Текст книги "Стратегия непрямых действий"

Автор книги: Бэзил Лиддел Гарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Таким образом, 3-й немецкой армии, по-прежнему беспрепятственно двигавшейся к Парижу, совершенно неожиданно для нее представилась возможность непрямых действий в отношении армии Мак-Магона. Круто изменив направление своего движения (с западного на северное), 3-я армия обошла с фланга армию Мак-Магона и вышла ей в тыл. Этот маневр привел к окружению французской армии, и она была вынуждена капитулировать в Седане.

На решающем этапе этой войны действия были более непрямыми, чем может показаться с первого взгляда. Однако именно поверхностный анализ этой войны оказал такое большое влияние на развитие военной теории после 1870 г. Это влияние сказалось и на следующей большой войне между Россией и Японией в 1904-1905 гг.

Русско-японская война

Японские генералы, следуя по стопам своих немецких наставников, придерживались в основном стратегии прямых действий. За всю войну японцами фактически не было предпринято ни одной попытки использовать чрезвычайно благоприятные условия, которые создались в результате того, что военные усилия русских целиком зависели от единственной Транссибирской железной дороги. Никогда за всю историю ни одна армия не зависела от такой растянутой линии коммуникаций, причем эта зависимость еще более усиливалась из-за большой численности войск, втянутых в войну. Однако японские стратеги не придумали ничего лучшего, как нанести прямой удар по русской армии. Группировка японских войск была более компактной, чем у Мольтке в 1870 г. Правда, японцы пытались осуществить некий маневр до Ляоянского сражения, а после, войдя в соприкосновение с русской армией, несколько раз пытались обойти ее с фланга. Однако, хотя эти обходные маневры и выглядят на карте сравнительно глубокими, на самом деле они были чрезвычайно ограниченными, если учесть те силы, которые в них участвовали. К тому же японцы не располагали "свободной" армией, как это получилось по счастливой случайности у Мольтке, не было у них и ловушки, подобной Мецу, а также такого полководца у их противника, как Мак-Магон, который попался бы в эту ловушку. Напротив, японцы, мечтавшие повторить Седан, сами попали в ловушку, решив захватить Порт-Артур. Последовал ряд длительных кровопролитных боев, не давших решительных результатов. Японцы были настолько истощены в результате последнего безуспешного сражения под Мукденом, что были рады заключить мир с русскими, которые вели войну без всякого воодушевления, не втянув в нее и одной десятой доли своих наличных сил.

Сделанный выше обзор и анализ истории основан на фактах, а не на предположениях, т. е. имеет дело с тем, что было совершено, и с вытекающими отсюда результатами, а не с тем, что могло бы быть сделано. Теория непрямых действий, выведенная из этого анализа, должна основываться на конкретных примерах, которые подтверждают, что прямые действия, как правило, не дают решительных результатов. На эту теорию не должны влиять трудности, которые возникают при проведении непрямых действий в том или ином конкретном случае. С точки зрения основного тезиса не имеет значения, мог ли тот или иной полководец действовать иначе и не лучше ли ему было поступить по-другому.

Однако те или иные предположения всегда представляют интерес и часто являются ценными. Поэтому, несколько отклоняясь от исследуемого вопроса, полезно указать хотя бы на возможную аналогию между Порт-Артуром и Мантуей, принимая вместе с тем во внимание затруднения, с которыми японцы столкнулись на таких сложных театрах военных действий, какими являются Корея и Маньчжурия, имеющие слабо развитые коммуникации. Если одни условия на этих театрах были более тяжелыми, то другие могли оказаться более благоприятными, и в итоге можно было добиться успеха. Таким образом, эти соображения наталкивают на мысль, не могла ли японская стратегия на первом этапе войны более выгодно использовать Порт-Артур в качестве ловушки, как, например, Бонапарт использовал Мантую. На следующем этапе, по-видимому, были созданы более широкие возможности для использования хотя бы части японских сил против слабо охранявшихся русских коммуникаций между Харбином и Мукденом.

Глава X.

