Текст книги "Горящая земля"

Автор книги: Бернард Корнуэлл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Он говорил по-датски, воинственным тоном, притворяясь, что его не беспокоит грозный вид моей команды.

Длинные усы Гутлака, связанные просмоленной веревкой, свисали куда ниже чисто выбритого подбородка. Он все время дергал себя за один ус, и я решил, что это признак волнения.

– Утред из Беббанбурга, – ответил я.

– И где этот Беббанбург?

– В Нортумбрии.

– Ты далеко от дома, Утред из Беббанбурга, – сказал Гутлак.

Он посмотрел на днище нашего корабля, чтобы понять, какой груз мы везем.

– Далеко от дома, – повторил он. – Ты торгуешь?

– Мы, что, похожи на торговцев? – спросил я.

Какие-то люди собрались на низком берегу перед ближайшими домами. Почти никто из них не был вооружен – вероятно, их присутствие объяснялось простым любопытством.

– Вы похожи на бездельников, – сказал Гутлак. – Две недели назад был налет в нескольких милях к югу отсюда. Усадьбу сожгли, мужчин убили, женщин забрали. Откуда мне знать, что это сделали не вы?

На его враждебный вопрос я ответил мягко:

– Ты этого не знаешь.

– Может, я должен задержать вас тут, пока мы не докажем вашу вину или невиновность?

– А может, ты должен почистить свою кольчугу? – предложил я.

Он вызывающе уставился на меня, выдержал мой взгляд несколько биений сердца, потом кивнул.

– Итак, по какому делу вы здесь?

– Нам нужна еда и эль.

– Это у нас есть, – сказал он. Подождал, пока чайки перестанут вопить над нашими головами, и продолжил: – Но сперва вы должны заплатить королевский причальный сбор. – Он протянул руку. – Два шиллинга.

Мы сторговались на четырех пенсах; я не сомневался, что два из них пойдут в кошелек Гутлака. После этого мы вольны были сойти на берег, хотя Гутлак благоразумно настаивал, что мы не должны носить иного оружия, кроме коротких ножей.

– «Гусь» – хорошая таверна, – сказал он, показав на большое строение, на котором висел знак с нарисованным гусем, – там вам предложат сушеную сельдь, сушеных устриц, муку, эль и сакских шлюх.

– Это твоя таверна? – спросил я.

– И что с того?

– Просто надеюсь, что эль там лучше, чем гостеприимство ее хозяина, – ответил я.

Гутлак рассмеялся.

– Добро пожаловать в Дамнок, – сказал он, перебираясь обратно на торговое судно. – И я даю вам разрешение мирно провести тут ночь. Но если любой из вас совершит преступление, я арестую всех! – Он помедлил, глядя на корму «Сеолфервулфа». – Кто это?

Он смотрел на Скади, хотя, должно быть, заметил ее раньше. Она снова была в черном плаще; ее бледное лицо, казалось, светилось в предвечернем тумане. На шее ее блестела золотая цепь.

– Ее зовут Эдит, – ответил я. – Она сакская шлюха.

– Эдит, – повторил он. – Может, я куплю ее у тебя?

– Может, и купишь, – ответил я.

Мы недоверчиво посмотрели друг на друга, а потом Гутлак небрежно махнул рукой и отвернулся.

Мы бросили жребий, чтобы решить, кто этим вечером сможет сойти на берег. Мне нужно было, чтобы кто-нибудь остался охранять корабль, и Осферт вызвался командовать этой группой. Мы положили в чашу двадцать три сухие горошины и двадцать серебряных монет, потом Финан потряс чашу и встал спиной ко мне, в то время как я стоял лицом к собравшейся команде.

– Чье это? – спрашивал он, и я выбирал человека из команды, не зная, держит Финан горошину или монету.

Те, кому выпадали горошины, должны были остаться с Осфертом, остальным разрешалось сойти на берег. Я мог бы просто выбрать людей, которые должны остаться на борту, но команда работала лучше, когда верила, что их господин поступает честно. Все дети остались, но жены сошедших на берег сопровождали своих мужей.

– Останьтесь в таверне, – велел я им. – Город недружелюбен. Будем держаться вместе!

