Текст книги "Здесь водятся драконы (СИ)"

Автор книги: Борис Батыршин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Но, стоило Матвею пуститься в расспросы о прошлом этого третьего из бывших мичманов, Казанков стал куда менее откровенным. Видимо, сотрудничество Остелецкого с секретной службой Адмиралтейства началось довольно рано, и детали его по-прежнему хранились в папочке, совать нос в которую категорически не следовало. Впрочем, хватило и того, что Казанков всё же счёл возможным рассказать – теперь вчерашний гимназист спал, и видел, как он примет участие в очередной секретной операции вместе со своими наставниками. И, несомненно, добьётся успеха признания, славы, потому что как же может быть иначе?

Среди прочего, моряк упомянул и о трагической кончине своей невесты, погибшей от взрыва той же бомбы, что убила Государя Императора. Упомянул он и о том, что отец Нины, бывший командир «Стрельца», под чьим началом сам Казанков начинал службу, впоследствии участвовал в походе русского броненосного отряда под началом адмирала Бутакова к берегам Северной Америки, закончившейся сражением в Чесапикском заливе, в котором русские хоть и не сделали ни единого выстрела, но всё же немало поспособствовали разгрому британской эскадры Эдварда Ингфилда. После войны Иван Фёдорович Повалишин – так звали отца Нины, – некоторое время оставался на службе, но вскоре подал в отставку – только для того, чтобы по приглашению правительства Перу принять командование над закупленными в Североамериканских штатах боевыми кораблями и вместе с ними поучаствовать в морской кампании против Чили, закончившейся решительной победой перуанцев. За это Повалишин получил от правительства республики адмиральские эполеты и солидное содержание, но на службу, что русскую, что перуанскую, уже не вернулся – вышел в отставку, теперь уже окончательно, имея в виду посвятить себя науке археологии и изучению древних цивилизаций южноамериканского континента.

Это было весьма увлекательно, но…. Матвея в самое сердце поразило то, какой яростью пылали глаза собеседника, когда тот говорил о бомбе террориста, убившей Нину – и юноша искренне порадовался, что вовремя свернул с этой тропинки, не успев наделать непоправимых глупостей.

Между прочим, Казанков упомянул и о человеке, с которым им не раз доводилось сталкиваться в жестоком противостоянии – этот агент британских секретных служб, своего рода злой гений, не раз становившийся на пути троих друзей, и в особенности, «штабс-капитана», Вениамина Остелецкого, столкнувшегося с этой зловещей фигурой в самом конце войны, в Порт-Саиде, когда тот организовал похищение секретной дипломатический переписки из резиденции германского посланника. Матвей же, сопоставив услышанное с недавними событиями в Абиссинии начал догадываться, что речь шла всё о том же Ричарде Бёртоне – путешественнике, писателе и авантюристе, совмещавшем все эти увлекательные занятия с шпионажем в интересах британской короны. Ведь именно он заварил кровавую кашу в заливе Таджура, закончившуюся бомбардировкой форта Сагалло, морским сражением и гибелью сотен людей с обеих сторон конфликта. Что ж, подумал молодой человек, остаётся надеяться, что им-то с Бёртоном встретиться не придётся. С каждым оборотом винта «Смоленск» уносил их всё дальше от африканского континента, где и пребывает сейчас – Матвей в этом не сомневался – этот удивительный и опасный человек.

II

Испанское Марокко

Сеута

Небо над городом было бездонно-голубым, и редкие облака неторопливо плывущие на восток, со стороны Атлантики, отражались в глубокой средиземноморской синеве. Вода в гавани без морщинки, без складочки, словно расстеленный на столе парижского закройщика лионский шёлк – лишь пестрят кое-где белые чёрточки чаек, да громоздятся на аквамариновой глади чёрные, тяжкие утюги боевых кораблей. Вот на том, что ближе к берегу, взвились на мачте разноцветные флажки, звонко пропел горн; спустя несколько секунд на втором корабле повторили сигнал – сначала поползла вверх по фалам грот-мачты гирлянда сигналов, секундой спустя ответил и горн – серебряной, рассыпчатой трелью с полукруглой кормы, где бессильно свешивался в безветрии красно-жёлтый флаг, а ниже, под полукруглым балконом красовалась надраенная до предписанного военно-морским уставом блеска надпись большими позолоченными буквами.