Выводы из опыта прошлых двадцати пяти столетий

Настоящий обзор охватывает двенадцать войн, оказавших решающее влияние на развитие европейской истории в древние времена, и восемнадцать больших войн современной истории до 1914 г. включительно, причем борьба с Наполеоном, которая временно затихала в одном месте и разгоралась в другом, считается за одну войну. Эти тридцать конфликтов охватывают более двухсот восьмидесяти кампаний. Только в шести из этих кампаний, кульминационными точками которых были сражения при Иссе, Гавгамелах, Фридланде, под Ваграмом, Садовой и Седаном, решающие успехи были достигнуты в результате преднамеренного применения стратегии прямых действий против главных сил противника.

В первых двух из этих кампаний наступление Александра Македонского было подготовлено при помощи большой стратегии непрямых действий, применением которой он серьезно ослабил Персидскую империю и поколебал у приверженцев этой империи веру в ее мощь. Кроме того, успех Александра Македонского на поле боя, по существу, был обеспечен применением более совершенного оружия – тактики непрямых действий.

В следующих двух кампаниях Наполеон каждый раз пытался применять непрямые действия, но быстро переходил к нанесению прямых ударов, что объяснялось, с одной стороны, его нетерпением, а с другой – уверенностью в превосходстве своей [176-177] армии. Превосходство Наполеона основывалось па массированном использовании артиллерии против ключевого пункта противника. Успех Наполеона как при Фридланде, так и под Ваграмом был обеспечен главным образом благодаря применению этого нового тактического приема. Однако цена, уплаченная за эти успехи, и ее конечное влияние на судьбу самого Наполеона отнюдь не поощряют к использованию подобных приемов даже при наличии такого же тактического превосходства.

Что касается кампаний 1866 и 1870 г., то, как мы уже видели, хотя обе эти кампании были задуманы в форме прямых действий, случайно действия приобрели непрямой характер, причем в обоих случаях эффект был усилен тактическим превосходством, обеспеченным принятием в 1866 г. на вооружение армии заряжающегося с казенной части ружья и применением в 1870 г. более совершенной артиллерии.

Анализ шести вышеупомянутых кампаний показывает, что применение в них метода прямых действий мало оправданно. Однако на протяжении всей истории прямые действия были обычным явлением, а предусмотренные заранее непрямые действия являлись исключением. Важно также отметить, что полководцы прибегали к непрямым действиям только в крайних случаях и не считали их основными. И все же такие действия обеспечивали им победу, тогда как прямые действия приводили к поражению; будучи ослабленными в результате применения прямых действий, полководцы были уже не в состоянии прибегать к непрямым. Решительный успех, достигавшийся в таких неблагоприятных условиях, тем более заслуживает внимания.

В нашем обзоре указано на большое количество военных кампаний, в которых непрямые действия сыграли решающую роль в достижении победы. Среди этих кампаний следует отметить: а) в древней истории – кампанию Лисандра в Эгейском море в 405 г. до н.э.; Эпаминонда на Пелопоннесском п-ве в 362 г. до н. э; Филиппа в Беотии в 338 г. до н.э.; Александра Македонского на р. Гидасп, Кассандра и Лисимаха на Ближнем Востоке в 302 г. до н. э.; Ганнибала в районе Тразименского оз., в Этрурии; Сципиона в Утике и при Заме, в Африке; Юлия Цезаря при Илерде, в Испании; б) в современной истории – Престонская, Данбарская и Вустерская кампании Кромвеля; Эльзасская кампания Тюренна в 1674-1675 гг.; итальянская кампания Евгения в 1701 г.; кампания Мальборо во Фландрии в 1708 г.; кампании Виллара в 1712 г.; Квебекская кампания Вулфа, Мозель-Мааоская кампания Журдана в 1794 г.; Рейнско-Дунайские кампании эрцгерцога Карла в 1796. г.; итальянские кампании Наполеона Бонапарта в 1796, 1797 и 1800 г.; его же Ульмская и Аустерлицкая кампании в 1805 г.; Виксбергская кампания Гранта и Атлантская – Шермана. Кроме того, в обзоре рассмотрено большое число кампаний, в которых непрямые действия и их эффект видны менее ясно.

Такое большое число решающих кампаний в истории, значение которых еще более усиливается тем, что в них сравнительно редко применялись прямые действия, заставляет сделать вывод, что непрямые действия являются значительно более целесообразной и выгодной формой стратегии по сравнению с прямыми действиями.

