Текст книги "Миллионерша"

Автор книги: Бернард Джордж Шоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Сэгемор (кланяясь). Благодарю вас, сэр. Но разве у вас, простите, нет своего поверенного?

Эдриен. Дорогой мистер Сэгемор, никогда не следует удовлетворяться мнением одного человека. Заболев, я обращаюсь по меньшей мере к шести врачам сразу: противоречивость их предписаний и рецептов убеждает меня, что лечиться лучше всего самому. Когда у меня возникает юридический казус, я советуюсь с шестью адвокатами примерно с тем же...

Эпифания. Эдриен, у меня нет чувства юмора, и вам известно, как я не люблю, когда вы несете чушь, которая, по-видимому, должна считаться смешной. Вы пришли, сюда, чтобы посоветоваться с мистером Сэгемором относительно меня?

Эдриен. Совершенно верно. Но я, разумеется, рассчитывал, что застану его одного.

Патриция. А здесь, оказывается, собралась вся шайка.

Эпифания. Я говорю с мистером Блендерблендом, а не с вами. И я не принадлежу к вашей шайке, как вы изволили выразиться.

Патриция. Простите, дорогая.. Я просто хотела показать, что я тоже слушаю.

Сэгемор. Имеет ли вопрос, о котором вы намерены посоветоваться со мной, отношение к семейным делам миссис Фицфесенден?

Эдриен. Да.

Сэгемор. И этот вопрос носит такой характер, что его рано или поздно придется обсудить со всеми взрослыми членами ее семьи?

Эдриен. Да. Вероятно, да. Но не лучше ли нам для начала переговорить приватно?

Эпифания. Ничего подобного! Я не желаю, чтобы мои дела обсуждались где бы то ни было публично или приватно. Они касаются меня одной.

Эдриен. Но разве я не вправе поговорить о своих личных делах?

Эпифания. Только не с моим поверенным. Я этого не потерплю.

Элестер. Ну вот, опять разошлась! Значит, лучше отправляться домой.

Эпифания (встает, раздраженно). Разошлась, разошлась! Стоит ли жить, если даже разойтись нельзя! Элестер, ты сущий головастик. (Проходя мимо него, хватает его за голову и ерошит волосы.)

Элестер. Не надо! (Пытается пригладить шевелюру.)

Эпифания (Патриции). Пригладьте ему волосы, вы, домашний ангел!

Патриция (подходя к Элестеру и приводя в порядок его прическу). Зачем вы делаете из него посмешище?

Сэгемор. Скажите, мистер Фицфесенден, почему вы женились на миссис Фицфесенден?

Эпифания. Почему? Разве это нужна объяснять? Я ведь уже рассказала вам, почему я вышла за него.

Элестер. Вряд ли вы мне поверите, но она, когда всерьез захочет, умеет быть чертовски очаровательной.

Эпифания. Почему это он вряд ли поверит? Что ты имеешь в виду?

Элестер. Он знает, что я имею в виду.

Эпифания. Опять, наверно, какая-нибудь глупая шутка?

Эдриен. Вы несете вздор, Фицфесенден. Ваша жена – самая обворожительная женщина на свете.

Эпифания. Не говорите так здесь, Эдриен. Если вы хотите продолжать в том же духе, увезите меня в такое место, где мы будем одни.

Элестер. Ради всего святого, увезите ее, пока она. не свела нас всех с ума.

Сэгемор. Спокойствие! Спокойствие! Я уже сам не понимаю, где я. Вы все требуете от меня совета, но не говорите – о чем. Не лучше ли вам всем развестись?

Эпифания. А на что будет жить этот несчастный? У него за душой ни пенни. Ведь если бы дядя не пристроил его в страховую контору, он стал бы боксером или теннисистом-профессионалом. Впрочем, в конторе от него все равно не было толку.

Элестер. Послушай, Эппи, Сэгемору же все это неинтересно.

