Текст книги "Миллионерша"

Автор книги: Бернард Джордж Шоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц)

БЕРНАРД ШОУ
МИЛЛИОНЕРША
THE MILLIONAIRESS
Помпезная комедия в четырех актах
1935

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Погожее майское утро. Контора мистера Джулиуса Сэгемора, модного молодого адвоката, в Линколнз Инн Филдз. Это старое, отделанное панелями помещение. Мебель расставлена так, что мистер Сэгемор, который сидит спиной к окну и левым боком к зрительному залу, защищен письменным столом от излишней фамильярности со стороны экспансивных клиентов и возможного нападения со стороны клиентов вспыльчивых или ненормальных. Входная дверь расположена справа от письменного стола, в дальнем конце комнаты. Таким образом, свет из окна падает на лица клиентов, тогда как адвокат остается в тени. У противоположной стены камин, выложенный по эскизу Адама^{1}. Над ним потемневший от времени портрет какого-то судьи. На фронтоне входной двери, в правом дальнем углу, в нише, высится бюст какого-то другого судьи. Остальная часть стены занята книжными полками, на которых красуются своды судебных постановлений в переплетах из телячьей кожи. Как уже сказано, в стене, что позади мистера Сэгемора, большое окно; рядом этажерка с картотекой: черные металлические ящички с надписанными на них именами клиентов.

Все сказанное о комнате могло бы навести на мысль о XVIII веке, но поскольку сейчас 1935 год, а мистер Сэгемор не терпит ни пыли, ни плесени и нуждается в помещении, которое наводило бы на мысль о процветании его хозяина и давало бы клиентам женского пола возможность представать перед адвокатом в самом авантажном виде, все в комнате сверкает чистотой. На полу новенький пушистый дорогой ковер зеленого цвета. Полдюжины кресел, четыре из которых стоят вдоль книжных полок, Чипендейл^{2} самой последней подделки. В пятом восседает сам адвокат; шестое, стоящее между письменным столом и камином, предназначено для клиентов. На столе, под рукой у Сэгемора, телефон. Раздается звонок.

Сэгемор (снимая трубку). Слушаю. (Приятно изумленный.) О!.. Немедленно проводите ее сюда.

В комнату врывается атлетически сложенная элегантная дама с трагическим выражением лица. Адвокат предупредительно вскакивает.

Дама. Вы Джулиус Сэгемор, недостойный племянник Понтифекса Сэгемора, моего покойного поверенного?

Сэгемор. Я лично никогда не рекомендуюсь человеком недостойным, но Понтифекс Сэгемор действительно приходился мне дядей, и я вернулся сюда из Австралии, чтобы взять на себя ведение тех дел, которые доверят мне его клиенты.

Дама. Ваш дядя рассказывал о вас, и я, вполне естественно, заключила, что, если вас пришлось спровадить в Австралию, значит, вы человек явно недостойный. Впрочем, это неважно: дело у меня очень простое. Я желаю составить завещание и назначить моего супруга единственным наследником. Тут, полагаю, даже вы ничего не напутаете.

Сэгемор. Постараюсь. Садитесь, пожалуйста.

Дама. Нет. Я волнуюсь. Сяду, когда устану.

Сэгемор. Как вам угодно. Прежде чем составлять завещание, мне надо знать, кто ваш муж.

Дама. Мой муж дурак и подлец. Попрошу отметить этот факт в завещании. Добавьте также, что именно он своим поведением довел меня до самоубийства.

Сэгемор. Но самоубийство еще не состоялось.

Дама. Состоится, как только завещание будет подписано.

Сэгемор. Разумеется, разумеется. Я просто сразу не сообразил. Как зовут вашего мужа?

Дама. Элсстер Фицфесенден.

Сэгемор. Как! Чемпион по любительскому теннису и боксер-тяжеловес?

Дама. Вы его знаете?

Сэгемор. Мы с ним каждое утро занимаемся плаванием в клубе.

Дама. Подобное знакомство не делает вам чести.

Сэгемор. Считаю долгом уведомить вас, миссис Фицфесенден, что мы с ним близкие друзья и...

Дама. Не смейте называть меня его ненавистным именем. Занесите меня в ваши книги как Эпифанию Оньисанти ди Парерга.

Сэгемор (с поклоном). Польщен такой честью. Пожалуйста, присядьте.

Эпифания. Сядьте лучше сами и перестаньте суетиться.