Можем ли мы из анализа истории сделать еще более определенные выводы? Конечно, да. Все наиболее видные полководцы, за исключением Александра Македонского, встретив противника на выгодных естественных рубежах или на хорошо укрепленных позициях, едва ли когда-либо решались брать их прямым штурмом. И когда под давлением обстоятельств они шли на риск прямого удара, дело обычно кончалось их поражением.

Более того, история показывает, что вместо прямых действий великие полководцы часто предпринимали пусть даже весьма рискованные, но непрямые действия, преодолевая в случае необходимости с частью сил горы, пустыни или болота, отрываясь даже от своих коммуникаций. Они предпочитали скорее оказаться в любых неблагоприятных условиях, чем пойти на риск поражения, которым обычно чреваты прямые действия.

Естественные препятствия, какими бы непреодолимыми они ни были, в действительности представляют меньшую опасность, так как являются более конкретными, чем риск, связанный с ведением боевых действий. Любые природные условия, любые препятствия легче поддаются учету, легче преодолеваются, чем сопротивление человека. При наличии тщательно разработанного плана и соответствующей подготовки войск можно преодолеть любые естественные препятствия. Так, например, хотя Наполеон в 1800 г. и сумел преодолеть Альпы "согласно плану", небольшой форт Бард оказал настолько значительное сопротивление продвижению его армии, что генеральный план наступления Наполеона был поставлен под угрозу срыва.

Снова возвращаясь к нашему исследованию и рассматривая последовательно решающие сражения прошлого, мы видим, что в большинстве случаев победитель создавал для своего противника невыгодную психологическую обстановку еще до начала сражения. Примерами, подтверждающими это, являются сражения при Марафоне, у о-ва Саламин, при Эгоспотамах, Мантинее, Херонее, Гавгамелах (при помощи большой стратегии), на р. Гидасп, при Ипсе, у Тразименского оз., под Каннами, при Метавре, Заме, Трикамере, Тагине, Гастингсе, Престоне, Данбаре, Byстере, Бленхейме, Ауденарде, под Депеном, Квебеком, при Флёрюсе, под Риволи, Аустерлицем, Йеной, Виксбергом, Кёниггрецем, Седаном.

Объединяя стратегические и тактические исследования воедино, мы видим, что большая часть приведенных примеров попадает в один из двух видов. Первый вид сражений характеризовался применением стратегии эластичной обороны (преднамеренный отход) с последующим переходом в тактическое наступление. Второй вид сражений характеризовался проведением стратегического наступления с целью поставить себя в более выгодное положение по отношению к противнику с последующим переходом к тактической обороне при наличии угрозы с тыла. Любой из этих двух видов сражений представляет собой непрямые действия, а их психологическая основа может быть выражена словами: завлекай противника и лови его в западню.

В самом деле, можно, пожалуй, сказать в более глубоком и широком значении, чем подразумевал Клаузевиц, что оборона является более сильной и экономичной формой стратегии. Ибо второй вид сражений, внешне и по характеру передвижения войск носивший наступательный характер, преследовал скрытую цель заставить противника перейти в преждевременное наступление. Наиболее эффективный способ непрямых действий – это вынудить противника сделать ложное движение, с тем чтобы, как в джиу-джитсу, использовать его усилие против него самого.

В наступательной стратегии непрямые действия обычно выражаются в движении войск против экономического объекта противника, т. е. против его источника снабжения (страны или армии). Иногда, однако, наступлением преследовались чисто психологические цели, например в некоторых операциях Велизария. Во всяком случае, в какую форму ни были бы облечены военные действия, цель должна быть одна – подорвать моральный дух и нарушить диспозицию войск противника. Подобный результат является единственным критерием при оценке любых непрямых действий.

Другой вывод из нашего исследования, возможно не вполне бесспорный, но, по крайней мере, представляющий интерес, сводится к тому, что в войне против нескольких государств или армий целесообразнее сосредоточить силы сначала против наиболее слабого противника, а не пытаться разгромить более сильного в расчете на то, что поражение сильного противника автоматически повлечет за собой крах его более слабых союзников.