Эпифания. Нет, интересно. Должно быть интересно. Замолчи. Когда Элестер сделал мне предложение – он был слишком глуп, чтобы понимать, какая это наглость! – я сдержала слово, данное отцу. Я вручила ему чек на полтораста фунтов и сказала: «Превратите их за полгода в пятьдесят тысяч, и я ваша!»

Эдриен. Вы мне этого никогда не рассказывали!

Эпифания. А зачем? Возмутительная история!

Элестер. Что тут возмутительного? Разве я не добился своего? Разве я не прошел сквозь ад, чтобы добыть эти деньги и завоевать тебя?

Эдриен (остолбенело). Вы сделали пятьдесят тысяч за полгода? Так я вас понял?

Элестер. А почему бы мне их не сделать?

Эпифания. Верьте не верьте, Эдриен, он их действительно сделал. Да, этот дурак заработал пятьдесят тысяч фунтов и получил в жены Эпифанию Оньисанти ди Парерга. Более того, обладание этими деньгами и мысль, что он сделал их сам, придало ему – вы не поверите мне! – известное величие. Я женщина импульсивная. Я сдержала слово и немедленно вышла за него. И лишь потом, когда было слишком поздно, я узнала, каким способом он их сделал.

Элестер. Ну и каким же? Собственным умом.

Эпифания. Умом! Скажи лучше, благодаря собственной глупости, невежеству, преступным наклонностям и удаче, которая сопутствует дуракам. Ты получил мою руку, которой на коленях добивалась вся Европа. А на самом деле ты заслуживал совсем другого – пяти лет каторги.

Элестер. Пяти? Скорее пятнадцати. Вот чем я рисковал ради тебя. А что я за это получил? Жизнь с тобой оказалась пострашнее всякой каторги.

Эпифания. Она была бы для тебя раем, если бы природа создала тебя достойным такой спутницы, как я. А чем она стала для меня? Когда-то ни один мужчина не был для меня достаточно хорош. Как принцесса из сказки, я предлагала свою руку и состояние любому, кто за полгода сумеет превратить чек на полтораста фунтов в пятьдесят тысяч наличными. Люди достойные и блестящие, младшие отпрыски самых знатных семейств либо отказывались от такого испытания, либо не выдерживали его. Почему? Да потому что они были слишком честны или слишком горды. А этот выдержал, и я оказалась навсегда связанной с жалким насекомым.

Элестер. Говори что хочешь, но тогда ты была влюблена в меня не меньше, чем я в тебя.

Эпифания. Ну и что ж! Ты был молод, хорошо сложен, изумительно играл в теннис, великолепно дрался на ринге, и общение с тобой меня возбуждало.

Сэгемор. Стоит ли углубляться в такие подробности, миссис Фицфесенден?

Эпифания. Вы, Джулиус Сэгемор, может быть, и набиты опилками, а я человек из плоти и крови. Элестер физически привлекателен, и это единственное оправдание моего замужества. У вас, надеюсь, не хватит наглости заявить, что он наделен интеллектуальным обаянием?

Эдриен. Но как он все-таки сделал эти пятьдесят тысяч фунтов? Играл на бирже?

Эпифания. Вздор! Этот человек не способен отличить плюральной акции от обыкновенной с отсроченным дивидендом. Он не сообразил бы даже, с чего начать на бирже.

Эдриен. Но как он все-таки начал? На моем счету в банке сегодня как раз около полутораста фунтов, и мне страшно хочется узнать, как превратить их в пятьдесят тысяч. Вы так богаты, Эпифания, что каждый порядочный человек, приближаясь к вам, чувствует себя нищим авантюристом. Вы не понимаете, что испытывает мужчина, для которого полтораста фунтов – крупная сумма, в объятиях женщины, для которой миллион – это деньги на булавки.

Эпифания. Равно как вы неспособны понять, что испытывает женщина в объятиях мужчины, которого, как ей известно, она может купить хоть двадцать раз, не переплатив при этом лишнего.

