Текст книги "Дорога в Рим"

Автор книги: Бен Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава XII
РОМУЛ И ЦЕЗАРЬ

Через миг исполинский зверь уже несся к друзьям полным галопом – арену, какой бы широкой она ни казалась, он перемахнет в считаные мгновения. Ноги Ромула словно приросли к земле, перед глазами замедленно плыли лица. Завернутые в тогу аристократы и грязные бедняки в дырявых туниках, Цезарь на бархатной подушке, толпящаяся вокруг него свита и солдаты. Распорядитель игр. Мемор, довольный тем, что судьба Ромула наконец решена. Стражники с копьями и луками.

– Скорей! Подними стрелу! – шикнул Петроний. – Хоть какая-то защита.

– Сделаем лучше, – негромко бросил Ромул. – Ты влево, я вправо.

– Зачем?

– Зверь погонится только за одним. Второй отберет копье у стражника. – Ромул кивнул на ближайшего. – Видишь, держит острием вниз, для быстроты удара. И не он один. В прыжке зацепиться за древко, рвануть вниз – вот тебе и оружие. Кто добудет копье – защищает второго.

– Тогда лучникам велят стрелять, – выдохнул Петроний, глаза которого зажглись яростным огнем.

– Скорее всего. Обоим придется туго.

На миг оба умолкли, понимая очевидное: тот, за кем погонится носорог, обречен.

– Попробуем, – решил Петроний.

– Уж лучше так, чем молча сдохнуть.

– Точно. – Петроний вдохнул поглубже. – Готов?

Земля под ногами уже тряслась от носорожьего топота – зверь летел на них, опустив голову и нацелив вперед страшный рог, способный пронзить тело насквозь. Даже если промахнется – удар широкого черепа, насаженного на тело весом с пятнадцать человек, раздавит ребра и переломает кости, а коль жертва останется жива – зверь ее просто затопчет.

– Бежим! – крикнул Ромул и кинулся в сторону. Страх, от которого ощутимо пульсировала кровь в жилах, гнал его вперед, оглядываться по сторонам не хотелось. Лишь отбежав на полтора десятка шагов и поняв, что его пока не догоняют, он осмелился глянуть назад. И тут же к горлу подкатил ком – носорог уже настигал Петрония. Резко вильнув, ветеран чудом уклонился от первого удара в спину и теперь бежал в обратную сторону – однако маневр отвлек зверя ненадолго: развернувшись слишком резво для такой туши, носорог вновь устремился за жертвой. Прятаться было некуда, до удара оставались считаные мгновения.

Ромул отвернулся: если не хочешь, чтобы на песке через минуту лежали два трупа, забудь о Петронии. Ближайший стражник, склонившись через низкую ограду, стоял в двадцати шагах; захваченный зрелищем, он так и не шевельнулся, копье свисало низко – лишь протянуть руку. Делая вид, будто ищет выход, Ромул понесся вдоль стены, молча считая шаги и старательно не глядя на копейщика.

Ближайшие зрители, приняв его маневр за трусость, тут же разразились оскорблениями.

– Жалкий пес!

– Спасаешь шкуру? Слабак!

– Шлюхин сын! Выродок!

Ромул не сбавлял шага. До него по-прежнему долетало злобное носорожье фырканье, однако криков не слышалось – значит, Петроний, скорее всего, пока жив. Десять шагов. Пятнадцать.

Юноша стиснул зубы. Митра! Пусть стражник смотрит на зверя с Петронием! Иначе конец!

На двадцатом шаге Ромул рискнул поднять взгляд: беспечный стражник, увлеченный действом, по-прежнему держал копье острием вниз. Приближения Ромула он не видел. Митра, помоги! – вновь взмолился юноша. На следующем шаге он пружинисто подпрыгнул, обеими руками вцепился в копейное древко и рванул его вниз. Стражник с удивленным воплем вылетел на арену вслед за копьем и, неловко приземлившись, воззрился на наконечник, уставленный ему прямо в грудь. Нащупать меч он даже не пытался.