Город, может, и был недружелюбен, но «Гусь» оказался хорошей таверной. Эль был жгучим, свежесваренным, из огромных бочек во дворе гостиницы. Большая комната с балками из килей разбитых кораблей обогревалась пла́вником, горящим в центральном очаге. В комнате стояли столы и скамьи, но, прежде чем позволить своим людям навалиться на эль, я выторговал сушеную сельдь, бекон, несколько бочек эля, хлеб и копченых угрей и заставил перенести все эти припасы на «Сеолфервулфа».

Гутлак разместил часовых на пирсе поближе к берегу; эти люди должны были позаботиться о том, чтобы ни один из нас не носил оружия. Но я повесил ножны с Осиным Жалом за спину, скрыв меч под плащом, и не сомневался, что большинство моей команды вооружилось точно так же.

Переходя от стола к столу, я сказал им, чтобы они не затевали драк.

– Если только не хотите подраться со мной, – предупредил я, и они ухмыльнулись.

Таверна был довольно мирной. Дюжина местных пили – все они были саксами и ни один не выказал интереса к команде «Сеолфервулфа».

Ситрику выпал серебряный шиллинг по жребию, и я приказал ему почаще выходить во двор.

– Высматривай людей с оружием, – велел я ему.

– Чего вы опасаетесь, господин?

– Предательства, – ответил я.

«Сеолфервулф» стоил годового дохода тана с крепким поместьем, и Гутлак, должно быть, понял, что у нас на борту есть деньги. Его люди обнаружат, что трудно захватить корабль, пока Осферт и его отряд защищают конец пирса, но пьяные в таверне были более легкой добычей. Я боялся, что Гутлак может взять нас в заложники и потребовать огромный выкуп, поэтому Ситрик постоянно выскальзывал во двор через заднюю дверь и каждый раз возвращался, качая головой.

– Мочевой пузырь у тебя маловат, – посмеялся над ним один из моих людей.

Я сидел в углу комнаты со Скади, Финаном и его женой-шотландкой Этне, не обращая внимания на громкие песни и смех за другими столами. Я гадал, сколько людей живет в Дамноке и почему так мало посетителей в «Гусе». А еще думал о том, наточено ли оружие. И где спрятано все золото мира?

– Итак, где же находится все золото мира? – спросил я Скади.

– Во Фризии, – ответила та.

– Она обширна.

– У моего мужа крепость на море.

– Так расскажи нам о своем муже.

– Его зовут Скирнир Торсон, – сказала она.

– Мне знакомо это имя.

– Он называет себя Морским Волком, – продолжала Скади, глядя на меня, но сознавая, что Финан и Этне тоже слушают.

– Он может называть себя, как ему вздумается, – сказал я, – но это не значит, что его прозвище правдиво.

– Он заработал себе известность, – проговорила Скади.

И она рассказала нам о Скирнире, и в рассказе ее был смысл. На фризском побережье обретались пираты – там, где их защищали предательские мелководья и зыбучие пески. Мы с Финаном, будучи в рабстве у Сверри, прошли на веслах через эти воды, иногда чувствуя, как лопасти наших весел ударяют по песку или илу. Сверри, умный капитан, спасся от преследования красного корабля[10]10
  Отсылка к третьей книге цикла «Саксонских хроник». Во «Властелине Севера» красный корабль Стеапы вызволяет Утреда из рабства.


[Закрыть] благодаря тому, что знал местные русла, и я не сомневался, что Скирнир отлично знает тамошние воды. Он называл себя ярлом – титул, равнозначный лорду, – но, по правде говоря, был лишь жестоким пиратом, охотящимся за кораблями.

Фризские острова всегда давали мародеров и пиратов; большинство из них были безрассудными людьми, которые довольно быстро погибали, но Скади уверяла, что Скирнир преуспел. Он захватывал суда или брал с них плату за то, чтобы пропустить их целыми и невредимыми, – благодаря чему приобрел дурную славу и богатство.

– Сколько у него команд? – спросил я Скади.

– Когда я в последний раз там была, – ответила она, – у него было шестнадцать маленьких судов и два больших.

– И когда ты была там в последний раз?

– Два лета назад.

– Почему ты ушла? – спросила Этне.

Скади оценивающе посмотрела на шотландку, но Этне выдержала взгляд. Этне была маленькой, рыжеволосой и пылкой женщиной, которую мы вызволили из рабства, и она была неистово предана Финану, которому родила сына и дочь. Она видела, куда мы клоним, и желала вызнать все, что могла, прежде чем ее муж пойдет в бой.