В двух выдающихся войнах древнего мира, закончившихся разгромом Персии Александром Македонским и Карфагена Сципионом, успех был достигнут путем уничтожения основ могущества этих стран. Благодаря этой же большой стратегии непрямых действий были созданы не только Македонская и Римская империи, но и величайшая из их преемниц – Британская империя. На основе этой же стратегии поднялся и достиг могущества Наполеон Бонапарт. Еще позже на этом же фундаменте выросло величественное и прочное здание Соединенных Штатов.

Овладеть искусством применения непрямых действий и понять их значение можно только путем изучения и анализа всей военной истории. Уроки истории можно свести по крайней мере к двум простым аксиомам: отрицательной и положительной. Первая аксиома состоит в том, что в свете подавляющего большинства исторических примеров ни один полководец не может быть оправдан за нанесение лобовых ударов противнику, прочно удерживающему свои позиции. Вторая аксиома заключается в том, что, прежде чем нанести противнику удар, необходимо предварительно подавить его волю к сопротивлению.

Ленин понимал эту основную истину, говоря, что наиболее разумная стратегия во время войны заключается в том, чтобы оттянуть начало военных действий до тех пор, пока моральное разложение противника не позволит нанести смертельный удар и легко, и наиболее эффективно. Это не всегда осуществимо, и его методы пропаганды не всегда плодотворны. Однако эту мысль можно выразить другими словами: "Наиболее разумная стратегия в любой кампании заключается в том, чтобы оттянуть сражение, а наиболее разумная тактика – в том, чтобы оттянуть начало наступления до тех пор, пока не будет подорвано моральное состояние противника и не создадутся благоприятные условия для нанесения решающего удара".

Часть вторая.

Стратегия Первой Мировой войны

Глава XI.

Планы и их реализация на Западном театре военных действий в 1914 г.

Исследование военных действий на западном фронте в Первую Мировую войну должно быть начато с изучения предвоенных планов{21}. Франко-германская граница по протяженности была небольшой, всего лишь около 240 км, поэтому она ограничивала возможность маневра большой массы войск, которые были созданы воевавшими странами на основе системы всеобщей воинской повинности. В юго-восточной части граница примыкала к Швейцарии (рис. 7), проходила по небольшой равнине около Бельфора, а затем на протяжении 110 км тянулась вдоль Вогезских гор. Далее она проходила вдоль почти непрерывной цепи крепостей, основными звеньями которой были Эпиналь, Туль и Верден; за Верденом (севернее) начиналась граница Люксембурга и затем Бельгии. В восстановительный период, который начался после поражения Франции в 1870 г., французским планом в начале войны предусматривалась оборона (в первый период войны), основанная на удержании пограничных крепостей, вслед за которой должен был последовать решительный контрудар. С этой целью вдоль эльзас-лотарингской границы была создана система мощных крепостей, причем в линии [183-184] укреплений были оставлены проходы, например Труэ-де-Шарм (Шарм) между Эпиналем и Тулем, с тем чтобы инициировать ожидавшееся немецкое вторжение по определенным направлениям и затем с большей уверенностью и эффективностью нанести контрудар.

Французский план предусматривал непрямые действия, может быть даже в максимально возможной мере, учитывая малую протяженность границы и необходимость соблюдения нейтралитета соседних стран. Но за десятилетие перед 1914 г. возникла новая школа во главе с ее "пророком" полковником Гранмезоном{22}, которая поносила этот план как противоречащий французскому духу и почти полностью отрицающий идею наступления. Сторонники offensive a outrance{23} нашли в Жоффре, который был назначен в 1912 г. начальником Генерального штаба, именно такого человека, который был им нужен для осуществления своих намерений. Ухватившись за него, они добились контроля над французской военной машиной и, отбросив старый план, составили новый пресловутый "план XVII". Этот план предусматривал только фронтальное наступление против немецкого центра объединенными усилиями всех войск. Однако, предусматривая фронтальное наступление, авторы плана исходили из простого равенства в силах с противником, который к тому же опирался бы на свою укрепленную пограничную зону, в то время как французы, бросившись вперед, не были бы в состоянии использовать преимущества своей укрепленной полосы. Только в одном вопросе этим планом был учтен исторический опыт и соблюден здравый смысл: решено было крепость Мец не атаковать в лоб, а только изолировать; наступление должно было развиваться южнее крепости в сторону Лотарингии и севернее. Левое крыло французской армии должно было ударить по бельгийской части Люксембурга в случае, если бы немцы вторглись па нейтральную территорию. Парадоксально то, что французский план был основан на теории немца Клаузевица, в то время как немецкий план больше исходил из стратегии Наполеона, если не Ганнибала.

