовал моему примеру.
– А Сернан-то молоток… – сказал он. – Обратил внимание, как он занял всех на борту делом? Он даже Миру припахал – заявил, что наш кок, Булыга занят контролем системы жизнеобеспечения, и велел ей приготовить для всех кофе и бутерброды. А чего их готовить – разогрел в микроволновке, и все дела!
Я кивнул. С недавнего времени американскую новинку, микроволновые печи, устанавливают на камбузах кораблей и космических станций. То есть это для советских людей была новинка – в Штатах они в продаже с конца шестидесятых.
– Да, после такого потрясения людям уж точно не стоит оставлять время для раздумий. Пусть лучше руками работают, глядишь, успокоятся. Вот тогда и придёт время для споров и размышлений.
– Кстати, о спорах… Юрка вытянул ноги, отчего едва не перевернулся вниз головой. – Не могу понять, что это Сернан капитан взъелся на Гарнье? Неужели он не понимает, что сейчас не время для склок?
Ну да… – согласился я. – Пример, поданный начальством, штука заразительная для подчинённых. Только склоки между научниками и экипажем нам сейчас и не хватало!
Юрка поймал клешню «омара», подтянулся и пристегнул поясную лямку к торчащей из борта буксировщика скобе.
– Может, кэп считает астрофизика виновным в том, что приключилось с «Тихо Браге»?
Я осторожно, избегая резких движений, пожал плечами.
– Что ж, в этом есть свой резон. Не настаивай француз так упорно на буксировке «обруча», прими он решение об отстреле на несколько секунд раньше – и дело ограничилось бы наблюдением за эффектным выбросом из ожившего «тахионного зеркала» и дополнительными хлопотами, связанными с необходимостью ловить кувыркающийся в Пространстве артефакт.
– Может, конечно, и так…. – тон моего собеседника был подозрительно многозначительным. – А может, и не так…
Я насторожился.
– Ты что-то знаешь?
Юрка тоже пожал плечами – благо, страховочная лямка надёжно удерживала его на месте.
– Вообще-то я слышал, краем уха, как Сернан с Гарнье ругались. Не ругались даже… так, спорили на повышенных тонах. Ты тогда готовился к буксировке «обруча», а я, от нечего делать, забрёл в кают-компанию. Устроился в кресле, пристегнулся, чтобы не летать по всей комнате – а тут они зашли. Меня не заметили, и стали беседовать.
– А ты и рад подслушивать?
– Сперва хотел потихоньку выбраться, но они увидели бы, неудобно… Ну и сделал вид, что заснул в кресле.
– Ясно. – я кивнул. – А всё же, из-за чего они спорили?
Под потолком заквакал ревун и по-голливудски железный голос кэпа Сернана произнёс:
– Объявляется предстартовая готовность. Всем на борту облачиться в гермокостюмы. Пилотам буксировщиков занять свои места. Пассажирам, не занятым на работах – проследовать в свои каюты и пристегнуться к койкам.
Я усмехнулся – последняя фраза предназначается, надо полагать одной Мире. Или скрипачка до сих пор возится с бутербродами? Интересно, кто-нибудь объяснил ей, что после объявления предстартовой готовности все работы на камбузе следует прекратить?
– Полная тяга через две минуты. – гремело из интеркома. – Даю отсчёт.
