Текст книги "Волки восточных степей. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Бейли Спарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Волки восточных степей – Книга 1

Глава 1. Железо и шелк

Над отрогами Алтая висело тяжелое, багровое солнце, похожее на запекшуюся рану на небосводе. Пыль, поднятая копытами жужаньской конницы, оседала на почерневшие от копоти юрты тюрок медленным, удушливым саваном.

Они пришли точно в срок – стервятники, чующие запах металла.

Полководец Юйцзюлюй восседал на своем вороном жеребце так, словно под ним был не конь, а весь этот жалкий мир. Его доспехи, покрытые черным лаком и инкрустированные золотой филигранью, сияли вызывающим блеском на фоне серой ветоши вассалов. Он не смотрел на людей; он смотрел сквозь них, в пустоту, которую считал своей собственностью.

– Железо, – процедил он, не снимая перчаток из тончайшей кожи. Голос его, изнеженный и капризный, резал слух сильнее, чем скрежет напильника. – Мой господин, Божественный Каган, находит, что в прошлом году слитки были... пористыми. Если в этот раз я найду хоть каплю шлака, я прикажу переплавить ваших детей вместо руды.

Молодой вождь тюрок, Бумын, стоял перед ним в пыли, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Его лицо, обветренное горными ветрами, казалось высеченным из того самого гранита, в котором его народ добывал дань. Каждое слово жужаня было плевком. Каждое движение – ударом хлыста.

– Железо чистое, как слеза Тенгри, – глухо ответил Бумын, склонив голову ровно настолько, чтобы это не сочли бунтом, но и не назвали рабством. – Мои люди не спали луну, чтобы угодить Кагану.

Юйцзюлюй лениво зевнул. Его взгляд, блуждающий по лагерю с выражением глубочайшего омерзения, вдруг замер.

Среди тяжелых кожаных занавесей одной из юрт стояла женщина. Ее кожа белела в сумерках, как кость, а тяжелая коса, перетянутая серебряными кольцами, спускалась до самых бедер. Это была Алтын – жена вождя, чья красота в этих суровых горах казалась чем-то неуместным, почти святотатственным.

Жужанин прищурился. В его глазах вспыхнул не азарт охотника, а скучающая похоть коллекционера, увидевшего любопытную безделушку в лавке старьевщика.

– Эту, – он небрежно указал плетью в сторону Алтын. – Пришлешь в мой шатер, когда взойдет луна. Я хочу, чтобы мне расправили кости после долгой дороги.

Он развернул коня, обдав Бумына облаком пыли и запахом дорогих благовоний, и направился к расшитому золотом шатру, который его слуги уже разбивали на краю поселения.

– Брат... – прошипел Истеми, младший брат вождя, хватаясь за рукоять ножа, как только жужани отошли. Его глаза горели безумием. – Он потребовал твою жену. Твою женщину! На глазах у всего клана!

Бумын не шелохнулся. Он смотрел в спину удаляющемуся полководцу, и в этом взгляде не было ярости – только холодный, математический расчет.

– Иди, – бросил Бумын, обернувшись к подошедшей жене. Его голос был сухим, как треск ломающейся кости.

Алтын вздрогнула. В ее глазах, полных гордости, вспыхнуло недоверие, быстро сменившееся жгучим, ядовитым презрением.

– Ты... ты велишь мне идти к этому выродку в шелках? – выдохнула она. – Ты, которого называли Львом Гор?

– Ты пойдешь к нему, – отрезал Бумын, хватая ее за предплечье. Его пальцы были холодными и твердыми, как тиски. – Ты ублажишь его так, как не ублажала меня. Ты будешь ласкова, ты будешь страстна. Ты сделаешь все, чтобы завтра утром он уехал довольным и ленивым. Закрой рот и подчиняйся. Это приказ твоего вождя.

Он оттолкнул ее и повернулся к брату, который стоял, задыхаясь от ярости.

– Сколько еще, Бумын?! Сколько мы будем лизать их сапоги?! – вскричал Истеми.