При определении степени участия Англии в войне во французском плане не столько учитывались действительные потребности, сколько было выражено стремление "европеизировать" английскую военную организацию и взгляды англичан на ведение войны. Это континентальное влияние незаметно привело Англию к молчаливому согласию на роль придатка к французскому левому крылу и отказу от использования своей традиционной подвижности, обеспечиваемой морской мощью. В начале войны на заседании военного совета командующий английскими экспедиционными силами Джон Френч усомнился в правильности предварительно составленного плана; в качестве альтернативы он предложил послать войска в Антверпен, где они усилили бы сопротивление Бельгии и создали угрозу флангу немецких армий, если бы последние начали наступать во Францию через Бельгию. Но начальник оперативного управления генерал-майор Генри Вильсон фактически уговорил английский Генеральный штаб действовать в тесной связи с французами. Неофициальные переговоры между штабами в период между 1905 и 1914 г. подготовили путь к изменению складывавшейся веками военной политики Англии.

Этот fait accompli{24} не только вызвал изменение во французском стратегическом замысле, но и было отвергнуто предложение Хейга подождать, пока не прояснится обстановка и армия не будет доведена до необходимого размера, а также менее радикальное возражение Китченера против сосредоточения английских сил слишком близко к границе.

Окончательный французский план явился тем самым, который нужен был для того, чтобы придать составленному Шлиффеном в 1905 г. первоначальному немецкому плану характер плана непрямых действий. Очутившись перед непреодолимой стеной, которую представляла собой французская укрепленная граница, немцы, естественно, должны были стремиться обойти эти укрепления через Бельгию. Шлиффен выбрал именно этот вариант, решив наступать на возможно более широком фронте. Странно, что даже тогда, когда вторжение в Бельгию началось, французское командование предполагало, что немцы ограничатся наступлением на более узком фронте восточное р. Маас.

Согласно плану Шлиффена, основная масса немецких войск составляла правое крыло армии вторжения. Это крыло должно было стремительно продвинуться через Бельгию в Северную Францию, а затем, продолжая движение по огромной дуге, постепенно повернуть влево и далее на восток, в обход Парижа. Войска, действующие на правом фланге крыла, должны были форсировать р. Сену в районе Руана и, обойдя Париж с юга, оттеснить французов к р. Мозель, а затем, прижав к рубежу, образованному лотарингскими крепостями и швейцарской границей, уничтожить их.

Однако непрямой характер действий, предусмотренных данным планом, заключался по существу не в этом обходном движении, а в распределении сил и в замысле, который был положен в его основу. Сначала внезапность должна была обеспечить использование для массированного удара не только кадровых, но и резервных корпусов. Из 72 дивизий, которыми они располагали, 53 дивизии были выделены в ударную группировку, 10 дивизий располагались в центре, против Вердена, и только 9 дивизий, составляющих левое крыло, были сосредоточены вдоль французской границы. Намеренно уменьшив силы левого крыла, немцы рассчитывали добиться большего эффекта на правом крыле. Если бы французы начали наступление в Лотарингии и потеснили левый фланг немцев к Рейну, то им было бы трудно отразить немецкое наступление через Бельгию, и чем дальше продвинулись бы французские войска в восточном направлении, тем труднее было бы им это сделать. Получилась бы картина, подобная вращающейся двери: если сильно толкнуть вперед одну половину, другая ударит в спину; при этом чем сильнее толчок, тем больше удар.