– Я ушла, потому что Скирнир – свинья, – ответила Скади.

– Он мужчина, – сказала Этне и получила укоризненный тычок под ребра от Финана.

Я наблюдал, как служанка несет дрова к очагу таверны. Огонь разгорелся, а я снова подумал – почему так мало людей пьет в «Гусе»?

– Скирнир трахается, как свинья, – сказала Скади, – и он храпит, как свинья, и он бьет женщин.

– Итак, как же ты спаслась от свиньи? – упорствовала Этне.

– Скирнир захватил корабль, на котором был сундук с золотыми монетами, и взял часть золота в Хайтабу, чтобы купить новое оружие. Он захватил меня с собой.

– Зачем? – спросил я.

Она посмотрела на меня спокойным взглядом.

– Потому что не мог вынести разлуки со мной.

Я улыбнулся.

– Но у Скирнира, должно быть, имелись люди, чтобы охранять тебя в Хайтабу?

– Три команды.

– И он позволил тебе встретиться с Харальдом?

Скади покачала головой.

– Я не встречалась с ним. Я просто бросила на него один взгляд, а он посмотрел на меня.

– И?

– Той ночью Скирнир был пьян, и его люди были пьяны, поэтому я сбежала. Я взошла на корабль Харальда, и мы уплыли. Я даже ни разу не заговорила с ним.

– Прекратите! – крикнул я двум своим людям, которые ссорились из-за одной из шлюх «Гуся».

Шлюхи зарабатывали на жизнь на чердаке, куда вела лестница, и один из моих воинов пытался стащить другого со ступенек.

– Ты – первый, – я показал на самого пьяного из двух. – А ты – за ним. Или оба вместе, мне плевать! Но не начинайте из-за нее драку!

Я наблюдал за ними до тех пор, пока они не утихли, затем снова повернулся к Скади.

– Скирнир, – сказал я просто.

– У него есть остров, Зегге, и он живет там на терпене.

– Что такое терпен?

– Рукотворный холм, – объяснила Скади. – Только так и можно жить на большинстве островов. Люди делают холм из дерева и глины, строят дома и ждут, пока прилив смоет этот холм. У Скирнира крепость на Зегге.

– И целый флот, – сказал я.

– Некоторые суденышки совсем мелкие, – ответила Скади.

И все равно, по моим подсчетам, у Скирнира имелось по крайней мере триста бойцов, а может, и пять сотен. У меня было сорок три.

– Они не все живут на Зегге, – продолжала Скади, – остров слишком маленький. У большинства есть дома на ближайших островах.

– Так у него крепость?

– Дом. Построенный на терпене, окруженный палисадом.

– Но чтобы добраться до дома, – сказал я, – нам придется пройти мимо других островов.

Любой корабль, идущий через отмели и измочаленный приливом канал, без сомнения, уводит за собой людей Скирнира, и я мог вообразить высадку на Зегге, когда за мной по пятам будут следовать две команды врагов.

– Но в доме, – сказала Скади, понизив голос, – есть дыра в полу, и под полом – комната, обшитая вязом, а в этой комнате – золото.

– Там было золото, – поправил Финан.

Она покачала головой.

– Скирнир не в силах с ним расстаться. Он щедр со своими людьми. Он покупает оружие, кольчуги, корабли, весла, еду. Он покупает рабов. Но он приберегает все, что может. Он любит открывать люк и смотреть на свое сокровище. Его трясет, когда он любуется на него. Он его любит. Однажды он сделал постель из золотых монет.

– И они впились тебе в спину? – весело спросил Финан.

Скади как будто не услышала его, она смотрела на меня.

– В той комнате есть золото и серебро, господин, и его хватит, чтобы осветить твои мечты.

– Другие, должно быть, уже пытались его захватить, – сказал я.

– Пытались. Но вода, песок и прилив – такие же хорошие защитники, как и каменные стены, господин, и у него верная стража. У него есть три брата и шесть кузенов, и все они служат ему.

– Сыновья? – спросила Этне.

– От меня детей у него нет. Много детей от рабынь.

– Почему ты вышла за него замуж? – спросила Этне.

