Текст книги "Смерть за стеклом"

Автор книги: Бен Элтон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

День пятьдесят третий
8.00 вечера

Главному констеблю полиции Восточного Сассекса до смерти опротивело дело об убийстве в шоу «Под домашним арестом».

– Убийство – это не единственное, чем нам следует теперь заниматься, инспектор. Я пытаюсь построить новую полицейскую службу, – он принципиально не употреблял термин «полицейские силы», – хорошо управляемую, маневренную и способную выполнять ключевые задачи на вверенной нам территории, а вокруг только и разговоров что о вашей неспособности схватить убийцу «Любопытного Тома».

– Простите, сэр, но подобные расследования требуют времени.

– Нью-Сассекс – современный, динамичный, бурно развивающийся район. Мне не нравится, что нас позорят всякие девицы, которых валят ножами в туалетах.

– Нам тоже, сэр.

– Портят имидж.

– Разумеется, сэр.

– Не говоря уже о масштабах человеческой трагедии – убит подопечный на нашей территории.

– Совершенно справедливо.

– А теперь еще эта ужасная угроза нового убийства! Мы современный, динамичный район, и я смею надеяться, такой, где различные этнические и сексуальные группы молодежи могут смело принимать участие в телеэкспериментах, не опасаясь незаконного прерывания жизни.

– Вы имеете в виду убийство, сэр?

– Если угодно, назовем это так. После новой угрозы мы выглядим абсолютными дураками. Извольте принять ее очень серьезно.

– Учтем, сэр. Предпримем все возможное, чтобы окружающие видели, насколько серьезно мы ее принимаем. Но полагаю, что в действительности в этом нет никакого смысла.

– Боже праведный, старший инспектор! Нам грозят убийством! Если не правоохранительным органам, тогда кому же принимать серьезно угрозу убийства?

– Всем остальным. В особенности прессе, – пожал плечами Колридж. – Повторяю, сэр, в этом нет необходимости. Второго убийства не будет.

– Откуда такая уверенность?

– Убийце не нужна вторая смерть. Ему достаточно одной.

Главный констебль ничего не понял, но не стал ломать голову над загадочными словами старшего инспектора.

– Вполне достаточно одной, – проворчал он. – Вы хотя бы в курсе, Колридж, что, когда история попала в газеты, я как раз собирался обнародовать перечень новых инициатив под общим названием «Радужные перспективы»?

– Нет, сэр, не в курсе.

– Не вы один. Никто не в курсе. Несчастный документ сгинул без следа. Недели работы коту под хвост из-за нелепого убийства! Разве теперь привлечешь к себе внимание министра внутренних дел?

День пятьдесят шестой
7.30 вечера

– Мун! – объявила Хлоя. – На этот раз уйти придется тебе.

– Есть! – закричала Мун и ударила в воздух кулаком. Впервые участница игры искренне обрадовалась, что ее выселяли. Она заработала миллион и еще сто тысяч, которые Джеральдина обещала следующему, кого прогонят из дома. Мун не терпелось на свободу и нисколько не светило оставаться в последней тройке. Только не теперь, когда один из троих приговорен.

Остальные переглянулись. Газзе, Джазу и Дервле предстояла еще одна неделя в доме. Второй миллион победителю. Полмиллиона проигравшему финалисту. И триста тысяч занявшему третье место.

Если, конечно, все останутся в живых.

Риск того стоил. Газза будет вести роскошную жизнь, Джаз организует собственную телекомпанию, а Дервла сможет десять раз спасти от разорения семью. Да, риск того стоил.

Никто не сказал ни слова. Они вообще мало говорили в последнее время и стали укладываться спать в разных частях дома. Даже сблизившиеся Дервла и Джаз больше не доверяли друг другу. Ведь именно они сидели ближе других к выходу из парилки, когда убили Келли. А теперь эта новая угроза. Все, что с ними случилось, было не более чем мрачная, зловещая игра.

Газза, Джаз, Дервла и целый мир ждали заключительного дня.

День шестидесятый
1.30 ночи

Теперь Воггл копал по шестнадцать часов в сутки. Не подряд: несколько часов работал, затем засыпал, а проснувшись, снова брался за лопату. Дни для Воггла не имели значения. Счет шел на часы. До заключительной передачи «Под домашним арестом» оставалось сто пятнадцать часов. Приходилось спешить.