– «Нумансия». – прочёл один из мужчин, сидящих за столиком на террасе кафе. – Если память мне не изменяет – флагман адмирала Нуньеса в сражении при Кальяо, состоявшемся без малого двадцать лет назад.

Говоривший целиком подходил под хрестоматийный образ путешествующего британского джентльмена – высокий, сухопарый, лет тридцати пяти-сорока, в сюртуке из светлого полотна и таких же бриджах, заправленных в высокие шнурованные сапоги. Его головной убор, тропический пробковый шлем обтянутый парусиной, лежал тут же, на соседнем стуле, рядом со стеком для верховой езды -массивным, чёрного африканского дерева с накладками из серебра и набалдашником из слоновой кости. Но внимательный наблюдатель несомненно, отметил бы отсутствие на сапогах джентльмена шпор, а так же налёта пыли – обязательных атрибутов путешествующего верхом – а, следовательно, щегольской этот аксессуар был, скорее, символом статуса владельца.

– Она самая и есть. – кивнул второй мужчина. Этот, в отличие от своего собеседника, мало напоминал джентльмена – скорее уж, пирата времён королевы Елизаветы, нацепившего на себя платье английского моряка торгового флота куда более цивилизованных времён. Полотняный изрядно потрёпанный бушлат, из-под которого выглядывала нательная рубашка в крупную, на французский манер, сине-белую полоску, парусиновые штаны, грубые матросские башмаки. Облик кровожадного буканьера, грозы Карибов, дополнял глубокий, неправильной формы шрам на левой щеке, чрезвычайно его уродовавший, а так же массивная золотая серьга в левом ухе. Руки его, далеко высовывавшиеся из рукавов бушлата, были остальному под стать – грубые, одинаково привычные и к прикладу ружья, и к корабельному канату и к рукояти абордажного топора. Возраст мужчины угадывался с трудом – судя по обильно пробивающейся в черных некогда как смоль волосах седине, он давным-давно уже разменял пятый десяток.

– «Нумансия» и есть, тут вы правы… мистер Смит. – повторил владелец шрама. Обращение к собеседнику он выделил особо.– Кстати, второе судно, фрегат «Регина Бланка» тоже участвовала в этой баталии – и даже отличилась, подбив своими орудиями одну из бронированных башен перуанской береговой батареи.

– Верю вам на слово… мистер ван дер Вриз. – уголок рта джентльмена дёрнулся в подобии улыбке. – Или теперь вас следует называть как-то иначе?

– Мейстер Клаас ван дер Вриз, трансваальский скотопромышленник, остался в прошлом. С вашего позволения, теперь я Жоао-Мария Режгате, до недавнего времени состоял помощником судового плотника на барке «Виана-ду-Каштелу». Вон он, кстати, у самого брекватера…

И кивнул на полускрытый корпусами военных кораблей изящный белый корпус трёхмачтового коммерческого парусника.

– Как вы угодили в подданные его величества Луиша Первого – не секрет?

– Какие уж тут секреты. – пробурчал «боцман». После завершения известной вам операции я отбыл на германском пакетботе в турецкий порт Басра, а оттуда – на Цейлон. Там завербовался на голландский парусник, следовавший в Амстердам с грузом чая, а когда тот зашёл на острова Зелёного мыса чтобы поправить повреждения, полученные во время шторма – распрощался с голландским экипажем и две недели ждал подходящего судна, следующего в какой-нибудь из средиземноморских портов. Кстати, оттуда я послал с попутным пакетботом депешу, извещающую, что буду ждать вас здесь, в Сеуте.