Эдриен. Вы поможете мне поместить мои полтораста фунтов, если я вам их дам?

Эпифания. Не стоит труда. Человек, который делает операций меньше чем на семьдесят тысяч в неделю, на бирже ничего не заработает. Не суйтесь в денежные дела, Эдриен, вы в них ничего не понимаете. Я предоставлю вам все что нужно.

Эдриен. Нет, увольте: я перестал бы уважать себя. Предпочитаю позволить себе роскошь бедняка – платить за ваш кэб, билеты в театр, завтраки в «Рице» и одалживать вам те небольшие суммы, которые вам нужны, когда мы бываем вместе.

Все удивленно смотрят, на Эпифанию: она предстает им с неожиданной стороны.

Эпифания. Верно, у меня никогда не бывает карманных денег. Я, вероятно, вытянула у вас целые миллионы пятифунтовыми банкнотами. Я распоряжусь, чтобы мои банкиры открыли вам текущий счет на тысячу фунтов.

Эдриен. Нет, нет. Мне нравится одалживать вам пятерки. Но так как это угрожающе истощает мои сравнительно скромные ресурсы, я честно сознаюсь, что хотел бы научиться у Элестера искусству превращать сотни в десятки тысяч.

Эпифания. Его пример вам ничего не даст, Эдриен. Элестер – одно из чудес природы, а в вас нет ничего чудесного, кроме вашего аппетита. Так вот, слушайте. Каждый год в день рождения бабушка дарила ему пластинку с записью знаменитого тенора Энрико Карузо. Случилось так, что природа, в минуту одного из своих необъяснимых капризов, наделила Элестера потрясающе звучным голосом почти сверхъестественного диапазона. Он берет такие высокие ноты, каких не брал еще ни один смертный. Он обнаружил, что может без труда имитировать граммофонные записи, и решил, что составит себе состояние как оперный тенор. Первое, что он сделал с моими деньгами, – дал пятьдесят фунтов директору какой-то дрянной оперной труппы, находившейся при последнем издыхании, а тот позволил ему выступить в одной из самых популярных ролей Карузо. Он даже взял меня с собой на этот спектакль.

Элестер. Это не моя вина. Я могу перепеть Карузо. Все это была интрига. Постоянный тенор этой труппы – свинья. Сам он не может взять си бемоль, не вывихнув себе при этом шею. Но он нанял кучу разных мерзавцев, а те забрались на галерку и освистали меня.

Эпифания. Милый Элестер, суть в том, что природа, одарив тебя потрясающим голосом, к несчастью, забыла наделить тебя слухом. Реветь ты можешь громче, чем стадо в десять тысяч голов, а вот поешь по меньшей мере на четверть тона выше или ниже, чем надо. У себя в ложе я хохотала так, что свалилась на пол в форменной истерике. Зрители свистели и шикали, но их не слышно было из-за твоего рева. Наконец хористы утащили тебя со сцены, и местный тенор закончил спектакль, после чего выяснилось, что директор сбежал, прихватив с собой мои пятьдесят фунтов и оставив труппу без гроша. Примадонна оглохла на левое ухо – ты ревел в него изо всей силы. Мне пришлось уплатить актерам жалованье и распустить их.

Элестер. Говорю тебе, это была интрига. Почему людям не нравится мое пение? Я пою громче любого тенора и могу брать более высокие ноты.

Эпифания. Элестер, нельзя противостоять интриге, если в ней участвует весь мир.

Эдриен. И все же это не объясняет, как Элестер сделал свои пятьдесят тысяч.

Эпифания. Предоставляю ему самому изложить эту постыдную историю – он, по-моему, гордится ею. {С презрительной миной опускается в свободное кресло.)