Мужественный баритон капитана сменился на приятный, но несколько механический женский голос:
– Сто двадцать… сто девятнадцать… сто восемнадцать…
– Ладно, после расскажешь. – я перевернулся головой вниз и протянул Кащею руку. Голос продолжал отсчёт с регулярностью метронома. – А сейчас давай, подтягивай меня, поможешь закупориться в этой летучей банке…
На этот раз «Тихо Браге» был повёрнут к Сатурну противоположным от шлюза бортом, и удовольствие наблюдать газовый гигант выпало моему напарнику, астрофизику из группы Гарнье, канадцу Жюлю-Батисту Арно. Мне же оставалось довольствоваться созерцанием примерно трети Энцелада – остальное скрывал корпус корабля. Зрелище было довольно-таки однообразное – серо-белый шар, весь в блямбах ударных кратеров и изломанных, вздыбленных ледяных гребнях – если верить учёным, у этого крошечная шарика довольно бурная внутренняя жизнь, что и оставляет на поверхности многочисленные следы в виде таких вот торосов, возникающих при тектонических сдвигах ледяных плит. Некоторое разнообразие вносило маячащее у близкого горизонта круглое пятно – я заметил его ещё при первом знакомстве с планетоидом, и вот теперь имел возможность разглядеть поближе. Хотелось дождаться, когда пятно появится целиком, но я вовремя вспомнил, что Энцелад не имеет собственного вращения, а всегда повёрнут к своему господину-Сатурну одной стороной, в точности, как наша Луна – в астрономии это явление называется «приливным захватом». Ждать, таким образом, было нечего; я глянул на табло, отсчитывающее последние двадцать секунд перед тягой, и потянул из-за подлокотника ложемента бинокуляр, закреплённый на гибком кронштейне.
Видимо, я потерял слишком много времени, ожидая, когда Энцелад изволит повернуться ко мне другим боком, и успел разглядеть только резко, очень правильно очерченные края круглого пятна – такое впечатление, что это был след от гигантского керна, вынутого из ледяной толщи. В последний момент я заметил в тени, в глубине пятна лилово-серебристый отблеск – но тут «Тихо Браге» дал, наконец, тягу, и мне стало не до планетологических наблюдений.
Перелёт к «Лагранжу» и последующее торможение заняли довольно много времени – около двух часов. Капитан решил сэкономить топливо (логично, в нашем-то «подвешенном» во всех смыслах положении!), а потому ограничился несколькими несильными разгонными импульсами. Корабль нагонял станцию на орбите, одновременно раскручивая спираль, чтобы набрать недостающие километры высоты. Выдвинутый в стартовую позицию «омар» располагался так, что «Лагранж» при сближении оказался у меня где-то над головой, и я не смог не то, что воспользоваться дальномером, чтобы определить расстояние до станции, но даже увидеть станцию – как ни выворачивал шею, в надежде разглядеть хоть что-то по курсу корабля. Пришлось довольствоваться отсчётом дистанции который вёл теперь не магнитофонный женский голос, а ещё один помощник Гарнье, на которого Сернан поставил на роль обязанности штурмана. Видимо, парень неплохо справлялся со своими новыми обязанностями – когда счёт достиг пятнадцати, корабль вздрогнул от тормозных импульсов и капитан скомандовал долгожданное буксировщикам – старт'! Ложемент мягко толкнул меня в спину, и звёздная бездна вместе с торчащим сбоку огрызком Энцелада закрутилась перед глазами.
Ну а дальше… дальше пошла привычная, даже рутинная работа. Я погасил вращение «омара», проконтролировал вектор (порядок, летим по инерции, параллельными с кораблём курсами, разброс скоростей в пределах допустимого) связался с напарником и доложил в ходовую рубку о готовности. Сернан распорядился отойти от корабля ещё на полкилометра и ждать, когда закончится торможение – после чего, сблизившись с «Тихо Браге» на пятьдесят метров, занять позиции по обе стороны корпуса и приготовиться оказывать помощь при стыковке. Тут же в эфире возник ещё один голос, женский, весьма взволнованный. Диспетчер «Лагранжа» с интервалом в десять секунд сообщала дистанцию до грузового причала, куда решено было швартоваться, а так же относительную скорость станции и корабля. От нас с Жюлем требовалось подхватить «Тихо Браге» с двух сторон, подрабатывая маневровыми движками, мягко подвести его к внешнему, служебному кольцу, – и дождаться, когда серповидные, похожие на челюсти гигантского жука, причальные захваты надёжно зафиксируют корабль на причальной ферме.
