Текст книги "Волки восточных степей. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Бейли Спарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Глава 4. Пыль в глазах, пар в бассейне

Купальня Чинуня, скрытая во внутреннем дворике его исполинского шатра-дворца, была ослепительным воплощением имперского декаданса. Бассейн, вырубленный из цельного куска черного базальта, был наполнен теплой водой, в которой плавали лепестки редких цветов, привезенных с далекого юга, наполняя воздух одуряющим ароматом. Воду подогревали раскаленные камни, которые слуги постоянно подбрасывали в специальные ниши, создавая густой, влажный пар, скрывавший очертания мозаик и колонн.

– Живее! – Алтын, чье слово теперь было законом в гареме, резким жестом погнала остальных наложниц. – Натаскайте больше горячей воды! Принесите лучшие масла – сандал, амбру, мускус! И согдийское мыло с ароматом жасмина!

Девушки, привыкшие к покорности, молчаливыми тенями сновали с кувшинами и чашами, пока базальтовая чаша не наполнилась до краев, а пар не стал удушающим. Когда все было готово, Алтын обернулась к гостье, которая стояла у колонны, опершись на свой меч, и бесстрастно наблюдала за суетой.

– Уходите, – бросила Алтын наложницам. – Оставьте нас.

Когда последний тяжелый полог опустился, отрезая их от остального мира, Алтын поклонилась.

– Прошу вас, госпожа. Позвольте мне помочь вам.

Она осторожно приблизилась к рыжеволосой воительнице. Пальцы Алтын, привыкшие к грубому тюркскому войлоку, с благоговением коснулись покрытого дорожной пылью кожаного доспеха. С тихим лязгом она отстегнула пряжки, сняла пластины из темной стали, открывая тело, которое теперь могла рассмотреть во всей красе.

Под доспехами скрывалось тело, полное скрытой силы. У нее была молочно-белая кожа, которая казалась еще белее в густом пару, но эта кожа была отмечена следами ее жизни – шрамами от кнутов и ножей, синяками и мозолями, которые не могла скрыть никакая роскошь. Ее грудь была высокой и твердой, как у натянутого лука. Рыжие волосы, намокшие от пара, тяжелой, пылающей волной спускались по спине. Алтын чувствовала, как у нее перехватывает дыхание. Эта женщина была не похожа ни на одну аристократку Жужаньской Империи, которых она себе представляла.

Алтын быстро сбросила свой фиолетовый шелковый халат, оставшись обнаженной. Ее собственное тело, более мягкое и гибкое, казалось полной противоположностью телу гостьи.

Рыжеволосая воительница зашла в бассейн. Теплая вода поглотила ее до плеч. Алтын зашла следом, чувствуя, как вода, полная масел, обволакивает кожу. Она взяла скребок из слоновой кости и кусок согдийского мыла.

– Позвольте, госпожа, – прошептала Алтын.

Она начала намыливать и скрести спину гостьи, чувствуя под пальцами напряженные мышцы. Воительница молчала, прикрыв глаза, наслаждаясь теплом и лаской, которых, судя по всему, давно не знала. Алтын терла и терла, смывая пыль дорог и кровь битв, гадая, кем же приходится эта зеленоглазая демоница ее господину.

Через некоторое время гостья, не открывая глаз, спросила ленивым, глубоким голосом:

– Откуда ты родом, девочка? У тебя лицо горной кошки, но ты прислуживаешь здесь.

– Я из тюрков, госпожа, – скромно ответила Алтын, не прерывая работы. – Мое племя живет у подножия Алтая.

– Тюрки... – повторила гостья, словно пробуя слово на вкус. – Те вассалы, что добывают железо? Их вождь Бумын, кажется, слывет мудрым человеком. Хотя все вы, дикари, на одно лицо для Кагана. Как давно ты живешь у Чинуня?

– Два месяца, госпожа. Его старший брат, полководец Юйцзюлюй, привез меня как дань. Но Чинунь... он добр ко мне. Он забрал меня в свой гарем.

Гостья хохотнула – коротким, сухим смехом, от которого Алтын вздрогнула.

