Текст книги "Флот решает всё (СИ)"

Автор книги: Борис Батыршин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Обычное дело. – Юлдашев усмехнулся одними уголками рта. – «Timeo Danaos et dona ferentes»[1], не так ли?

– В данном случае Теодору следовала опасаться не данайцев, а британцев. – согласился с графом Остелецкий. _ Впрочем, это не только к нему относится. Что до Йоханныса четвёртого – то он правит Абиссинией, как мне представляется, довольно успешно, однако в последнее время стал опасаться новой войны с суданскими махдистами и, кроме того, как я понимаю, поползновений итальянцев. Так что нам он будет только рад – если Ашинов, в самом деле, не испортит всё дело.

– Вы уж, батенька, за этим проследите, душевно вас прошу. – сказал Юлдашев. И, кстати, о пароходах: ваш однокашник по Морскому Корпусу, Казанков, помнится, командовал в своё время коммерческим крейсером?

Остелецкий удивлённо взглянул на собеседника – никакого «кстати» тут и близко не было. Он никак не мог привыкнуть к внезапным резким поворотам темы, до которых граф был большой охотник.

– Да, доброфлотовской «Москвой». Был на ней при Занзибаре, когда потонул «Крейсер», а тамошний султан, ввязавшийся сдуру на своей яхте в драку с английской крейсерской эскадрой, чудом избежал гибели[2].

– Припоминаю, как же. – подтвердил граф. – Те события сильно облегчают сейчас жизнь нашим тамошним эмиссарам. Говорят, у султана до сих пор на крыше дворца знамя пророка и государственный флаг Занзибара и флаг соседствуют с Андреевским, который они со всем почтением сняли с погибшего «Крейсера». Так это к чему: обещать ничего не могу, но не исключено, что вы вскоре встретите своего однокашника.

Остелецкий при этих словах подобрался. Серёжа Казанков – и у берегов Таджуры? Вот уж действительно, сюрприз…

– Капитан второго ранга Казанков состоит сейчас командиром канонерской лодки «Бобр». – продолжал Юлдашев. – Уверен, вы и без меня это знаете, а вот что вам неизвестно, так это то, что «Бобр» в сопровождении корвета «Рында» и парохода '«Смоленск» три дня назад вышел из Кронштадта. Теперь они зайдут с визитом в Тулон, где проведут примерно неделю, после чего –дальше, в Александрию, где тоже простоят какое-то время. Ну а потом – Суэцким каналом в Красное море и дальше, на Тихий океан!

– Вот как? – расчёт времени прибытия «Бобра» и парохода с ашиновцами в Египет наталкивал на некоторые размышления. – Что ж, спасибо, что предупредили, граф. Может, повезёт, застану его в Александрии, буду рад повидаться со старым товарищем.

– Повидаетесь, не сомневайтесь. – граф обошёл стол и уселся в кресло. – Сказать принести чаю?

– Пожалуй, нет. – ответил Вениамин после приличной короткой паузы. Чаю ему в самом деле не хотелось совершенно – в отличие от кофе, но его здесь раздобыть неоткуда.

– А я, пожалуй, побалуюсь, что-то в горле от наших разговоров пересохло. – Граф встряхнул позолоченный колокольчик. На его зов тут же явился лощёный адъютант – как и Остелецкий, он был в форме офицера по адмиралтейству, только с погонами поручика. Юлдашев распорядился насчёт чая (с бубликами, голубчик, и непременно чтобы горячие! Пошлите вестового – на углу Гороховой у лотошника всегда с пылу, с жару, и масло пусть возьмёт у буфетчика, масла!), дождался когда тот ушёл, и снова пододвинул к себе карты.

– Сколько, вы говорите, Вениамин Палыч, у вас этих… студиозусов?

– Двое. Один недоучившийся землемер, из Межевого института – он знаком с топографией и поможет проводить картографические работы и съёмки местности. Легенду надо поддерживать, да и для дела будет сплошная польза. Второй – медик, будущий хирург. Уж он-то точно будет полезен в этом предприятии, хоть недоучка, как и землемер.

А третий? – Юлдашев сощурился.