– Ну, рассказывай, приключилось? – спросил Дима. – мы ведь не вас ждали, а «Зарю», и не раньше, чем через месяц!
Я пожал плечами.
– А пёс его знает… были на орбите Луны, и вдруг – хлоп! – и уже здесь! А если серьёзно, то подожди немного: через час будет общее собрание, там Гарнье и расскажет всё, что им удалось выяснить к настоящему моменту. А с меня какой прок? Я, считай, из «омара»-то, считай, не вылезал…
– Давайте лучше вы! – предложил Кащей. – Как прошли эти месяцы, под боком у Сатурна? Расскажите, Дим, пока время есть!
С нашим бывшим артековским вожатым я встретился, едва успев выйти из ангара – и после непременных объятий и похлопываний по спинам я обнаружил тут же бывшего артековского вожатого за спиной которого маячили Юрка-Кащей и Мира. Пассажиры и члены научной группы «Тихо Браге» оказались на «Лагранж» раньше меня – нам-то с напарником пришлось после швартовки ещё и перетаскивать к грузовым шлюзам станции транспортные контейнеры с грузами предназначенными для станции, а потом заводить свои «омары» в ангар для буксировщиков – просторный, не то, что на «Тихо Браге». На всё ушло не меньше полутора часов, за которые Дима успел подыскать каждому из нас троих отдельныекаюты – с жилплощадью на «Лагранже», заселённом едва ли наполовину, проблем не было. В одной из этих кают, той что была выделена Мире, мы сейчас и беседовали.
– Да, Дима, пожалуйста! – попросила скрипачка. – А то у на Земле что только о вас не говорили, и по телеку, и в газетах тоже! А на самом деле толком никто ничего не знал – связь-то односторонняя, вы Землю слышали, а она вас – нет!
– С каких это пор мы стали на «вы»? – улыбнулся Дима. С Мирой он был знаком, хотя и не так как близко, со мной и Юркой. Скрипачка сопровождала «юниоров» в памятной поездке в Свердловск, в гости к «каравелловцам», и вообще, была у нас частой гостьей. – А рассказать – что ж, конечно, расскажу, только попозже, после собрания. Там ведь и про нашу одиссею речь пойдёт…
– Это, скорее, не одиссея, а робинзонада. – заметил я. – Кстати, о Робинзоне – не найдётся чем кота покормить? Мы его ещё до старта на голодную диету посадили, чтобы, значит, невесомость полегче переносил. Изголодался, наверное, бедолага, а наши запасы на «Тихо Браге» остались!
Дася, вконец измученный многочасовым пребыванием в невесомости, был безжалостно извлечён из узилища и помещен под душ, где его принялись отмывать от продуктов его же жизнедеятельности (не помогла принудительная голодовка!). К моему удивлению, хвостатый космонавт стоически перенес эту унизительную для всякого уважающего себя кота процедуру. Вода оказала на него благотворное действие – Дася ожил, вырвался, метнулся в каюту, где и занял привычное место в углу койки.
– Найдём чего-нибудь. – пообещал Дима, поглядев на кота. Тот яростно вылизывался, зыркая из своего угла жёлтыми глазищами – в них ясно читалось обещание припомнить двуногим тиранам всё. – Вообще-то у нас с продуктами неважно, экономим. Но теперь-то этому конец – на камбузе вон, готовят банкет по случаю вашего прибытия. Между прочим, из ваших же продуктов!
Я кивнул. Кроме нас троих и группы Гарнье с их аппаратурой, на борту корабля имелся груз из нескольких тонн продовольствия. «Тихо Браге» должен был доставить контейнеры, в которое оно было упаковано, к «Заре», а на ней провизия должна была уже отправиться к «Лагранжу» – на Земле знали, что экипаж станции, хоть и не страдает от голода, но вынужден серьёзно сократить свои рационы. Что ж, подумал я, груз таки попал по назначению – хотя и не совсем тем маршрутом, который был запланирован…
– Тогда я схожу, принесу ему чего-нибудь. – сказал Дима. А вы пока устраивайтесь.