– Меня продали ему. Мне было двенадцать, у моей матери не было денег, а Скирнир меня захотел.

– И все еще хочет, – задумчиво проговорил я, вспоминая, как он предлагал Альфреду вознаграждение за возвращение Скади.

– У этого ублюдка множество людей, – с сомнением проговорил Финан.

– Я могу найти людей, – негромко сказал я – и повернулся, потому что в заднюю дверь таверны вбежал Ситрик.

– Люди, – сказал он, – там, снаружи, по меньшей мере тридцать человек, господин, все при оружии.

Итак, мои подозрения подтвердились. Гутлаку был нужен я, мое сокровище, мой корабль и моя женщина.

А мне было нужно золото Скирнира.

2

Я распахнул переднюю дверь таверны и увидел, что на причале ожидают еще люди. Их, казалось, испугало мое появление, настолько испугало, что большинство попятилось. Их было не меньше пятидесяти, некоторые с копьями и мечами, но большинство – с топорами, серпами и палками. Значит, это был городской люд, поднятый Гутлаком для ночной предательской работы.

Но больше всего меня обеспокоило то, что горстка из них держала луки. Они не сделали попытки захватить «Сеолфервулфа», стоящего у конца пирса и освещенного тусклым светом костров, над которыми сушилась сельдь – огни горели над узкой линией, отмечавшей на берегу высшую точку подъема прилива. Огоньки отражались от кольчуг Осферта и его людей, от наконечников их копий, мечей и топоров. Осферт выстроил поперек пирса «стену щитов», и она выглядела грозной.

Я закрыл дверь и уронил засов в скобы. У Гултака явно не было желания атаковать людей Осферта, значит, он хотел сперва захватить нас, а потом использовать нас как заложников, чтобы завладеть кораблем.

– Нам придется драться, – сказал я своим людям.

Вытащив Осиное Жало из-под плаща, я с удовольствием наблюдал, как в руках других тоже появилось оружие. По большей части – короткие мечи вроде Осиного Жала, но Рорик, датчанин, которого я взял в плен во время одного из карательных рейдов в Восточную Англию и который предпочел дать клятву верности мне, а не возвращаться к своему господину, каким-то образом ухитрился притащить сюда боевой топор.

– Там есть люди, – сказал я, показывая на переднюю дверь. – И там тоже, – я показал в сторону пивоварни.

– Сколько, господин? – спросил Сердик.

– Слишком много, – ответил я.

Я не сомневался, что мы сможем прорубить себе путь к «Сеолфервулфу», потому что городской люд, вооруженный серпами и палками, будет легким противником для моих испытанных воинов, но из-за лучников за дверью моя команда могла понести заметные потери, а мне и так не хватало людей. Луки, которые я заметил, были короткими, охотничьими, но их стрелы все равно были смертельно опасны для людей, не носящих кольчуг.

– Если их слишком много, господин, тогда лучше атаковать теперь, а не ждать, пока их станет еще больше, – предложил Финан.

– Или подождать, пока они устанут, – сказал я.

В заднюю дверь таверны робко постучали. Я кивнул Ситрику, он отпер дверь и потянул ее на себя. Мы увидели жалкое с виду создание, тощее и испуганное, одетое в изношенную черную рясу, поверх которой висел деревянный крест – незнакомец нервно вцепился в него. Он закивал нам. Я мельком успел увидеть вооруженных людей во дворе, прежде чем этот человек бочком вошел в таверну, а Ситрик запер за ним дверь и заложил ее на засов.

– Ты священник? – спросил я.

Тот кивнул.

– Итак, Гутлак прислал священника, – продолжал я, – потому что слишком испуган, чтобы сунуть сюда свое рыло?

– Управляющий не собирается причинить тебе зла, господин, – сказал священник.

Он был датчанином, что меня удивило. Я знал, что датчане Восточной Англии приняли христианство, но всегда думал, что это расчетливый ход, чтобы избавиться от угрозы Альфреда Уэссекского. Однако, похоже, некоторые датчане и впрямь стали христианами.

– Как тебя зовут, священник?

– Кутберт, господин.

Я глумливо осклабился.

– Ты взял христианское имя?

– Мы так и поступили, господин, когда приняли христианство, – сказал он, волнуясь. – А Кутберт, господин, был самым святым человеком.