– Изрядный крюк… – покачал головой Смит. Могли бы отправиться в Занзибар, а то и напрямую, в Капскую колонию, сэкономили бы уйму времени.

– Те, кому пришло бы в голову меня разыскивать, наверняка подумали бы точно так же. – отпарировал носитель шрама. А в Капской колонии, как, впрочем, и в любом другом месте в Южной Африки я буду на виду, скрывайся-не скрывайся. Тем более, дело сделано, куда спешить-то? Или ваше начальство чем-то не удовлетворено?

Ну что вы, мистер… Жоао, я не ошибся? – джентльмен покачал головой. – Вы блестяще справились с операцией.

Несмотря на то, что русским, похоже, удалось закрепиться в заливе Абиссинии надолго?

– Вы удивитесь, но сие обстоятельство даже играет нам на руку. Это не нравится не только нам, но и французам тоже; а имея в виду охлаждение во франко-русских отношениях после боя у крепости Сагалло – можно констатировать что своего мы добились полностью. К тому же угольная станция флота, которую они, надо полагать, спешно начнут строить в Сагалло, не имеет такого уж большого значения как раньше, когда Аден принадлежал Британии. Теперь там, увы, хозяйничают турки, и русский флот чувствует себя в Адене как дома.

– Вот и военные русские корабли, прогнавшие прочь французскую эскадру, вышли из Адена…

– Именно это я и имел в виду. – согласно кивнул Смит. – Политические дивиденды от наметившихся разногласий между Петербургом и Парижем очевидны, и стоит лишь немного их подогреть – можно будет надеяться на перемены в политических раскладах в Европе. И это тем проще будет сделать, что французы уже давно косо смотрят на согласие, царящее в русско-германских отношениях.

– И как же мы добьёмся подобного?

– Разными способами – дипломатическими торговыми… и прочими. И одним из этих «прочих» займётесь именно вы. Помнится, мы с вами в беседе упомянули войну между республикой Перу и Испанией?

– Да, довольно нелепый конфликт двадцатилетней давности – впрочем, других на этом континенте и не случается. – подтвердил мужчина со шрамом. – Признаться, мистер Смит, я сразу подумал, что вы неспроста затронули эту тему.

Вам не откажешь в проницательности. – улыбнулся джентльмен. – Так вот, сэр Фрэнсис… вы же позволите называть вас так в беседе тет-а-тет? – так вот, рад сообщить вам, что пришла пора взять реванш у ваших старых, с позволения сказать, друзей. И воспользоваться для этого предстоит тем самым методом, что однажды принёс им успех. По-моему, это будет только справедливо.

– И что же это за метод? – шрам, и без того пугающий, исказила усмешка.

В своё время мы об этом поговорим подробнее. – джентльмен поднял ладонь. – А пока – вот, полюбопытствуйте…

Он снял со стола пробковый шлем. Под ним обнаружилась тощая стопка газет; её он и подтолкнул к собеседнику а сам достал из кожаного с серебряными уголками портсигара бледно-зелёную турецкую пахитосу и принялся с видимым удовольствием её раскуривать.

* * *

Газета «С.-Петербургские ведомости»

Российская Империя, С-Петербург.

'С Дворцовой Площади сообщают: вчера Его Высокопревосходительство Посол Третьей Республики мсье Эмиль Флуаранс вручил министру иностранных дел Российской Империи Н. И. Гирсу ноту, касательно таджурского инцидента – уже третью за прошедшие полтора месяца. Предыдущие две ноты остались без ответа; на этой же Его Императорское Величество Государь Александр Александрович собственноручно начертать соизволил:

«Где раз по́ днят ру ́ сский флаг , он уже спуска ́ ться не до ́ лжен . »

Наши читатели, несомненно, помнят, что эти слова произнёс дед царствующего императора, Николай Александрович по поводу основания в устье реки Амур военно-административного поселения Николаевский пост (ныне город Николаев). Это высказывание ясно даёт понять французской стороне, что ни о каком оставлении форта Сагалло не может идти речи – как и о выплате денежных компенсаций гражданам Третьей Республики, пострадавшим в ходе инцидента, а так же семьям погибших, не может быть и речи.