– Сиди и не дергайся! – рыкнул на него Ромул и устремился на помощь Петронию.

Вслед ему летели злобные вопли стражников и восклицания зрителей. Копья и стрелы наверняка не замедлят посыпаться, но происходящее перед глазами было еще хуже: носорог успел ударить Петрония под ребра. Ветеран, пока удержавшийся на ногах, захромал и, прижимая ладонь к боку, другой рукой сжал стрелу – единственное и уже бесполезное оружие. Носорог несся за ним по пятам.

Ромул прикинул расстояние – шагов тридцать, не меньше. Если бросить копье, зверя даже не ранишь. А не бросить – Петронию не выжить.

Юноша, замедлив шаг, прицелился зверю в плечо, покрытое жесткой шкурой, и метнул копье – изо всех сил пущенное вперед и вверх, оно взвилось в воздух, и Ромул на миг встретился глазами с Петронием. Ветеран чуть заметно улыбнулся, во взгляде мелькнули и гордость за удавшуюся задумку Ромула, и восхищение его силой и мужеством, и братское уважение к товарищу по оружию.

Копье, стремительно снизившись, ударило зверя острием между лопаток – и, скользнув по толстой шкуре, отскочило прочь.

– Не-е-ет! – не сдержался Ромул.

Зверь ударил Петрония в спину, ветерана подняло в воздух, и окровавленный рог, пронзив тело насквозь, показался под грудиной. Петроний, насаженный на рог, как дикий вепрь на охотничье копье, отчаянно закричал и попытался освободиться, однако чудище, не опуская головы, с легкостью мотало его из стороны в сторону.

Взбудораженная толпа разом взвыла, откуда-то донеслись воинские команды.

На Ромула нахлынуло отчаяние, он на миг замер. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что его почему-то еще не убили.

Носорог, тряхнув головой, сбросил Петрония на землю и отступил на шаг, готовясь раздробить его в кровавое месиво, как вдруг заметил Ромула. Ударив в землю мощной ногой, монстр злобно взревел – и, не глядя больше на Петрония, нацелился на новую жертву.

Вот и все, – пронеслось в голове юноши. До копья, отскочившего далеко за спину зверя, теперь было не дотянуться, маневр оказался неудачным, смерти не избежать…

Несмотря на кровавую рану в животе, из которой торчали изорванные петли кишок, посеревший лицом Петроний нашел силы приподняться.

– Ты, рогатая тварь! – крикнул он окровавленным ртом. – Вернись!

Как и надеялся ветеран, носорог тут же забыл о Ромуле и, взревев, вновь обернулся к Петронию.

Юноша перевел дух. Даже умирая, Петроний старался выиграть для него время – таким подарком нельзя пренебречь. Пока носорог гвоздил тяжелой головой распластанное тело ветерана, Ромул схватил копье – охотничье, с длинным тяжелым древком и листовидным железным наконечником, пригодным для расправы со львом или кабаном. Неизвестно, правда, выдержит ли оно бой с нынешним монстром, убийцей Петрония. Что ветеран убит – Ромул не сомневался: носорог уже несколько раз обрушил тяжелую морду на искромсанное тело и единственный хриплый стон, раздавшийся после первого удара, давно смолк.

Что-то заставило Ромула взглянуть на ближайших зрителей – и он с удивлением обнаружил, что стоит прямо под главной ложей, в двадцати шагах от самого Юлия Цезаря, который с явным интересом наблюдал за действом. Стражи, толпящиеся вокруг правителя с оружием наготове, даже не делали попыток целить в Ромула – и юноша потрясенно понял, что ему позволено сражаться дальше. Переведя взгляд обратно на зверя, Ромул поморщился: с Петронием все кончено, тело превратилось в бесформенную груду кровавых лоскутов.

Животное не замечало Ромула, и он, не шевельнув ни единым мускулом, ждал, чем все кончится.