Сэгемор. Если вы так хотите – извольте. (Садится.) Ваш отец был изумительный человек, сударыня.

Эпифания. Мой отец был самый великий человек на свете и умер нищим. Я никогда не прощу этого свету.

Сэгемор. Нищим? Ничего не понимаю. Всем известно, что он оставил вам, своей единственной дочери, тридцать миллионов.

Эпифания. А что такое для него тридцать миллионов? Он потерял полтораста. Обещал оставить мне двести миллионов, а оставил какие-то жалкие тридцать. Это разбило его сердце.

Сэгемор. И все же годовой доход в полтора миллиона...

Эпифания. Вы забываете о налоге на наследство, любезнейший. У меня едва остается семьсот тысяч в год. Вы понимаете, что это значит для женщины, воспитанной на доходе, который выражался семизначной цифрой? Какое унижение!

Сэгемор. Вы поражаете меня, сударыня.

Эпифания. Я собираюсь поразить себя – мне сейчас не до ваших переживаний.

Сэгемор. Ах да, да! Ваше самоубийство. Я совсем о нем забыл.

Эпифания. В самом деле? Так вот, потрудитесь на минуту вспомнить о нем и представить мне на подпись завещание, по которому я оставлю Элестеру все, что у меня есть.

Сэгемор. Чтобы унизить его?

Эпифания. Нет. Чтобы погубить его. Уничтожить. Чтобы этот выскочка сошел с рельс и разбился вдребезги. Деньги ударят ему в голову. Я уже видела, как они на него действуют.

Сэгемор. Мне тоже случалось такое видеть. Но в таких вещах никогда ничего заранее не угадаешь. Ваш муж может жениться на разумной женщине.

Эпифания. Вы правы. Внесите оговорку, что он получит наследство при условии, что в течение месяца со дня моих похорон женится на подлой твари по имени Полли Бесчулочек.

Сэгемор (записывая). Оригинальная фамилия!

Эпифания. Ее настоящее имя Патриция Смит. Но письма к Элестеру она подписывает Полли Бесчулочек, намекая, вероятно, что он должен купить ей еще дюжину.

Сэгемор (берет другой листок и пишет). Я был бы рад познакомиться с Полли.

Эпифания. Это еще почему?

Сэгемор (говорит и пишет одновременно). Она этого, несомненно, заслуживает, если уж Элестер предпочел ее вам. Обязательно попрошу его представить меня.

Эпифания. Вы не слишком тактичны, Джулиус Сэгемор.

Сэгемор. Обстоятельство, не имеющее значения, поскольку вы получаете вот это. (Вручает ей исписанный листок.)

Эпифания. Что это такое?

Сэгемор. Рецепт для самоубийства. За цианид вам придется расписаться у аптекаря. Скажите, что эта соль нужна вам, чтобы уничтожить осиное гнездо. Винная кислота безвредна. Аптекарь подумает, что она вам нужна для приготовления лимонада. Растворите оба вещества отдельно в небольшом количестве воды. Затем смешайте их. Винная кислота и поташ соединятся и дадут калийную соль винной кислоты. Она нерастворима и осядет на дно стакана, а жидкость над ней будет чистой синильной кислотой. Один глоток ее убьет вас быстрей, чем удар молнии.

Эпифания (в замешательстве мнет бумажку). Вы, кажется, весьма хладнокровно относитесь к моей смерти, мистер Сэгемор.

Сэгемор. Я привык к таким вещам.

Эпифания. Уж не хотите ли вы сказать, что у вас столько отчаявшихся клиентов, что вам приходится всегда держать рецепт наготове?

Сэгемор. Да. Это безотказное средство.

Эпифания. И вы уверены, что все они умерли мгновенно и безболезненно?

Сэгемор. Напротив. Все они живы.

Эпифания. Живы! Значит, ваше средство – безвредная фальшивка?

Сэгемор. Отнюдь. Это смертельный яд. Но они не принимают его.

Эпифания. Почему?

Сэгемор. Не знаю. Только никто не принимает.

Эпифания. А я приму. Вас же, надеюсь, повесят за то, что вы дали мне его. . ^с

Сэгемор. Я действую исключительно как ваш поверенный. Вы говорите, что решили покончить с собой, и приходите ко мне проконсультироваться. Я делаю все, что в моих силах, чтобы дать вам возможность умереть, не расходуя слишком много газа и не бросаясь в Серпентайн^{3}. А с ваших душеприказчиков я получу шесть шиллингов восемь пенсов.