– Да нечем устраиваться – я оглядел девственно-пустую каюту. – Наше барахло всё на корабле. Придётся сходить – ты, Мира, с котом посиди, а мы с Юркой всё притащим…
– Скрипку мою не забудьте. – попросила девушка. – Не поучилось на корабле – так хоть здесь, на станции, концерт дам, обещала ведь…
Из записок
Алексея Монахова.
«…Для меня загадка, как в не такое уж просторное помещение одной из двух рекреационных зон 'Лагранжа» набилось столько народу. Здесь были все: и население самой станции, и экипаж «Тихо Браге» с научниками Гарнье и, уж конечно, наша троица – автор этих строк, Юрка-Кащей и скрипачка Мира. Наверное, единственным живым существом в системе Сатурна (а может, и не единственным, кто знает, что скрывается в глубинах подлёдного океана Энцелада и на дне азотно-метановой атмосферы Титана?), там не присутствовавшим,был кот Дася, запертый в каюте – да ещё, пожалуй, тараканы, которых можно найти чуть ли не на любом крупном объекте Внеземелья…
Суть докладов Гарнье и Леонова я излагать не буду – первый сводился к повторению гипотезы о спонтанном срабатывании «звёздного обруча», второй же был целиком посвящён хронологическому изложению событий на «Лагранже» – с перечислением всех несчастных случаев и их причин. Всё же начальник станции – достойный представитель «старой школы» космонавтики, ставящий дисциплину на первое, второе и третье места в списке приоритетов. И, правильно, так и надо – иначе, неизвестно сколько фотографий прибавилось бы на мемориальной доске в кают-компании… и было бы кому те фотографии вешать.
Так что ничего по-настоящему нового на совещании сказано не было, разве что, кое-какие моменты, безусловно, важные, безусловно, интересные но представляющие сугубо историческую ценность. Ещё была озвучена программа действий на обозримое время – но и тут всё оказалось вполне предсказуемо. Леонов и Сернан в трогательном единении объявили, что от всех нас требуется в кратчайший срок обеспечить жизнеспособность связки «Лагранж» – «Тихо Браге» (кто бы спорил!), для чего нужно произвести ревизию съестных припасов с учётом доставленного с Земли и как можно скорее возобновить вылазки на Энцелад за водой. Последнее касалось меня напрямую, однако в деталях на совещании не обсуждалось. Гарнье, правда, потребовал вернуть сотрудник его группы, привлечённого для пилотирования второго «омара»; Леонов с этим согласился, выдвинув на замену – кого бы вы думали? Диму, разумеется, которого и назначили старшим «десантной» (как солидно обозвал её Леонов) группы. Что касается меня, смещённого с этой высокой должности, то я такому решению только порадовался. А что? Опыта работы на буксировщиках у Димы куда как побольше моего, на Энцеладе он бывал неоднократно, попадал там в переделки, до тонкостей знает специфику работы на планетоиде – ему и карты в руки, пусть командует. Ну а я наконец-то по настоящему приобщусь к профессии космодесантника, которая, между прочим, значится у меня в личной книжке, и которой я обучался (и, надеюсь, ещё буду обучаться) на нашей маленькой зелёной планете…
После совещания мы направились в столовую. Бутерброды и кофе, которые раздобыл для нас Дима – это конечно, хорошо, но хотелось подзаправиться поосновательнее. И только мы, все четверо, устроились за столиком, принесли подносы с тарелками и чашками – как к нам подсел астрофизик Леднёв.
Раньше мы с ним не встречались, знали друг друга только заочно, по рассказам Димы. Мне он писал о своём напарнике-учёном, к которым они вместе сначала ловили «звёздный обруч», а потом буксировали его к станции «Лагранж» – на свою же голову, как оказалось… Тот, в свою очередь, вдоволь наслушался Диминых рассказов и об артековской «космической» смене, и о кураторстве «юниорской» группы – надо же было как-то занять свободное время, которого у новоявленных космических робинзонов было куда больше, чем нужно?..