Громко фыркнув широкими ноздрями, носорог двинулся прочь.

Он и вправду плохо видит, потрясенно понял Ромул, перед которым вдруг забрезжила призрачная надежда. Может, удастся прикончить злобную тварь? Но куда целить? Шкура у зверя толще легионерской кольчуги, ударом в спину или даже в живот его не убьешь и даже сильно не ранишь – носорог все равно будет метаться, стараясь затоптать обидчика или поддеть его рогом. Бить в костистую голову тоже бесполезно, шея закрыта плотными мускулами. Если только попасть в сердце…

Носорог по-прежнему шагал прочь, и нетерпеливые зрители принялись забрасывать его чем попало, чтобы он обернулся к жертве. Зверь от этого только рассвирепел и быстрее затрусил к дальнему краю арены.

Ромул шагнул вперед. Затем еще. Каждый шаг давался все легче, однако путь лежал мимо растерзанного тела Петрония, и Ромул, не в силах удержаться, взглянул на друга. Окровавленного лица было не узнать, и юношу захлестнуло волной отвращения и ярости: лучший друг, преданный товарищ – и такая мучительная гибель! Неужели оставить его неотомщенным? Пощадить гнусное чудище? Ромул, остановившись, решительно перехватил копье обеими руками и отступил назад, к дощатому ограждению у края арены. В голове его зародился отчаянный план.

Публика, видя его отступление, вновь разразилась насмешками, которые тут же стихли, как только Ромул крикнул вслед твари:

– Вернись! Я здесь!

Носорог услышал призыв и, развернувшись удивительно легко для такой огромной туши, поднял голову и грозно заревел. При виде окровавленного переднего рога Ромула пробрал страх: скоро и его кровь смешается там с кровью Петрония… А может, и нет. На все воля богов. Конец – какой бы то ни было – уже приближался, и Ромула это только радовало.

Юноша наткнулся лопатками на теплую дощатую стену и остановился. Покрепче уперев ноги в землю, он не сводил глаз с носорога, который явно готовился напасть – рыл ногой песок, прижимал уши, фыркал. Наконец, качнув головой, зверь устремился вперед, на ходу набирая скорость.

Заскучавшая было публика разразилась радостным улюлюканьем: наконец-то этого идиота расплющат о стену – и тогда-то начнутся вожделенные гладиаторские бои!

Ромул, хоть и исполненный ужаса, стоял на месте. Бежать все равно некуда, а сейчас он хотя бы вооружен и способен защищаться – прежде чем попадет в Элизиум. Сердце неистово билось, в памяти мелькали те, кого Ромул любил: мать, Фабиола, Юба, Бренн, Тарквиний, верный Петроний. Из них он уверенно числил в живых одну лишь Фабиолу – пусть боги даруют ей благополучие и счастье. Уж встречи с сестрой ему точно не миновать, хотя бы и в Элизиуме.

Воспоминания придали ему сил, осталось лишь довершить задуманное – и он отбросил копье так, чтобы оно легло справа, наконечником к его ногам.

Среди зрителей послышались недоверчивые смешки, кто-то крикнул: «Что, раздумал биться?»

Земля уже гудела от носорожьего топота, надвигающаяся туша словно росла на глазах – и все существо Ромула вопило, что надо сбежать, спрятаться, отпрыгнуть в сторону. Сердце рвалось из груди, однако юноша не сходил с места: двинешься раньше срока – зверь успеет свернуть вслед, промедлишь – вдавит тебя в стену.

Весь мир сосредоточился для Ромула в одной линии – по которой несся на него разъяренный носорог. Мускулы от напряжения закаменели так, что Ромул не знал, сумеет ли прыгнуть, когда придет срок. Митра, дай мне смелости! – вновь воззвал он. В памяти мелькнула фигура Бренна, стоящего напротив боевого слона, затем последний жест Петрония, отвлекающего на себя носорога – и Ромул поморщился. Довольно. Сейчас непобедимый монстр в бронированной шкуре ударит в стену, и тогда все разрешится – так или иначе.