День шестьдесят второй
4.00 утра

Колридж решил, что наступила пора посвятить Патрицию и Хупера в свою тайну и сообщить, что он знает, кто убил Келли.

Он подозревал этого человека с самого начала. С того момента, как увидел пятна рвоты на сиденье девственно чистого унитаза. А записка убедила его в том, что он прав. Та самая записка, которая предсказывала второе убийство. Убийца не верил, что оно произойдет, потому что оно ему не требовалось.

Но у Колриджа отсутствовали доказательства. И чем больше он думал о доказательствах, тем яснее понимал, что не будет никаких доказательств, потому что их не существовало – преступник не собирался отвечать за свои деяния. Если только...

План, как поймать убийцу в ловушку, пришел ему в голову в середине ночи. Колридж не мог заснуть, вертелся и вздыхал и, чтобы не разбудить жену, спустился вниз и принялся думать. Он налил себе виски, разбавил водой из маленького кувшина в виде фигурки скотч-терьера и, устроившись со стаканом в темной гостиной, которую они с супругой называли залом для приемов, некоторое время удивленно разглядывал привычные предметы, которые среди ночи казались совершенно незнакомыми. Затем его мысль обратилась к убийце Келли Симпсон. Он стал придумывать, как бы изловчиться отдать правосудию эту подлую, кровавую личность. Видимо, слова «подлую» и «кровавую» засели в голове и изменили ход размышлений, потому что с Келли мысли перескочили на «Макбета», и Колридж вспомнил, что репетиции начнутся через две недели и будут продолжаться всю осень по вторникам и четвергам. Придется посещать все. Хотя инспектор был занят только в последнем акте, Глин попросил, чтобы он исполнил несколько эпизодических ролей гонцов и лордов из свиты.

– Эти реплики – яркие, выпуклые эпизоды, – заметил он.

О, с каким удовольствием Колридж сыграл бы подлого, кровавого короля. Но ему никогда не доставались заглавные роли.

Он вспомнил, как мальчишкой восхищался первым увиденным им Макбетом в исполнении Алека Гиннеса. [61]61
  Алек Гиннес – английский актер театра и кино. Лауреат премии «Оскар» (1957, 1980).


[Закрыть]Когда призрак Банко появился на пиру, он до такой степени потряс вероломного короля, что тот фактически признался, что игра окончена. Сделано это было настолько блестяще, что Колридж испугался не меньше Макбета. Нынче привидения, конечно же, не те. Они являются на видеоэкране или проникают в дом по телефаксу. Инспектор сам слышал, как Глин кому-то бросил, что его призраки должны быть виртуальными. Но во времена Колриджа искренность в театре никого не смущала. Людям нравилось видеть кровь.

– «Не кивай мне кровавыми кудрями», [62]62
  Уильям Шекспир. Макбет. Акт III. Сц. 4. Перевод М.Л. Лозинского.


[Закрыть]– пробормотал он и в ту же секунду понял: заманить преступника в ловушку можно искренней актерской игрой. Раз нет настоящей улики, ради справедливости придется ее сконструировать. Слов нет, мысль отчаянная, и еще вопрос: достанет ли времени, чтобы воплотить ее в жизнь.

Но появился хотя бы крохотный шанс. Единственный шанс отомстить за несчастную глупышку Келли.

На следующее утро, разговаривая с Купером и Тришей, он упомянул о призраке Банко.

– Как вы сказали? – переспросил сержант.

Но Триша знала, кто такой призрак Банко. Она изучала английскую литературу, перед тем как сдать экзамен a-level, [63]63
  Экзамен по программе средней школы на повышенном уровне; сдается после окончания шестого класса (т.е. после двенадцатого года обучения).


[Закрыть]и три месяца училась на педагога, пока не решила: раз ей всю жизнь суждено общаться с несовершеннолетними правонарушителями, лучше сразу заручиться правом на их арест.

– Не понимаю, каким образом призрак Банко связан с нашим расследованием? – удивилась она.

Однако инспектор ничего не стал объяснять и вместо этого подал ей список.

– Будьте любезны, купите эти вещи.