Эпифания. За что? За совет, как покончить с собой?

Сэгемор. Да, но покончить не сегодня, а завтра.

Эпифания. Зачем откладывать?

Сэгемор. Затем, что завтра это сделать ничуть не труднее, чем сегодня. А сегодня или даже завтра может произойти что-нибудь интересное. Словом, спешить некуда.

Эпифания. Вы грубиян, скотина и свинья. Моя жизнь для вас ничто. Вы даже нс спросили, что довело меня до этого. Вы наживаетесь на смерти своих клиентов.

Сэгемор. Совершенно верно. Ваша смерть дело серьезное, и улаживать ваши дела Элестер непременно поручит мне.

Эпифания. И вы надеетесь, что я лишу себя жизни, чтобы дать вам на этом заработать?

Сэгемор. Вы сами подали мне эту надежду, сударыня.

Эпифания. Боже! Что он говорит! Неужели вам никогда не приходило в голову, что женщина, жизнь которой разбита, нуждается в сочувствии, а не в пузырьке с ядом?

Сэгемор. Я, право, не могу сочувствовать самоубийству: оно как-то не внушает мне симпатии. Но уж если оно должно произойти, пусть все будет быстро и на научной основе.

Эпифания. Вы даже не спросили, что сделал мне Элестер! Сэгемор. То, что он вам сделал, потеряет всякое значение, как только вы умрете. Так стоит ли об этом беспокоиться?

Эпифания. Вы отъявленный негодяй, Джулиус Сэгемор.

Сэгемор. Охота вам так волноваться из-за меня? Рецепт поправит все.

Эпифания. К черту ваш рецепт! Нате! (Рвет рецепт в клочки и швыряет ему в лицо.)

Сэгемор (расплываясь в улыбке). Средство-то, как видите, действительно безотказное. А, теперь, когда вы спустили пары, вы, надеюсь, присядете и расскажете, в чем дело.

Эпифания. Вопль наболевшего сердца вы называете «спускать пары»?

Сэгемор. Как же еще именовать его?

Эпифания. Вы не человек, вы толстокожий носорог. И к тому же дурак.

Сэгемор. Что вы! Я всего лишь адвокат.

Эпифания. Вы дрянной адвокат. Вы не джентльмен. Вы оскорбляете меня в моем горе. Вы поддерживаете моего мужа, а не меня. В вас нет ни порядочности, ни отзывчивости. У вас рыбья кровь и тараканья душа. Слышите?

Сэгемор. Вполне. И поздравляю себя: мне придется вчинять немало исков за клевету, если только вы окажете мне честь, избрав меня своим поверенным.

Эпифания. Ошибаетесь – я никогда не позволяю себе клеветать. Мой отец досконально растолковал мне закон о клевете. Вот если б я усомнилась в вашей платежеспособности, это была бы клевета. Если бы я обвинила вас в супружеской неверности, это была бы клевета. Назвать же вас толстокожим носорогом, а вы действительно форменное толстокожее, значит всего лишь грубо оскорбить вас. Я слежу за собой и никогда не выхожу за рамки грубого оскорбления, поэтому мне ни разу не был вчинен иск за клевету. Ну что, таков закон или нет?

Сэгемор. Право, не знаю. Я проверю по справочникам.

Эпифания. Не трудитесь. Уверяю вас, закон гласит именно так. Моему отцу приходилось разъяснять законы своим адвокатам всякий раз, когда он выходил за пределы того, что другие делают каждый день. Юристы не знают законов. Они сильны лишь там, где доходит до практики, как они выражаются. А мой отец был великий человек: он каждый день совершал такое, что никому и в голову не приходило. Я, вероятно, не великая женщина, но я все-таки его дочь. И, как его дочь, я женщина выдающаяся. Поэтому указывать вам законы буду я, а ваше дело – исполнять мои указания.

Сэгемор. Это существенно упростит наши отношения, сударыня.

Эпифания. И запомните еще одно: у меня нет чувства юмора. Я не позволю смеяться над собой.

Сэгемор. Мне и в голову не приходит смеяться над клиенткой с годовым доходом в три четверти, миллиона.

Эпифания. А у вас есть чувство юмора?

Сэгемор. Я стараюсь держать его в узде, но боюсь, что оно у меня все-таки есть. Вы почему-то пробуждаете его.

