Текст книги "Волки восточных степей. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Бейли Спарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 4 страниц)

Глава 8. Старый тигр и невидимый гость

Великий Шатер Кагана изнутри казался не палаткой, а исполинской пещерой, вырубленной в толще золота и черного войлока. Воздух здесь был густым, как патока. Он пах жареной кониной, пролитым вином, едким дымом курений и тяжелым, звериным потом сотен могучих тел.

На возвышении, покрытом шкурами снежных барсов, восседал правитель Жужаньской Империи – Каган.

Дядя Юйцзюлюя, Чинуня и Юньхунь был человеком, высеченным из цельного куска степного гранита. Ему перевалило за пятьдесят, но возраст не согнул его, а лишь высушил, лишив всего лишнего и оставив одни литые мускулы и железные сухожилия. В юности, отданный заложником в Империю Вэй, он изучил южную хитрость и философию, чтобы потом вернуться, утопить степь в крови и объединить ее железной рукой. Этот старый тигр водил свои тумены на запад, поить коней в соленых водах Гирканского моря, и на восток, к бескрайнему седому Океану. Только такой человек – жестокий прагматик с разумом змеи и хваткой медведя – мог заставить сотни грызущихся племен склонить головы и пойти за ним на штурм Небесного Мандата.

У подножия его трона бурлило море пирующих. Здесь собрался весь цвет варварского мира.

Тяжело пили закованные в чешуйчатую броню эфталиты – Белые Гунны с юго-запада, чьи длинные черепа и бледные глаза вселяли ужас даже в бывалых наемников. Рядом ревели боевые песни вожди киданей, щеголявшие синими татуировками на щеках. В дальнем конце, среди младших вассалов, сжимая кубки так, словно это были горла врагов, сидели Бумын и Истеми, окруженные суровыми вождями телеутов и уйгуров.

Но не только мужчины пили в этом зале. Степь была жестока, и иногда она рождала женщин, чьи клинки пели громче мужских. Недалеко от помоста сидели три королевы-воительницы союзных племен: матриарх енисейских кыргызов с двойными саблями на поясе, и две сестры-правительницы из племени динлинов, чьи высокие, мощные тела были покрыты шрамами от копий. Женщины-воины были здесь редкостью, но не были чем-то запретным.

Одной из них была Юньхунь.

Рыжеволосая демоница возлежала на шелковых подушках по правую руку от Кагана, закинув ногу на ногу. Ее огненная грива полыхала в свете факелов. Суеверные вожди то и дело бросали на нее косые взгляды, а некоторые, хмелея, открыто делали охранительные знаки от злых духов – складывали пальцы "рогом" или плевали на грудь. Юньхунь это доставляло поистине извращенное, глубокое удовольствие. Она ловила эти полные первобытного страха взгляды, медленно облизывала вином губы и улыбалась так, что у воинов леденела кровь. Пусть боятся. Страх – лучшая приправа к власти.

Вокруг гремела музыка: ревели рога, били в натянутую кожу барабаны. Между костров, извиваясь подобно степным гадюкам, танцевали полуголые рабыни-согдийки, их покрытые маслом тела блестели в свете огня. Звучали тосты, переходящие в хриплый рев, хвастливые клятвы и звон сталкивающихся золотых чаш.

Но всякому пиру приходит конец.

Когда луна миновала зенит, Каган поднял руку. Музыка стихла. Повинуясь молчаливому приказу, гвардейцы-манкурты начали выпроваживать гостей. Шатаясь, ругаясь и опираясь друг на друга, вожди и полководцы покидали Великий Шатер, унося с собой запах перегара. Бумын ушел одним из первых, ни разу не взглянув в сторону помоста.

Вскоре в циклопическом шатре воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском догорающих углей.

Остался только внутренний круг. Каган. Юйцзюлюй, чье лицо от вина стало еще более бледным и презрительным. Чинунь, клевавший носом. Юньхунь. И еще четверо седых, покрытых шрамами темников – самых преданных псов Империи.

Каган тяжело откинулся на спинку трона и обвел свой совет цепким, совершенно трезвым взглядом.