– Столько, сколько потребуется, – тихо ответил вождь, глядя на огни жужаньского лагеря. – У нас есть железо, но у нас еще нет мечей. Нас пять сотен, их – легионы. Один неверный шаг, одна вспышка твоей бараньей гордости – и наш народ сотрут в порошок прежде, чем мы успеем замахнуться. Время еще не пришло. Но когда оно придет... я заставлю их захлебнуться собственным золотом. А пока – терпи.

В шатре пахло мускусом, перегоревшим маслом и вином. Юйцзюлюй лежал на груде мехов, наполовину обнаженный. Его тело, холеное и бледное, казалось Бумыну телом слизняка по сравнению с жилистыми телами горцев.

Когда Алтын вошла, он даже не поднял головы.

– Раздевайся, – бросил он, пригубив кубок. – И надейся, что ты стоишь тех усилий, что я трачу на созерцание этой дыры.

Алтын чувствовала, как внутри нее что-то умирает. Но на смену боли пришла другая сила. Глядя на этого надменного человека, который распоряжался ее телом как мешком зерна, она вдруг ощутила дикую, болезненную ярость не только на него, но и на своего мужа, который отдал ее на заклание.

Она сбросила тяжелую шубу, оставшись в тонкой рубахе, которая не скрывала ни изгибов ее тела, ни лихорадочного блеска глаз.

Юйцзюлюй наконец посмотрел на нее. Его брови удивленно приподнялись. Он ожидал увидеть покорную, плачущую рабыню, но перед ним стояла хищница.

Она подошла к нему, и в ее движениях не было страха. Она опустилась на колени, и ее пальцы, привыкшие к грубой работе, коснулись его кожи с неожиданной, пугающей нежностью. Она ненавидела его. Она презирала своего мужа за его слабость и расчетливость. И в этом горниле двойной ненависти родилась темная, низменная страсть.

Алтын впилась в губы полководца поцелуем, в котором было больше яда, чем любви. Если ее предали, если ее продали – она возьмет свою цену сама. Она заставит этого имперского выскочку выть от восторга и боли, она станет его проклятием, его наваждением, высасывая из него силу, пока ее муж копит свое железо в холодных пещерах.

В ту ночь в шатре жужаня стоны страсти смешивались с далеким воем волков в горах, и никто не знал, что эта ночь стала первым камнем в фундаменте будущей кровавой жатвы.

* * * * *

Утро выдалось стылым, пропитанным едким запахом костра и конского пота. Тишину горного ущелья разрывал тяжелый, ритмичный лязг – тюрки грузили слитки первосортного железа на массивные повозки жужаней. Металл глухо бил о деревянные настилы, словно забивая гвозди в гроб их свободы.

Юйцзюлюй наблюдал за погрузкой, потягивая горячий отвар из серебряной пиалы. Его лицо, еще хранившее тени ночных удовольствий, выражало брезгливую скуку. Когда последний тюк лег на повозку, полководец кивнул своим десятникам. Караван пришел в движение.

Заметив стоящую у шатра Алтын, которая куталась в грубую шерстяную шаль, Юйцзюлюй небрежно махнул рукой.

– Эта девка едет со мной, – бросил он, даже не глядя на Бумына.

Жужаню было абсолютно плевать, кем она приходилась местным оборванцам – дочерью старейшины, рабыней или женой вождя. Для него она была просто удачной находкой в куче навоза, занятной игрушкой, которая скрасит долгий путь до столицы.

Алтын опустила глаза. Ее лицо оставалось бесстрастной маской, но внутри билось холодное пламя. Она молча развернулась и пошла к своей юрте, чтобы собрать те крохи, что составляли ее жизнь.

Бумын скользнул следом за ней, как тень.

Когда тяжелый войлок опустился, отрезая их от посторонних глаз, Алтын замерла в ожидании. Часть ее, глупая и слабая, все еще надеялась, что сейчас, без свидетелей, муж обнимет ее, скажет, что это ошибка, выхватит клинок... Но Бумын не разочаровал ее. Если можно так сказать о человеке, который только что пробил дно предательства.

Его глаза горели лихорадочным, хищным блеском. На губах играла ухмылка человека, сорвавшего невероятный куш.