– Третий гимназист. – ответил Остелецкий. – Поругался с отцом, тюремным надзирателем, и сбежал из дома. Взяли, считайте, за компанию. Хотя малый, вроде, толковый, знает химию, умеет работать руками. Пригодится, я полагаю.

Ну-ну… граф скептически покачал головой.– Ваше дело, конечно, Вениамин Палыч, вам там, если что, возиться с этим юным смутьяном!

Остелецкий сдержал вздох – он никак не мог привыкнуть к тому, что патрон всегда знает чуть больше, чем ему докладывали. Особенно – когда дело касалось людей, которых так или иначе предполагалось включить в одну из операций, проводимых департаментом. Как вот с гимназистом и несостоявшимся (пока несостоявшимся!) бомбистом Матвеем Анисимовым, которого он взял из чистой жалости, не желая, чтобы мальчишка сдуру загубил себе жизнь в самом её начале.

Но вслух сказал, конечно, другое.

– Надо будет – и повожусь, кому ж как не мне? И, кстати, мне бы для него надо бумаги выправить, а ведь у него даже метрики нет, только билет гимназический. И поскорее – времени-то осталось всего ничего…

– Я распоряжусь. Гимназический билет, говорите?

– Да, он у меня с собой… – Остелецкий зашарил по карманам.

– Не надо, верю на слово. Билет отдадите адъютанту и черкните на бумажке, к какому сроку нужен паспорт. Но я, Вениамин Палыч собирался спросить вас о другом – как по-вашему, Ашинов не станет возражать, если вы добавите в свою свиту ещё человек с пяток?

Остелецкий позволил себе хохотнуть вполголоса.

– Морские пластуны? А я всё ждал, когда же вы о них вспомните…

– Вот и дождались, голубчик. Сколько у вас их было в Южной Америке – шесть, семь?

– Семь. Из них трое ходили со мной на вылазки в Вальпараисо и там отличились. Особенно унтер Игнат Осадчий. Умелый боец, храбр, но осторожен, живо соображает. Побывал в каждом порту от Марселя до Сингапура, бормочет на пиджине, а уж как ножом орудует – чисто живорез, так, я вам скажу, не всякий горец так сумеет! Он сейчас при особой флотской команде, состоит инструктором на курсах «морских пластунов» – так я бы, с вашего позволения, его в первую очередь…

– Берите, голубчик, кого угодно берите. – кивнул Юлдашев. Полагаю, работа для ваших живорезов там отыщется, и хорошо бы, чтоб не чрезмерно много.

– Вы так говорите, словно мы туда воевать отправляемся. – заметил Вениамин. – А между тем, если верить Ашинову, окрестные племена к казакам вполне дружественны.

– Как знать, голубчик, как знать? Африка – континент дикий, и угадать, что там вас ждёт не в человеческих силах. А вот приять меры в рассуждении всякого развития событий – это наша с вами прямая обязанность, не так ли? И снарядите их на все случаи жизни.

– С вашего позволения, поручу это Осадчему. Он на своих курсах в этих делах поднаторел, знает их, пожалуй, лучше меня. Я-то, вашими молитвами, всё больше по кабинетам, а он все новинки опробует, которые для пластунов понапридумывали. Тут и особые динамитные заряды в водонепроницаемых корпусах, которые пловцы за собой таскать могут на лине, и те при этом не всплывают, и ручные малые перископы, наблюдать за поверхностью, оставаясь под водой…

– А как же при этом дышать-то? – Юлдашев удивлённо вздёрнул брови.

– На то есть дыхательные трубки из тонких бамбуковых стволов с кожаными загубниками. Ещё древние такими штуками пользовались, да и наши казачки тоже – они так на Дунае к турецким береговым постам подбирались, дыша через тростинку. Вот «пластуны» – высунеттакой такую трубку над водой и дышит, а сам в ручной перископ, всё, что наверху, творится, видит!

– Чего только люди не придумают, чтобы исподтишка пакостить себе подобным… – граф усмехнулся. – Берите тогда с собой и перископы эти, и трубки, а заодно и костюмы для плавания под водой – те, самые с перепончатыми лапами. Помнится, вы их в Южной Америке сподобились опробовать?