Наступление Шлиффена через Бельгию было непрямым стратегическим ходом лишь в очень ограниченном смысле. На небольшом пространстве действовало очень много войск. Однако в психологическом отношении благодаря замыслу и распределению сил наступление определенно приобретало непрямой характер. Французский же план помог стать замыслу Шлиффена еще более совершенным. И если бы покойники могли смеяться, то как смеялся бы покойный Шлиффен, увидев, что французов даже не нужно было заманивать в ловушку. Однако смех Шлиффена вскоре сменился бы досадой, так как его преемник Мольтке, младший в роду, но более осторожный в своих действиях, осуществляя план Шлиффена, фактически отошел от него при подготовке к войне.

В период между 1905 и 1914 г. по мере общего роста численности армии Мольтке планировал увеличение сил на левом крыле в большей пропорции, чем на правом. Усилив левое крыло, он тем самым ослабил план Шлиффена и начал систематически подрывать его основы, что в конечном счете привело к провалу.

Когда в августе 1914 г. развернулось французское наступление против левого крыла немцев, Мольтке вначале хотел принять вызов и добиться решающего успехе в Лотарингии, отложив прорыв фронта правым крылом. Потом он передумал, но все же в Лотарингию были переброшены шесть только что сформированных резервных дивизий, которые предназначались для усиления правого крыла. Однако это свежее пополнение только усилило недовольство немецких командиров в Лотарингии, вынужденных по приказу свыше отходить назад. Баварский принц Рупрехт, вместо того чтобы продолжать отход и увлекать за собой французов, остановил свою армию и приготовился к сражению. Выяснив, что французское наступление развивается медленно, он договорился со своим соседом перейти в наступление. Теперь две немецкие армии имели двадцать пять дивизий против девятнадцати французских, но этого превосходства было недостаточно (при отсутствии выгодной стратегической позиции) для нанесения решающего контрудара. Единственным результатом этого наступления явилось то, что французы были отброшены к своему укрепленному барьеру, что дало им возможность не только восстановить и увеличить силу своего сопротивления, но и перебросить часть своих войск в западном направлении для участия в битве на Марне.

Боевые действия немцев в Лотарингии более серьезно подорвали план Шлиффена, чем ослабление правого крыла, хотя именно на правом крыле немецкая армия потерпела поражение после того, как это крыло было серьезно ослаблено в ходе военных действий.

Кроме переброски в Лотарингию шести дивизий, с правого крыла были переброшены для осады или охраны Антверпена, Живе и Мобёжа еще семь дивизий; затем Мольтке перебросил еще четыре дивизии для усиления фронта в Восточной Пруссии. Когда армия Клюка, действовавшая на правом фланге этого крыла, преждевременно повернула на восток по просьбе своего соседа и с одобрения Мольтке, дав, таким образом, возможность гарнизону Парижа нанести ей удар во фланг, в составе решающего правого крыла осталось только тринадцать немецких дивизий против двадцати семи французских и английских. Этот факт показывает, до какой степени, прямо или косвенно, было ослаблено ударное крыло Шлиффена. В то время как относительная слабость немцев была вызвана уменьшением сил правого крыла, французское превосходство объяснялось неправильными действиями немецкого левого крыла.

Переброска французских дивизий левого крыла на правый была бы невозможна, если бы французскому левому крылу была дана возможность продвинуться в глубь Лотарингии и тем самым завязнуть там. Однако сомнительно, смогли ли бы немцы поддерживать силы своего правого крыла на одном уровне, даже если бы они не перебрасывали войска с этого крыла. Дело в том, что ввиду разрушения бельгийцами мостов через р. Маас немцы не смогли направлять свои резервы по железной дороге через Льеж до 24 августа, и даже после этого срока они были вынуждены использовать длинный обходный путь. Это сделало для немцев невозможным усиление правого крыла согласно первоначальному плану. Более того, снабжение всех трех армий, составлявших правое крыло, зависело от этой единственной, наполовину выведенной из строя железной дороги. Разрушения, произведенные французами и англичанами при отступлении, также препятствовали регулярному снабжению войск.