– Боги благоволят нам, Алтын! – зашептал он, схватив ее за плечи. Его пальцы нервно сжимались. – Я и мечтать не смел о такой удаче. Ты поедешь в их проклятую столицу. Ты войдешь в их шатры, в их дворцы. Ты станешь моими глазами и ушами в самом сердце Каганата!

Он говорил быстро, задыхаясь от амбиций.

– Никто не заподозрит в тебе шпионку. Для них ты просто дикарка, трофей. Слушай, что говорят пьяные генералы. Запоминай, сколько войск уходит на восток, а сколько на запад. Ищи тех, кто недоволен каганом. Когда придет время, ты станешь кинжалом, который я вонжу им в спину!

Алтын смотрела на мужа, и в этот момент все, что связывало ее с ним, обратилось в пепел. Этот человек не был трусом. Он был чудовищем – расчетливым, холодным големом, ради своей цели готовым торговать собственной плотью.

– Да, мой вождь, – тихо произнесла она, склонив голову. – Я буду смотреть. И буду слушать.

Она не лгала. Она действительно собиралась стать кинжалом. Но в чью именно спину он вонзится первым, Бумыну знать было не обязательно.

Бумын довольно потер руки, словно сделка века успешно завершилась.

– Великая империя строится на крови и жертвах, – непринужденно бросил он, поправляя пояс. – Если бы это помогло нашему делу, я бы завтра же отправил обеих своих сестер в гаремы их кагана или полководцев. Наша честь сейчас – ничто. Наше будущее – всё. Иди. Не заставляй господина ждать.

Когда Алтын вышла, повозка Юйцзюлюя уже нетерпеливо скрипела колесами. Она забралась на телегу, укрытую шелком, ни разу не оглянувшись на свой бывший дом.

Караван медленно втянулся в ущелье, унося с собой железо тюрок и ту, что стала частью этой дани. Пыль поднималась густым облаком, скрывая блеск чужих доспехов.

Бумын долго смотрел им вслед. Его лицо снова превратилось в каменную маску. Затем он резко развернулся к своим людям, которые всё ещё стояли, подавленные унижением и страхом.

– Чего встали, как бараны перед бойней?! – рявкнул вождь, и его голос громом ударил по скалам. – Железо само себя не добудет! В шахты, все до единого! Кто принесет к вечеру меньше двух корзин руды, останется без похлебки! Живее!

Щелкнул кнут надсмотрщика, и селение, проглотив свою гордость, покорно поплелось обратно во тьму гор.

Глава 2. Пыль и золото

Караван полз по Великой Степи, словно извивающийся железный змей, оставляя за собой широкую борозду растерзанной копытами земли. Дни сливались в бесконечную вереницу зноя, пыли и криков погонщиков, а ночи приносили Алтын лишь липкий пот и унижение.

Поначалу она верила в свою силу. Верила, что ее хищная, дикая страсть, вскормленная ненавистью к мужу, подчинит себе этого изнеженного имперца. Каждую ночь она приходила в шатер Юйцзюлюя, пахнущий сандалом и дорогим вином, и отдавала ему все свое искусство, сплетая боль и наслаждение в тугой узел.

Но очень скоро она поняла страшную правду: для Юйцзюлюя не существовало ни страсти, ни ненависти. Лишь скука.

Его интерес к горной дикарке угасал с каждой пройденной лигой. Если в первые ночи он еще находил забавным ее яростный темперамент, то теперь она стала для него не более чем привычной подушкой. Он больше не смотрел ей в глаза. Он овладевал ею быстро, механически, с брезгливой торопливостью, после чего небрежным жестом гнал вон, в холодную степную ночь.

Алтын пустила в ход все уловки, какие только знала женская природа: она была то покорной рабыней, то ненасытной госпожой, то шептала слова, от которых у простых мужчин закипала кровь. Но однажды вечером, когда она попыталась игриво прикусить его за плечо, Юйцзюлюй с ледяным раздражением наотмашь ударил ее по лицу. Голова Алтын мотнулась, во рту появился солоноватый вкус крови. Полководец даже не изменился в лице. Он грубо схватил ее за волосы, развернул к себе спиной, заставив встать на четвереньки, и взял ее с равнодушием мясника, свежующего тушу.