– Водолапти-то? Так их сами пластуны прозвали, исключительно смеху ради. Но… вы что же, полагаете, граф, нам придётся действовать и на море тоже?

Юлдашев пожал плечами.

– Опять же – как знать? Но на всякий случай, послушайте моего совета, прихватите. Мало ли, как дело обернётся? Запас – он, знаете ли, карман не тянет…

Херсонская губерния,

г. Одесса,

Пахло морем – рыбой, солёной водой, гнилыми водорослями и угольной гарью. И звуки тоже были морские – правда, на свой, неповторимый, одесский манер. Прибоя или плеска волн у пирсов слышно не было, зато повсюду звучала весёлая брань биндюжников и амбалов – так здесь называют грузчиков, работающих на погрузке зерна, – пароходные гудки, тоскливые, пронзительные крики чаек, скрип тросов, поднимающих грузы к высоким бортам вперемешку с обязательными «Майна!» и «Вира помалу!»

Оказавшись в порту, Матвей слегка обалдел, когда всё это вместе с толчеёй людей, пароконных платформ, кургузых паровичков, волокущих по паре открытых вагончиков с ящиками, разом навалилось на него. И растерялся не только он – Аристарх, отправившийся провожать своих «крестников» (что, ка он сам объяснил, включено было в договор со штабс-капитаном) тоже выглядел растерянным, и если бы не провожатый, встретивший их возле ворот – москвичи наверняка потерялись бы в этой буйной мореходно-коммерческо-малороссийской толчее. А так – ничего, добрались до нужного причала, над которым возвышалась чёрная, в неопрятно-ржавых потёках, стена – борт парохода, на который им предстояло вскоре погрузиться. Пока же они уселись на каких-то ящиках, составив у ног чемоданы и портпледы (провожатый особо предупредил беречь багаж – 'в порту полно босяков, не успеете оглянуться, как вещички ваши тю-тю!) и пустились в разговоры. А чем ещё могут заниматься четверо образованных молодых людей, москвичей, в минуту отдыха?

Компания «переселенцев» состояла из троих человек, включая сюда и самого Митяя. Причём он был единственным из троих коренным москвичом. Один, студент Межевого института, типичный «юноша бледный со взором горящим» – тощий, с сивой гривой немытых волос и крючковатым носом, был изгнан с четвёртого курса за невнесение платы за учёбу. История была самая, что ни на есть, банальная: отец его, мелкий оренбургский торговец скотом проворовался на поставках по военному ведомству, попал под суд и лишился возможности посылать сыну деньги. Сын, однако, полагал отца (а заодно и себя, разумеется, а как же!) жертвой тирании и настроен был крайне революционно.

Второй, студент-медик, родом из тамбовской губернии, отправился в Африку из романтических побуждений – поссорился в возлюбленной и решил успокоить смятенную душу поисками приключений. Этот во время «политических» разговоров больше отмалчивался. А, поскольку, разговоры в их компании велись почти исключительно о политике, Матвей вообще нечасто слышал голос медика – разве что, по бытовым надобностям, или когда тому приходило в голову рассказать очередной бородатый анекдот.

На этот раз темой обсуждения была большая передовица за подписью самого Суворина. Основной её тезис состоял в том, что Россия своей победой в недавно закончившейся войне нанесла смертельный удар по мировой колониальной системе, которую возглавляет Великобритания, – породила такое смятение в умах Митяевых спутников, да такое, что даже меланхолически настроенный медик изменил своей обычной манере избегать политики.

– Да как же ты, Аристарх, говоришь, что аргументы автора не вполне неубедительны? – кипятился землемер. – Вот же он приводит в пример недавнее оживление буров в южноафриканской провинции Наталь и их участившиеся стычки с британскими войсками! Скажешь, это тоже неубедительно!

– Ну, буры – сами те ещё колонизаторы…. – ответил Аристарх. – Российская публика склонна их идеализировать – как же-с, борцы с тиранией! Но мне-то приходилось читать, какими методами они выживали аборигенов с их исконных земель – поверь, кровососы, похлеще самих англичан! Они и с Британией в первый раз поссорились из-за негров, если хочешь знать!