– Юйцзюлюй... этот пресыщенный кабан. Подарок от брата. Ты, верно, умеешь вилять бедрами, раз Чинунь не скормил тебя псам.

Алтын опустила глаза, продолжая намыливать плечи воительницы. Ей было неприятно слышать такие слова о Чинуне, которого она почти полюбила.

– Ты, кажется, не знаешь моего имени, – продолжала гостья, открывая глаза. Их изумрудный блеск пронзил пар. – Меня зовут Юньхунь Цзе. Я из рода Чжучжун, одной из старейших семей Империи. Юйцзюлюй и Чинунь – мои сводные братья.

Алтын замерла. Имя было типичным жужаньским, аристократическим, но в нем звучала какая-то зловещая, хищная нотка. Она машинально покосилась на рыжие волосы Юньхунь. Жужаньская принцесса перехватила ее взгляд, и губы Юньхунь тронула ленивая ухмылка:

– Моя мать была наложницей из далекой, далекой страны за Великим Океаном. Каган – прежний каган, старший брат нынешнего, забрал ее после победы над каким-то народом с огненными волосами. Каган любил ее... пока она не умерла от тоски. Мой отец, Каган, подарил Чинуня своей законной жене, а меня... меня он просто забыл. Поэтому я уехала в дальние земли, вышла замуж… Но недавно похоронила мужа, и вот и сейчас решила навестить родню.

Юньхунь замолчала, лениво водя рукой по воде.

– Соболезную вашей утрате, госпожа Юньхунь, – Алтын склонила голову.

Гостья снова рассмеялась, на этот раз громко и неприятно. Смех отразился от базальтовых стен купальни.

– О да, я овдовела. Этот старый боров Чжучжун Бао... Мой покойный муж был жестоким дураком, пьяницей и трусом. Он не умел даже держать меч, зато умел бить рабынь кнутом. Я жалею только о том, что не убила его раньше.

Она замолчала, глядя на Алтын в упор. В её зеленых глазах, до этого бывших холодными и бесстрастными, вдруг вспыхнуло какое-то новое, непонятное Алтын пламя. Хищное, голодное.

– Но вот чего мне действительно не хватает... – прошептала Юньхунь, лениво протягивая руку. – Это не железа, не шелка и не вина. Это ласки. Настоящей ласки.

Пальцы Юньхунь, до этого касавшиеся только скребков и мечей, вдруг коснулись плеча Алтын. Легкое, почти невесомое прикосновение. Алтын замерла. Вода в бассейне казалась горячее, чем раньше. Ладонь Юньхунь скользнула ниже, по шее, к груди.

Алтын была в шоке. Она была тюркской рабыней, женой вождя, наложницей жужаньского офицера... Она знала, что в огромных гаремах Империи, где муж может позвать жену раз в луну, а на других мужчин нельзя даже смотреть под страхом страшной смерти, между женщинами иногда случаются такие отношения. Рабыни наслушались историй о таких гаремах... Но с ней такого еще не бывало! Она не знала, что и подумать. Она была Алтын, наложница Чинуня, его любимица... А эта женщина... эта рыжеволосая демоница...

Юньхунь была настойчива. Ее рука, сильная и грубая, сжимала грудь Алтын.

– Чинунь... твой господин... он велел тебе позаботиться обо мне, – шептала Юньхунь, прижимая Алтын к базальтовому краю бассейна. – Исполняй приказ, девочка. Будь покорна. И поверь мне... госпожа Юньхунь знает, что делать.

Алтын чувствовала, как ее воля тает под напором этой женщины. Она была рабыней, она привыкла подчиняться. Чинунь действительно велел ей... позаботиться. Но это прикосновение... этот шепот...

Юньхунь прильнула к ней, целуя в губы. Поцелуй был страстным, жадным, полным яда и сладости. Алтын сдалась. Вода в бассейне, полная масел, цветов и пара, стала ареной для бурной, животной страсти, которой Алтын не знала никогда раньше.