Когда он закончил и оттолкнул ее ногой, Алтын, глотая злые слезы, натягивала платье трясущимися руками. В ту ночь в ней поселился липкий, парализующий ужас.

Что с ней будет, когда она окончательно ему наскучит? До дома сотни лиг. Если он отправит ее обратно, Бумын не простит ей провала. Муж, мечтавший о великих свершениях и идеальной шпионке, просто перережет ей горло за то, что она оказалась недостаточно хороша в постели врага. Но, скорее всего, Юйцзюлюй даже не станет утруждать себя отправкой. Он продаст ее первому встречному согдийскому купцу, и она сгинет в борделях южных пустынь. Или того хуже – отдаст своим сотникам на потеху, пока от нее не останется лишь кусок истерзанного мяса.

Отчаяние достигло своего пика, когда караван сделал остановку на землях киданей – лесного народа, чьи лица были покрыты синей татуировкой. Их вождь, заискивающе кланяясь, подвел к коню полководца свою младшую дочь – испуганную девочку с глазами лани и кожей, пахнущей хвоей.

Юйцзюлюй благосклонно кивнул. В ту же ночь киданьскую девственницу увели в его шатер.

Об Алтын он просто забыл. Никто больше не звал ее в палатку из шелка. Повинуясь молчаливому приказу надсмотрщиков, она покорно перебралась в скрипучую повозку к остальным слугам и рабам. Трясясь на жестких досках среди немытых тел и грязного тряпья, глотая степную пыль, бывшая жена гордого вождя смотрела в серое небо и с ужасом ждала своего конца.

Спустя две луны на горизонте выросла Мумо – Великая Ставка, сердце Жужаньского Каганата.

Это не был город в привычном понимании. Это был чудовищный, гротескный гибрид варварского кочевья и архитектурного безумия, порожденного безграничной властью и богатством. На много лиг вокруг раскинулось море шатров, но в центре его высились исполинские дворцы-юрты, поставленные на фундаменты из черного базальта. Их купола были покрыты листовым золотом и пластинами из панцирей гигантских черепах, привезенных с далеких южных морей. Между исполинскими шатрами тянулись мощеные улицы, над которыми трепетали на ветру флаги из пурпурного шелка.

Воздух здесь был густым, пьянящим. Он пах жареным мясом, гнилью сточных канав, благовониями из далекого Индостана и запекшейся кровью жертвенников. Всюду сновали люди: разряженные в пух и прах вельможи в парче, тяжело вооруженные гвардейцы-катафрактарии, закованные в броню вместе с конями, и тысячи рабов со всех концов света – покорные тени, обслуживающие этот грандиозный механизм гедонизма и жестокости. Империя гнила заживо, но ее гниение было ослепительно великолепным.

Караван остановился на широкой площади перед внутренним кольцом дворцов, чтобы начать разгрузку драгоценного железа. Алтын сидела на краю телеги, опустив голову и безучастно глядя на свои сбитые, грязные ноги.

Вдруг шум толпы прорезал звонкий, радостный крик. К каравану, расталкивая охрану, галопом подлетел всадник на белоснежном ахалтекинце.

Это был молодой офицер. Его доспехи из серебряных чешуек сияли на солнце, а лицо поражало почти девичьей красотой, не испорченной ни шрамами, ни пороком. Он спрыгнул с седла с грацией снежного барса.

Юйцзюлюй, стоявший у главной повозки с привычным выражением брезгливого превосходства, вдруг неузнаваемо изменился. Его вечно поджатые, циничные губы растянулись в широкой, совершенно искренней улыбке. В его пустых глазах вспыхнул теплый свет. Это жестокое, пресыщенное животное, не ставившее человеческую жизнь ни в грош, бросилось навстречу юноше и сгребло его в медвежьи объятия.

– Чинунь! Брат мой! – голос полководца дрогнул от настоящей, неподдельной нежности. – Боги, как ты вырос! Я слышал, ты взял первый приз на ханской охоте?