Элестер. Все вышло очень здорово. Но, доложу вам, дело было рискованное. А сделал я вот что. После номера с оперой у меня осталась всего сотня. Тут я встречаю одного американца. Рассказываю ему, что схожу с ума по женщине, которая согласна, выйти за меня лишь на том условии, что я за полгода заработаю пятьдесят тысяч, хотя сейчас у меня в кармане только сто фунтов. Он так и подскочил; «Милейший, раз у вас есть сто фунтов, вы можете открыть счет в банке и получить чековую книжку». «А какая мне от нее польза?» – спрашиваю я. А он: «Возьмете меня в дело на равных долях?» Я, конечно, согласился. Что мне еще оставалось? В тот же день мы и начали. Положили деньги в банк и получили чековую книжку на сто бланков. Сняли театр, набрали первоклассную труппу, нашли пьесу. Постановка получилась роскошная: декорации дивные, девушки тоже, а уж героиня как раз такая, каких любит публика,– глаза злые, голос какой-то непривычный, заморский, акцент голливудский. За ценой мы не стояли, а просто все дальше и дальше, по самые уши, лезли в тысячные долги.

Эдриен. Но чем же вы расплачивались?

Элестер. Чеками, разумеется. Ведь я же сказал – у нас была чековая книжка.

Эдриен. Но как только ваша сотня иссякла, чеки оказались недействительными.

Элестер. Да, но мы их все разменяли. Адская была работа!

Эдриен. Ничего не понимаю. Как можно разменять дутые чеки?

Сэгемор. Все это очень просто. Вы расплачиваетесь за что-нибудь чеком, после того как банк уже закрылся, а еще лучше в субботу или в канун праздника. Предположим, чек выдан вами на сто фунтов, а в банке у вас ни гроша. Тогда вам приходится упросить кого-то из приятелей или управляющего отелем разменять вам новый чек на сто фунтов. Этого достаточно для уплаты по первому чеку, но это же обязывает вас, если вас не устраивают полтора года каторги, упросить еще одного приятеля или управляющего отелем разменять вам третий чек – теперь уже на двести фунтов. И так, оперируя этими дутыми чеками, вы просаживаете уже не сотни, а тысячи и рискуете уже не годом тюрьмы, а пятью, десятью и даже пятнадцатью.

Элестер. Если вы воображаете, что это легкая работа, попробуйте сами и убедитесь! Мне часто снятся те дни – и это мои самые страшные кошмары! Господи! Ведь ни я, ни мой компаньон до самой премьеры ни разу не были ни в театре, ни на репетициях: мы все время подписывали чеки и разменивали их. Конечно, постепенно нам становилось легче: платили мы исправно, а значит, и кредит находить стало проще. Но самые большие расходы пошли лишь тогда, когда состоялась премьера и в кассу потекли деньги. Я бы уложился в полцены, но американец считал своим долгом платить за все вдвое и раздавать людям паи за одну лишь болтовню – он уверял, что без этого он охладеет к делу. Впрочем, все это потеряло всякое значение, как только начали поступать деньги. Боже, как они на нас сыпались! Героиня со злыми глазами свела весь город с ума. Мы гребли деньги корзинами. Они, как вино, ударили мне в голову. Они ударили в голову американцу. Они ударили в голову американским друзьям американца. Они купили у нас все права – на экранизацию, на перевод, на гастроли и множество других, о существовании которых я даже не подозревал. А потом они принялись перепродавать их друг другу, покуда каждый толстосум в Лондоне, Нью-Йорке и Голливуде не приобрел в них долю. В конце концов мой американец выкупил все эти права обратно за полмиллиона долларов и продал их какому-то американскому синдикату за миллион. Чтобы провернуть это дельце, понадобилось еще полдюжины американцев, каждому из которых пришлось дать долю. Мне же нужно было всего пятьдесят тысяч фунтов. Поэтому я вышел из игры, победоносно вернулся к Эппи и потребовал ее руки. Она решила, что я великий человек. Я им и был: деньги сделали меня великим. Скажу честно: я был пьян ими, я стал совсем другим человеком. Хотите верьте, хотите нет, но я даже ростом стал выше.