Триша пробежала глазами строчки.

– Парики, сэр?

– Да. Но именно такие, как я описал. Советую проконсультироваться с «Желтыми страницами» [64]64
  Особая телефонная книга (печатается на желтой бумаге), в которой абоненты сгруппированы по роду их деятельности; выпускается компанией «Би-ти».


[Закрыть]– там указаны магазины театрального реквизита. Не думаю, чтобы бухгалтерия благосклонно отнеслась к моему заказу, поэтому пока что придется раскошелиться. Я могу вам доверить незаполненный чек?

День шестьдесят третий
6.30 вечера

Если расчеты были верны, Воггл находился прямо под домом. Он рассчитал время, определил направление и, пока копал землю, тащил за собой тяжелый рюкзак.

Скорчившись в темноте под землей, Воггл представлял, как в нескольких футах над его головой три оставшиеся «арестанта» готовились к последнему выселению. Ну что ж, он устроит и им, и «Любопытному Тому» такие проводы, о которых они никогда не забудут.

День шестьдесят третий
9.30 вечера

И вот наступил финал.

Последний шанс преступника убить и последний шанс инспектора изловить убийцу перед тем, как закончится шоу «Под домашним арестом». Интуиция подсказывала инспектору: если он не арестует негодяя нынешним вечером, тот ускользнет от него навсегда.

Однако для ареста требовались основания. А у Колриджа не было ни единой улики. Во всяком случае, пока.

Но разочарования терзали не одного Колриджа. Зрители испытывали те же чувства: близилось финальное представление, однако ничего серьезного не происходило. Самая большая аудитория в истории телевизионного вещания начинала понимать, что ей подсунули пустышку.

Хотя телевизионщики расстарались на славу и не упустили ни одной составляющей пышного финала. Дотошно предусмотрели все: фейерверк, сплетающиеся в небе лучи прожекторов, рок-группы и три автовышки для эвакуации участников шоу через ров. Чего еще желать: там была вся мировая пресса, были орущие толпы и соблазнительные, рвущиеся на волю из красного кожаного лифа груди ведущей Хлои.

Но самое интригующее – пятеро из шестерых ранее выселенных «арестантов»: все подозреваемые возвратились на место преступления.

Таков был пункт договора: бывшие «арестанты» обязаны являться на заключительное шоу. Но они пришли бы и так. Сияние славы манило по-прежнему сильно, и «Любопытный Том» без труда собрал всех, кроме Воггла, который сгинул сразу, как только его отпустили под залог. Даже Лейла сделала усилие и встряхнулась. И остальные тоже: Дэвид, Хэмиш, Сэлли (удостоившаяся бурных аплодисментов, когда медленно, но явно оживая, появилась перед камерами). И наконец, Мун.

После вступительной величальной мелодии, которую специально по этому случаю исполнила расположившаяся на проплывающем над головами воздухоплавательном аппарате культовая группа месяца, камеры нацелились на последних обитателей дома. Зрителей томило чувство ожидания. Таинственный убийца уверял, что вскоре один из игроков непременно умрет.

Но ничего не происходило. Гремели оркестры, кричала толпа, хор из школы, где когда-то училась Келли, спел в ее честь знаменитую «Imagine» Джона Леннона. Огласили результаты голосования. Одного за другим выселили последних «арестантов», однако все они оставались целыми и невредимыми. Первым к публике вышел Гарри.

– Привет! Все отлично! Класс!

Затем появилась Дервла.

– Я рада, что все позади, а я еще жива.

И наконец, Джаз.

– Круто!

Его подвиг в исповедальне, когда он спас жизнь Сэлли, принес ему выигрыш. Эффектная демонстрация приемов кикбоксинга существенно сократила разрыв между ним и Дервлой, но зрители так и не простили ей обмана, и в итоге Джаз одержал уверенную победу. Гарри, наоборот, всю неделю терял очки и не попал в финал.

И вот они вышли из дома – целые и невредимые. И как бы ни досадовали зрители, участники шоу были довольны, что все позади, что в руках у них чеки на кругленькую сумму и при этом все они живы и никто не собирался никого убивать.