Выждав мгновение, когда зверь окажется от него в трех шагах, юноша прыгнул в сторону.

Тут же раздался оглушительный треск: зверь с размаху врезался в толстую деревянную стену, так что передняя часть головы вместе с рогом пробила доски и застряла в отверстии. В спину Ромулу, упавшему лицом на землю, полетели щепки, в рот набился песок с арены. Где-то сзади ревел взбесившийся носорог, пытаясь вытащить голову из ловушки, гулкий рык эхом отдавался от деревянной стены, расшатываемой мощным телом. Доски угрожающе скрипели, и Ромул понял, что медлить нельзя.

Он рывком вскочил на колени и взглянул на врага: чудище топталось так близко, что протяни руку – и коснешься жесткой коричневой шкуры. Задняя нога, роющая песок, чуть не задела голову Ромула. Юноша протянул руку, пытаясь нащупать в песке копье, – не сразу на него наткнувшись, он запаниковал: тварь билась все сильнее, грозя вот-вот высвободиться, он не рисковал опустить глаза. Наконец пальцы сомкнулись на древке, и Ромул, переведя дух, окинул взглядом толстую шкуру, сквозь которую едва проступали ребра. По охотничьему опыту он знал, где сердце, – сразу за левой ногой, однако монстр рыл землю так яро, что юноша боялся не попасть.

Вдруг разом подались несколько соседних досок, и носорог на шаг отступил.

Ромул выругался. Действовать немедленно – иначе все усилия пойдут прахом. Положившись на умение и опыт, он изо всех сил всадил копье в носорожий бок и ощутил, как наконечник задел ребро, на миг запнулся и наконец вошел в грудную клетку – Ромул вогнал его внутрь на длину руки, провернув для верности: острое жало должно пронзить легкое, перерезать главные сосуды и достать до сердца. Лишь тогда чудище погибнет.

Из носорожьего горла вырвался оглушительный рев, зверь подался назад, освобождая голову, и выплюнул ком пены размером с кулак. К ужасу Ромула, маленькие глазки уставились прямо на него – стоящего всего в нескольких шагах. Надежда сменилась отчаянием: все шансы использованы, все напрасно…

Носорог шагнул к жертве – однако передние ноги дрогнули и подогнулись, тут же отказали задние, и огромная туша со стоном рухнула на арену. Изо рта хлынул поток розоватой крови, из копейной раны тоже лилась кровь; по алому цвету Ромул понял, что угодил в главную артерию – неведомо как. Его переполнила благодарность: Петроний отомщен и залп лучников, который наверняка последует сразу же, не изменит главного: в Элизиум Ромул войдет с высоко поднятой головой и ему будет чем гордиться даже рядом с такими героями, как Петроний и Бренн.

Носорог повел ногами, и юноша вновь вернулся к действительности. Туша, сотрясаемая дрожью, несколько раздернулась, увенчанная рогом голова бессильно упала на песок и наконец застыла без движения.

Огромный амфитеатр мгновенно затих, словно на него набросили плотное покрывало.

Ромул обвел глазами потрясенные лица зрителей, не веривших собственным глазам. Безоружный воин выстоял в схватке с опаснейшим чудищем – такого Рим еще не видывал.

Кто-то хлопнул в ладоши – раз, другой, третий. Остальная публика, разглядев аплодирующего, торопливо присоединилась, послышались одобрительные возгласы и радостные крики. Толпа, минуту назад осыпавшая Ромула насмешками, теперь приветствовала его как победителя – от такого лицемерия юношу чуть не передернуло.

Подняв взгляд выше, он увидел, что первым зааплодировал сам Цезарь. В глазах защипало. Хоть один зритель оценил его храбрость… Петрония этим не вернешь, но мысль о том, что его заметили, давала хоть какое-то облегчение.