– Ну, что скажете? – его голос, тихий и надтреснутый, легко заполнил огромное пространство. – Мы собрали орду, равной которой не видел мир со времен гунна Аттилы.

Юньхунь лениво покрутила в руках пустой золотой кубок.

– Скажу, что в любом случае слишком поздно поворачивать назад, дядюшка, – протянула она. – Мы собрали слишком много голодных псов в одной клетке. Если мы сейчас распустим армию и скажем им возвращаться к своим овцам... эти воины сначала поднимут нас на смех. А потом поднимут нас на копья. Им нужна вэйская кровь. Или наша.

Старые темники мрачно закивали, соглашаясь с каждым словом. Юйцзюлюй криво усмехнулся, признавая правоту сестры.

Каган прищурился, глядя на племянницу с почти отеческой гордостью. Морщины вокруг его глаз углубились.

– Ты всегда была самой умной в этой семье, Юньхунь, – медленно произнес старый тигр. – Будь ты мужчиной... клянусь Тенгри, я бы назначил тебя своим наследником в обход всех этих напыщенных павлинов.

Юньхунь рассмеялась. Ее смех эхом отскочил от закопченного купола шатра – дерзкий, холодный и звенящий, как падающие на камень монеты.

– Будь я мужчиной, дядюшка, – она посмотрела ему прямо в глаза, и на секунду ее хищный оскал стал пугающе серьезным, – я бы уже давно сидела на твоем месте.

Темники побледнели. Юйцзюлюй поперхнулся вином, а Чинунь мгновенно проснулся, испуганно глядя на сестру. В Великой Степи за меньшие слова отрезали языки и варили в котлах.

Но Каган лишь широко, искренне улыбнулся, обнажив крепкие желтые зубы.

– Только тебе, ведьма, я и могу простить такую дерзость, – хмыкнул он. – В тебе течет больше моей крови, чем в моих собственных сыновьях. Кто-нибудь еще хочет что-то добавить?

– Выступаем на третью луну, – сухо сказал Юйцзюлюй, вытирая губы. – Авангард уже готов форсировать южные реки. Вассалов пустим в первой волне – пусть они примут на себя стрелы вэйских арбалетчиков.

– Согласен, – глухо прохрипел один из темников. – Ждать больше нельзя. Кони сожрали всю траву на три дня пути от Мумо.

Все закивали. Жребий был брошен.

– Ладно, – Каган тяжело оперся руками о колени. В его глазах мелькнул странный, хитрый блеск, который Юньхунь видела крайне редко. Это означало, что у старого тигра припасен в рукаве козырь. – С железом и конями мы решили. А теперь... давайте выслушаем еще одного гостя.

Каган поднял руку и щелкнул пальцами. Огромный телохранитель-манкурт, стоявший у бокового полога, немедленно откинул тяжелую ткань.

– Кто там еще? – раздраженно нахмурился Юйцзюлюй, не любивший сюрпризов. – Еще один запоздавший вассал с гор?

Каган не успел ответить. В шатер, неслышно ступая по персидским коврам, скользнула фигура, чей вид заставил всех присутствующих, даже циничную Юньхунь, замереть в изумлении.

Глава 9. Южный дракон и огненная львица

Когда тяжелый войлочный полог с глухим стуком упал за спиной телохранителя-манкурта, таинственный гость сделал шаг вперед и сбросил с плеч темный дорожный плащ.

В шатре повисла удивленная тишина, нарушаемая лишь шипением смолы в факелах. Перед жужаньскими вождями стоял человек, совершенно чуждый суровому миру Великой Степи. Это был типичный генерал Юга, мужчина лет тридцати пяти с тонким, высокомерным лицом, лишенным растительности, и волосами, собранными в сложный узел под нефритовой шпилькой. Его доспех разительно отличался от грубой стали северян: пластины из вываренной кожи и бронзы, скрепленные алым шелковым шнуром, поверх халата из драгоценной парчи.

– Вэйцы прислали нам посла? – хрипло нарушил тишину один из старых темников, сжимая рукоять сабли. – Сюда? В ставку? Я ничего не понимаю.

– Ослеп на старости лет, старый пес? – процедил Юйцзюлюй, прищурившись. – Это не вэйская броня. Вэйцы носят тяжелое железо. Это южный шелк.