Все шло к своему завершению. Проговорили и пропели слащавую дань памяти Келли, отчего сложилось впечатление, что она была чем-то средним между Матерью Терезой и принцессой Дианой. Мелодии Элтона Джона усилили этот пафос. Хлоя начала заключительную речь, объясняя, как все было потрясающе и клево, и стараясь не выдать разочарования оттого, что не получилось развлечения со вторым убийством.

Инспектор Колридж стоял в студии рядом с Джеральдиной. Он делал вид, что всем доволен и ни о чем не тревожится, но постоянно поглядывал на большую дверь за спиной. Он ждал Хупера и Тришу, но тех пока не было. Колридж понимал: если они не появятся в течение нескольких минут и не принесут пресловутую улику, все пропало – преступник неминуемо ускользнет.

– Вы оказались правы, – неохотно признала Джеральдина. – Так никого и не убили. А я полагала, этот малый может попытаться. Глупо, конечно, но в первый раз он отлично все провернул. Хотя мне без разницы: представление продано заранее. – Она взглянула на часы. – Уже пятьдесят три минуты – сто шесть миллионов долларов. Недурно, недурно.

– Боб, – обратилась она по внутренней связи к сидевшему за пультом Фогарти, – передай нашей душке Хлое, чтобы она закруглялась, но пусть тянет как может: лепит слова по слогам. А потом гони подольше титры – каждая секунда на вес золота.

Колридж снова покосился на дверь – ни малейших признаков подчиненных. Он понимал, что необходимо отсрочить финал: призрак Банко может сработать только в прямом эфире. Как на пиру. Замешательство Макбета ничего бы не стоило, если бы рядом никого не было.

– Подождите, миссис Хеннесси – быстро проговорил он. – Мне кажется, я сумею заработать вам еще несколько миллионов долларов.

Джеральдина хорошо разбиралась в людях и сразу поняла, что он говорил серьезно.

– Камеры не выключать! – приказала она в микрофон интеркома. – И передайте моему водителю – пусть ждет! Что у вас на уме, инспектор?

– Собираюсь поймать вам убийцу, – ответил он.

– Вот это прикол!

Даже видавшая виды Тюремщица была потрясена, когда инспектор Стенли Спенсер Колридж попросил микрофон.

Ему быстро сунули в руку микрофон, и он, ко всеобщему изумлению, вышел на сцену к Хлое. На всех континентах люди задавали себе один и тот же вопрос: «Кто, черт возьми, этот старикан?»

– Прошу прощения за фамильярность, Хлоя... Боюсь, я не знаю вашей фамилии. Надеюсь, что зрители тоже меня простят за то, что я отниму у них несколько минут.

Хлоя ошарашенно таращилась на Колриджа, недоумевая, как это охрана пропустила в кадр старого хрыча.

– Гони дальше, – шепнули ей в наушник. – Джеральдина говорит, что он настоящий, без лажи.

– Ничего. Все в порядке. Отлично, – не слишком убежденно ответила она.

Сотни глаз уставились на Колриджа. Никогда еще он не чувствовал себя таким дураком. Но отчаяние придавало решимости. Он знал, что должен сыграть свою роль. Инспектор оглядел море любопытных и чуточку враждебных лиц. Он старался не думать о целом океане тех, кого не видел. И подавил волнение.

– Дамы и господа, – начал он. – Меня зовут Стенли Колридж. Я старший инспектор полиции Восточного Сассекса и пришел сюда для того, чтобы арестовать убийцу Келли Симпсон, девицы, прихожанки общины Сток Ньюингтон в городе Лондоне.

Колридж сам не очень понимал, откуда взялась эта муть насчет «девицы», но твердо знал, что необходимо молоть языком – любой ценой. И неизвестно, сколько еще времени придется отвлекать на себя публику.

Когда улеглось первое удивление от его появления, инспектор повернулся к бывшим обитателям дома, которые стояли на подиуме рядом с Хлоей. К этим восьмерым, чьи лица он так долго изучал. Восьмерым подозреваемым.

– Расследование оказалось не из легких, – продолжал он. – Буквально у каждого имелась своя версия, выявилось множество разных мотивов. У меня и моих коллег просто голова шла кругом. Но личность жестокого убийцы, этого подонка, который решился воткнуть нож в головку невинной девушки, оставалась загадкой.