– Кто он? – крикнул Цезарь. – Привести его ко мне, немедленно!

Распорядитель суетливо подскочил к Мемору и что-то зашептал ему на ухо. Лицо ланисты, искаженное бессильной яростью, вмиг переменилось; он рысцой побежал к ближайшей лестнице, ведущей вниз. Громовые аплодисменты все не смолкали, и Ромул ухватился за случай почтить память Петрония. С Бренном ему такого не удалось – и вина за это угнетала Ромула все последние годы. Повернувшись спиной к ложе Цезаря, он опустился на колени рядом с телом и пожал окровавленную ладонь ветерана.

– Спасибо, друг, – шепнул он, вспомнив Бренна, чье тело наверняка склевали стервятники. – Я попрошу, чтобы тебя погребли как подобает. Ступай с миром.

По лицу Ромула катились слезы, он осторожно протянул руку и закрыл безжизненные глаза ветерана.

Когда он встал, в грудь ему уперлись копья: его окружили четверо стражников во главе с ланистой. В глазах копейщиков читалось невольное восхищение, и лишь Мемор глядел как удав, у которого отняли добычу. Правда, Ромула настрой ланисты уже не волновал: в дело вмешались куда более могущественные силы, Мемор над ним не властен.

Зажав юношу в сомкнутый строй, четверка провела его под сиденьями, мимо клеток и дальше к зрительской трибуне, где Ромул никогда не бывал. Впитывать новые ощущения, правда, не оставалось сил: голова кружилась, смерть Петрония и победа над монстром поглотили все мысли.

Попав после темных переходов на яркое солнце, Ромул сощурился. Богатую ложу заполняли легионеры, сенаторы и высокопоставленные военные. Во взглядах читались одновременно уважение к нему, изумление и страх, кое у кого смешанные с отвращением, а то и с завистью.

Ромула поставили перед Цезарем, и сердце его дрогнуло от благоговейного трепета: служа в Двадцать восьмом легионе, он не раз видел командующего, но сейчас впервые подошел к нему так близко. Уже немолодой, с редкой седой шевелюрой, Цезарь не обладал яркой внешностью, однако уверенность и привычка повелевать делали его заметным в любой толпе.

Ромул низко склонился перед диктатором.

– Уйдите, – кивнул тот стражникам и уставил палец в грудь Мемора: – Ты останься.

Отвешивая на ходу поклоны, стражники поспешно исчезли с глаз.

– Этого раба сделали ноксием и отправили на смерть за то, что он незаконно вступил в легион. Так?

– В точности так.

Цезарь нахмурился.

– А второй кто?

– Его друг. Пытался его защитить, когда все открылось.

– Мне сказали, что этим рабом ты когда-то владел. Это правда?

– Правда. Я купил его совсем мальчишкой, выучил сражаться, сделал секутором, – елейным голосом затянул ланиста. – А он сбежал. Восемь лет назад убил нобиля и сбежал.

Цезарь взглянул на юношу.

– Два тяжких обвинения, – тихо проговорил он.

– Я не убивал нобиля, – возразил Ромул. Терять ему все равно было нечего.

– Да он тут понарасскажет! – встрял Мемор.

– Молчать! – Цезарь, которого ланиста явно раздражал, обернулся к Ромулу. – Если не ты убил, то кто?

– Мой друг.

– Тот, что на арене?

– Нет. Другой, этруск.

– Где он?

– Не знаю. В Александрии его ранило камнем из египетской пращи, и он исчез. – Ромул перехватил удивленный взгляд Цезаря и добавил: – В Двадцать восьмой нас обоих загнали силой.

По губам Цезаря скользнула улыбка.

– И тебе не оставалось выбора?

– Именно так.

– Значит, ты невиновен? Как и все преступники?

Среди легионеров раздались смешки.

– Я виновен лишь в одном, – выпалил Ромул, не в силах таиться дальше.