Они занимались сексом в горячей воде базальтовой чаши, на скользком мраморе купальни, среди цветов и пара. Юньхунь, эта рыжеволосая воительница, эта овдовевшая сестра Кагана, брала Алтын снова и снова, с яростью и нежностью, которых Алтын не могла от нее ожидать. Алтын, в свою очередь, отдавала ей все свое искусство, сплетая боль и наслаждение в тугой узел.

В ту ночь в купальне Чинуня, под багровым небом Мумо, стоны страсти смешивались с плеском горячей воды и шипением пара, и никто не знал, что эта ночь стала еще одним камнем в фундаменте будущей кровавой жатвы. Алтын ненавидела своего мужа, презирала своего господина, но в объятиях этой женщины, этой рыжеволосой демоницы, она нашла что-то, что заставило ее забыть обо всем.

Глава 5. Тень Небесного Мандата

Жаровни в главном зале шатра изрыгали густой аромат печеного мяса, чеснока и тяжелых согдийских пряностей. Вечер опустился на Мумо, принеся с собой прохладу, но внутри было душно от огня и невидимого напряжения, висевшего в воздухе.

Чинунь вернулся затемно, сбросив запыленный плащ на руки слугам. Теперь он сидел на низком помосте, скрестив ноги, и жадно пил рубиновое вино. Напротив него, развалившись на парчовых подушках с грацией сытой львицы, возлежала Юньхунь. Она уже успела переодеться в свободные мужские одежды из темного шелка, но ее огненные волосы по-прежнему рассыпались по плечам дикой гривой.

Она вела себя так, словно ничего не произошло. Лениво обгладывая баранье ребрышко, она шутила с братом, громко смеялась и ни единым взглядом не выдала того безумия, что творилось часом ранее в базальтовой купальне.

Алтын стояла позади Чинуня на коленях, держа наготове серебряный кувшин. Каждое движение причиняло ей странную, тягучую боль, напоминавшую о недавних ласках. Всякий раз, когда ее взгляд падал на длинные, сильные пальцы Юньхунь, державшей кубок, по спине Алтын пробегала дрожь. Она была рабыней, шпионкой, вещью, но сейчас она чувствовала себя кем-то иным – соучастницей грязной, восхитительной тайны.

– Ставка гудит, как растревоженный улей, – заговорил Чинунь, отставляя кубок. Его глаза лихорадочно блестели. – Каган собирает курултай. Великий поход, сестра. Не просто набег за шелком и рабами, как в прежние зимы. Мы идем на юг.

Юньхунь небрежно бросила обглоданную кость на золотое блюдо и вытерла пальцы о льняной плат.

– На юг? Снова щипать приграничные гарнизоны? Скука.

– Нет! – Чинунь подался вперед, его голос зазвенел от юношеской гордости. – На этот раз мы идем на столицу Империи Вэй. Каган планирует сокрушить их династию. Стереть их с лица земли и забрать Небесный Мандат себе. Мы будем править всем миром, от северных льдов до южных морей!

Алтын замерла, машинально прижав кувшин к груди. Война. Огромная, всепожирающая война. Если вся армия жужаней уйдет на юг, это шанс для ее мужа Бумына поднять восстание. Но сейчас эти мысли казались ей далекими и тусклыми, как звезды сквозь полог шатра.

Юньхунь потянулась, заложив руки за голову. Ее грудь натянулась под тонким шелком, и Алтын сглотнула пересохшим горлом, отводя глаза.

– Что ж, – лениво протянула воительница. – Сокрушить так сокрушить. Это будет славная бойня, братец. Вне зависимости от исхода, вороны останутся сыты.

Чинунь нахмурился, его идеальное лицо исказилось в искреннем недоумении.

– Какого исхода? О чем ты говоришь, Юньхунь? Исход может быть только один – наша победа!

Юньхунь фыркнула, насмешливо блеснув зелеными глазами.

– Странные вопросы задаешь, мальчик. Исход всегда один из двух: либо мы отрежем им головы, либо они – нам. Может, мы заберем этот их Небесный Мандат, а может, ляжем все в чужую грязь, и наши черепа станут чашами для вэйских генералов. Война – это кости, брошенные вслепую.

