Текст книги "Уроки Тамбы. Из дневника Эраста Фандорина за 1878 год"

Автор книги: Борис Акунин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

7 августа
ТРЕТЬЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

«– Во второй день третьей луны десятого года эры Кёхо дзёнин Тамба Седьмой написал следующее стихотворение на ту же тему, – сказал сегодня учитель. – Прежде чем я прочту тебе хокку, должен пояснить, при каких обстоятельствах оно было написано. Это поможет тебе проникнуть в суть. Третья луна, месяц яёй, не соответствует вашему марту. Обычно яёй приходится на апрель. И во второй день месяца яёй десятого года Надежной Безопасности в Осаке расцвела сакура – так написано в комментариях к книге.

– Понятно, – кивнул я, хотя пока понятно ни черта не было.

Колючки по-прежнему были рассыпаны по полу, но рraemonitus praemunitus – я засунул в носки стельки.

– Вот что сочинил и записал кисточкой на бумаге Тамба Седьмой, сидя под цветущими вишнями подле храма Ситэнно.

 
Каракатицу
Или морскую звезду —
Выбор рыбака.
 

И Т. выжидательно на меня уставился.

Так я и подозревал: про сакуру он сказал не чтобы помочь, а чтобы заморочить голову. Ничего себе «на ту же тему»! Где сакура и где рыбак?

Отключись, приказал я мозгу. Мозг охотно повиновался, но проще от этого не стало.

– Промедление будет засчитано как провал, – промурлыкал Т. кошачьим голосом. Он получал удовольствие от моего замешательства.

– Каракатиц вы, японцы, едите, а морских звезд – нет, – сказал я. – Рыбак, который ловит то, что несъедобно, никчемен. Тамба Седьмой имел в виду, что человек сам выбирает, выйдет ли из него польза и толк или же он останется пустоцветом.

Я разбежался, довольно резво поднялся до середины стены, а дальше – увы. Пришлось оттолкнуться, перевернуться и, описав сальто, приземлиться на пол. На ногах, правда, я не устоял и весьма неэлегантно плюхнулся задницей на татами.

– Я же подсказал тебе: стихотворение на ту же тему, что вчерашнее. То есть об иллюзорности жизни, о сне, увиденном во сне, – укоризненно молвил Т. – И про цветущую сакуру объяснил. Был уверен, что ты угадаешь смысл. Но у тебя вся душа ушла в эти западные картонки, который ты тайком засунул в свои таби. Картонки помешали тебе как следует разогнаться и привязали твою душу к ступням. Настоящее хокку никогда не заботится о том, что съедобно, а что нет. Это не кулинарный рецепт. Разница между каракатицей и морской звездой в том, что первая уродлива, а вторая прекрасна. Смысл хокку следующий: пускай жизнь тебе приснилась, но каким будет этот сон – уродливым или прекрасным – зависит только от тебя. Сегодня ты проявил себя каракатицей. Уходи.

«Сам ты каракатица», – пробурчал я по-русски и побрел прочь устыженный».

8 августа
ЧЕТВЕРТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

«– В третий день третьей луны десятого года Кёхо дзёнин Тамба Седьмой сидел на том же месте, но смотрел не на цветущие вишни, а на храм Ситэнно. Так написано в комментариях, а стало быть это имеет значение – в старинные времена люди не записывали того, что несущественно.

Так начал урок Т. сегодня.

Я слушал, закрыв глаза и настроившись на поэтическое. Утром я провел предварительную подготовку. Проснулся перед рассветом, залез на крышу консульства и созерцал восход, шепча красивые стихи. «На свете счастья нет, но есть покой и воля». «Наедине с тобою, брат, хотел бы я побыть». «Oh, my luve’s like a red, red rose». «Du hast Diamanten und Perlen». «Homme, libre penseur, te crois-tu seul pensant dans ce monde?».

Последнее стихотворение, Жерара де Нерваля, совершенно буддийское, я еще и перевел на русский: «Подумай, человек, мыслитель вольный, тебе ли одному дарована душа?»

Одним словом я чувствовал себя в должной степени «утоньшённым». И все же трехстишье опять поставило меня в тупик.