– Твоими молитвами, брат! – смеялся юноша, отвечая на объятия. – Я думал, ты привезешь только скучные железки от этих горных дикарей!

Младший брат отстранился, его живой, любопытный взгляд заскользил по каравану и внезапно остановился на повозке с рабами. Он увидел Алтын.

Даже грязная, растрепанная, в рваном платье, она выделялась. В ее позе, в хищном изломе бровей, в холодных, полных затаенной ярости глазах было что-то, что заставило молодого офицера замереть.

– А это кто? – спросил Чинунь, указывая на нее пальцем, не в силах оторвать взгляд от экзотической пленницы.

Юйцзюлюй обернулся. Заметив тюркскую девку, о которой он забыл месяц назад, генерал раздраженно скривился. На секунду Алтын показалось, что он сейчас скажет: "А, это подстилка вассала, которая не умеет даже вилять бедрами. Забирай ее своим псарям".

Но Юйцзюлюй посмотрел на загоревшиеся глаза младшего брата, и его лицо вдруг озарила снисходительная улыбка.

– Это? – полководец хохотнул и хлопнул брата по плечу. – Это мой подарок тебе, Чинунь! Я выторговал эту дикую кошку у их вождя специально для твоего гарема. В ней течет кровь горных львов. Обуздай ее, если хватит сил!

Лицо молодого воина просияло восторгом. Он подошел к повозке, глядя на Алтын так, словно ему подарили редчайший, неограненный алмаз.

– Иди за мной, – сказал он, и в его голосе не было жестокости старшего брата – лишь предвкушение и властность юности.

Алтын не сказала ни слова. Она уже не удивлялась безумным зигзагам своей судьбы. Бесстрастно, как кукла, чьи нити дернул невидимый кукловод, она спрыгнула с телеги на каменные плиты великой столицы. И, не оборачиваясь ни на Юйцзюлюя, ни на тюркское железо, покорно пошла вслед за серебряными доспехами своего нового господина, вступая в самое сердце гниющей Империи.

Глава 3. Рыжее пламя

Прошло несколько недель с тех пор, как пыль дорог сменилась для Алтын мягкостью персидских ковров. Великая Ставка Жужаней, Мумо, оказалась не только средоточием жестокости, но и местом удушающей, почти наркотической роскоши. И, к своему собственному изумлению, Алтын обнаружила себя в самом центре этой роскоши – полноправной госпожой шатров Чинуня.

Младший брат безжалостного Юйцзюлюя оказался слеплен из совершенно иного теста. Если старший был подобен отравленному клинку, то младший напоминал еще не окрепшего, но благородного сокола. Он почти не знал женщин. Его юность прошла в седле, в военных лагерях и на ханских охотах. Когда Алтын, движимая инстинктом выживания, пустила в ход свои проверенные хитрости – томный взгляд из-под ресниц, случайное прикосновение горячих пальцев, покорный, но страстный шепот – результат превзошел все ожидания. Юноша вспыхнул, как сухой ковыль от искры.

Он призывал ее на свое ложе каждую ночь. В его объятиях не было грубости, лишь горячая, жадная нежность неискушенного юнца, опьяненного красотой дикой горной кошки. Он осыпал ее подарками: браслетами из кованого золота, гребнями из слоновой кости, тончайшим шелком, который холодил кожу. Он не называл ее женой – для имперской знати она оставалась лишь трофеем, – но Алтын и не смела о таком мечтать.

Иногда, лежа на груде шелковых подушек и слушая ровное дыхание спящего Чинуня, она ловила себя на пугающей мысли: а не это ли и есть то самое женское счастье, которого она никогда не знала в суровых горах Алтая? Ее муж, вождь Бумын, был высечен из холодного камня и жил лишь своими амбициями. А здесь, в стане врага, она нашла тепло и обожание.