С Колриджем творилось нечто странное. Он это чувствовал всем нутром. Абсолютно новое ощущение и не сказать чтобы вовсе неприятное. Неужели он испытывал удовольствие от собственного трепа? Не совсем так. Слишком велико было напряжение и слишком реальна вероятность немедленного провала. Он скорее чувствовал... вдохновение. И если бы имел возможность проанализировать свое положение, непременно понял бы, что оно подарило то, чего ему так сильно не хватало в Драматическом обществе: публику и заглавную роль.

– Итак, – инспектор повернулся к камере с красным огоньком, угадав, что именно с нее изображение транслировалось в эфир, – кто же убил Келли Симпсон? В силу особых обстоятельств подозрение пало на нескольких невиновных людей. И поэтому, справедливости ради, я назову сначала тех, кто не совершал убийства.

– Молодец парень, – прошептала Джеральдина, восхищенная доселе неожиданной лихостью полицейского инспектора, – каждая минута его разглагольствований приносила ей очередные два миллиона долларов.

«Молоти, молоти», – уговаривал себя Колридж, и Тюремщица, если бы слышала, наверняка бы его поддержала.

– Сэлли! – Он театрально повернулся к звездной восьмерке. – Вы стали жертвой невероятного совпадения. Вы надеялись, что болезнь матери останется тайной, а она превратилась в достояние публики. Вас мучил страх, что поразившее вашу матушку проклятие сделается и вашим проклятием. Вы изводили себя вопросом: «Не я ли убила Келли? Не прорвалась ли наружу моя истинная суть в темноте черного ящика парилки?»

Сэлли отвела глаза и ничего не ответила. Она вспомнила мать, которая провела в тесной клетушке почти все последние двадцать лет.

– Позвольте вас заверить, что ни единой секунды я не верил, что убийца – вы. У вас не было ни намека на мотив, кроме пресловутой семейной истории, повторение которой с такой удивительной точностью само по себе невероятно. К слову сказать, не так уж мало людей страдают наследственными душевными расстройствами. Вот и устроительница вашей программы может это подтвердить. Правда, миссис Хеннесси?

– А? – встрепенулась Джеральдина. Она наслаждалась речью инспектора, но отнюдь не горела желанием лично принимать участие в спектакле.

– Мои коллеги разговаривали с вашими подчиненными и доложили мне, что оба раза, когда Сэлли и Мун начинали бурно спорить по поводу жизни в лечебницах для душевнобольных, вы замечали, что девушки явно не представляют порядки в подобных заведениях. И тут же толково объяснили, что и как там на самом деле. Складывается впечатление, что вы основывались на личном опыте? – Колридж снова взглянул на дверь. Никого. Надо молоть языком дальше.

– Что ж, вы правы, – проговорила Джеральдина в микрофон на моментально повернувшемся операторском кране. Ее команда действовала, подчиняясь интуиции. – Моя мама тоже была не того. И отец шизик. Так что, Сэлли, я вполне понимаю ваши переживания.

– Охотно верю, – отозвался инспектор. – Тем более что медики утверждают: если оба родителя страдают серьезной психической нестабильностью, вероятность того, что ребенок унаследует их недуг, – тридцать шесть процентов.

Тюремщице совсем не светило прилюдно полоскать свое грязное семейное белье, но за два миллиона долларов она готова была потерпеть. Колридж снова повернулся к подозреваемым.

– Я надеюсь, Сэлли, что вы усвоили ужасный урок: не следует бояться собственного прошлого. Вы не убивали Келли Симпсон. Но вы чуть-чуть не угробили саму себя. А вашу невиновность я намерен вскоре доказать.

Его реплика вызвала дружный вздох толпы. Инспектор развлекал людей как умел.

– А пока не заняться ли нам остальными? Мун, это случайно не вы убили несчастную Келли? Вы ведь лгунишка – мы это знаем из записей. Зрители не слышали истории о том, как вас хотели изнасиловать, а я слышал. Вы ее сочинили, чтобы отобрать у Сэлли очки. Сдается мне, что женщина, способная на такую чудовищную, циничную ложь, может солгать и в другом, например, скрыть, что кого-то убила.

Камера повернулась к Мун.