Эпифания. В таком случае я, хладнокровно и тщательно взвесив каждое слово, заявляю вам, что вы бессердечный негодяй. Мое отчаяние, позор и унижение, крах всей моей жизни и полная неразбериха в ней вызывают у вас лишь смех. Если бы отец не завещал мне всячески избегать адвокатов, лишенных чувства юмора, я бы немедленно покинула эту контору и лишила вас клиентки, чье дело может принести вам целое состояние.

Сэгемор. Но, дорогая леди, мне же ничего не известно о вашем отчаянии и позоре, крахе всей вашей жизни и всем остальном. Могу ли я смеяться над тем, чего не знаю? Уверяю вас, если я все-таки смеюсь – хотя какой уж тут смех! – то смеюсь не над вашим несчастьем, а над вами.

Эпифания. Серьезно? Неужели я так смешна в своем горе?

Сэгемор. Но что у вас за горе? Да сядьте же, пожалуйста.

Эпифания. В голове у вас, кажется, только одна мысль – как бы заставить клиента сесть. Ну что ж, так и быть – сяду. (Бросается в кресло. Спинка его с треском отлетает. Эпифания вскакивает.) О боже, стоит мне сесть в кресло, как разваливается даже оно! На мне какое-то проклятье!

Сэгемор падает на стол, содрогаясь от неудержимого хохота.

Смейтесь, смейтесь, дурак, шут!

Сэгемор (вскакивает с решительным видом, подходит к книжным полкам и берет другое кресло). Погиб мой лучший поддельный Чипендейл. Он стоил мне четыре гинеи. (Подает ей кресло.) А теперь соблаговолите сесть как можно осторожнее и перестаньте осыпать меня бранными словами. После этого, если вам, конечно, будет угодно, вы расскажете мне, что же у вас стряслось. (Поднимает отломанную спинку кресла и кладет ее на стол.)

Эпифания (с достоинством усаживается). Эта поломка несколько успокоила и облегчила меня: у меня такое чувство, словно я свернула вам шею, как мне и хотелось. Итак, слушайте.

Сэгемор приближается и с серьезным видом смотрит на Эпифанию.

Да не стойте у меня над душой, а сядьте на то, что осталось от вашего поддельного Чипендейла.

Сэгемор. Конечно сяду. (Садится.) Начинайте.

Эпифания. Мой отец был самый великий человек на свете, я – его единственная дочь. Он опасался лишь одного – что я неудачно выйду замуж и потеряю те небольшие деньги, которые он сумел мне оставить.

Сэгемор. Совершенно верно, очень небольшие. Всего тридцать миллионов.

Эпифания. Не перебивайте... Он взял с меня слово, что каждому, кто сделает мне предложение, я поставлю одно условие.

Сэгемор (внимательно). Вот как? Что за условие?

Эпифания. Я должна была дать ему полтораста фунтов и сказать, что если за полгода он сумеет превратить эти полтораста фунтов в пятьдесят тысяч, я буду принадлежать ему. Если нет, я его больше не. увижу. Я понимала, как это мудро. Только мой отец мог придумать такое безошибочное, трудное и свободное от всякой сентиментальности испытание. Я поклялась ему, что свято выполню его волю.

Сэгемор. И нарушили свою клятву. Понимаю.

Эпифания. То есть как это нарушила?

Сэгемор. Вы же вышли замуж за Элестера. Он славный, милый человек, в своем роде просто прелесть, но не станете же вы уверять, что он за полгода сумел сделать пятьдесят тысяч фунтов из полутораста.

Эпифания. Да, сумел. Как ни мудр был мой отец, ему иногда случалось забывать мудрые истины, высказанные им за пять минут до этого. Он предупреждал меня, что девяносто процентов из наших миллионеров, обязанных своим богатством лишь самим себе,– преступники, которые шли на риск, имея один шанс из пятисотой выкручивались лишь благодаря счастливой случайности. Эле-стер именно такой преступник.

Сэгемор. Нет, нет, он не преступник. Это на него совсем не похоже. Он дурак в деловых вопросах – согласен. Но не преступник.

Эпифания. Как все поверенные, вы убеждены, что знаете моего мужа лучше, чем я. Так вот, после шестимесячного испытания Элестер вернулся ко мне с пятьюдесятью тысячами в кармане, вместо того чтобы отправиться на каторгу, которой он безусловно заслуживал. Этот человек поразительно удачлив. Он всегда выигрывает. Выигрывает в теннис, выигрывает в боксе. Он выиграл меня, самую богатую наследницу Англии.