– В чем?

– Когда мы с другом сбежали из лудуса, то вступили наемниками в армию Красса. Сказали, что мы из галльского племени.

– Небылицы растут на глазах, – усмехнулся Цезарь и вдруг, заметив дернувшееся лицо Мемора, гневно повернулся к ланисте: – Говори!

– Ходили такие слухи, господин, – неохотно подтвердил тот. – После Карр я этого ублюдка и не надеялся увидеть живьем.

– Таких ублюдков, способных в одиночку убить носорога, еще поискать, – процедил Цезарь, вновь обернулся к Ромулу. – Значит, тебя с другими пленниками угнали в Маргиану?

– Да. За полторы тысячи миль от Селевкии, на край света, – ответил Ромул, глядя в глаза Цезарю. – Мы называли себя Забытым легионом.

Цезарь едва заметно кивнул.

– Однако ты сумел сбежать. Молодец. Один?

– С другом. С тем самым, который убил нобиля. – Ромул решил, что пора связать историю воедино, не век же испытывать терпение Цезаря. – Мы добрались до Барбарикума и оттуда поплыли в Египет, но у эфиопского берега корабль разбило. Мы выжили, боги нас не оставили. Нас нанял бестиарий, с ним мы дошли до Александрии.

– Где вступили в Двадцать восьмой легион.

Ромул кивнул.

– Из всех небылиц, что я слыхал, твоя лучшая, – бросил Цезарь, и среди свиты пробежал хохоток, напомнив Ромулу, что его судьба висит на волоске. Однако следующий ход Цезаря изумил юношу донельзя.

– Лонгин! – позвал командующий. – Ты здесь?

Седой военный в криво накинутой тоге выступил вперед.

– Здесь.

– Расспроси этого раба о Каррах. В подробностях, которые может знать только участник битвы.

Лонгин пристально взглянул на Ромула – рассказу он явно не поверил.

– Как погиб сын Красса? – спросил он.

– Публий вел на парфян конницу вместе с наемниками, тотчас ответил Ромул. – Враг сделал вид, будто отступает, потом перестроил войско и обрушился на римлян. Почти все погибли, спаслись два десятка наемников. А потом парфяне отрубили Публию голову и пронесли ее перед всей армией.

– Верно! – Бесхитростный Лонгин не скрывал удивления.

– Спрашивай еще.

Военачальник послушно принялся задавать вопросы о последней кампании Красса. Все ответы попадали в точку, и Лонгин наконец сдался.

– Он там был, – признал он. – Или умудрился поговорить с каждым, кто выжил и вернулся.

– Ясно.

Цезарь надолго замолчал.

Ромул бросил взгляд на окровавленное тело Петрония, уже не сомневаясь, что и ему судьба последовать за ветераном. Ну что ж, будь что будет – он сделал что мог.

– Я командовал войсками и повелевал толпами, – разнесся наконец по всему амфитеатру голос Цезаря. – Я видел многое. Однако не встречал такой храбрости, какую показали сегодня эти двое ноксиев. Без оружия, в одиночку, перед лицом неминуемой смерти, один из них завладел копьем стражника и, не думая о себе, попытался ранить зверя, чтобы спасти товарища.

Цезарь обвел взглядом толпу, безмолвно внимающую каждому слову. Ромул, ошеломленный таким поворотом, сам не понимал – то ли он спит и видит сон, то ли уже умер.

– И когда маневр не удался, – продолжал Цезарь, – умирающий отвлек на себя животное, чтобы выиграть время для друга. Я не верил, что ноксий, даже с копьем, сумеет победить носорога, однако храбрец остался жив! И в отчаянной борьбе одолел зверя, о котором слагают легенды. Мало того – он осмелился повернуться ко мне спиной. Ко мне, эдитору, устроителю игр! И все ради того, чтобы почтить память товарища! – Цезарь возвысил голос. – Говорю вам: этот человек – истинный сын Рима! Он рожден в рабстве и обвиняется в преступлениях – теперь это неважно. С сегодняшнего дня он – римский гражданин!