В тот же день журнал санкт-петербургский журнал «Морской вестник» опубликовал большую статью капитана I -го ранга N , в которой подробно рассматриваются проекты устройства в станице Новая Москва (бывш. египетская крепость Сагалло) военно-морского поста в причалами, провиантскими магазинами и угольной станцией, где могли бы делать остановки военные и коммерческие суда, следующие на Дальний Восток…'

* * *

Ежедневная газета «Московские ведомости»

Российская Империя, Москва.

'Нам пишут из Парижа:

4 августа 1884 года французский боевой отряд под командой адмирала Леспе пересекла Формозский пролив и появилась в видимости китайского города Цзилун, что стоит на севере Формозы, являясь основой обороны китайцев в этой части острова. В состав отряда входил крейсера «Байярд», «Ла Глиссоньер» и канлодка «Лютен, а так же присоединившийся к ним крейсер 'Вийяр»; флагманский «Байярд» нёс на борту десантную роту морских стрелков.

Адмирал Леспе, потребовал сдать форты Цзилуна до восьми часов утра следующего дня. Напоминание о заключённом между Империей Цин и Третьей Республикой мире и идущих в настоящий момент переговорах, сделанное комендантом китайского гарнизона, адмирал оставил без внимания.

Китайцы в свою очередь проигнорировали французский ультиматум, и в 8 часов утра корабли открыли бомбардирование береговой форта в восточной оконечности гавани Цзилуна. Китайцы ответили незамедлительно, однако разрушительная сила их старых дульнозарядных пушек не шла ни в какое сравнение с тяжёлыми орудиями французских судов. Вскоре позиции защитников форта были полностью разрушены, взлетел на воздух склад боеприпасов, а возникший пожар распространился на казармы гарнизона и соседнюю деревню. распространился на соседнюю деревню. Спустя два часа после начала обстрела, на берег высадились две сотни морских пехотинцев, сумевших там закрепиться. Примерно в 3 часа пополудни французские сапёры сумели заминировать и взорвать на воздух уцелевшие укрепления китайцев и те, потеряв около 60-ти человек в панике отступили.

Но этим успехам французов и ограничились. Когда на следующее утро стрелки попытались продвинуться вглубь острова, имея своей целью занять угольные шахты близ селения Пей-тао, они к своему удивлению они обнаружили, что сделать это невозможно: все дороги и дажеперекрывали воинские отряды циньцев. Командующий обороной генерал Лю Минцюань не терял времени, и утром двум сотням французов противостояла уже вся пятитысячная китайская армия, поддерживаемая многочисленными, хотя и скверно вооружёнными (по большей части, холодным оружием) отряды ополченцев.

Один из французских офицеров, принимавших участие в высадке, пишет: «…весь Тайвань на стороне Цин. Если мы встречаемся с какими-либо тайваньскими аборигенами, можно не сомневаться – это цинские партизаны…»

В результате завязавшегося тяжёлого боя французы вынуждены были оставить Цзилун и вернуться на корабли. Свои потери они оценили в двух убитых и 11 раненых; китайцы же сообщали о том, что убито «много больше ста французов». Скорее всего, одни преуменьшили, а другие преувеличили. Цинцы в любом случае понесли намного большие потери, что ни одной из сторон не оспаривается.

Видя неуспех десанта, адмирал Леспе вынужден был покинуть Формозу и увести свои корабли обратно, но соединение с эскадрой адмирала Курбэ…'

* * *

И как это вы сумели раздобыть здесь, в Испанском Марокко относительно свежую русскую прессу? – сказал тот, кого назвали сэром Фрэнсисом. За несколько минут он наскоро просмотрел предложенные газеты. Такая скорость вероятно, объяснялась тем, что некоторые статьи были заранее выделены химическим карандашом, и как раз на них сосредоточил своё внимание мнимый португальский моряк.