Подошедшие к р. Марне немецкие войска были на грани истощения от изнурительных маршей и нехватки продовольствия. Но если бы Мольтке не уменьшил силы правого крыла, а использовал бы на этом далеко продвинувшемся крыле большее количество войск, их состояние было бы еще хуже. Повторился забытый урок Гражданской войны в Америке, где развитие железных дорог и возможность переброски войск по ним способствовали использованию большего количества войск, чем можно было обеспечить при ведении глубоких операций без риска. Хотя при оценке сражения на Марне мы пересекаем малозаметную границу между стратегией и тактикой, это решающее сражение проливает так много света на проблему характера действий, что оно заслуживает тщательного анализа. Для того чтобы лучше понять эти соображения, необходимо изложить ход событий.

Вслед за отражением наступления правого крыла армии Жоффра в Лотарингии был отброшен назад и ее центр во встречном бою в Арденнах; растянутое левое крыло французов едва не было окружено немцами между реками Самбра и Маас. В связи с тем что "план XVII" был по существу разорван в клочки, Жоффр составил из этих клочков новый план. Он решил, опираясь на Верден, отвести назад левое крыло и центр своих войск, а часть войск из прочно закрепившегося теперь правого крыла передать на формирование новой, 6-й армии, которую он намеревался использовать на левом фланге.

Первые, весьма преувеличенные, сообщения командующих армиями о пограничных боях создали у германского верховного командования впечатление о якобы достигнутой решительной победе. Однако сравнительно небольшое число взятых в плен вызвало у Мольтке сомнения и заставило его произвести более трезвую оценку обстановки. Пессимизм Мольтке в сочетании с возродившимся оптимизмом у его командующих армиями привел к новому изменению плана, который содержал в себе семена поражения.

Когда 26 августа левое крыло английских войск отошло к югу от сильно разрушенного Ле-Като, 1-я немецкая армия под командованием Клюка снова повернула на юго-запад. Хотя это направление было выбрано им отчасти вследствие неправильного определения вероятного пути отступления английских войск, оно все же соответствовало первоначальной задаче Клюка – проведением глубокого обходного маневра. Выйдя в район Амьен – Перонн, где в это время выгружались переброшенные из Лотарингии первые подразделения вновь сформированной 6-й французской армии, Клюк вынудил 6-ю армию к быстрому отходу и таким образом сорвал план Жоффра – переход в ближайшее время в наступление.

Но, едва совершив этот маневр, Клюк был вынужден снова повернуть к юго-востоку. Чтобы ослабить давление на англичан, Жоффр приказал соседней армии (Ланрезака) задержаться и нанести ответный удар преследующей 2-й немецкой армии (Бюлова). Почувствовав угрозу, Бюлов запросил у Клюка помощи. Наступление Ланрезака 29 августа было остановлено, и Бюлову помощь не потребовалась, но тем не менее Бюлов попросил Клюка выйти со своей армией в тыл французам, с тем чтобы отрезать пути отступления армии Ланрезака. Прежде чем согласиться, Клюк обратился за разрешением к Мольтке. Мольтке получил этот запрос в тот момент, когда он нервничал по поводу того, что французы ускользают из его клещей, и в особенности из-за разрыва, который образовался между 2-й и 3-й армиями немцев. Поэтому Мольтке одобрил изменение направления движения Клюка, что означало отказ от первоначального глубокого обхода Парижа с запада. Теперь фланг совершающих обходный маневр немецких войск должен был обходить Париж с востока, через оборонительный рубеж. Сокращая ширину фронта и переходя к более прямым действиям ради безопасности, Мольтке пожертвовал многообещавшими перспективами, которые были заложены в глубоком обходном маневре, предусмотренном в плане Шлиффена. Мольтке хотел уменьшить риск, но получилось обратное. Последовал контрудар с роковыми для Германии последствиями.

Решение немецкого командования отказаться от первоначального плана было окончательно принято 4 сентября. Мольтке составил другой план, в котором ставились более ограниченные цели по окружению центра и правого крыла французских войск. Центр немецких войск (4-я и 5-я армии) должен был нанести удар в юго-восточном направлении, в то время как левое крыло (6-я и 7-я армии), двигаясь с боями в юго-западном направлении, должно было прорвать укрепленную полосу между Тулем и Эпиналем; созданные таким образом "клещи" должны были сомкнуться западнее Вердена. Правое крыло (1-я и 2-я армии) должно было наступать в западном направлении с задачей сдержать любой контрманевр, который французы попытались бы осуществить из окрестностей Парижа.