Ромул застыл с раскрытым ртом: вместо смерти – жизнь и свобода!..

Ошеломленного Мемора чуть не трясло от ярости, однако ему хватало ума смолчать.

Публика взорвалась аплодисментами, и Цезарь, обернувшись к Ромулу, протянул ему правую руку.

– Как тебя зовут?

– Ромул. – Юноша обменялся с диктатором крепким рукопожатием.

– Будь все мои солдаты такими храбрыми, мне хватило бы и одного легиона, – улыбнулся Цезарь.

Ромул, переполненный благодарностью, опустился на одно колено.

– Позволь тебе служить.

Настал черед Цезаря удивиться.

– Хочешь вступить в мою армию? Мы скоро отплываем в Африку, война будет кровавой.

– Для меня нет большей чести.

– Такие солдаты, как ты, нужны всегда, – с удовольствием кивнул Цезарь. – В каком легионе хочешь воевать?

Ромул широко улыбнулся.

– В Двадцать восьмом.

– Отличный выбор. Что ж, исполним твое желание. – Цезарь кивнул кому-то из военных. – Возьми этого воина Ромула – в свой лагерь, дай ему доспехи и оружие обычного легионера. Пусть поживет с твоими солдатами. На следующей неделе я пришлю новые приказы, он доставит их в свой прежний отряд. Ясно?

– Ясно!

Цезарь отвернулся. Военный кивнул Ромулу, давая понять, что разговор окончен. От благоговения и страха юноша не сразу осмелился заговорить – пришлось напомнить себе о клятве.

– Я хотел…

– Что такое? – обернулся к нему Цезарь.

– Петроний, мой товарищ, тоже служил в Двадцать восьмом… – начал Ромул.

– И что?

– Он храбрый воин. Я обещал ему достойные похороны с соблюдением всех обрядов.

Цезарь такого явно не ожидал.

– А ты дерзок.

– Он мой друг, – бесстрастно ответил Ромул.

Сенаторы и военные, пораженные такой смелостью, переглянулись. Цезарь не сводил с юноши пристального взгляда.

– Прекрасный жест, – наконец произнес он. – Я поступил бы так же. – И, повернувшись к центуриону, командующему охраной, кивнул: – Проследи, чтобы все было сделано.

Ромул вскинул руку в приветствии.

– Благодарю тебя.

– Еще увидимся, – ответил Цезарь.

Кто-то крепко взял Ромула за локоть. Пора было уходить.

– Ланиста! – раздался позади ледяной голос Цезаря. – Поди-ка сюда.

Остального Ромул не слышал – его, обуреваемого то горем, то радостью от случившегося, вел вперед худощавый легионер, заметно припадающий на одну ногу.

– Ты Цезарю понравился, – шепнул он юноше при выходе из амфитеатра. – Только не воображай, будто ты теперь герой: ты лишь солдат, как я. Не хочешь нарваться на порку – никогда не заговаривай с командирами первым.

Ромул кивнул. Пусть. Зато теперь не надо скрываться и выдавать себя за другого – ради этого можно вытерпеть что угодно.

– И от легионеров особого почитания не жди, – продолжал его спутник. – На твои сегодняшние подвиги им плевать. Им главное – как ты покажешь себя в Африке, в боях с республиканцами.

Ромул, уловив напряжение в голосе легионера, насторожился.

– Там что, плохи дела?

Солдат безучастно пожал плечами.

– Как обычно на войнах Цезаря. Врагов вдвое, а то и втрое больше нашего. И нумидийских всадников без счета. А у нас конников – жалкая горстка.

Ромул, кивнув, бросил взгляд на храм Юпитера, высящийся над городом. Жаль, зайти туда не судьба, да и с Фабиолой теперь не увидеться. Его вновь ждет опасная жизнь.

На сей раз в Африке.