– Я знаю, кто он такой, – ответил я. – И даже видел его труп. Итак, если Гутлак не хочет причинить нам зла, тогда мы можем вернуться на наш корабль?

– Твои люди могут, господин, – робко проговорил отец Кутберт, – если ты и твоя женщина останетесь, господин.

– Женщина? – переспросил я, притворяясь, что не понимаю. – Ты хочешь сказать, Гутлак желает, чтобы я остался с одной из его шлюх?

– Его шлюх?

Кутберта озадачил мой вопрос. Потом он энергично затряс головой.

– Нет, он имеет в виду эту женщину, господин. Скади, господин.

Итак, Гутлак знал, кто такая Скади. Наверное, он узнал ее, едва мы появились в Дамноке, и я проклял туман, из-за которого мы путешествовали так медленно. Альфред, должно быть, догадался, что мы остановимся в порту Восточной Англии, чтобы пополнить запасы, и, без сомнения, предложил вознаграждение королю Эорику за то, чтобы нас схватили, а Гутлак усмотрел быстрый, хотя и нелегкий, способ разбогатеть.

– Вам нужны я и Скади? – спросил я священника.

– Только вы двое, господин, – ответил отец Кутберт, – и если вы сдадитесь, господин, тогда ваши люди смогут уйти с утренним отливом.

– Давай начнем с женщины, – сказал я и протянул Осиное Жало Скади.

Она встала, взяв меч, и я шагнул в сторону.

– Ты можешь ее взять, – сказал я священнику.

Отец Кутберт наблюдал, как Скади медленно пробегает длинным пальцем по клинку короткого меча. Она улыбнулась священнику, и тот содрогнулся.

– Господин? – спросила она.

– Давай, возьми ее! – сказал я отцу Кутберту.

Скади низко держала меч, направив клинок наружу, и отцу Кутберту не требовалось большого воображения, чтобы представить, как сияющий металл вспарывает ему живот. Он нахмурился, смущенный ухмылками моих людей, потом собрал всю свою храбрость и поманил Скади.

– Опусти клинок, женщина, и ступай со мной, – сказал он.

– Господин Утред велел, чтобы ты взял меня, священник, – ответила она.

Кутберт облизнул губы.

– Она убьет меня, господин, – пожаловался он.

Я притворился, что раздумываю над его словами, потом кивнул.

– Весьма возможно.

– Я посоветуюсь с управляющим, – проговорил священник со всем достоинством, какое смог собрать, и почти побежал к задней двери.

Я кивнул Ситрику, веля его пропустить, потом забрал у Скади свой меч.

– Мы могли бы сделать бросок к кораблю, господин, – предложил Финан.

Он глядел в дырку в передней двери таверны и, очевидно, был невысокого мнения о людях, ожидающих в засаде.

– Ты видишь, что у них луки? – спросил я.

– А, так и есть, – отозвался он. – И это добавляет большой жирный кусок дерьма в бочку эля, так? – Он выпрямился, оторвавшись от дыры. – Итак, мы ждем, пока они устанут, господин?

– Или пока мне не придет в голову идея получше, – предложил я.

И тут снова раздался стук в заднюю дверь, на этот раз более громкий, и я снова кивнул Ситрику, чтобы тот поднял засов.

Теперь в дверях стоял Гутлак. Он все еще носил кольчугу, но в придачу натянул шлем и в качестве дополнительной защиты держал щит.

– Перемирие, пока мы потолкуем? – предложил он.

– То есть мы на войне? – спросил я.

– Я имею в виду – ты позволишь мне говорить, а потом отпустишь, – свирепо сказал Гутлак, дернув себя за длинный черный ус.

– Мы поговорим, – согласился я, – а потом ты сможешь уйти.

Он осторожно шагнул в комнату и изумился, когда заметил, как хорошо вооружены мои люди.

– Я послал за гвардейцами своего господина, – сказал Гутлак.

– Вероятно, это мудрый шаг, – проговорил я, – потому что твои люди не могут победить моих.

Он нахмурился.

– Мы не хотим битвы!

– А мы хотим, – с энтузиазмом заявил я. – Мы надеялись на битву. Нет лучшего способа хорошо закончить вечер в таверне, чем затеять бой, ты согласен?