– Быстрый наезд! – приказал в микрофон Боб Фогарти.

Лицо Мун моментально покрылось испариной.

– Какого хера... – начала она.

– Пожалуйста, выражайтесь корректно, – упрекнул ее Колридж. – Мы все-таки в прямом эфире. И не стоит так переживать: если бы на свете было столько же убийц, сколько лгунов, давно не осталось бы в живых ни одного человека. Вы не убивали Келли.

– Я в этом уверена, – отозвалась Мун.

– А я не могу похвастаться, что в ходе расследования испытывал такую же уверенность. Даже Лейла попадала под подозрение.

Камера выхватила потрясенное лицо Лейлы.

– Что?

– Да, да. То, что произошло в доме, казалось настолько невероятным, что временами я представлял, как вы проникаете внутрь через вентиляционный люк. Ведь все видели, как Келли сначала проголосовала против вас, а потом расцеловала на прощание. Ее поступок не мог не уязвить такую гордую женщину, как вы.

– Все правильно. Она меня сильно обидела, – ответила Лейла. – Мне стыдно говорить, но когда я узнала об убийстве, то в первое мгновение обрадовалась тому, что Келли умерла. Ужасно, правда? Но сейчас я нашла себе поддержку, и это здорово помогает.

– Успехов, – буркнул Колридж. – Скажем прямо: в современном мире нет такой ситуации или такого обстоятельства, которое бы не выиграло от чьей-то поддержки. Дело в том, что вы эгоистка, Лейла. Но я уверен, что рано или поздно сумеете найти человека, который вам скажет, что вы имеете на это полное право. – Инспектор вложил в свои слова как можно больше сарказма, но ни Лейла, ни публика его не поняли. Толпа начала аплодировать, решив, как и Лейла, что это тоже поддержка в духе всех любящей и всех ободряющей Опры.

– К тому моменту, когда умерла Келли, Лейла давно покинула дом, – продолжал инспектор. – Но Гарри оставался там. Я не ошибаюсь, Газза? Так как насчет вас? У вас, несомненно, возникло желание кое с кем расквитаться. После того, как Келли на всю страну поучала вас, что такое отцовский долг, у вас явно появился мотив. Уязвленная гордость нередко и в прошлом служила причиной преступлений. Но мне показалось, что вы не способны на подобный риск. Теперь Хэмиш. Одному вам известно, что произошло между вами и Келли, когда вы оба в подпитии отправились в хижину в саду. Может быть, Келли было о чем порассказать и вам повезло, что мы никогда об этом не узнаем? А вы хотели заставить ее замолчать и, может, поэтому сели рядом в той ужасной парилке.

Хэмиш ничего не ответил, только затравленно посмотрел на Колриджа и прикусил губу.

– Возможно, вы в самом деле заткнули ей рот. Но убивали не вы. Так кто же? Может быть, Дэвид? – Колридж повернулся к красавцу, который, несмотря на все пережитое, держался надменно и гордо. – У вас с Келли была общая тайна, которую вы хотели скрыть. И решили – ее смерть отведет от вас опасность разоблачения.

– Ради бога, я не...

– Знаю, знаю, вы не убивали, Дэвид. Но вам от этого не легче: в ходе расследования весь мир узнал вашу тайну. Теперь вам вряд ли удастся осуществить свою мечту.

– Ничего подобного. Мне поступило несколько очень интересных предложений, – запальчиво возразил актер.

– В том же духе, что и раньше? Мой вам совет – посмотрите правде в лицо. Жизнь, в конечном счете, не такая плохая штука.

Дэвид метнул на него яростный взгляд, а Колридж снова покосился на дверь студии. Ни Патриции, ни Хупера. Сколько еще времени он сумеет отвлекать на себя толпу? У него кончались подозреваемые.

– Дервла Нолан, – эффектный жест в ее сторону. – Я всегда насчет вас сомневался.

– И до сих пор сомневаетесь, старший инспектор? – Ее зеленые глаза сердито блеснули. – Позвольте узнать, почему?