Сэгемор. Но он сделал это с вашего согласия. Иначе зачем вам было подвергать его испытанию? Что заставило вас дать ему на счастье эти полтораста фунтов?

Эпифания. Бокс.

Сэгемор. Бокс?

Эпифания. Мой отец считал, что женщина должна уметь защитить себя от мужской грубости. Он приохотил меня к боксу. Я стала болельщицей и ходила на все состязания. Я видела, как Элестер выиграл любительское первенство в тяжелом весе. Он владеет таким ударом в солнечное сплетение, какого никто не выдерживает.

Сэгемор. И вы вышли за человека только потому, что он умеет бить в солнечное сплетение!

Эпифания. Ну, он, кроме того, был красив. И к тому же, в отличие от других интересных мужчин, хорошо выглядел раздетым. А я отнюдь не глуха к зову пола.

Сэгемор (торопливо). О, конечно, конечно! Но не будем входить в подробности.

Эпифания. Если я захочу, то будем. Как мой поверенный, вы обязаны знать все подробности. Я совершила довольно распространенную ошибку: я думала, что этот неотразимый атлет будет пылким любовником. Ничего подобного! Весь его пыл – в кулаках. До смерти не забуду, как во время нашего медового месяца я, взбешенная его холодностью, набросилась на него и он с первого же выпада уложил меня этим своим отвратительным ударом. Вас никогда не сбивали с ног ударом в солнечное сплетение?

Сэгемор. Слава богу, нет. Я не боксер.

Эпифания. В отличие от прямого в челюсть такой удар не погружает вас в забытье. Когда муж увидел, как я с лицом, искаженным от боли, корчусь на.полу, он пришел в ужас. Он сказал, что все получилось непроизвольно: он всегда инстинктивно парирует таким образом удар противника. Но это не мешает ему угрожать, что он повторит этот опыт, если я опять выйду из себя.

Сэгемор (огорченно). Никогда бы не подумал, что Элестер способен на такие вещи!

Эпифания. Вздор! Я сама просила его об этом. Так мне легче держать себя в руках. Сила – одна из немногих его черт, которые многое искупают. В драке он энергичен, серьезен, действует обдуманно. Я почти уважаю его за это.

Сэгемор. В чем же тогда дело? Почему вы хотите избавиться от него?

Эпифания. Я хочу избавиться от себя самой. Я хочу наказать себя за то, что погубила свою жизнь, выйдя замуж за дурака. Я, Эпифания Оньисанти ди Парерга, считала, что я самая выдающаяся женщина Англии и выхожу за самого замечательного мужчину. А была всего лишь гусыней» которая сочеталась браком с кроликом. Мне оставалось только умереть. А ваши дурацкие выходки поколебали мою решимость, и теперь я сама не знаю, чего хочу. Отвратительное состояние! Я из тех женщин, которым всегда нужно чего-то хотеть и добиваться своего?

Сэгемор. Вы стяжательница. Именно так. Великолепное определение!

Телефонный звонок. Сэгемор встает.

Прошу извинить. (Подходит к столу и берет трубку.) Слушаю... (Торопливо.) Одну минутку. Не вешайте трубку. (Эпифании.) Пришел ваш муж с какой-то женщиной. Хотят видеть меня.

Эпифания (встает). С этой женщиной? Немедленно зовите их сюда.

Сэгемор. Могу я положиться на ваше самообладание? Эпифания. Вы можете положиться на кулаки Элестера.

Я должна взглянуть на эту леди Бесчулочек. Зовите их сюда, кому я говорю!

Сэгемор (в телефон). Попросите мистера Фицфесендена и даму подняться ко мне.

Эпифания. Сейчас увидим, что собой представляет женщина, на которую он променял меня!

Сэгемор. Я заинтригован. Надеюсь, мне удастся увидеть нечто замечательное.

Эпифания. Не будьте дураком. Вы увидите что-нибудь самое заурядное.

Входят Элестер Фицфесенден и Патриция Смит. Он – великолепно сложенный атлет, большая часть мозга которого перекочевала в мускулы. Патриция – тихая миловидная невысокая женщина, по виду из тех, что сами содержат себя. Она невозмутимо подходит к столу, предоставив Элестеру объясняться с женой.