– Может, женщина? – предположил Финан, ухмыльнувшись Этне.

– Верно, – согласился я. – Сперва эль, потом бой, потом женщина. В точности, как в Вальгалле. Итак, скажи нам, когда будешь готов, Гутлак, и мы сразимся.

– Сдайся, господин, – проговорил он. – Нас предупредили, что ты можешь прибыть, и, похоже, ты нужен Альфреду Уэссекскому. Ему не нужна твоя жизнь, господин, только твое тело. Твое и твоей женщины.

– Я не хочу, чтобы Альфред владел моим телом, – ответил я.

Гутлак вздохнул.

– Мы намерены помешать тебе отплыть, господин, – терпеливо сказал он. – Тебя ожидают четырнадцать охотников с луками. Ты наверняка убьешь нескольких человек, господин, и к твоим беззакониям добавится новое преступление, но мои лучники убьют нескольких твоих людей, а мы не хотим этого делать. Твои люди и твой корабль вольны уплыть, но не ты. И не женщина, – он посмотрел на Скади, – по имени Эдит.

Я улыбнулся ему.

– Так возьми меня! Но помни, что я – человек, убивший Уббу Лотброксона у моря.

Гутлак посмотрел на мой меч, снова потянул себя за ус и сделал шаг назад.

– Я не умру на этом клинке, господин, а подожду войска своего господина. Они заберут тебя и убьют остальных. Поэтому я советую тебе сдаться, господин, до их появления.

– Ты хочешь, чтобы я сдался сейчас, а ты бы получил награду?

– А что в этом плохого? – вызывающе спросил Гутлак.

– Как велика награда?

– Достаточно велика, – ответил он. – Так ты сдашься?

– Подожди снаружи и увидишь.

– А как насчет них? – спросил он, кивнув в сторону местных, попавших в ловушку в «Гусе» вместе с нами.

Ни один из них ничего не стоил в качестве заложника, поэтому я отослал их вместе с Гутлаком. Они выбежали на задний двор, явно чувствуя облегчение, что им не придется участвовать в резне, которая, как они ожидали, окрасит багрянцем пол таверны.

Гутлак был дураком. Ему следовало бы ворваться в таверну и одолеть нас благодаря численному перевесу. Если же он просто хотел продержать нас в ловушке до появления настоящих войск – забаррикадировать обе двери гигантскими бочками с элем, стоящими во дворе. А вместо этого он разделил свои силы на два отряда.

Я прикинул, что пятьдесят человек ожидают между нами и «Сеолфервулфом» и столько же – на заднем дворе. Я считал, что десять моих воинов могут проложить себе путь сквозь пять десятков людей на причале, но знал: мы понесем потери, прежде чем доберемся до корабля. Прежде чем мы окажемся среди врагов, стрелы убьют нескольких мужчин и женщин, а никто из нас не носил кольчуг. Я же хотел спастись, не потеряв убитым или раненым ни одного человека.

Я приказал Ситрику продолжить наблюдение за задним двором, что было легко сделать через щель в плетеной стене. Другой человек наблюдал за причалом.

– Скажи мне, когда они уйдут, – велел я.

– Уйдут? – ухмыляясь, спросил Финан. – А зачем им уходить, господин?

– Всегда заставляй врага делать то, что тебе нужно, – ответил я и взобрался по лестнице на чердак, к шлюхам.

Три девушки цеплялись там друг за дружку на одном соломенном матраце.

Я улыбнулся им и спросил:

– Как поживаете, дамы?

Ни одна мне не ответила, они просто молча наблюдали, как я атакую изнанку низкой тростниковой крыши с помощью Осиного Жала.

– Мы скоро уйдем, – сказал я им по-английски, – и вы можете отправиться с нами, если пожелаете. У многих моих людей нет женщин. Лучше быть женой воина, чем работать шлюхой на этого толстого датчанина. Он хороший господин?

– Нет, – очень тихо ответила одна из них.

– Ему нравится вас сечь? – догадался я.

Я уже отре́зал большую связку тростника, и дым таверны начал подниматься из этого отверстия. Гутлак, без сомнения, увидит новую дымовую дыру, которую я проделал в его крыше, но вряд ли пошлет людей, чтобы ее перекрыть. Ему для этого понадобятся лестницы.

– Финан! – крикнул я вниз. – Принеси мне огня!