Эпифания. Все это истинная правда. Несчастный не привык к деньгам, и они переродили его. А я, наивная бедняжка, даже не подозревала, что деньги способны творить такие чудеса. Ведь я с колыбели уже владела миллионами и обращала на них столько же внимания, сколько на воздух, которым дышу.

Сэгемор. Тем не менее десять минут назад, когда я предложил развод, вы спросили, на что ваш муж будет жить. Что стало с этими пятьюдесятью тысячами?

Эпифания. Он спустил их в три недели. Он купил на них цирк. Он воображал, что все, к чему он ни прикоснется, превратится в золото. Через месяц мне пришлось продавать его цирк с торгов. Он уже готов был выпустить хищников на волю и сбежать, но я успела вмешаться. Это обошлось мне в четыреста тридцать фунтов шестнадцать шиллингов семь пенсов.

Элестер. А чем я виноват? Слон заболел инфлюэнцей. Министерство здравоохранения запретило представления и не разрешало мне переехать в другой город, потому что животные могли стать переносчиками ящура.

Эпифания. Как бы то ни было, его пятьдесят тысяч принесли не прибыль, а четыреста тридцать фунтов убытка. Я ждала доходов, достойных принца и героя, а мне пришлось содержать червяка. И теперь он вдобавок имеет наглость требовать развода.

Элестер. Я ничего не требовал. Развод предложил Сэгемор. Разве я. могу позволить тебе развестись со мной? Пока я твой муж, у меня солидное положение в обществе и торговцы предоставляют мне неограниченный кредит.

Эпифания. В том числе на дамские чулки

Патриция. О! (Плачет.) Значит, это она платит за них, Элестер?

Элестер. Не беда, дорогая! Я доказал, что умею делать деньги, когда нужно. Я опять сделаю их и на собственные деньги куплю тебе столько чулок, сколько потребуется. (Встает и становится за креслом Патриции, сжав ее голову руками.) Ну-ну, дорогая, не плачь.

Эпифания. Ого! Они полагают, что уже поженились.

Сэгемор. Вопрос о разводе решать не вам, мистер Фицфесенден. Миссис Фицфесенден может развестись с вами, невзирая на ваше согласие или несогласие: ваша жена может доказать, что недавно вы покинули ее и нашли себе прибежище в объятиях мисс Смит. Суд, несомненно, выскажется в пользу миссис Фицфесенден.

Патриция (успокоившись и собравшись с духом). Ну и пусть. Я сумею содержать Элестера, пока он снова не разбогатеет. Вы все считаете его дураком, а он милый и славный. Мне просто противно смотреть, как вы все на него набрасываетесь, а жена обращается с ним Так, словно он грязь под ее ногами. Интересно, чем бы стала она сама, не будь у нее денег?

Эпифания. Без денег любой из нас ничто, мисс Бесчулочек. Этому научил меня мой дорогой старик отец. «Держись за деньги, – говорил он, – остальное приложится». Он утверждал, что так сказано в Библии. Я не проверяла, верна ли эта цитата, но никогда не забывала ее. Я держалась за свой деньги и впредь намерена держаться за них. Как я ни богата, я не могу простить Элестеру причиненный мне убыток в четыреста тридцать фунтов.

Элестер. Шестнадцать шиллингов семь пенсов. Жадная тварь! Но я их тебе верну.

Патриция. Конечно вернешь, милый. Я продам свой страховой полис и дам тебе деньги.

Эпифания. И вы готовы подтвердить это письменно, мисс Смит?

Элестер. Да постыдись хоть самой себя, свинья ненасытная! Ты сама во всем виновата. Кто заставлял тебя продавать слона за тридцать фунтов? Он же стоил двести.

Сэгемор. Не будем уклоняться в сторону.

Эпифания. В сторону от чего?

Сэгемор. От того, что вы можете, если захотите получить развод.