– Никакой загадки тут нет. – отозвался его собеседник. – пару дней назад в Сеуту зашёл русский коммерческий пароход, совершающий рейс из Одессы в Нью Йорк – у них протекли холодильники, пришлось спешно чиниться – вот сотрудник нашего консульства и подсуетился. А вообще-то две недели – не такие уж и свежие, эти русские как всегда, не торопятся…

– Поверьте, мистер Смит, когда надо, они могут быть очень быстрыми.

– Вам ли не знать… – уголок рта джентльмена дёрнулся в подобии саркастической усмешки. – итак, что вы скажете по поводу прочитанного?

– Подожду ваших пояснений. – отозвался владелец шрама. – Я пока знаю слишком мало, и не хотелось бы гадать на кофейной гуще.

Мистер Смит кивнул, соглашаясь.

– Перво-наперво стоит отметить, что теперь, после разгрома китайского флота ри Фунчжоу и неудаче французской высадки на Формозе, конфликт между Францией и цинским Китаем окончательно превратился в полноценные вооружённые действия. Не хватает только официального разрыва отношения и объявления войны, но в Азии подобным формальностям придают мало значения. Экспедиция против Формозы ясно показывает, что французы, скорее всего, е решатся на вторжение в материковый Китай – армия циньцев, хотя и скверно вооружена и ещё хуже управляется, слишком многочисленна для французских экспедиционных сил. Везти же войска на другой конец света парижские стратеги, скорее всего, не решатся. Отсюда следует вывод: боевые действия ограничатся северными районами провинции Тонкин, граничащими с Китаем, и далеко не в последнюю очередь они развернутся на море. И как раз здесь приходит время поговорить об операции, которые провели наши русские оппоненты во время столь несчастливо сложившейся для нас войны между Чили и коалиции Перу и Боливии…

Сэр Фрэнсис поморщился. Было заметно, что это воспоминание не доставило ему удовольствия.

– Да, было дело. Они тогда довольно удачно нас переиграли. Кстати, я сразу понял, что вы недаром помянули испано-перуанскую войну.

– Как я уже имел удовольствие заметить, пришла очередь взять реванш. – джентльмен постучал портсигаром по газетной стопке.намёк собеседника. По нашим сведениям,

Париж собирается отправить на помощь адмиралу Курбэ несколько боевых кораблей. Китайцы же со своей стороны предприняли попытку ускорить работы на двух броненосцах и двух канонерских лодках, заказы на которые размещены на германских верфях. Все четыре корабля действительно спущены на воду и закончены достройкой в небывало короткие сроки. Однако, благодаря давлению со стороны Франции, Германия объявила, что передача готовых кораблей заказчику откладывается, и теперь Китай получит свои броненосцы не раньше окончания конфликта с Третьей Республикой.

– Германцы пошли на поводу у лягушатников?– владелец шрама покачал головой. – признаться, вы сумели меня удивить…

– И, тем не менее, это так. Ходят слухи, что те взамен пообещали подержать колониальные аппетиты Берлина здесь, в Северной Африке, в том числе, и в Марокко.

Бывший помощник судового плотника помолчал, покопался в кармане, извлёк замшевый кисет и обгрызенную пенковую трубку и принялся её раскуривать. Запах крепчайшего виргинского табака поплыл над столиком; Собеседник его унюхав столь неизысканный аромат, слегка поморщился, что было оставлено без внимания.

– Ясно. И при чём же здесь мы? – спросил хозяин шрама, сделав две глубокие затяжки.

– И броненосцы и канонерки как бы подвисли в воздухе. – джентльмен постарался сделать вид, что не заметил нарочитой бестактности визами. – Флот кайзера так же не собирается выкупать контракт, а китайцы отказались переводить оставшиеся денежные средства до получения кораблей. Судостроители таким образом терпят убытки. Наш план состоит в том, чтобы их канонерки выкупила некая третья страна, желательно, латиноамериканская – а дальше мы подумаем, куда им отправиться.

– И что это нам даёт?