Гость спокойно выдержал тяжелые взгляды степных волков. Он сложил руки перед грудью и поклонился – плавно, с выверенным достоинством.

– Мое имя Шэнь Юэ, генерал Левого Крыла Дракона, – произнес он. Говорил он на жужаньском на удивление правильно, но с заметным, певучим южным акцентом, который резал слух варваров. – Я прибыл сюда тайно, преодолев тысячи ли, по поручению моего государя, Сына Неба, Императора Великой Лян.

Каган подался вперед, положив тяжелые руки на колени. Глаза старого тигра сузились в две щели. Южная Империя Лян... Государство ученых, поэтов и изнеженных вельмож, вечный враг северной Империи Вэй.

– И что же хочет нам сообщить мой царственный брат из Цзянькана? – обманчиво мягко спросил Каган.

При словах "царственный брат" китаец едва заметно поморщился. Для просвещенного генерала Лян правитель степных дикарей, пьющих кумыс из черепов, никак не мог быть ровней Сыну Неба. Но Шэнь Юэ был опытным дипломатом. Он мгновенно стер брезгливость с лица и вежливо продолжил:

– Мой повелитель знает о ваших планах. Империя Лян готова поддержать своих доблестных жужаньских друзей. Как только ваши тумены пересекут Желтую Реку и свяжут боем основные силы вэйского узурпатора на севере, армии Лян ударят им в тыл с юга. Вэйцы будут раздавлены между молотом Степи и наковальней Юга.

Каган откинулся на спинку трона и расплылся в широкой, плотоядной улыбке.

– Император Лян воистину мудр, раз решил присоединиться к нашему великому союзу! – громогласно заявил он, хотя в его глазах не было ни капли искренности. – Передай своему господину, что мы ценим его дружбу. Ты можешь идти, посол Шэнь Юэ. Выпей вина, отдохни с дороги, а завтра на рассвете мои люди тайно проводят тебя до самой границы.

Китаец снова поклонился, не произнеся больше ни слова, и с достоинством покинул шатер, сопровождаемый безмолвным манкуртом.

Едва полог закрылся за южанином, улыбка сползла с лица Кагана.

– Что теперь скажете? – бросил он своим соратникам.

Шатер взорвался хриплыми голосами.

– Эти шелковые бабы из Лян просто хотят отобрать у нас нашу добычу! – рявкнул седой темник. – Мы сделаем всю грязную работу, а они въедут в столицу Вэй на чужих спинах!

– Ты глупец, – огрызнулся Юйцзюлюй. – Они не будут торопиться. Они позволят нам и вэйцам истечь кровью на берегах Желтой Реки. А потом ударят в самый выгодный для них момент, чтобы добить победителя.

– А что, если они говорят правду? – неуверенно подал голос другой полководец. – Если Лян ударят с юга, вэйские стены рухнут в два счета. Это отличная сделка!

Они спорили, пока Каган не поднял руку. Степные волки умолкли, обратив взоры к правителю. Тот, в свою очередь, посмотрел на Юньхунь.

– А ты что скажешь, моя рыжая львица?

Юньхунь, все это время меланхолично накручивавшая локон на палец, пожала плечами.

– Это был интересный гость, дядюшка. Но он никак не должен повлиять на наши планы, – лениво промурлыкала она. – Мы и так собирались воевать. Лян никак не фигурировали в наших расчетах, так зачем вписывать их теперь? Если южане будут честны с нами и ударят в тыл Вэй – хорошо. Нам же легче. Если же они собираются нас предать... то они совершили чудовищную ошибку, прислав этого разнаряженного павлина и напомнив о своем существовании.

Она грациозно потянулась, словно большая кошка.

– Если бы Лян собирались ударить нам в спину, им следовало бы сидеть тихо, как мыши в норе, и затаиться. А теперь... теперь мы будем готовы. Мы оставим заслоны. Мы будем ждать их удара. Они сами вложили нам в руки предупреждение.

Каган усмехнулся в бороду, его грудь затряслась от беззвучного смеха.