Элестер. Эппи! Что ты здесь делаешь? (Сэгемору.) Почему вы меня не предупредили?

Эпифания. Представь женщину..

Патриция. Меня зовут Патриция Смит, миссис Фицфесенден.

Эпифания. Письма свои вы, кажется, подписываете иначе.

Элестер. Послушай, Эппи, не устраивай скандала...

Эпифания. Я разговариваю не с тобой, а с этой женщиной.

Элестер (вспыхивая). Не смей называть ее «этой женщиной»!

Патриция. Перестань, Элли. Ты же обещал мне...

Эпифания. Обещал! Какое право он имеет вам что-нибудь обещать? Как он смеет вам что-нибудь обещать? Как вы смеете требовать от него обещаний?

Элестер. Я не позволю оскорблять Полли!

Сэгемор (добродушно). Не правда ли, мисс Смит, вы ведь не обижаетесь?

Патриция (беззаботно). Ничуть. Моя сестра ведет себя точно так же.

Эпифания. Ваша сестра!.. Вы смеете сравнивать свою сестру со мной!

Патриция. Только тогда, когда она горячится вот так, как вы сейчас. Не обижайтесь на меня. Раз уж у вас такой характер, самое разумное – дать себе выкричаться. Элли, представь меня джентльмену.

Элестер. Прости, я совсем забыл. Джулиус Сэгемор, мой поверенный и старый приятель. Мисс Смит.

Эпифания. Она же Полли Бесчулочек.

Патриция. Это только мое прозвище. Смит же – наше родовое имя, как выражается мой старый мудрый милый папа.

Эпифания. Вот уже появился и мудрый папа! Только этого не хватало!

Сэгемор. Садитесь, пожалуйста, мисс Смит. (Идет за креслом к книжной полке.)

Патриция (разглядывая сломанное кресло). Ого! Кто это его поломал?

Эпифания. Его поломала я. Пусть это послужит вам предостережением.

Сэгемор придвигает к столу кресло для Патриции. Элестер ногой отбрасывает сломанное, приносит от стены другое и собирается сесть рядом с Патрицией, но Эпифания опережает мужа, садится сама и указывает ему на свое кресло, оказавшись, таким образом, между Элестером и Патрицией: один справа от нее, другая слева. Сэгемор возвращается на свое официальное место за столом.

Патриция. Видите ли, мистер Сэгемор, дело обстоит так. Элестер...

Эпифания. Объяснения излишни. Я все объяснила мистеру Сэгемору сама. А вас я попрошу вести себя прилично в его и моем присутствии и называть моего мужа мистером Фицфесенденом, а не по имени.

Элестер (сердито). Конечно, Эппи, если ты никому не дашь рот раскрыть...

Эпифания. Я никому не затыкаю его. Если у тебя есть что сказать, говори.

Патриция. Прошу извинить, но у него слишком длинная фамилия. В моем маленьком кругу все зовут его Элли.

Эпифания (раздраженно). Как вам это нравится, мистер Сэгемор? Эти третьесортные людишки именуют моего мужа «Элли»! Да как они вообще смеют о нем разговаривать? И я должна все это терпеть?

Патриция (мирно). Да, мы знаем, что вам многое приходится терпеть, дорогая... .

Эпифания (топая ногой). Дорогая!..

Патриция (тем же тоном).. ...но так уж устроен мир.

Эпифания. Мир для нас устроен так, как устроены мы сами. Ваш мир – не мой мир.. Мир каждой женщины – в ее собственной душе. Слушайте, мистер Сэгемор. Я вышла за этого человека. Я впустила его в свой мир, мир, который мое воображение населило героями и святыми. Он первый из реальных людей, который был впущен туда. Я приняла его за героя, святого, любовника – все в одном лице. А кем он оказался на деле – судите сами.

Элестер (вскакивает, сжимая кулаки и багровея). Будь я проклят, если потерплю это!

Эпифания (поднимаясь, принимая позу мученицы.и глядя ему в лицо). На, ударь! Покажи ей, как ты нокаутируешь. Пусть она посмотрит, как ты обращаешься с женщиной.

Элестер (растерянно). Проклятье! (Снова садится.)

Патриция. Не надо нервничать, Элли. Ты только компрометируешь себя в глазах мистера Сэгемора. По-моему, тебе лучше пойти домой, а мы с ней сами выясним отношения.