– По моему, ответ очевиден. В настоящий момент французы не в состоянии выделить для действий в Индокитае достаточно сильное корабельное соединение – потери в недавней войне вынуждают их держать оставшиеся корабли первой линии в Ла-Манше и во Французской Гвиане. Таким образом, то, что отправится к берегам Китая, будет набрано, как говорят проданные царя Александра, с миру по нитке.

Последние слова он произнёс по-русски, с сильным британским акцентом.

– Вы так хорошо владеете русским языком? – осведомился тот, кого именовали сэром Фрэнсисом. В отличие от собеседника, его русский сделал бы честь любому выпускнику Императорского Университета.

– Вас это удивляет? Полезно знать язык главного противника Империи. Впрочем, мои познания в этой области не могут и близко сравниться с вашими. Сколько вы знаете, девять, десять?

– Двадцать шесть. Но мы отвлеклись мистер… э-э-э… Смит.

– Разумеется, простите. Так вот, французы отправят в Индокитай объедки со своего обеденного стола, возможно, усилив этот отряд одной или двумя боевыми единицами, из числа спешно достраиваемых на верфях Третьей республики. У китайцев же имеется неплохо сбалансированный флот – по общему признанию, сильнейший среди неевропейских держав. Правда, в июле этого года они получили чувствительный удар при Фунчжоу, когда эскадра под предводительством адмирала Курбэ наголову разгромил Фуцзянский флот, пустив на дно десяток боевых кораблей, не потеряв ри этом ни одного своего. Но этот флот отнюдь не был сильнейшим из военно-морских соединений империи Цин, и если французы столкнуться с несравненно более сильным Бэйянским флотом, получившим к тому же подкрепление в виде хотя бы половины китайского заказа – я бы ещё десять раз подумал, на чью победу ставить. А если к тому же выяснится, что реализации этого плана поспособствовали секретные службы России – как вы думаете, это обрадует лягушатников?

– Полагаю, они будут в ярости. – шрам снова исказила улыбка, на этот раз с заметным оттенком злорадства. – Особенно если учесть, что русские только что утёрли им нос в заливе Таджура.

– Не без вашей помощи, сэр Фрэнсис, не без вашей помощи…

– А перуанцы-то пожелают приобрести эти суда?

– Они уже проявили к ним интерес – правда, пока разговоры идут только о канонерках. Республике, видите ли, слишком дорого обошлась победа в войне с Чили. Однако мы устроим им кредит в каком-нибудь из американских или швейцарских банков на чрезвычайно выгодных условиях – через третьих лиц, разумеется.

– Значит, основная проблема в том, чтобы организовать передачу кораблей Китаю?..

– … а так же обставить эту комбинацию так, чтобы ни у кого не возникло сомнений в причастности России. Лучше всего, если удастся нанять для экипажей некоторое количество русских отставных моряков, даже и офицеров. В идеале, если командовать этим соединением тоже будет русский.

Над столиком повисло молчание. Трубка, пристроенная на край хрустальной пепельнице, курилась вонючим голубоватым дымком.

– И вы обратились ко мне?

Мистер Смит усмехнулся – снова одним уголком рта.

– К кому ж ещё? Я, в отличие от иных чинов из управления военно-морской разведки, не собираюсь попрекать вас южноамериканским провалом. Куда важнее, что вы хорошо знакомы с состоянием дел в регионе, и к тому же действовать придётся в некотором смысле и против русских – а у вас с ними старые счёты, не так ли?

Пауза, потом кивок.

– Так вы согласны?

Вы не сомневались в моём ответе – буркнул сэр Фрэнсис. – Но у меня есть условие.

– Какое именно?

С этого момента руководство операцией осуществляется исключительно через меня. Все сведения о составных частях плана будут известны только мне; вам же придётся удовольствоваться только самыми общими контурами, да и то, с твёрдым обещанием не делиться ими ни с кем, включая Премьер-министра или первого Морского Лорда!

– Вы просите о большом доверии.