Эпифания. Нет, я не хочу. Вы думаете, я позволю трепать свое имя по судам и печатать в газетах свой портрет рядом с портретом этой твари? Позволю, чтобы каждая паршивая лондонская газетка перепевала историю о том, как я потеряла голову и влюбилась? Кроме того, замужем быть удобно. Это выглядит почтенно. Это отпугивает мужчин. Это обеспечивает мне свободу, которой у меня не было бы, будь я одинока. Я привыкла иметь мужа. Нет, я решительно не намерена разводиться с Эле-стером. Во всяком случае, не разведусь до тех пор, пока не найду ему такую замену, какая мне нужна.

Патриция. Вы все равно не можете с ним развестись без его согласия. Элестер слишком джентльмен, чтобы напоминать вам об этом. Но вы отлично знаете, что ваше собственное поведение не таково, чтобы суд и огласка пошли бы вам на пользу.

Эпифания. Элестер был первый мужчина, которого я полюбила; надеюсь, он будет не последним. Юридических же трудностей для людей с деньгами не существует. Впрочем, все это не имеет значения. Поскольку Элестер не может позволить себе развестись со мной, а я не намерена разводиться с ним, вопрос о разводе не стоит. Который час?

Элестер. Честное слово, Эппи, ты могла бы купить себе ручные часики. Сколько раз тебе повторять это?

Эпифания. Зачем мне тратиться на часы, когда они есть у каждого и я всегда могу спросить, который час. Я не ношу часов с тех пор, как потеряла ключик от старых часов отца.

Патриция. Сейчас десять минут первого.

Эпифания. Боже мой! Я опоздала на урок. Какая досада!

Элестер. Урок? Чему ты теперь обучаешься, смею спросить?

Эпифания. Японской борьбе. Когда ты в следующий раз решишь позабавиться любимым спортом – битьем жены, остерегайся сюрприза. Зачем я приходила к вам, мистер Сэгемор?

Сэгемор. Вы собирались дать мне инструкции по составлению завещания.

Элестер. Она составляет новое завещание всякий раз, как выйдет из себя. Для вас, Сэгемор, выгодное дельце.

Эпифания. Замолчи, Элестер. Ты забываешь, что положение моего супруга обязывает тебя держаться с достоинством. Мистер Сэгемор, я переменила намерение относительно завещания и готова забыть о вашей попытке отравить меня.

Сэгемор. Благодарю вас.

Эпифания. Сколько я обязана вам за эту бесплодную консультацию?

Сэгемор. Тридцать шиллингов четыре пенса, с вашего позволения.

Эпифания. Я никогда не ношу с собой денег. Эдриен, не одолжите ли мне тридцать шиллингов четыре пенса?

Эдриен сует руку в карман.

Нет, погодите. Мистер Сэгемор, будьте лучше нашим семейным поверенным в делах и пришлите счет в конце года.

Элестер. Не забудьте приложить к счету судебную повестку, Сэгемор, иначе плакали ваши денежки.

Эпифания. Попридержи язык, Элестер. Разумеется, я всегда жду судебной повестки: эта простая мера предосторожности избавляет от опасности дважды уплатить по одному и тому же счету.

Сэгемор. Согласен, миссис Фицфесенден. Превосходное правило!

Эпифания. Вы здравомыслящий человек, мистер Сэгемор. А теперь мне пора на воздух: из-за всей этой семейной оргии здесь страшная духота. Идемте, Эдриен. Свезите меня куда-нибудь за город позавтракать. Я знаю одно прелестное местечко у реки. До свидания, мистер Сэгемор. До свидания, мисс Бесчулочек. Позаботьтесь об Элестере вместо меня. Его красивая внешность еще доставит вам немало приятных ощущений – от нее у вас мурашки по спине побегут. (Уходит.)

Сэгемор (Эдриену, который направляется вслед за Эпифанией). Кстати, мистер Блендербленд, что за дело привело вас сюда?

Эдриен. Оно совершенно вылетело у меня из головы. Сегодня я ни на что больше не годен. (Выходит, никому не кланяясь.)

Сэгемор (Элестеру). Ваша жена поразительная женщина.