– Потому что вы вели нечестную игру, решились на мошенничество и вступили в контакт с оператором Ларри Карлайлом. Потому что в парилке ближе других сидели к выходу и могли незаметно вылезти наружу. Потому что отчаянно нуждались в деньгах. Потому что вас уверяли, что в случае смерти Келли победительницей станете вы. Недурные косвенные улики, мисс Нолан. Умелый обвинитель не преминул бы ими воспользоваться!

– Это безумие, – пробормотала Дервла. – Мне нравилась Келли. Я ее...

– Но в конечном счете выиграли не вы, мисс Нолан, – жестко перебил ее инспектор. – Выиграл Джейсон. Победителем в итоге оказался старина Джаз. Всеобщий приятель и хохмач, он, как и вы, занимал выгодное место в парилке и мог незаметно выскользнуть наружу. Это его ДНК обнаружили на простыне, которой воспользовался убийца. Не для того ли вы нацепили ее на себя, чтобы замести следы? Признайтесь откровенно, Джейсон, могли бы вы победить, если бы Келли осталась в живых?

– Эй, погодите! – возмутился Джаз. – Вы же не станете утверждать...

– Отвечайте на вопрос! Если бы Келли не умерла в тот вечер, когда прошмыгнула мимо вас в парилке, а вслед за ней последовал неизвестный преступник, как вы считаете, этот чек принадлежал бы вам или на нем красовалось ее имя?

– Ну, не знаю... возможно, вы правы. Но это вовсе не означает, что убил я.

– Совершенно справедливо, Джаз. Не означает. Потому что никто из вас ее не убивал.

Его заявление произвело колоссальный эффект. Колридж разрывался надвое. Он понимал, что невозможно дольше тянуть с уликой. Но в то же время наслаждался каждой секундой своего великого дня.

– Вы все невиновны! Никто из тех, кто находился в парилке, не убивал Келли.

– Неужели Воггл? – закричала Дервла. – Я догадалась! Он нас всех ненавидел и решил отомстить и нам, и всей передаче!

– Ха! – отозвался инспектор. – Ну, конечно, наш великий конспиратор Воггл! Самая распространенная ошибка в ходе расследования – и моя, кстати – заключалась в том, что подозревали оставшихся в доме. А из бывших, если не Лейла, то кто? Ну конечно, – Воггл! Анархисту и диверсанту раз плюнуть подкопаться под дом, проникнуть внутрь и отомстить программе и девушке, которая сначала проголосовала против него, а затем предложила утешительную лепешку с патокой!

Студия буквально взорвалась. Весь мир повторял одно и то же: «Значит, все-таки Воггл! Злобный истязатель несовершеннолетних девочек превзошел самого себя!»

– Но это, конечно, не Воггл, – бесстрастно продолжал инспектор. – Если бы такой заметный парень пролез в дом, мы бы, наверное, поняли. Хватит гадать! Давайте подумаем о мотиве. Какие бывают мотивы преступлений? Во-первых, ненависть. Именно она заставляет людей убивать. Но в ходе расследования я выяснил, что истинной ненавистью омрачены отношения только одного человека к другому. И не внутри дома, а снаружи. А именно: главного режиссера передачи Боба Фогарти к продюсеру Джеральдине Хеннесси.

Колридж указал на темное окно в стене студии высоко над головой зрителей.

– Вот там сидит режиссерская команда «Любопытного Тома». И ею руководит человек, который считает Джеральдину Хеннесси шлюхой от телевидения. Он так и выразился в разговоре с одним из моих офицеров. Заявил, что ее работа ведет к краху телевидения и профессии, которую он любит. И поэтому он желает Джеральдине провала. Но и он не убивал Келли.

Колридж почувствовал легкое нетерпение в толпе и понял, что выдыхается. Теперь его хватит ненадолго. Но это не имело никакого значения, потому что дверь студии отворилась, в нее проскользнул Хупер и, давая знак, что все в порядке, поднял вверх большие пальцы.

Джеральдина не заметила, как широко улыбнулся инспектор, потому что счастливо улыбалась сама: чокнутый полицейский трепался уже пять с половиной минут, заработал ей еще одиннадцать миллионов долларов и, судя по всему, не собирался закругляться. Но вскоре этой улыбке предстояло исчезнуть.