– Это непременное условие. Если вы его не примете, то и говорить не о чем. Русская разведка работает всё лучше и лучше, и не хотелось бы ставить успех нашего маленького заговора в зависимость от длины языка какого-нибудь адмиралтейского клерка.

– Что ж… – джентльмен взял со стола стек и покрутил его в пальцах. – Как я понимаю, у вас есть уже соображения по исполнителям, которых вы собираетесь привлечь?

Несомненно. Но делиться ими я не собираюсь даже с вами. Боюсь, вы сочтёте их слишком… парадоксальными.

III

Египет,

Александрия.

– Всё запомнили, дети ослицы? Ничего не забудете, не напутаете?

Говоривший, высокий мужчина с грубым, словно вырубленным топором смуглым лицом, украшенным к тому же на щеке уродливым шрамом. Говорил он резко, на чистом арабском языке, в котором человек бывалый сразу узнал бы природного обитателя Аравийского полуострова, где, как известно, расположены священные для всех мусульман города Мекка и Медина. Те, к кому он обращался – трое оборванцев, чьи физиономии носили следы всех мыслимых пороков, включая и те, что Пророк настрого запретил правоверным, униженно кланялись, и повторяли под нос, как заведённые: 'Да, господин! Всё понятно, господин! Конечно, не забудем, господин

– И запомните – если кто-нибудь из вас передумает и сбежит – отыщу хоть в Дамаске, хоть в Багдаде, отрежу уши и заставлю их сожрать! А потом перережу глотку, как барану, зашью в свиную шкуру и выброшу в помойную яму в еврейском квартале!'

Слова, сказанные мужчиной со шрамом, были обидными, и в иное время бродяги постарались бы улучить момент и пустить в ход свое оружие – кривые йеменские ножи, называемые «джамбия», которые они прятали под лохмотьями, – но сейчас никто из них даже и помыслить не мог ни о чём подобном. И дело было не только в солидной (по их собственным меркам, разумеется) сумме, которую посулил чужак, и даже не в заткнутом за кушак большом револьвере с гранёным стволом и высокой гребенчатой мушкой. Он сам внушал столь безотчётный ужас, отводя взгляды, что оборванцы по очереди отводили взгляды, встречаясь с ним глазами.

Салех, стоявший крайним справа, тоже покорно потупился, когда пронзительный взор человека со шрамом переместился на него. Он уже был не рад тому, что на вопрос незнакомца, заданный ему двумя часами раньше на рыночной площади, где Салех присматривал, что бы украсть, обеспечив себе сухую лепёшку и горсть фиников на ужин, он ответил согласием – и не просто ответил, но и явился в назначенное время в переулок Горшкечников, что располагался в двух шагах от границы европейского квартала.

Наниматель пришёл на встречу не один – за его спиной стоял слуга, облачённый, как и хозяин, в белую накидку «аба» из добротной хлопковой ткани – и так же, как он, сжимающий под складками оружие. Так что оборванцам оставалось лишь терпеть, униженно кланяться, да беззвучно бормотать под нос – «ну, погоди, сын шакала, придёт и наше время…»

Собственно, дело, для которого их наняли, не казалось Салеху чем-то особенно сложным. Предстояло под покровом ночи проникнуть в один из особняков и похитить оттуда женщину, как сказал человек со шрамом, явившуюся в Александрию из Европы. Риска, объяснял он, никакого: сначала они обезвредят сторожа, после чего войдут в дом и сделают всё дело. Жертву следует связать и заткнуть ей рот, не причиняя, однако, никаких увечий – «если хоть волос упадёт с её головы этой неверной, шкуру сдеру заживо!» Со служанкой же, которая вполне может оказаться в доме, можно вовсе не церемониться – лучше всего сразу перерезать горла, пока та не переполошила своими криками весь квартал. После этого добычу следует вынести, завернув в покрывало или ковёр, и отнести в этот вот самый переулок, где будет ждать повозка. А чтобы всё прошло гладко, быстро и без лишнего шума, один из троих – с этими словами чужак ткнул пальцем в Салеха, – останется возле крыльца. Он будет прятаться в тени, не привлекая к себе внимания, а если на улице появится военный патруль (солдаты гарнизона изредка совершали обходы европейского квартала) – подаст подельникам сигнал тревоги, кинув в стекло маленький камешек. «Только смотри, шелудивый верблюд, не выбей стекло, кишки выпущу!..»