Элестер сокрушенно вздыхает.

Патриция. Бедняжка! Он даже слов для нее не находит!

Сэгемор. А теперь, мистер Фицфесенден, могу я узнать, о чем хотели посоветоваться со мной вы?

Элестер. Не знаю. Стоит мне побыть десять минут с Эппи, и я уже не понимаю, стою я на ногах или на голове.

Патриция. Возьми же себя в руки, милый. Ты пришел посоветоваться насчет ухода от жены.

Элестер. Уход от жены! Это все равно что пытаться удрать от урагана. (Впадает в нравоучительный тон.) Послушайте, Сэгемор. Я один из тех несчастных... Вы, наверно, знаете кучу таких людей? Ручаюсь, немало их сидело в этом кресле и говорило с вами так же, как я сейчас...

Сэгемор (не дождавшись конца фразы). Да? Так вы говорите...

Патриция. Не отвлекайся, Элли. Расскажи мистеру Сэгемору, каких людей ты имел в виду.

Элестер. Я имел в виду людей, откусивших больше, чем они могут проглотить: обыкновенных мужчин, женившихся на необыкновенных женщинах, и обыкновенных женщин, вышедших за необыкновенных мужчин. Все они тоже считали, что им здорово повезло. Вот вам мой совет, мистер Сэгемор: ищите себе жену в своем кругу. Не поймите меня превратно – я говорю не о положении и деньгах. Я говорю о... о...

Патриция (приходя ему на выручку). Он говорит, что люди, вступающие в брак, должны одинаково смотреть на вещи и отличаться одинаковыми вкусами. Ни один не должен быть выше другого. Вы меня понимаете?

Сэгемор. Отлично понимаю. Могу я считать, что Элестер совершил подобную ошибку и лишь позднее (к сожалению, слишком поздно) нашел в вас – как бы это сказать? – родственную душу?

Элестер. Нет, это звучит как-то глупо. Я бы сказал – слишком литературно.

Патриция. Я бы выразилась иначе – единомышленницу.

Сэгемор. Вот именно. Благодарю вас. Единомышленницу, с которой ему легко и удобно.

Элестер (горячо пожимая руку Сэгемору). Спасибо, Сэгемор! Вы настоящий друг. Вы все поняли. Подумайте за нас о нашем деле. Идем, дорогая Полли,– мы не вправе отнимать время у занятого человека.

Выходит, оставив Патрицию наедине с Сэгемором. Она встает и подходит к столу.

Патриция. Вы поможете нам, мистер Сэгемор, правда? Вы спасете Элли от этой ужасной женщины? Спасете его для меня?

Сэгемор. Боюсь, что мне не справиться с нею, мисс Смит. И, что еще хуже, боюсь, что она справится со мной. Дело не только в том, что я не могу позволить себе ссориться с такой богатой клиенткой. Ее воля парализует мою – это редкий дар, но он встречается.

Патриция. Не бойтесь ее, мистер Сэгемор. У нее только один дар – делать деньги. Это у них фамильное. Деньги сами идут к ней. Но у меня тоже есть свой, хоть и небольшой, талант, и меня она не парализует.

Сэгемор. И что же это за талант, мисс Смит, смею спросить?

Патриция. Талант делать человека счастливым. К ней идут деньги, ко мне идут несчастные.

Сэгемор (качая головой). Не думаю, что воля у вас сильнее, чем у нее, мисс Смит.

Патриция. Я этого и не говорю, мистер Сэгемор. У меня вообще нет никакой воли. И все-таки я всегда добиваюсь чего хочу. Вы еще в этом убедитесь.

Элестер (кричит за дверью). Идем, Полли!

Патриция. Иду, дорогой. (Сэгемору.) До свидания, мистер Сэгемор.

Быстрый обмен рукопожатиями.

(Спешит к двери.) Вы еще убедитесь.

Сэгемор (самому себе). Поживем – увидим. (Берется за прерванную работу.)