– Я же говорил, – он обвел взглядом потемневшие лица полководцев. – Самая умная в семье. Ладно, хватит пустых разговоров. Всем спать. Завтра на рассвете мы начинаем строить полки.

Полководцы с поклонами потянулись к выходу. Каган перевел взгляд на Чинуня. Юноша, не выдержав тяжести вина и бессонной ночи, спал прямо на подушках, подложив под щеку кулак. Лицо старого тигра вдруг смягчилось, наполнившись почти отеческой заботой.

– Ладно, – тихо сказал Каган Юйцзюлюю. – Пусть мальчишка спит тут. Не станем его будить. Впереди у него еще много холодных ночей на сырой земле.

Юньхунь, проходя мимо спящего брата, остановилась. Она посмотрела на его безмятежное, по-мальчишески расслабленное лицо, но в ее изумрудных глазах не было ни капли дядиной теплоты. Там читались холодный расчет, презрение к слабости и какое-то темное, извращенное собственничество. Она хмыкнула и шагнула во мрак степной ночи.

В шатре Чинуня было темно и тихо. Алтын дремала на огромном ложе, укрывшись шелковым одеялом. Она выспалась за вечер, и теперь ее тело, привыкшее к суровому ритму горной жизни, было полно сил.

Резкий шорох откидываемого полога заставил ее открыть глаза. В шатер стремительно вошла Юньхунь.

Рыжеволосая демоница не стала тратить время на слова. Возбужденная военным советом, близостью крови и запахом власти, она раздевалась прямо на ходу. Тяжелый кожаный панцирь с глухим стуком упал на ковер, за ним последовали рубаха и пояс с мечом. Оставшись обнаженной, в серебряном свете луны, пробивающемся сквозь отверстие в куполе, она казалась изваянием древней богини войны.

Юньхунь прыгнула на кровать, словно хищник на добычу, отбросив шелковое одеяло, и навалилась на Алтын всем своим горячим, сильным телом.

Тюркская рабыня охнула, когда грубые руки воительницы впились в ее бедра, но в этом вскрике не было страха. Сон слетел с Алтын мгновенно. Кровь ударила в голову. Жадные, жесткие губы Юньхунь нашли ее губы, и Алтын ответила на поцелуй с такой же первобытной яростью.

Сегодня ночью им не нужен был ни пар купальни, ни долгие прелюдии. В их сплетенных телах билась та же неукротимая, темная энергия, что собирала тумены Жужаньского Каганата для Великой Войны. Юньхунь брала ее жестко, властно, выплескивая в тюркскую девушку все напряжение этой долгой ночи, а Алтын, извиваясь под ней, отдавала всю свою нерастраченную энергию, выцарапывая на спине воительницы кровавые полумесяцы.

Они не произнесли ни слова. Только тяжелое дыхание, влажные звуки соприкасающихся тел и приглушенные стоны, тонущие в тяжелом войлоке стен. Они сгорали в этой низменной, жестокой страсти до самого рассвета, пока небо над Великой Ставкой Мумо не начало наливаться багровым цветом грядущей крови.

Глава 10. Лицо под маской и сон дракона

Гостевой шатер, выделенный послу Империи Лян, находился на самом краю внутреннего кольца Великой Ставки. Внутри пахло не прогорклым жиром и конским потом, а тонкой сычуаньской камфорой – Шэнь Юэ приказал слугам немедленно окурить помещение, чтобы перебить тошнотворный дух северного варварства.

Генерал Левого Крыла Дракона сидел на походном складном стуле красного дерева, пока верный слуга-южанин расплетал его сложный узел волос. Шэнь Юэ готовился ко сну. Он был утомлен, но его разум, привыкший к запутанным дворцовым интригам Цзянькана, оставался холодным и ясным.

Внезапно полог тихо приподнялся. Внутрь скользнул второй слуга, стоявший на страже снаружи, и низко поклонился, коснувшись лбом ковра.

– Мой господин... Снаружи ждет один из этих северных варваров. Он прячет лицо и требует срочной беседы с вами.