Оно было такое:

 
Я в полудреме
Смотрю на храм Ситэнно.
А он прозрачен.
 

Да бес его знает, седьмого Тамбу, что ему привиделось весенним днем в Осаке сто пятьдесят лет назад! Но вчерашнее стихотворение было про красоту. Наверное, и это о том же. В трепетной солнечной дымке, делающей воздух переливчатым, здание действительно может показаться прозрачным.

– Это стихотворение об эфемерности бытия, – решившись, сказал я. – Ничто не вечно, даже древний храм. Он тоже химера.

– Интересное толкование, – задумчиво молвил Т. – Что ж. Вот стена, вот потолок. Проверь, угадал ли ты.

Я разбежался прямо по колючкам. Стелек я сегодня не надел. Боль будто пришпоривала меня. Не мешала, а помогала. Мне не хватило до потолка всего двух шагов. И приземлился я не как вчера, а довольно прилично. Но все равно – испытание я не прошел.

– Ты правильно почувствовал, что это хокку продолжает тему иллюзорности, – сказал сенсей. – Они так и называются: «Три трехстишья о сне, написанные в третий месяц года». Сказано же «в полудреме». Но суть ты уловил неверно. Тамба смотрит не на цветущую сакуру – он отвернулся от нее и глядит на храм. То есть его душа обращена к Будде. Но храм утрачивает незыблемость, он прозрачен. Это означает, что и Будда вполне может оказаться иллюзией. Как знать – вдруг и его не существует? Но и это не имеет никакого значения. Правила существования не меняются, даже если Бога нет и ты во вселенной совсем один.

Приходи завтра, туподушный».

9 августа
ПЯТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

«– Трехстишья слишком лаконичны для твоей западной души. Вы, европейцы, приучены к многословию. Нужно повторить одну и ту же идею и так, и этак, чтобы до вас наконец дошло, – сказал сегодня Т. со своей вечной снисходительностью, которая меня изрядно бесит. – Потому ваши стихи так длинны, избыточны и тривиальны. Я решил, что облегчу тебе испытание. Как я уже говорил, кроме множества хокку Тамба Седьмой написал одно пятистишье. Может быть, твоя душа протиснется, если добавится еще четырнадцать слогов – две дополнительные строчки.

Я знаю, что танка может навести мути не меньше, чем хокку, и не особенно обрадовался. Скорее насторожился.

И не напрасно.

– Классический танка нашего учителя-поэта называется «Точка и круги». Это стихотворение дети клана заучивают в восьмилетнем возрасте. Ты по своему развитию примерно там и находишься.

– Большое спасибо, – поклонился я.

Т. милостиво кивнул:

– Не за что. Ты заслужил.

Японцы не знают сарказма.

– Вот это великое пятистишье, без которого нашему ремеслу научиться невозможно.

 
Точка. Красный круг.
Потом розовый. Синий.
Бело-пурпурный.
И наконец зеленый.
Ты их иль они тебя?
 

– А? – довольно тупо переспросил я.

Что за ребус! Я такие разгадывал подростком, в журнале «Всякая всячина».

– Закрой глаза, окунись в каждый из этих цветов, – подсказал Т., глядя на мою ошалевшую физиономия. – Ощути их температуру.

– У цвета есть температура?

Глаза-то я закрыл. Ну, красный – горячий. Розовый – теплый. Синий – успокаивающий. Бело-пурпурного цвета не существует, черт знает, что это такое. Зеленый, зеленый… Трава зеленая, лес. А в общем ничего не понятно. Еще и точка какая-то…

Я представил точку, вокруг концентрические разноцветные круги. Сенсей ткнул меня пальцем в лоб.

– Отвечай.

– Это мишень, – сказал я. – Нужно не отвлекаться на многоцветность бытия и целить в точку. Так ты победишь соблазны, которыми отвлекает тебя суетный мир.

Разогнался, взбежал по стене, и довольно резво – но до потолка так и не достал.