– Это как? – удивился землемер.

– А вот так. Во время наполеоновских войн англичане заняли Голландскую Капскую колонию Населявшие её буры, потомки выходцев из Голландии, разводили скот, используя для этого труд чернокожих невольников, из числа ими же и порабощённых местных аборигенов. Ну, англичане, нация цивилизованная, рабство в столь явном виде отменили – и это крепко ударило буров по кошельку, и они стали покидать владения британской короны. За рекой Оранжевой буры основали Оранжевое Свободное государство, а за рекой Вааль – Южно-Африканскую республику.

– Что, правда? – землемер сконфуженно покачал головой. Видно было, что ему неприятно показывать свою необразованность перед товарищами. – Не знал…

– И вообще, – продолжил Аристарх, – говорить о царской России, как об освободительнице угнетённых? Это при том, что Российская империя сама тюрьма народов! Да вот хотя бы взять вас троих – разве вы не направляетесь в Африку для того, чтобы основать там русскую колонию?

– Это совсем другое! – вскинулся медик. – Я полагаю, что…

– Да при чём тут Африка? – возмутился землемер. – А что скажешь насчёт Индии, где восстание против колонизаторов не утихает уже который год, и англичане едва держатся в южных провинциях, с опорой на порты и крепости? Особый Туркестанский Корпус генерала Гурко, как зашёл в Индию со стороны Афганистана, через перевалы Гиндукуша – так выходить и не собирается. С англичанами, они, правда не воюют, всё же, мир заключён – но одним своим присутствием вдохновляют мятежных раджей!

– Вот-вот, раджи! – фыркнул Аристарх. – ты хоть себя слушай, Егор, что ты такое говоришь! Ну, сменит индийский народ английских угнетателей на своих, доморощенных – и кто от этого выиграет?

– Я не о том… – землемер Егор несколько растерялся. – Я же не спорю, раджи и есть самые обыкновенные феодалы и крепостники даже, но только ведь колониальный гнёт…

–…никуда не денется. – закончил за товарища Аристарх. – Как никуда не делся он из Египта, Судана, и других мест, откуда Россия совместно с османами выставила англичан. На смену британскому капиталу придут наши и турецкие купцы – они будут делать в Африке свои гешефты, а для простых людей ничего не изменится! Как вкалывали ради того, чтобы набить золотом чужие сундуки – так и будут вкалывать!

– К тому же… – лениво заметил медик, – всё это, и Индия, и Египет – всего лишь последствия войны с Британской империей. При чём здесь, скажите, мировая колониальная система?

– Вот именно! – Аристарх обрадовался неожиданной поддержке. – Французы, к примеру, прекрасно чувствуют себя в Алжире, на Мадагаскаре и в Индокитае, Испанцы – в Марокко, у голландцев на Яве и в Новой Гвинее. Немцы – и те потихоньку начинают входить во вкус и прицеливаются, что бы откусить из британского наследия, да и у бельгийцев в Конго тоже всё неплохо, хотя они и делают вид, что это не колония, а личные владения их короля коммерсанта…

– В чём-то вы правы, конечно. Но согласитесь, в выводах автора статьи есть свой резон и мы не можем просто не замечать этого…

Против такого напора землемер Егор устоять не смог – сбавил тот, и перевёл взгляд с собеседников на корму парохода с большими, когда-то позолоченными, а теперь облупленными буквами «К», «О», и «Р». Остальная часть названия, «Корнилов», была скрыта большим брезентовым полотнищем, свешенным с кормы, вероятно, для просушки.

Матвей молчал, переваривая услышанное. Очень хотелось вставить что-нибудь многозначительное, важное – но в голову совершенно ничего не лезло, кроме нескольких запомнившихся почему-то фраз Ашинова, сказанных на той лекции, в Политехе.