– Ты говоришь как трусиха! – вскипел Чинунь, ударив кулаком по ковру. В нем проснулась горячая, дурная кровь его народа. – Империя Вэй слаба! Их раздирает смута, их императоры меняются как наложницы, а нашей коннице нет равных в мире! Ни один из вождей не сомневается в успехе! Сто тысяч всадников...

– Сто тысяч мертвецов, если вмешаются боги или глупость, – Юньхунь мягко рассмеялась, ее глубокий голос остудил пыл брата. Она наклонилась и снисходительно потрепала Чинуня по щеке. – Молод ты еще, братец. И глуп. Твоя голова полна знамен и песен, а не запаха вспоротых кишок. Может, таким и останешься, если повезет. Не бойся. Я пойду с тобой. Буду присматривать за твоей красивой шеей, чтобы вэйцы не насадили ее на пику. В обиду не дам.

Чинунь отмахнулся, уязвленный, но в его глазах Алтын успела заметить мелькнувшую тень. Тень первобытного страха. Смерть, о которой он раньше думал лишь как о красивой строчке в эпосе, вдруг обрела реальные, грязные очертания.

Вскоре Юньхунь поднялась.

– Пойду спать. Дорога вымотала меня больше, чем я думала.

Она не взглянула на Алтын. Ни единым жестом. Просто развернулась и вышла во тьму, оставив после себя шлейф аромата сандала и пота.

Чинунь остался сидеть у жаровни, ссутулившись. Его былая уверенность испарилась. Алтын, повинуясь привычке, тихо подошла к нему сзади и положила ладони на его плечи, пытаясь размять напряженные мышцы.

Он был отстранен. Задумчиво смотрел на тлеющие угли, словно уже видел в них горящие города юга. Но постепенно тепло женских рук сделало свое дело. Он резко обернулся, схватил Алтын за талию и повалил на ковры.

В его движениях не было прежней нежности. Была лишь отчаянная, грубая жажда жизни. Он срывал с нее одежду, дыша тяжело и прерывисто, словно пытался спрятаться в ее теле от слов сестры, от грядущей смерти, от ужаса перед этим неведомым Небесным Мандатом. Он любил ее страстно, почти жестоко, словно в последний раз.

Алтын послушно раскинула ноги, принимая его тяжесть. Она стонала, когда он входил в нее, она выгибала спину и впивалась ногтями в его плечи, изображая безумную страсть, которой он от нее ждал.

Но внутри нее была пустота.

Жаркое, потное тело молодого господина больше не вызывало в ней ни трепета, ни благодарности. Его толчки казались ей суетливыми и грубыми. Лежа под мужчиной, чье лицо исказилось от звериного наслаждения и страха, Алтын закрыла глаза.

Она представляла не его. Она чувствовала не его щетину на своей щеке, а тяжелую волну рыжих волос. Она представляла сильные, покрытые шрамами женские руки, скользящие по ее бедрам, и зеленые, насмешливые глаза, смотрящие на нее сквозь пар купальни.

Бумын хотел сделать из нее идеальную шпионку, послушное орудие без чувств. Он почти преуспел. Алтын лгала своему телу, лгала своему господину, стонала фальшивыми стонами, погружаясь в пучину собственного разврата и тьмы, и впервые в жизни чувствовала себя по-настоящему свободной.

Глава 6. Тени и шепот

Несколько часов спустя тяжелый, удушливый мрак шатра наполнился лишь ровным дыханием Чинуня. Опустошенный собственным страхом и жадной, отчаянной похотью, молодой господин спал глубоким сном без сновидений, раскинув руки на смятых шелках.

Алтын лежала рядом, глядя в темноту купола. Сон не шел. Тело гудело от усталости, но разум был холоден и ясен, как лезвие ножа. Воздух в шатре, пропитанный запахами пролитого вина, пота и мужского семени, казался невыносимо спертым. Осторожно, чтобы не разбудить Чинуня, она выскользнула из-под тяжелого меха, набросила на плечи темный шерстяной плащ и бесшумно вышла наружу.

Ночь над Мумо была холодной и звездной. Великая Ставка никогда не спала до конца: где-то вдалеке лаяли собаки, ржали кони, пьяно гоготала стража у костров, а в воздухе висел вечный запах дыма и жареного мяса. Алтын вдохнула полной грудью, чувствуя, как ночной ветер остужает ее разгоряченную кожу.