Поначалу она ждала удара в спину. В гареме Чинуня уже жили четыре наложницы – девушки из разных покоренных племен. Алтын наслушалась мрачных сказок о шелковых удавках, битом стекле в еде и ядовитых пауках, подброшенных в постель соперницам. Но здесь, в тени абсолютной власти жужаней, царили иные законы. Заметив, как сильно господин привязан к новой пленнице, остальные наложницы превратились в безмолвные, услужливые тени. Они расчесывали Алтын волосы, втирали в ее кожу благовонные масла и опускали глаза при ее появлении. Они знали: если с любимой игрушкой Чинуня случится хоть малейшая беда, гнев молодого господина – а еще вернее, его страшного старшего брата – обрушится на них кровавым дождем.

Единственным темным пятном в этом золотом сне оставался страх перед Юйцзюлюем. Алтын леденела каждый раз, когда снаружи раздавался топот кованых сапог, ожидая увидеть в дверях пресыщенную ухмылку генерала. Но шло время, а Юйцзюлюй не появлялся. По негласному правилу, именно младший брат должен был наносить визиты старшему, и порог гарема Чинуня оставался неприкосновенным для призраков прошлого.

В то утро Алтын, набросив на плечи легкий халат, расшитый золотыми драконами, неторопливо перебирала привезенные слугами фрукты, когда снаружи раздался резкий стук копыт, и лошадь с храпом остановилась у самого входа в шатер.

Откинув тяжелый войлочный полог, Алтын выглянула наружу. Во дворе спешивался всадник. На первый взгляд – обычный воин Жужаньской империи: легкий кожаный доспех с металлическими пластинами, поножи, кривой меч на поясе. Воин стянул с головы остроконечный шлем, покрытый дорожной пылью, и встряхнул головой.

Алтын удивленно моргнула, хотя давно запретила себе чему-либо удивляться в Мумо.

Перед ней стояла девушка лет двадцати. У нее были высокие, хищные скулы и разрез глаз, типичный для степняков, но на этом сходство заканчивалось. На Алтын в упор смотрели глаза цвета прозрачной весенней листвы – невозможные, пронзительно-зеленые. Но еще больше поражали волосы. Освобожденные от шлема, они рассыпались по плечам воительницы тяжелой, огненно-рыжей волной, вспыхнув на солнце, словно медь и кровь.

В Великой Степи такие волосы были редкостью, граничащей с мистикой. Кочевники верили, что рыжие отмечены либо поцелуем самого Тенгри, либо проклятием демонов нижнего мира. В одних племенах перед ними падали ниц и делали их шаманами, в других – безжалостно вспарывали животы на жертвенных алтарях, чтобы отвести беду.

Дверь внутреннего шатра распахнулась, и на пороге появился Чинунь. Заметив гостью, он на секунду замер, а затем его лицо озарилось такой искренней, неподдельной радостью, какой Алтын не видела даже во время их ночных утех.

Он бросился к рыжеволосой воительнице и крепко, по-мужски, стиснул ее в объятиях. Девушка рассмеялась – низким, грудным смехом, звонко хлопнув его по закованному в броню плечу.

– Алтын! – крикнул Чинунь, оборачиваясь. Его глаза сияли. – Быстро, подготовь для госпожи купальню! Найди лучшие шелка, приготовь еду и вино. Устрой ее так, словно это покои самого Кагана!

Он снова повернулся к гостье, быстро говоря что-то на жужаньском, затем виновато развел руками.

– Мне нужно срочно отлучиться в Ставку, дела не терпят, но к вечеру я вернусь!

Вскочив на подведенного слугой коня, Чинунь умчался, оставив Алтын один на один с загадочной всадницей.

Алтын низко поклонилась, пряча лицо, чтобы не выдать смятения.

– Прошу за мной, госпожа, – произнесла она ровным голосом, жестом приглашая девушку в шатер.

Ведя рыжеволосую воительницу по коридорам из шелка и ковров, Алтын лихорадочно соображала. Кто эта зеленоглазая демоница? Как она смеет носить оружие и обнимать Чинуня так запросто, словно ровню? И главное – кем она приходится ее молодому господину?

Законная жена, вернувшаяся из долгой поездки к родне? Могущественная сестра? Или обещанная с детства невеста из знатного рода, приехавшая забрать свое по праву? Если последнее – то золотая клетка Алтын может захлопнуться быстрее, чем она успеет стать тем самым кинжалом, о котором мечтал ее муж Бумын