– По крайней мере ты хорошо сваливаешься вниз, – заметил Т. – А танка вот о чем. Точка – это «я». Первый, ближний круг – семья, с которой человека связывает любовь. Второй круг, розовый, это круг дружбы. Третий, синий, – это фурусато, родные места, к которым человек привязан и где он живет. Четвертый – Япония, с ее бело-пурпурным флагом (во времена поэта то был не флаг, а императорский герб). Пятый круг – зеленая планета, на которой мы все живем.

Ценность человека определяется тем, кто кого изменяет сильнее: окружающий мире тебя, или ты его. Кто-то влияет только на семью, кто-то на ближних людей, кто-то на свою деревню или город, кто-то на всю страну, а кто-то на целый земной шар. Но большинство просто окрашиваются в цвета окружающего мира и оттого совершенно никчемны.

– Ничего себе, – пробормотал я. – А нельзя как-нибудь обойтись без третьей ступени? Моей душе до такой степени не утоньшиться.

– Процесс важнее цели, – молвил Т. – А без третьей ступени учение не может считаться законченным. Не умеющий бегать по потолку в конце концов споткнется и на земле. А ведь бегать по потолку так просто.

Он развернулся и не просто взбежал до потолка, но еще и пронесся надо мной вниз головой и сбежал по противоположной стене.

10 августа
ШЕСТОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

«Т. встретил меня со вздохом.

– Никто из моих учеников еще не возился так долго на этой приятной ступени. Все-таки вы, красноволосые, очень уступаете нам, японцам, в тонкости души, вкусе и любви к прекрасному. На сей раз я выбрал хокку, которое Тамба Седьмой сочинил для своего сына, когда тот перешел грань, отделяющую первую пору жизни от второй.

– Когда это происходит? – спросил я.

– В шесть лет. До этого возраста маленькому человеку разрешается жить беззаботно, ибо он еще слишком мал, чтобы сознавать долг и ответственность. Но с шести лет ребенок становится учеником, а учение легким не бывает. Вот какое трехстишье прочитал Тамба своему сыну, будущему Тамбе Восьмому, и тот усвоил урок на всю жизнь.

 
Кто лучший сенсей?
Конечно, гусеница.
И лебеденок.
 

– Боюсь, тебе это будет трудновато, – грустно произнес Т. – Но мое терпение безгранично. Мы изучим все 128 стихотворений Тамбы Седьмого, а потом перейдем к поэзии монахов-отшельников Яманэ, но я научу твою душу тонкости.

– Лучшие сенсеи гусеница и лебеденок, потому что в начале жизни они уродливы, а в зрелом возрасте прекрасны, – уверенно сказал я. – Серый птенец становится элегантной птицей, а мохнатая гусеница – легкокрылой бабочкой. Так и нужно прожить свою жизнь.

По изумленно расширившимся глазам учителя я сразу понял, что ответ верный. Т. никак этого не ждал.

Окрыленный, я взлетел по стене не хуже бабочки, оттолкнулся ногой от потолка, перевернулся и встал как вкопанный.

– На тебя наконец снизошло сатори! – воскликнул Т. Всегда невозмутимый, он был взволнован. – Твоя душа пробудилась! Это настоящее чудо, а чудо – лучший из подарков Будды!

Я скромно молчал, не желая разочаровывать сенсея. Он считает себя знатоком не только восточной культуры, но и западной, поскольку читал Шекспира и Пушкина. До сказок Андерсена, однако, его ученость не простирается. Как только я услышал слово «лебеденок», смысл мудреного хокку сразу раскрылся. «Гусеница», пожалуй, была уже лишней.

– Поздравляю, ты достиг третьей ступени! – провозгласил Т. – Это означает, что твое дошкольное образование закончено! Неделю отдохни, и мы приступим к занятиям в начальной школе «крадущихся»!

– Что-что?! – ахнул я.

Я думал, что уже получу аттестат зрелости, или как он у них называется, а это было только дошкольное обучение? Какие же тайны откроются мне в будущем?»

На этом записки Эраста Петровича за 𝟣𝟪𝟩𝟪 год обрываются. До начальной школы ниндзюцу он так и не доберется, потому что на следующий же день, 𝟣𝟣 августа, началось приключение, заставившее Фандорина забыть об учебе.

КОНЕЦ