– Итак! – эффектно воскликнул Колридж. – Теперь мы знаем, кто не убивал беднягу Келли. Теперь пора установить, кто же ее все-таки убил. В этом ужасном доме ничто не происходило без ведома, согласия и подтасовок продюсера. Даже такое грязное дело, как убийство. Хорошенько это запомним. Потому что убийца – вы, миссис Хеннесси! – он указал на Джеральдину, и камеры повернулись вслед за его жестом.

Тюремщица обомлела, когда на нее нацелились линзы объективов.

– Вы, должно быть, спятили, – выдавила она.

– Я? Что ж, миссис Хеннесси, вы в этом разбираетесь, вам и карты в руки.

Триша принесла в режиссерскую пластиковый пакет с видеозаписями и что-то прошептала на ухо Бобу Фогарти.

– Мне нельзя сейчас отлучаться, – возразил он.

– Я прикрою, – живо откликнулась его помощница Пру. Она всю жизнь дожидалась этого шанса.

– Боюсь, что вынуждена настаивать, – повторила все так же на ухо Триша.

Боб поднялся, прихватил с собой огромную плитку молочного шоколада, и они оба вышли из аппаратной. А Пру заняла место главного режиссера за пультом.

– Камера четыре, – произнесла она в микрофон. – Медленный наезд на Колриджа.

Тем временем внизу на подиуме объект режиссерского внимания несся дальше на всех парах.

– Сейчас я все объясню. Но сначала рассмотрим мотив. – Инспектор стоял приосанившись, стал как будто выше и говорил решительным тоном. Он казался таким не только потому, что наконец пустил в ход так долго дремавшие актерские ресурсы. Колридж понимал: от его уверенности в себе зависел успех всего расследования. Джеральдина должна поверить, что игра окончена.

– Мотив обычный, самый древний из всех: это не любовь и не ненависть, а обыкновенная алчность. Келли Симпсон умерла для того, чтобы разбогатела миссис Хеннесси. Все предрекали провал третьей серии «Под домашним арестом». Воггл на какое-то время приковал внимание зрителей. Но истинный успех принесла смерть несчастной девушки и превратила программу в самое грандиозное шоу в истории телевидения. Не отрицайте, вы ведь предвидели успех.

– Безусловно, – ответила Тюремщица, – но это не значит, что убивала я.

Внезапно Джеральдина обнаружила, что осталась одна. Прорвавшиеся в студию молодые везунчики из толпы и подчиненные Тюремщицы отодвинулись назад и образовали широкий круг. А она, словно львица в западне, оказалась в его середине, в фокусе трех студийных камер, которые прицелились в нее, будто в загнанного на охоте хищника.

Стоявший внизу, на подиуме, рядом с Хлоей и «арестантами» инспектор вызывающе на нее посмотрел.

– Вы вели себя умно. Дьявольски жестоко, но очень умно. А звездный час пробил в тот момент, когда вы отказались от первого куша, который принесло вам убийство Келли. Я очень удивился, когда Боб Фогарти рассказал, как вы бушевали, узнав о потере. Сколько там было? Миллион или два? Не велика цена, чтобы отвести от себя подозрения. Тем более что потом вы, не хуже вампира, высосали из своей жертвы сотни миллионов долларов.

– Полегче на поворотах, старший инспектор, – предостерегла Джеральдина. – Мы в прямом эфире, и весь мир смотрит, как вы строите из себя дурака.

Упоминание о деньгах вернуло ей силу духа. Обвинения полицейского на миг выбили ее из колеи. Но Тюремщица не видела для них никаких оснований, тем более серьезных улик. А драма тем временем продолжала раскручиваться, и новые бырыши капали в ее карман.

– Грозите сколько угодно, миссис Хеннесси, – парировал Колридж. – Я намерен доказать, что убийца – вы, и позабочусь, чтобы вас наказали по всей строгости закона. Да будет вам известно, что уже в ночь преступления я понял, что дела обстояли вовсе не так, как представлялось на поверхности. Несмотря на ваши поразительные усилия, было много натяжек. Почему оператор Ларри Карлайл, единственный человек, который видел, как закутанный в простыню убийца направился вслед за Келли в сторону туалета, полагал, что тот появился через две минуты после того, как девушка вылезла из парилки, а те, кто смотрел видео, легко установили, что разрыв составлял около пяти минут?