Внезапно краем глаза она уловила движение.

От густой тени, которую отбрасывала соседняя юрта для прислуги, отделился бесформенный силуэт. Алтын замерла, как лань перед броском барса. Рука инстинктивно скользнула к поясу, где ничего не было.

Силуэт приблизился, скользя по земле почти бесшумно. Это была женщина, закутанная в грязные лохмотья – должно быть, одна из тысяч безымянных рабынь, что таскали воду и чистили конюшни.

– Серый волк спускается с гор, – едва слышно выдохнула женщина на чистом, гортанном тюркском наречии.

Сердце Алтын пропустило удар. Это были условные слова. Бумын. Его длинные руки дотянулись даже сюда, в самое сердце вражеского логова.

– И приносит в пасти железо, – так же тихо, одними губами, ответила Алтын.

Женщина чуть склонила голову, скрытую глубоким капюшоном.

– Вождь шлет тебе свой привет, Алтын-ханум. Он спрашивает, есть ли вести для его ушей? Что замышляют демоны в шелках?

Алтын нахмурилась, быстро взвешивая в уме варианты. С одной стороны, она была обязана передать все, что знает. С другой – она больше не была той покорной женой, что покинула предгорья Алтая. Но промолчать было нельзя. Бумын не прощает бесполезных инструментов. Да и к тому же, утаить сбор такой армады все равно не выйдет. Если каган созывает знамена со всей Великой Степи, об этом скоро будут кричать на каждом базаре от Согдианы до границ Хань.

– Передай вождю, – зашептала Алтын, оглядываясь по сторонам, – что Каган собирает курултай. Грядет не просто набег. Жужани готовят великий поход на юг, на Империю Вэй. Они хотят сокрушить их династию и забрать Небесный Мандат. Сюда стягиваются тысячи всадников. Вся их армия уйдет на юг.

В глазах рабыни, блеснувших из-под капюшона, мелькнуло понимание. Для Бумына уход главной армии кагана означал только одно – столица и шахты останутся без защиты. Это был шанс, ради которого он жил.

– Твои слова – как вода в пустыне, – прошептала "тень". – Да хранят тебя духи предков.

Рабыня поклонилась, сделала шаг назад и мгновенно растворилась в ночной мгле, словно ее здесь никогда и не было.

Алтын еще минуту стояла на холоде, вслушиваясь в звуки спящего лагеря. Она сделала то, что должна была. Она бросила кость своему мужу-предателю, сохранив при этом свое положение здесь. Глубоко вздохнув, она плотнее запахнула плащ и повернулась, чтобы вернуться в теплое, безопасное лоно шатра своего молодого господина.

Она не заметила ничего подозрительного. Ни шороха, ни блеска металла. Иначе, наверное, ее сердце просто остановилось бы от ужаса.

Всего в десяти шагах от нее, на деревянном помосте соседней галереи, скрытая за тяжелым пурпурным знаменем, стояла Юньхунь.

Рыжеволосая воительница была совершенно неподвижна. В свете далеких костров ее изумрудные глаза светились в темноте кошачьим, нечеловеческим блеском. Она не знала тюркского языка в совершенстве, но ей не нужен был переводчик, чтобы понять смысл тайной ночной встречи, воровские оглядки и перешептывания. Девочка с горной кровью оказалась не просто красивой игрушкой. Она оказалась шпионкой.

На губах Юньхунь медленно расцвела улыбка – ехидная, коварная и бесконечно жестокая. Она смотрела вслед уходящей Алтын так, как смотрит сытый хищник на мышь, которая наивно полагает, что сама управляет своей судьбой. Игра становилась куда интереснее, чем Юньхунь могла себе представить.

Глава 7. Пешки на шахматной доске из костей

В последующие дни Великая Ставка Жужаней превратилась в бурлящий котел. Воздух над Мумо стал густым от пыли, поднятой сотнями тысяч копыт, и провонял конским потом, немытыми телами и прогорклым жиром. Повинуясь зову Кагана, со всех концов необъятной степи стягивались знамена.