«И были мы у царя ефиопского… – говорил тогда „вольный атаман“, – и земельки он нам дал, обласкал и звал на житье. Царь ефиопский добер, ничего, только что черный весь и голый, и бог у яво наш, как быть следовает, и угодники всякие есть также, сказать худова нельзя. И звал нас всех двадцать пять тысяч человек на свою землю…»

Помнится, слова эти утрированно-простонародные, резанули его тогда своей неискренностью, и он тут же принялся упрекать себя за неизвестно откуда взявшийся снобизм, который не к лицу ему, сыну простого тюремного надзирателя…

– Боюсь, главная грызня за обладание колониями ещё впереди, и как бы мы с вами не оказались в неё втянуты с авантюрой этого Ашинова… – добавил медик.

– Что ж, ещё не поздно отказаться. – Аристарх усмехнулся, как показалось Митяю, с лёгкой ноткой снисхождения. – Ступайте на вокзал, поезд в Москву отходит через три часа.

– Нет уж! – Медик решительно рубанул воздух ребром ладони. – Решено – значит решено, чему бывать – тому не ми…

Договорить он не успел. Густой, длинный гудок возник где-то в недрах «Корнилова» и повис над портом, съедая все прочие шумы. Митяй торопливо вскочил с ящиков – и лицом к лицу столкнулся с идущим по пирсу штабс-капитаном. За ним следовали пятеро крепких мужчин разного возраста, тяжело нагруженные багажом – у каждого, отметил Матвей, за спиной объёмистый дорожный мешок, в руках – туго набитый саквояж, а на плече – длинный суконный чехол, в каких обыкновенно носят ружья. В глаза бросались повадки, свойственные для отставных армейскихили флотских унтеров – уверенная, твёрдая походка, острые взгляды, скупые, чёткие жесты. А ещё – особая напружиненность, какую Матвей до сих пор замечал разве что у спортсмэнов, занимающихся атлетикой, да преподавателей сокольской гимнастики. Следом за этой компанией четверо грузчиков волокли ручные тележки с тюками и ящиками, каковые тут же стали перегружать в спущенную с пароходной грузовой стрелы багажную сетку. Да, подумал гимназист, штабс-капитан солидно подготовился к путешествию: и тебе персональная вооружённая свита, и багажа пудов с сотню, не меньше, – это не считая их троих, двух студентов и самого Митяя, взятых загадочным картографом в поездку ради каких-то своих, только ему понятных целей.

– Вот и я, друзья мои! – штабс-капитан весело улыбнулся и помахал «поселенцам рукой». – рад, что вы не опоздали, точность в наше время товар ре…

Гудок на «Корнилове» ожил вновь – ещё длиннее, ещё протяжнее, напрочь, заглушив окончание фразы.

– Что ж, господа, пора и вам. – штабс-капитан приглашающе указал на пароходный трап, к которому уже спешили навьюченные своим нехитрым скарбом переселенцы-ашиновцы. Плакали дети, брехали собаки, которых тащили на пароход, привязав к верёвкам ошейники, блеяли козы и овцы – переселенцам разрешалось взять с собой мелкий скот, за исключением свиней. Пятилетняя девчушка с пшеничными волосами и голубыми, в половину чумазого личика, глазами, одной рукой цеплялась за мамкину юбку, а другой прижимала к себе тощего рыжего котёнка, то и дело принимавшегося вылизывать хозяйкину щеку. Офицер улыбнулся умильной сцене и повернулся к своим «рекрутам».

– А то, может, с нами, Аристарх Всеволодович? – спросил он шутливым тоном. – Решайтесь, право же – место на пароходе для вас найдётся, а с бумагами я как-нибудь улажу. Попутешествуете, посмотрите новые страны – человек вы образованный, будущий инженер, мы вам и в Африке найдём достойное занятие, а я уж позабочусь, чтобы от казны вам положили приличное жалованье. Что до учёбы – то к ней и потом можно будет вернуться, мои знакомые в Технологическом училище устроят так, чтобы вас не выгнали за время отсутствия…

Студент покачал головой.

– Нет, Вениамин Палыч, не стоит. Спасибо за столь щедрое предложение, но у меня и в России дела пока имеются.