Салех против такой роли не возражал – наоборот, он обрадовался, поскольку полагал, что для «караульщика» риск будет меньше чем лдя тех, кому придётся лезть в дом и возиться там с визжащими, сопротивляющимися женщинами. Ещё и лить кровь придётся, а к этому душа у Салеха совсем уж не лежала. Нет уж, постоять на стрёме – как называют это в одном далёком городе, стоящем на берегу совсем другого моря, о котором Салех, впрочем, понятия не имел – это как-то спокойнее, а деньги, обещанные нанимателем со шрамом, те же…

Всё действительно прошло без сучка, без задоринки. Слуга нанимателя, сопровождавший их до нужного дома, расправился со сторожем, скучавшем на крыльце, поразив его в гортань ловким броском ножа. Не успело тело упасть на ступени, как убийца бесшумно подскочил к нему, подхватил подмышки и указал спутникам на дверь – «Вперёд!» Двое подельников Салеха, выхватив из-под лохмотьев ножи, кинулись в дом; сам же он подхватил ещё дёргающееся тело за ноги и помог оттащить в тень за крыльцом. Слуга, сделав на прощание угрожающий жест, скрылся во тьме, а Салех, с облегчением переведя дух, занялся полезным и привычным делом – обшарил карманы убитого сторожа, после чего забился в поглубже в тень, но так, чтобы иметь возможность видеть всё, что происходит на улице перед особняком.

Ожидание не затянулось. Сначала в доме послышалась возня, потом короткий женский вскрик (Салех, услыхав его облился холодным потом), затем что-то шумно упало – и на крыльце возникли двое, волокущих извивающийся свёрток, из которого доносилось невнятное мычание. Не задерживаясь ни на один лишний миг, все трое кинулись прочь, стараясь держаться в тени стен зданий, и спустя несколько минут уже стояли возле арбы. Мужчина со шрамом ждал их, как и было уговорено, возле арбы с высокими колёсами, запряжённой ослом. Он отодвинул уголок ковра, чтобы лунный свет падал на лицо похищенной. Салеху на миг тоже захотелось увидеть её, для чего следовало сделать шаг вперёд и вытянуть шею, чтобы заглянуть через плечо чужака – но, встретившись взглядом с бдительным слугой, под абой которого – Салех помнил это, – прятался нож, на котором, наверное, ещё не высохла кровь убитого сторожа, он оставил эту мысль.

Наниматель остался вполне доволен увиденным. «Хвала Аллаху, она самая!» – буркнул он и кивнул слуге: «Расплатись с собачьими детьми, и пусть навсегда забудут то, что произошло сегодня!» Наступал самый сладостный миг ночного предприятия (не считая обшаривания карманов убитого) – расчёт. Слуга, недовольно бурча, принялся копаться в складках своей абы, нащупывая кушак, в котором полагалось носить кошель с монетами. Оборванцы в предвкушении получения платы, столпились перед ним – и не упустили момент, как человек со шрамом извлёк из-под одежды нож и пустил его в ход.

Салех умер последним – «наниматель» распорол ему ножом печень, предварительно зажав рот жёсткой, как подошва бродяги, ладонью. Спазм дикой боли пронзил тело оборванца, и, уже погружаясь в кровавую тьму, он успел увидеть, как человек со шрамом дождался, когда слуга начнёт и сзади, мягким и стремительным, словно кошачьим движением перехватил своей джамбией ему гортань. После чего – уселся на козлы и скрылся в лабиринте александрийских улочек, оставив на древней брусчатке кровавые лужи да четыре остывающих трупа.