Алтын редко покидала безопасную тень шатров Чинуня, но даже туда долетал непрерывный рокот собирающейся орды. Рабы-евнухи, дрожа от благоговения и страха, шептались по углам о том, что лагеря союзных вождей и вассальных племен растянулись на горизонте так далеко, что заслонили само солнце.

Она гадала, что этот Великий Поход на юг будет означать для нее. Оставят ли ее здесь, в золотой клетке, дожидаться возвращения господина в компании евнухов и старых жен? Или же ей предстоит трястись в скрипучих повозках необозримого обоза, глотая пыль чужих земель и слушая стоны раненых? Спрашивать об этом Чинуня она не смела. Юноша был поглощен войной; он приходил поздно, пахнущий оружейным маслом и вином, брал ее с торопливой, злой жадностью и засыпал, бормоча во сне приказы своим сотникам.

В один из таких дней Алтын вышла во внутренний двор под предлогом надзора за служанками, чистившими ковры. Она рассеянно скользила взглядом по пестрой толпе, текущей по мощеной улице мимо шатров, как вдруг ее сердце совершило кульбит и сжалось в ледяной комок.

Среди разодетых в шелка жужаньских офицеров и закованных в сталь гвардейцев шли двое. В грубых кожаных панцирях, с лицами, обветренными горными ветрами Алтая, они казались здесь чужаками, дикими волками, забредшими на псарню к породистым гончим.

Это был Бумын. А на полшага позади вышагивал его младший брат Истеми.

Алтын отшатнулась за тяжелый занавес, инстинктивно пряча лицо. Заметил ли он ее? Она не знала. Дыхание перехватило. Словно завороженная, она продолжала смотреть на них краем глаза сквозь щель в ткани.

И тут она удивилась еще больше. Наперерез тюркскому вождю, словно выросшая из-под земли, вышла Юньхунь. На рыжеволосой демонице был легкий доспех, а рука привычно лежала на рукояти кривого меча. Алтын не могла расслышать слов из-за шума толпы, но видела, как Юньхунь заговорила с Бумыном, преградив ему путь.

– Приветствую тебя, отважный вождь Горных Волков, – промурлыкала Юньхунь, и ее зеленые глаза хищно блеснули. В ее голосе сквозила та безупречная, ядовитая вежливость, которой владели лишь аристократы Империи.

Она с интересом разглядывала Бумына. В нем чувствовалась первобытная, неотесанная сила, но Юньхунь видела его насквозь.

– Радостно видеть, что тюрки явились на зов Великого Кагана, – продолжила она, не давая ему пройти. – Я наслышана о том, какие вы смелые воины. Ваша сталь крепка, но, говорят, ваши сердца еще крепче. Для имперской армии будет благом иметь таких союзников в своих рядах.

Бумын склонил голову ровно настолько, чтобы это не выглядело оскорблением. Лицо его оставалось каменным.

– Благодарю госпожу за оказанную честь. Мой народ всегда готов служить Божественному Кагану.

– О, это и вправду большая честь, Бумын, – Юньхунь лениво улыбнулась, обнажив белые зубы. – Это будет великий поход. Мы сокрушим Империю Вэй. Добычи, шелка, золота и славы хватит на всех. Даже на тех, кто привык ковыряться в грязной руде.

Губы Бумына едва заметно дернулись, но он снова коротко поклонился.

– Как будет угодно Тенгри и Кагану.

– Увидимся на великом совете вождей, Бумын из рода Ашина. Пусть твои клинки будут остры.

Потеряв к нему интерес, Юньхунь грациозно развернулась и зашагала прочь, сопровождаемая звоном шпор.

На ее лице играла самодовольная ухмылка. Идущие навстречу вельможи поспешно уступали ей дорогу, отводя взгляды от ее огненных волос. Она вспомнила тот вечер, когда пришла в шатер к Юйцзюлюю с идеей призвать вассалов в армию.

Старший брат тогда рассмеялся ей в лицо, расплескав вино из кубка.