Он пожал всем пятерым руки (Матвею – последнему, ободряюще напоследок улыбнувшись), повернулся и пошёл прочь. Штабс-капитан проводил взглядом фигуру в светло-серой шинели.

– Дела, значит? – он произнёс это едва слышно, ни к кому не обращаясь, словно размышляя вслух, что, однако, не помешало гимназисту уловить сказанное. – Найдутся, говорите? Вот этого-то я и опасаюсь сударь мой…

Замолк, покачал головой – и направился к трапу, другому, для «чистых», привилегированных пассажиров. 'Рекруты торопливо подхватили своё имущество и направились следом – и никто, ни один не обратил внимания на брошенный будто бы невзначай взгляд – острый, внимательный, профессионально подмечающий любую мелочь, из-под козырька засаленного картуза, каких много было в пёстрой толпе, куда и затесался владелец этого головного убора. Среди прочих поселенцев он не выделялся решительно ничем – разве что, потрёпанный солдатский ранец за спиной не слишком походил на узлы да корзинки, которые волокли остальные. Впрочем, мало ли что потащит с собой человек, отправляющийся за три, а если посчитать хорошенько, то и за все четыре моря – особенно если достатка он невеликого, на что ясно указывала коротко обрезанная, явно с чужого плеча, шинель чёрного сукна да поношенные башмаки. А что до взгляда – ну, мало что может примерещиться, особенно, в такой-то толпе да сумятице?..

Конец первой части

[1] (лат.) «Бойся данайцев, дары приносящих» – Вергилий «Энеида».

[2] Эти события подробно описаны во второй книге цикла, «Следовать новым курсом!»

ЧАСТЬ ВТОРАЯ «В желтой жаркой Африке…» I

Средиземное море

Где-то на траверзе Мальты

– Лево три!

Штурвальный на мостике быстро закрутил колесо из тёмного, цвета гречишного мёда, дерева с бронзовыми накладками. Канонерка вильнула плавником руля, едва заметно, для стороннего наблюдателя, конечно, меняя курс.Серёжа – на самом деле капитан второго ранга Сергей Ильич Казанков – склонился к кожаному амбушюру переговорной трубы.

– В машине, добавить обороты до десяти!

На этот раз отреагировал счётчик лага – его чёрная стрелка на белом, жестяном, размеченном линиями и цифрами, секторе дрогнула и медленно поползла вправо.

– Сигналец, пиши на «Рынду» – держать ход десять узлов!

Сигнальный кондуктор гаркнул «слушшвашсокобродь»! – и кинулся к узкому вертикальному деревянномуящику, называемому «сигнальной кассой», в котором хранились свёрнутые в рулоны флаги сигнального свода. Кондуктор по одному вытаскивал из ячеек кассы нужные флажки, цеплял из к фалу – а когда требуемая фраза составилась, потянул за фал, и пёстрая гирлянда побежала к верхушке грот-мачты. Вахтенный офицер вскинул бинокль, стараясь разглядеть ответ с корвета, но сигнальщик опередил начальство.

– С «Рынды» пишут, вашсокобродь: «Ясно понял».

Казанков удовлетворённо кивнул. Вообще-то, начальствовать над отрядом из канонерской лодки «Бобр», корвета «Рында» и доброфлотовского парохода «Смоленск» полагалось как раз командиру «Рынды» – но капитана первого ранга Алексеева на следующий день после выхода из Марселя свалила с ног какая-то непонятная хворь, и теперь он в сильнейшем жару метался на койке в своей каюте. Судовой врач ждал кризиса; а пока его на мостике занял старший офицер корвета, опыта командования соединениями кораблей не имевший, и командование отрядом принял Серёжа Казанков – как старший после заболевшего начальник. Сейчас они шли на экономических десяти узлах; средиземноморская погода радовала лёгким, тёплым ветерком; поверхность моря, глубокого индигового цвета рябила от мелких волн, отбрасывающих солнечные зайчики на борта кораблей, надстройки, играла бликами на надраенных медяшках и укутанных брезентами картечницах, торчащих на крыльях мостика.

Благодать, да и только!