В крышу ударила стрела, подтвердив, что Гутлак и вправду увидел дыру. Он, наверное, подумал, что я пытаюсь увести своих людей через брешь в тростнике, и теперь его лучники били по крыше. Но они занимали неудобную позицию, чтобы посылать стрелы прямо в дыру. Они могли стрелять только поверх рваной бреши, что означало – любой человек, пытающийся уйти через нее, будет подстрелен, как только вылезет наружу. Но я не для того обрушил вниз рассыпающийся тростник.

Я оглянулся на девушек.

– Мы очень скоро уйдем, – сказал я. – Если хотите отправиться с нами, одевайтесь, спускайтесь вниз по лестнице и ждите у передней двери.

А после все было очень просто. Я швырял куски горящего пла́вника, принесенные из очага таверны, как можно дальше – и наблюдал, как они падают на тростниковые крыши домов неподалеку. Я обжег руку, но счел это малой ценой, когда пламя охватило тростник и ярко вспыхнуло. Дюжина моих людей передавала горящие головни вверх по лестнице, а я швырял их подальше, пытаясь поджечь как можно больше домов.

Ни один человек не может спокойно наблюдать, как горит его город. Огонь – это великий страх, потому что тростник и дерево горят легко, и огонь с одного дома быстро перекинется на остальные.

Люди Гутлака, услышав вопли женщин и детей, бросили его. Они граблями стаскивали с крыш горящий тростник и несли с реки ведра с водой, а нам осталось только распахнуть дверь таверны и отправиться на корабль.

Большинство моих людей и две шлюхи так и поступили, побежав по пирсу и целыми и невредимыми добравшись до корабля, где находились вооруженные люди Осферта в доспехах.

Но мы с Финаном свернули в проулок рядом с «Гусем».

Теперь город был объят пламенем. Люди кричали, собаки лаяли, разбуженные чайки вопили. Огонь гудел, и паникующие жители выкрикивали противоречивые приказы, отчаянно пытаясь спасти свое добро. Ворохи горящего тростника наполнили улицы, небо заалело искрами.

Гутлак, намереваясь спасти «Гуся», кричал, чтобы обрушили ближайшее к таверне строение, но в суматохе никто не обращал на него ни малейшего внимания. Да и Гутлак не заметил нас с Финаном, когда мы появились на улице позади таверны.

Я вооружился бревном, взятым в таверне из груды топлива для очага. Изо всех сил размахнувшись, я ударил бревном по шлему Гутлака, сбоку, и он упал, как бык, которого поразили копьем между глаз. Я ухватил его за кольчугу и отволок обратно в проулок, а потом протащил по пирсу. Он был тяжелым, и, чтобы перенести его через торговый корабль и бросить на «Сеолфервулфа», понадобились трое моих людей.

Потом, убедившись, что команда в безопасности, мы отдали швартовы.

Наступающий прилив понес корабль вверх по течению, и мы налегли на весла, чтобы противостоять потоку, табаня в ожидании, когда начнется отлив. И наблюдали, как горит Дамнок.

Шесть или семь домов были теперь в огне, пламя ревело, как в топке, изрыгая искры в ночное небо. Огни освещали всю сцену, бросая дрожащий свет через реку. Мы видели, как люди сносят дома, надеясь, что пламя не переметнется через разрыв. Мы видели, как они передают по цепочке ведра с речной водой – и наблюдали за всем этим, забавляясь.

Гутлак пришел в себя и обнаружил, что сидит на маленькой носовой площадке, что с него содрали кольчугу и связали по рукам и ногам.

Я снова водрузил волчью голову на носу судна.

– Теперь наслаждайся зрелищем, Гутлак, – сказал я.

Тот застонал, потом вспомнил о поясном кошельке, куда положил серебро, которым я заплатил за наши припасы. Гутлак пощупал в кошельке и понял, что там не осталось ни одной монеты. Он снова застонал и посмотрел на меня снизу вверх. На сей раз он увидел воина, который убил Уббу Лотброксона у моря. Я был в полном военном облачении, в кольчуге и шлеме, со Вздохом Змея, висящим на усеянном серебром поясе.

– Я исполнял свой долг, – сказал Гутлак.