Очное знакомство, таким образом, состоялось. Леднёв сразу предложил перейти на «ты» и называть его запросто, Валерой. Когда мы согласились (а куда деться?), долго тряс нам руки – ладонь у него оказалась мягкая и какая-то рыхлая, словно большая котлета, – а потом принялся задавать вопросы о Юльке. Леднёв называл её Лидией Травкиной – так она подписала своё письмо с рассказом о событиях вокруг лунного «обруча» и появлении олгой-хорхоев. А так же, что, собственно, и было поводом обратиться к астрофизикам «Лагранжа» – о своих подозрениях насчёт того, что спонтанное срабатывание артефакта вовсе не спонтанно, а вполне закономерно – и вызвано активностью «батута» на «Звезде КЭЦ».
Всё это Леднёв старательно пересказал нам, посетовав, что не воспринял тогда это предупреждение всерьёз – а заодно, выразил сожаление, что самой Юльки-Лиды на «Тихо Браге» нет. Я, усмехнувшись, ответил, что вообще-то нисколько об этом факте не жалею – учитывая едва ли не катастрофические обстоятельства нашего здесь появления. Леднёв смутился, покраснел и принялся сбивчиво оправдываться: мол, он имел в виду, что на Энцеладе найдётся много такого, что непременно её заинтересует, с сугубо научной точки зрения, разумеется… Я прервал его излияния, заявив, что не всё ещё потеряно: совсем уже скоро придёт «Заря», а с ней и Юлька; Энцелад же, столь интересный для науки, надо полагать, никуда к тому времени не денется, и будет ждать на своей законной орбите…
На том неловкость была исчерпана. Леднёв принялся с энтузиазмом расписывать программу исследований, которую он подготовил с расчётом на наши «омары», и как надеется получить разрешение на спуск на поверхность Энцелада. Я слушал и никак не мог понять: он ведь астрофизик, что ему делать на планетоиде, пусть даже и таком необычном? И, между прочим – с чего он решил, что это так уж интересно Юльке? Она, конечно, не откажется от прогулки на спутник Сатурна, но с профессиональной точки зрения он ей вряд ли заинтересует – ведь она, как и сам Леднёв, занимается физикой «тахионных зеркал», а это, как ни крути, весьма далёкая от науки планетологии область знаний.
Ответ астрофизика оказался для нас полной неожиданностью. В момент, когда «Тихо Браге» возник на орбите Энцелада, аппаратура, установленная на «Лагранже», засекла на поверхности планетоида сильнейший всплесктахионного поля – по словам Леднёва, далеко превосходящий по мощности всплески, возникающие при «штатных» срабатываниях «батутов», Изучив записи приборов, он определил координаты аномалии; оказалось, что они в точности совпадают с таинственным кругляшом, который я видел с борта «Тихо Браге» – и в котором, между прочим, заметил загадочный лиловый блеск. Леднёв о моём наблюдении, разумеется, ничего не знал – зато он уже давно выдвинул гипотезу, что в глубине пятна скрывается ещё один «звёздный обруч», огромный. Через него-то, говорил он, станция и попала в систему Сатурна, а что до странного колодца, который я принял за пятно – это не что иное, как дыра, пробитая во льду энергетическим выбросом при возникновении «тахионного поля».
Нечто подобное, припомнил я, было в одном из выпусков сериала «Звёздные Врата» – там точно так же вмороженное в антарктический ледяной панцирь кольцо-портал производит энергетический выброс-всплеск, проделавший в толще льда изрядных размеров каверну. Ещё одно совпадение с «той, прошлой» жизнью – и это, признаюсь, начинает меня напрягать. Может, я был таки прав, когда в шутку написал в дневнике, что всё произошедшее – и продолжающее происходить, – со мной не более, чем продукт моего собственного неуёмного воображения?..'