Шэнь Юэ замер. Его тонкие пальцы задумчиво скользнули по нефритовому кольцу на большом пальце. Ночной гость в стане врага – это всегда клинок, занесенный в темноте. Каган мог передумать и прислать убийц. Или кто-то из пьяных вождей решил прославиться, принеся повелителю голову южанина.

Шэнь Юэ недолго размышлял. Он лишь пожал плечами, облаченными в тончайший ночной шелк. Все его путешествие за Великую Стену было прыжком в пасть дракона. Перед тем как отправиться на север, он попрощался с женами, поклонился табличкам предков и оставил подробное завещание. Человеку, который уже мысленно похоронил себя ради Императора, нечего бояться ночных шорохов.

– Впусти его, – спокойно велел генерал. – А сами выйдите.

Слуги бесшумно удалились. В шатер шагнул человек. Он был облачен в грубый кожаный панцирь и темный плащ, скрывавший фигуру. Но главное – нижнюю половину его лица закрывала глухая маска из вареной кожи, оставляя видимыми лишь два горящих, как у загнанного волка, глаза. Это был Бумын.

Тюркский вождь не стал утруждать себя поклонами.

– Я знаю, кто ты, Шэнь Юэ, – произнес он. – Я знаю, что ты пришел от Императора Лян. И я знаю, зачем Каган принимал тебя сегодня в своем шатре.

На лице южанина не дрогнул ни один мускул. Он даже не потянулся к мечу, лежавшему на низком столике.

– Откуда? – хладнокровно, почти со скукой поинтересовался китаец.

– У меня есть свои способы видеть в темноте и слышать сквозь войлок, – так же спокойно ответил Бумын, делая шаг ближе к свету масляной лампы. – И я считаю своим долгом предупредить господина посла. Вы идете в ловушку. Каган задумал предательство.

Шэнь Юэ слегка склонил голову набок, призывая гостя продолжать.

– Он не собирается воевать с Империей Вэй, – жестко, рубя слова, сказал тюрк. – Весь этот курултай, эти тумены, эти крики о Небесном Мандате – пыль в глаза. Каган уже заключил тайный союз с вэйским узурпатором. Когда армии Севера встретятся на берегах Желтой Реки, они не скрестят клинки. Они соединятся. И всей своей неисчислимой массой они обрушатся на юг, на вашу Империю Лян, чтобы стереть ее в порошок. Вас раздавят прежде, чем вы успеете обнажить мечи.

В шатре повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием фитиля. Шэнь Юэ внимательно разглядывал варвара, оценивая его стойку, голос, скрытую ярость.

– Красивая сказка, – наконец произнес посол, и на его губах заиграла снисходительная улыбка. – Но ответь мне, северянин... Почему я должен верить человеку, который прячется в ночи, боится показать свое лицо и не называет имени?

Бумын выдержал этот препарирующий взгляд.

– Я прячу лицо, потому что мне есть что терять в этой проклятой степи, – глухо ответил он. – Если Каган узнает, что я здесь, моя голова украсит его копье еще до рассвета.

– Допустим, – мягко согласился Шэнь Юэ, поправляя рукав. – Но какова твоя выгода в этом деле? Зачем тебе рисковать жизнью ради южного соседа? Какой награды ты хочешь от Империи Лян? Золота? Шелка? Титула?

Глаза под кожаной маской сузились. В них полыхнула такая первобытная, концентрированная ненависть, что пламя лампы, казалось, на мгновение потускнело. И в этой ненависти не было ни капли фальши – в кои-то веки Бумыну не нужно было притворяться и играть роль покорного вассала.

– Я ненавижу Кагана, – прошипел вождь тюрок, и каждое слово сочилось ядом. Он не сказал ни слова о жужанях в целом, не упомянул ни саму Империю, ни ее народ. Его врагом был конкретный человек на троне. – Я желаю ему смерти и позора. Его поражение будет для меня лучшей и единственной наградой.

Не добавляя больше ни слова, Бумын резко развернулся. Его плащ взметнулся, и тюркский вождь исчез в ночи так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь легкий запах оружейного масла и степной пыли.

Шэнь Юэ остался один. Некоторое время он сидел неподвижно, глядя на колышущийся полог шатра.