Я увидел людей в кольчугах на берегу и понял, что гвардейцы господина Гутлака – кто бы ни был его господином – наконец-то явились. Но они ничего не могли с нами поделать – если бы только не решили сесть на один из пришвартованных кораблей. Однако они не сделали этого. Они просто наблюдали, как горит город, и иногда смотрели в нашу сторону.

– Они могли бы хотя бы помочиться на огонь, – с упреком проговорил Финан, – сделать хоть что-нибудь полезное… – Он нахмурился, глядя сверху вниз на Гутлака. – Что мы сделаем с этим, господин?

– Я думаю отдать его Скади, – ответил я.

Гутлак посмотрел на Скади, та улыбнулась, и он содрогнулся.

– Когда я впервые встретил ее, – обратился я к Гутлаку, – она как раз пытала тана. Она убила его, и то была безобразная смерть.

– Я хотела узнать, где он прячет золото, – объяснила она.

– Это было очень некрасиво, – сказал я.

Гутлак вздрогнул.

«Сеолфервулф» стоял на неподвижной воде – прилив кончился. Теперь вода стояла высоко, и река казалась широкой, но то было обманчивое впечатление, потому что под дрожащей поверхностью, отражающей красный огонь, таились отмели из ила и песка.

Течение скоро поможет нам, но я хотел подождать, когда дневного света будет достаточно, чтобы видеть отметки фарватера, поэтому мои люди шевелили веслами, чтобы удержать нас у горящего города подольше.

– Все, что ты должен был сделать, это привести своих людей в таверну, пока мы пили, – сказал я Гутлаку. – Ты потерял бы нескольких человек, но, по крайней мере, тогда у тебя был бы шанс.

– Ты собираешься высадить меня на берег? – жалобно спросил он.

– Конечно, – любезно ответил я, – но не сейчас. Посмотри на это!

Дом только что рухнул в пожирающее его пламя, и огромные балки и стропила взорвались снопами огня, дыма и искр. Крыша «Гуся» теперь была охвачена пламенем, и когда оно ярко взметнулось в небо, мои люди разразились радостными криками.

Мы покинули город, не получив ни царапины, заскользив вниз по реке при первом бледном свете дня. Мы гребли к концу канала, где бурлила белая пена на длинных широких отмелях, и там я развязал Гутлака и пихнул его на корму «Сеолфервулфа», сам же встал рядом с ним на рулевой площадке.

Прилив нес нас все дальше в море, корабль содрогался и становился на дыбы на терзаемых ветром волнах.

– Прошлой ночью, – обратился я к Гутлаку, – ты сказал нам – добро пожаловать в Дамнок. Ты дал нам позволение мирно провести ночь, помнишь?

Он молча смотрел на меня.

– Ты нарушил слово, – сказал я.

Он все еще молчал.

– Ты нарушил слово, – повторил я, и все, что он смог сделать, – это в ужасе потрясти головой. – Итак, ты хочешь отправиться на берег?

– Да, господин, – сказал он.

– Тогда поступай, как хочешь, – проговорил я и столкнул его за борт.

Он издал крик; там, где он упал, раздался всплеск, а потом Финан выкрикнул приказ налечь на весла.

… Позже, много дней спустя, Осферт спросил меня, почему я убил Гутлака.

– Он же явно был безвреден, господин? – спросил он. – Он был просто дурак.

– Честь, – ответил я и увидел, что Осферт в замешательстве.

– Он бросил мне вызов, – объяснил я, – и если бы я оставил его в живых, он бы хвастался, что бросил вызов Утреду Беббанбургскому и выжил.

– Поэтому он должен был умереть, господин?

– Да, – ответил я.

… И Гутлак умер.

Мы гребли недалеко от берега, и я наблюдал, как управляющий барахтается у нас в кильватере. Мгновение или два он ухитрялся держать голову над водой, потом исчез.

Мы подняли парус, почувствовали, как корабль поймал желанный ветер, и двинулись на север.

Мы снова оказались в тумане, снова проводили дни и ночи в пустых ручьях, но потом ветер начал дуть на восток, воздух стал чистым, и «Сеолфервулф» рванулся вперед, на север.

В воздухе чувствовалось веяние зимы.

Последний день нашего путешествия был солнечным и холодным. Мы провели ночь, двигаясь прочь от берега, поэтому к утру оказались у цели.