– Иоганн Карлыч, как у нас с углём? Дотягиваем до Александрии?

– Даст бог, дотянем, Сергей Ильич, и даже с изрядным запасом. Там уж и забункеруемся от души – я полагаю, надо и на палубе, в мешках, некоторый запасец организовать. Когда ещё сможем пополнить угольные ямы!

Сержа задумался. В словах Бирка (такую фамилию носил старший офицер) был свой резон. Миновав Суэцкий канал, отряду предстояло пройти Красным морем, после чего – через Индийский океан, и далее, на дальний Восток. Следующая большая стоянка была запланирована в Батавии, столице и самом крупном порте Голландской Ост-Индии, а туда ещё предстояло дойти, что означает неизбежную жёсткую экономию угля. Конечно, в тех водах хватало угольных станций – в Индии, на Цейлоне, даже на Андаманских островах – но беда в том, что все они принадлежали англичанам. Конечно, война между двумя Империями закончилась несколько лет назад, но отношения России и Великобритании по-прежнему оставались натянутыми – это если говорить оченьмягко. Потому-то маршрут отряда и был спланирован так, чтобы избежать судоходного Маллакского пролива, который уже второе десятилетие стерегут пушки морской крепости Сингапур; потому-то капитан второго ранга Казанков и думать не желал о том, чтобы зайти в один из британских портов, хотя бы ради бункеровки или пополнения запасов свежей воды и провианта.

– Примем дополнительный уголь в Адене. – ответил он Бирку. – Полагаю, турки нам не откажут, как-никак союзники и партнёры по Триестскму соглашению!

Триестский договор, соглашение между рядом крупнейших игроков на европейской политической сцене, призванный положить конец большой войне, в которую кроме Турции и России оказались до некоторой степени втянуты ещё и Франция и даже Североамериканские Штаты, установил разумный порядок пользования Суэцким каналом для военных судов разных держав. Россия, как одна из стран-учредительниц этого соглашения, пользовалась в этом вопросе немалыми привилегиями – в том числе, держала на постоянной основе в Суэце, Порт-Саиде и упомянутом уже Адене, важном морском порте и крепости, который турки в ходе этой войны отобрали у англичан – свои стационеры. Была в Адене и многочисленная русская миссия, а так же обширные угольные склады, принадлежащие германскому подрядчику, снабжающему идущие через Красное море русские суда, направляющиеся на Дальний Восток и обратно.

– В Адене, так в Адене. – не стал спорить старший помощник. Ему и самому вовсе не хотелось наваливать на палубу мешки с углём, пачкая старательно выскобленные новенькие тиковые доски («Бобр» меньше года, как вошёл в состав флота), которые потом надо будет отскребать до седьмого пота. Конечно, ему самому не придётся ползать на коленях с кусками пемзы или окатывать палубу из рукавов забортной водой – но всё равно это было неприятно. Конечно, в Адене придётся взять уголь в том числе и на палубу, но при таком раскладе его будет гораздо меньше. А значит будет меньше и грязи – что не могло не радовать душу старшего офицера, дважды аккуратиста, и по происхождению (Бирк происходил из остзейских немцев, потомок древнего рода, числившего среди своих предков ливонских рыцарей) и по должности главного, самого непримиримого подгонялы и блюстителя чистоты на судне.

Казанков убрал бинокль в футляр, висевший на ограждении мостика.

– Корабль ваш, Дмитрий Олегыч. Я прикорну на часок, если что – не стесняйтесь, шлите вестового, пусть будит.

Вахтенный офицер, совсем ещё юный мичман, меньше года, как выпустившийся из Морского Корпуса, щёлкнул каблуками. «Бобр» стал первым кораблём, на который юноша получил назначение, и теперь он смотрел на командира, как правоверный магометанин на прямого потомка пророка Мухаммеда. Серёжа ответил благосклонным кивком – пусть юноша почувствует вкус ответственности, ощутит за своей спиной тяжкий груз стали, угля и человеческих жизней, которые в ближайший час будут целиком зависеть от его решений. Ну, не совсем целиком, разумеется – на мостике присутствует Бирк, да и штурвальный унтер-офицер – опытный служака и не позволит желторотику, если что, наделать глупостей. Сам Серёжа не уставал повторять, чтобы вахтенный офицер, если у него возникнут хотя бы малейшие сомнения, не стеснялся тревожить командира – по какому бы вопросу он не обратится, от какого бы занятия не оторвёт начальство, разноса за это не последует. Да и что, скажете на милость, может такого произойти? Погода великолепная, море пусто, словно выметено метлой, машины в порядке, отряд следует выверенным курсом – и будет следовать дальше, пока не появится на горизонте башня Александрийского маяка…