Дикий варвар мог говорить правду. Вполне в духе старого степного тигра было бы заключить союз с вечным врагом, чтобы сокрушить богатый Юг. Но варвар мог и лгать, преследуя свои, понятные только ему интриги. Возможно, это была проверка самого Кагана. Возможно – происки обиженного вождя, желающего расстроить поход.

Посол Лян медленно поднялся, погасил масляную лампу и потянулся. Затем он просто пожал плечами, скинул халат и лег на походную постель.

Правду ли сказал загадочный гость или солгал – это не имело ровным счетом никакого значения. Император Лян, восседающий на Драконьем Троне в Цзянькане, в своей бесконечной, почти божественной мудрости, давно предусмотрел все варианты на этой шахматной доске. И предательство Севера было лишь одним из ожидаемых ходов.

Шэнь Юэ закрыл глаза. Завтра его ждал долгий путь домой. Сон его был крепким и спокойным.

Глава 11. Запах предательства

Предрассветный час в Великой Степи – время, когда ночные демоны уже прячутся по норам, а дневные боги еще не проснулись. Холод пробирал до костей. Алтын, накинув поверх обнаженных плеч тяжелый волчий мех, выскользнула из удушающей жары шатра. Ей не спалось. Тело ныло от жестоких, истощающих ласк Юньхунь, а разум метался в лихорадочном бреду.

Она глубоко вдохнула ледяной воздух, пытаясь остудить горящие щеки, когда от стоящей рядом коновязи отделилась тень.

Алтын вздрогнула, но крик застрял в горле. В тусклом свете угасающих звезд она узнала этот хищный, угловатый силуэт. Это была не безымянная рабыня. Это был сам Бумын.

Она потеряла дар речи. Губы беззвучно зашевелились, пытаясь выдавить хоть звук, но Бумын истолковал ее оцепенение по-своему. В его глазах блеснуло самодовольное превосходство.

– Я знаю, что ты рада меня видеть, жена, – жестко прошептал он, шагнув вплотную к ней. От него пахло костром и лошадиным потом. – Но сейчас не время для нежностей. Настал час истины. Мы готовы восстать.

Он резким движением выхватил из-под плаща кинжал и вложил его в дрожащую руку Алтын. Оружие было непривычно легким. Алтын плохо разбиралась в клинках, поэтому не заметила ни изящной бронзовой гарды, ни рукояти, обмотанной алым южным шелком – кинжал был сработан мастерами Империи Лян, а Бумын час назад украл его в палатке посла. Для нее это был просто кусок смертоносной стали.

– Вернись в шатер, – приказал Бумын, и его голос лязгнул, как металл о камень. – Убей мальчишку. Перережь горло этому Чинуню. Прямо сейчас. Это послужит сигналом.

Алтын уставилась на кинжал в своей руке. Ее затрясло.

– Я... я не могу этого сделать, – вырвался из ее груди жалкий, сдавленный лепет.

Бумын замер. Его лицо исказила гримаса первобытного бешенства. Он схватил ее за плечо так, что пальцы впились в плоть сквозь мех.

– Что значит "не можешь", женщина?! – яростно прошипел он ей в лицо. – Ты забыла, кому служишь?! Забыла, ради чего мы терпим это унижение?!

– Его там нет! – задыхаясь, прошептала Алтын, инстинктивно вжимаясь в войлок шатра. – Чинуня нет в шатре! Он ушел вечером на военный совет и до сих пор не вернулся...

Бумын грязно выругался. Его рука соскользнула с ее плеча и мертвой хваткой сомкнулась на ее горле. Не удушая, но жестко фиксируя на месте. Тюркский вождь наклонился к самому ее лицу и вдруг... шумно, по-звериному втянул носом воздух. Он обнюхивал ее, как настоящий цепной пес, ищущий след.

Алтын оцепенела от ужаса и отвращения.

– Странно, – медленно произнес Бумын, не разжимая пальцев на ее шее. Его глаза сузились. – Я чую по запаху твоего пота, что ты недавно предавалась постельным утехам. Ты пахнешь страстью, самка. Но... я не чувствую запаха мужчины. Я не чую ни семени, ни мужского пота. Ничего не понимаю.