"Зачем нам эти жалкие, бесхребетные черви? – фыркнул он. – Пусть и дальше копаются в земле, добывая мое железо. Они только путаются под копытами настоящей конницы!"

Но Юньхунь умела убеждать. Она нашептала ему на ухо нужные слова о пушечном мясе, о том, что негоже оставлять в тылу вооруженных псов, пока хозяева ушли на охоту. Юйцзюлюй тогда крепко задумался, а на следующий день гонцы полетели на Алтай. Юньхунь не стала рассказывать брату о ночном разговоре шпионки-Алтын. Зачем портить такую изысканную игру? Лишив Бумына шанса на восстание в пустой Империи и затащив его в мясорубку южной войны, она переиграла его в сухую.

Что же до самой Алтын... Юньхунь облизнула пересохшие губы. Тюркская девочка оказалась на удивление ласковой, страстной и невероятно послушной. Идеальная глина в ее руках. Пусть пока поживет. В конце концов, Юньхунь регулярно навещала ее спальню, когда наивный Чинунь пропадал на смотрах своих сотен. И эти визиты доставляли воительнице куда большее удовольствие, чем скучные советы военачальников.

Бумын смотрел в спину удаляющейся рыжей женщины, и его ноздри раздувались от бешенства.

– Рыжая ведьма, – прошипел он сквозь зубы на родном наречии, чтобы никто вокруг не понял. – Жужаньская шлюха. Твое место на жертвенном алтаре с вырванным сердцем... или в борделе самого грязного согдийского караван-сарая, чтобы тебя брали верблюжьи погонщики.

– Зря ты так, брат! – вдруг горячо возразил Истеми, поравнявшись с ним. Его глаза горели лихорадочным блеском, отражая великолепие имперской столицы. – Ты слышал, что она сказала? Великая война! Империя Вэй падет, и мы будем делить ее сокровища. Это наш шанс покрыть себя славой!

Бумын резко остановился и смерил младшего брата тяжелым, злым взглядом.

– Что такое, братец? – с издевкой процедил он. – Тебе в конце концов понравилось лизать жужаньские сапоги? Вкус имперского дерьма оказался слаще свободы?

Истеми густо покраснел, его рука дернулась к кинжалу, но он сдержался.

– Ничего подобного! – с обидой огрызнулся он. – Открой глаза, Бумын! Жужани позвали нас как равных! Они признали в нас не рабов-кузнецов, а воинов! Мы будем сидеть на совете великих вождей, пить из одной чаши с Каганом...

Бумын лишь презрительно ухмыльнулся, отворачиваясь. Идиот. Слепой, тщеславный щенок, купившийся на дешевую позолоту. Жужани никогда не считали их равными. Они пригнали их сюда, чтобы бросить первыми на вэйские пики, чтобы тюркские тела вымостили дорогу для тяжелой конницы Юйцзюлюя. Все планы Бумына по восстанию пошли прахом из-за чьего-то неожиданного приказа.

Они подошли к огромному шатру из черного войлока, увенчанному конскими хвостами – ставке одного из приближенных полководцев Кагана, где вассалы должны были доложить о своем прибытии.

У входа, замерев подобно гранитным изваяниям, стояли два стражника. Они были невероятно крупными, массивными, словно вытесанными из цельного куска скалы. На них была тяжелая, покрытая черной эмалью броня, а на головах – глухие шлемы. Но самое жуткое было в их лицах.

Лица изрыты шрамами, нижние челюсти безвольно отвисли, а глаза... Взгляд стражников был пустым, остекленевшим и абсолютно тупым. В них не было ни мысли, ни души, ни человеческой боли – только животная покорность вколоченному приказу.

Бумын остановился, чувствуя, как холодок ползет по позвоночнику. Он слишком хорошо знал эти пустые глаза из старых, страшных степных сказок, которые шепотом рассказывали у костров.

– Манкурты... – вполголоса произнес он, и в этом слове прозвучал приговор всем иллюзиям Истеми.

Рабы, лишенные памяти и разума страшной пыткой. Идеальные солдаты Империи. Вот кем на самом деле жужани видели своих вассалов. И вот кем они станут, если не найдут выход из этой ловушки.