– Командир покидает мостик! – гаркнул дисциплинированный Бирк. Все присутствующие вы тянулись по стойке смирно – кроме, разумеется, штурвального, который так и стоял, с ладонями на рукоятях своего колеса. Серёжа спустился по трапу, прошёл на полуют, где под палубой располагались офицерские каюты. Закрыв за собой глухо лязгнувшую стальную дверь. Серёжа снял китель, сменил ботинки на мягкие войлочные тапочки. Вопреки сказанному давеча на мостике, спать он не собирался – хватит недолгого отдыха в кресле. Он отдраил иллюминатор – тёплый морской воздух волной влился в каюту, неся с собой крики чаек, зычные выкрики боцмана, шипение воды, разрезаемой форштевнем канонерки – отодвинул кресло от стола и со вздохом устроился в нём, взгромоздив усталые ноги на край койки. Помнится, американцы, с которыми он имел дело во время недолгого визита в город Новый Йорк, отдыхали, сидя в кресле и закинув ноги в ботинках прямо на письменный стол – забавный обычай, красноречиво говорящий о культурном уровне этой сшитой на живую нитку нации. Конечно, русский морской офицер, даже оставшись наедине с самим собой, не мог позволить себе ничего подобного.

Серёжа уже давно привык перехватывать десяток-другой минут сна вот так, сидя в кресле – насколько это позволяла обстановка, разумеется. Обычно он засыпал, как только касался спинки кресла, однако сегодня сон не шёл. Серёжа немного поворочался, меняя позу – не помогло. Тогда он пробежался глазами по корешкам справочников, заполнивших узкую полку над столиком. Прикинул, не послать ли вестового к, буфетчику за кофе. С этим благородным напитком была связана целая история из его жизни – Серёжа Казанков, тогда ещё зелёный мичман и вчерашний выпускник Морского Корпуса, пристрастился к этому ароматному напитку в Гельсингфорсе, где стоял тогда монитор «Стрелец», на котором он начинал свою службу. Владелец кофейни на углу Михайловкой улицы, одной из центральных улиц столицы Великого княжества Финляндского, старый моряк-швед, посвятил Серёжу во все тонкости приготовления ароматного напитка – научил различать маслянистость и сладковато-горькие нотки настоящего «Bourbon Santos», и не путать его с тяжелым вкусом продукции ямайских плантаций.[1] Была в этих воспоминаниях и иная нотка горечи, совсем не кофейной – юный Мичман Казанков нередко бывал в той самой кофейне с Ниной, племянницей своего командира – той самой, которая погибла при взрыве, унесем жизнь императора Александра Второго…

Что до кофе – то с тех самых пор Серёжа сам заказывал кофе разных сортов, собственноручно составлял из них смесь и обжаривал зерна, не доверяя это священнодействие никому. Вот и теперь, став командиром’Бобра', он выдал буфетчику кают-компании кулёк с обжаренными зёрнами, настрого наказав варить ему кофе только из них. Офицеры канонерки знали об этой маленькой слабости командира и добродушно над ней посмеивались – впрочем, Серёжа частенько угощал своим «особым» кофе тех, кого удостаивал визита в капитанскую каюту.

Нет, кофе сейчас, пожалуй, будет лишним – и так сна ни в одном глазу… Серёжа поворочался ещё, поймал взглядом яркий солнечный блик на модели «Бобра», выполненной из полированной тонкой бронзы (памятный сувенир от дирекции верфи в финском Або, где строилась канонерка) закинул руки за голову и закрыл глаза.