В темноте не было видно, как Алтын густо покраснела, заливаясь краской от стыда и паники. Ее тайна, ее грязное, восхитительное падение оказалось раскрыто самым унизительным образом.

– Это... это была... – заикаясь, выдавила она, отводя взгляд. – Это была госпожа Юньхунь. Сестра Чинуня... Рыжеволосая воительница. Это она... приходила ко мне.

Бумын уставился на нее в абсолютном ступоре. Его глаза округлились. Секунду он стоял неподвижно, переваривая услышанное, а затем его плечи затряслись. Он беззвучно смеялся, сжимая челюсти до хруста, из последних сил сдерживаясь, чтобы не заржать в голос на весь спящий лагерь.

– О, духи предков... – выдохнул он, отпуская ее горло и вытирая выступившие от смеха слезы. Лицо его исказилось гримасой глубочайшего, ядовитого презрения. – Это вполне в духе жужаней. Их женщины любят девок, их воины предпочитают смазливых мальчиков. Грязное племя выродков! Они оскорбляют само Небо своим скотским существованием. Их давно пора стереть с лица земли.

Он резко оборвал смех. В его глазах снова вспыхнул фанатичный, ледяной огонь.

– Что ж, так даже лучше. Похоже, боги послали нам подарок, о котором мы и мечтать не смели. Возьми кинжал, Алтын. Убей эту рыжую суку. Пронзи ей горло. Смерть любимой племяницы Кагана посеет еще больше паники. Иди!

Алтын сжала рукоять южного кинжала так сильно, что побелели костяшки. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.

– Я... не могу, – снова пролепетала она, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Бумын шагнул к ней, готовый ударить.

– Как это не можешь?! – взревел он страшным шепотом. – Ты смеешь мне перечить?!

– Она уже ушла! – выпалила Алтын, глядя мужу прямо в глаза. Отчаяние придало ей сил. – Юньхунь уже ушла! Она получила свое удовольствие и сбежала в свой шатер, прежде чем господин Чинунь успел бы вернуться и застать нас. Я одна.

Бумын замер с занесенной рукой. Из его груди вырвалось длинное, грязное проклятие на тюркском. Он сплюнул под ноги Алтын.

Потом, словно по щелчку невидимого переключателя, вся ярость схлынула с его лица, уступив место привычной, хладнокровной маске. Он снова стал каменным големом, расчетливым вождем, для которого неудача была лишь поводом сменить тактику.

– Ладно, – холодно бросил он, пряча руки под плащ. – Попробуем в другой раз. У нас еще будет возможность. Не спи, Алтын. Жди сигнала.

Он развернулся и ушел, растворившись в предрассветном тумане, даже не попрощавшись. Бросил ее, как сломанный инструмент, который пока не пригодился.

Алтын долго смотрела ему вслед. Ее колотило. На ватных ногах, задыхаясь от пережитого ужаса, она вползла обратно в шатер. Тяжелый полог опустился, отрезая ее от холодного утра.

Она выронила кинжал на ковер и без сил рухнула на широкое ложе. Рядом с ней, разметавшись по шелковым простыням, сладко спала Юньхунь. Рыжая воительница лежала на животе, сверкая в полумраке своим потным, обнаженным, покрытым старыми шрамами и свежими царапинами телом. Она дышала ровно и глубоко.

Алтын солгала Бумыну. Все это время Юньхунь была здесь, в палатке, и никуда не уходила. Одно движение ножа, один шаг тюркского вождя внутрь – и история Степи пошла бы по иному пути. Алтын прижалась лицом к подушке, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы облегчения и стыда за то, что она спасла жизнь этой демонице.

Она не видела, как Юньхунь, чье лицо было наполовину скрыто рыжими волосами, незаметно приоткрыла один изумрудный глаз.

Воительница не спала. Она ни на секунду не погружалась в сон. Она слышала каждый звук, каждый сдавленный шепот и каждую фальшивую ноту в голосе своей наложницы. На ее губах, скрытых в тени, заиграла едва заметная, предвкушающая улыбка.

Ее маленькая дикая кошка только что обнажила когти, чтобы защитить свою хозяйку от собственного мужа. Игра становилась поистине великолепной.