Эпифания. Потрудитесь не говорить обо мне в третьем лице. Я вам миссис Фицфесенден, а не местоимение. (Высокомерно опускается в кресло.)

Патриция. Извините, но у вас такая фамилия, что просто язык можно свернуть. Мистер Сэгемор, не находите ли вы, что Элли лучше пойти домой? Нехорошо, что он сидит здесь и слушает, как мы рассуждаем о нем в его же присутствии. Кроме того, он измучен: он почти всю ночь не сомкнул глаз.

Эпифания. Откуда вам это известно, скажите на милость?

Патриция. Неважно, откуда. Известно, и все.

Элестер. Все было совершенно невинно. Куда же мне было деться после того, как ты учинила скандал и я был вынужден уйти из дому?

Эпифания (неожиданно развеселившись). И ты пошел к ней?

Элестер. Я пошел к мисс Смит. Она тебе не местоимение – запомни! Я пошел туда, где надеялся найти покой и доброе к себе отношение, пошел к моей милой, нежной, чудесной Полли. Вот так!

Эпифания. Я, конечно, лишена чувства юмора, но все это кажется мне удивительно забавным. Ты в самом деле оставил меня, чтобы провести ночь в объятиях мисс Бесчулочек?

Элестер. Нет. Я уже сказал, что все было совершенно невинно.

Эпифания (Патриции). Был он в ваших объятиях или нет?

Патриция. Разумеется, какое-то время был. Но не в том смысле, в каком вы думаете.

Эпифания. Значит, у него еще более рыбья кровь, чем я считала. Впрочем, мужчина, способный удрать из дому в тот момент, когда жена уже готова простить его и подарить ему законные наслаждения, способен на любую глупость.

Элестер. Простить меня? За что простить? Что я сделал? За что ты набросилась на меня?

Эпифания. Я не набрасывалась на тебя – я всегда веду себя достойно, даже тогда, когда обида нестерпима.

Элестер. Тебя никто не обижал. Ты выгнала меня из дому.

Эпифания. Нет, не выгоняла. Я вовсе не хотела, чтобы ты ушел. Это было с твоей стороны отвратительно эгоистично. Ты мог уйти к своей Бесчулочек, но мне-то уйти было не к кому – Эдриен за городом.

Сэгемор. Эдриен? Новое осложнение! Кто такой Эдриен?

Патриция. Эдриен – это воскресный муж миссис Фицфесенден, мистер Сэгемор.

Эпифания. Как вы сказали? Мой – кто?

Патриция. Ваш воскресный муж. То, что мистер Эдриен Блендербленд для вас, то Элли для меня. Вы все отлично понимаете.

Сэгемор. Но я-то не все понимаю. Что же такое мистер Блендербленд для вас, миссис Фицфесенден, смею спросить?

Эпифания. О, это джентльмен, с которым я говорю о вещах, выходящих за пределы умственных способностей моего мужа, человека на редкость ограниченного.

Элестер. Это парень, который выдает себя за интеллигента только потому, что отец его был издателем. Он крутится вокруг Эппи и делает вид, что влюблен в нее – у нее ведь хороший повар. А я говорю, что ему наплевать на все, кроме еды. Он вечно приходит к завтраку или обеду. Чревоугодник – вот кто он такой. И от меня требуют, чтобы я его терпел! А стоит мне самому взглянуть на Полли, и... О боже мой!

Эпифания. Это совсем другое дело. Эдриен боготворит землю, по которой я ступаю,—это верно. Но ты грубо льстишь себе, если воображаешь, что твоя Бесчулочек боготворит землю, по которой ступаешь ты. Она терпит тебя и носится с тобой, пока ты покупаешь ей чулки видно, все остальное.

Патриция. Не стану спорить – от споров одни только неприятности. Боюсь, что я действительно дорого стою Элли: он ведь любит дарить мне красивые вещи, которых я не могу себе позволить.

Элестер (нежно). Нет, Полли, ты не стоишь мне дорого. Ты ведь сама чистое золото. Это я навязываю тебе всякую дрянь, которой ты не хочешь. Ты бережешь мои деньги гораздо больше, чем я сам.

Эпифания. Как трогательно! Вы, как я полагаю, его воскресная жена?

Патриция. Нет, миссис Фицфесенден. Я сказала бы, скорее, что его воскресная жена – это вы. Ведь за его одеждой и за тем, чтобы он своевременно стригся, слежу я.

Эпифания. Надеюсь, у него самого хватает ума хоть на то, чтобы следить за собой.

Патриция. Вы не понимаете мужчин. Они поглощены другими вещами и совсем опускаются, если рядом нет женщины, способной присмотреть за ними. Видите ли, мистер Сэгемор, дело обстоит так. В мире есть два сорта людей – люди, с которыми уживается кто угодно, и люди, с которыми не уживается никто. Люди, с которыми никто не уживается, могут быть хороши собой, энергичны, блестящи, темпераментны, романтичны и так далее. Когда они довольны собой и хотят быть приятными, они даже умеют сделать другого человека счастливым на полчаса. Но попробуйте пожить с ними – и они заедят вашу жизнь, заставят вас бегать за ними, прислуживать им и терпеть бесконечные ссоры. У них не пикнешь! На роли воскресного мужа или жены, на бешеную вспышку страсти или неистовую ссору, а еще чаще на то и другое вместе раз в месяц они годятся. Но как постоянные спутники жизни они невыносимы.

Эпифания. Итак, я – воскресная жена. (Патриции, презрительно.) Кто же, простите, вы?

Патриция. А я, в известном смысле слова, домашний ангел-хранитель.

Элестер (громко всхлипывая). Да, ты ангел, дорогая, ангел!

Эпифания (Патриции). Вы для него половик, о который вытирают ноги, вот вы кто.

Патриция. Половики – очень полезная вещь, если вы хотите, чтобы дома было чисто, дорогая.

Телефонный звонок. Сэгемор снимает трубку.

Сэгемор. Слушаю... Как вы сказали? Блендербленд?

Эпифания. Эдриен? Как он узнал, что я здесь?

Сэгемор. Попросите джентльмена обождать. (Кладет трубку.) Не расскажете ли мне о нем поподробнее, миссис Фицфесенден? Он, кажется, глава издательства «Дешевая книга»?

Эпифания. Нет, это его отец, который и основал издательство. Эдриен – член правления, но у него нет деловых способностей. Благодаря репутации своего отца он состоит членом пятнадцати правлений, но, насколько мне известно, еще ни одно из них не слышало от него дельной мысли.

Элестер. Ты несправедлива к нему, Эппи. Никто в Лондоне не умеет лучше него заказать обед; этому он и обязан своим положением в свете.

Сэгемор. Благодарю. Теперь я составил себе достаточное представление о нем. Пригласить его сюда?

Эпифания. Разумеется. Я хочу знать, зачем он явился.

Элестер. Не возражаю. Вы, конечно, понимаете, что я ничего не знаю о его отношениях с моей женой, каковы бы они ни были.

Эпифания. Они совершенно невинны... пока что. Я не совсем убеждена, что люблю Эдриена. Он просто ухаживает за мной, и все.

Сэгемор (в телефон). Попросите мистера Блендербленда ко мне. (Кладет трубку.)

Элестер (Патриции). Сейчас ты увидишь субъекта, который вытеснил меня из сердца Эппи.

Патриция. Не могу представить себе мужчину, который мог бы вытеснить тебя из сердца женщины, дорогой.

Эпифания. Не будете ли любезны воздержаться от нежностей в присутствии мистера Блендербленда?

Входит Эдриен Блендербленд, внушительный цветущий мужчина с викторианской бородкой. Он довольно красив, и элегантен. Сэгемор встает. При виде собравшихся Эдриен на миг теряется, но тут же вновь обретает прежний апломб и с улыбкой приближается к ним.

Эдриен. Хэлло! Каким ветром нас всех сюда занесло? Доброе утро, миссис Фицфесенден. Привет, Элестер. Мистер Сэгемор, я полагаю? Я не знал, что у вас посетители.

Сэгемор. Вы пришли очень кстати, сэр. Не угодно ли присесть? (Придвигает кресло от стены к столу справа от себя и слева от Патриции.)

Эдриен (усаживаясь). Благодарю. Надеюсь, я не прервал эту даму?

Патриция. Нет, нет, пустяки.

Сэгемор (знакомя их). Мисс Смит, близкий друг мистера Фицфесендена.

Патриция. Очень рада познакомиться.

Эдриен кланяется, затем поворачивается к Сэгемору.

Эдриен. Дело в том, что в разговоре со мной миссис Фицфесенден упомянула о вас как о своем новом поверенном. Я и подумал, что мне тоже не стоит искать другого.