Текст книги "Черный лед"

Автор книги: Бекка Фитцпатрик

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Луч света прерывистыми толчками метался по веткам надо мною.

Преследователь был уже ближе, явно поднимался по склону гораздо быстрее меня. Прижав к груди флягу и налобный фонарь, я вскочила на ноги и помчалась к другому островку леса.

– …помочь друг другу!

Помочь друг другу? Мне до тошноты захотелось расхохотаться. Он что, рассчитывал, будто я куплюсь на такое? Ему всего-то нужно убраться с гор; как только я «помогу» ему, он меня просто убьет. Ей-богу, у одной в лесу шансов на выживание больше.

Положив поклажу на снег, я уперлась руками в бедра и наклонилась вперед, давая телу краткую передышку. Дышала я так шумно, что была уверена: еще немного, и он меня услышит. Каждый глоток воздуха болезненно драл горло. Голова кружилась так, что я боялась хлопнуться в обморок.

– Бритт? Это Мэйсон.

Черт! Черт! Черт!

Он звал меня успокаивающим голосом, но я не собиралась дать себя одурачить.

– Я знаю, ты меня слышишь, – продолжал парень. – Тебе не уйти далеко. Приближается новый заряд пурги, вот почему ветер поднялся. Нельзя здесь оставаться. Замерзнешь насмерть.

Я зажмурилась от порывистого ветра, дувшего в лицо. «Он лжет, он лжет», – беззвучно кричала я себе, чувствуя, как моя решимость ослабевает. Мне было страшно, холодно, я была на грани отчаяния и, к собственному удивлению, хотела поверить ему. Хотела поверить, что Мэйсон действительно поможет мне. И это пугало больше всего. Потому что в глубине души я знала: стоит мне выйти из-за дерева – и я погибла.

Из своего укрытия я видела, как парень, опустившись на колени, рассматривал мои следы, вспахавшие снежную пелену. Даже если броситься бежать, он неизбежно схватит меня: не сейчас, так через пять минут.

– Подумай, Бритт! – звал Мэйсон. – Ты же не хочешь здесь погибнуть. Если ты слышишь меня, отзовись.

«Ни за что», – подумала я.

Увидев, как он, взяв след, легкой трусцой бежит к моему укрытию, умом я понимала, что сейчас будет. Но понимание неизбежного не заглушило укорененного в глубинах подсознания инстинкта самосохранения. Рывком вскочив на ноги, я помчалась так быстро, как только могла.

– Бритт, стой! – закричал он.

– Нет! – огрызнулась я, поворачиваясь к нему лицом. – Никогда! – Я плюнула в него этим словом. Не вернусь. Буду драться. Лучше умру здесь, сражаясь, чем позволю ему притащить меня обратно.

Направив было свет мне в лицо, парень спохватился, отвел фонарь в сторону и спросил:

– Ты в порядке?

– Нет!

– Ранена? – В голосе была неприкрытая тревога.

– То, что я не ранена, еще не означает, что я в порядке.

Мэйсон подошел ближе, осторожно поднимаясь ко мне. Обошел меня, осматривая, нет ли травм. Взгляд парня упал на землю, на утащенное снаряжение.

– Ты сумела стянуть флягу и фонарь! – В голосе звучало почти восхищение, заставившее меня испытать странную смесь гордости и раздражения. Не такая уж я беспомощная.

Но тут его голос стал серьезным, как у учителя, отчитывающего ученика.

– Три часа – вот сколько бы ты продержалась одна, Бритт. Меньше, если буран еще усилится.

– Назад не пойду. – Я плюхнулась в снег, ясно обозначая свои намерения.

– Предпочитаешь умереть здесь?

– Вы и так меня убьете.

– Я не дам Шону тебя убить.

Я вскинула голову:

– С чего мне верить тебе? Ты преступник. Твое место в тюрьме. Очень надеюсь, что полиция поймает тебя и засадит пожизненно. Ты не помешал Шону убить егеря и ранить того копа. Не помешал ему убить ту девушку в хижине! – выпалила я, прежде чем успела прикусить язык. Не следовало бы сообщать Мэйсону, что я знала о трупе в кладовке, но теперь уж поздно.

Брови Мэйсона съехались на переносице.

– Какую девушку?

Его замешательство казалось неподдельным, но я помнила, как мастерски он лгал. И будь я проклята, если позволю ему еще раз себя одурачить.

– В кладовке, в той хижине, где вы меня заперли. Там был большой ящик из-под инструментов, а в нем останки. Ты действительно рассчитываешь, что я поверю, будто для тебя это новость?

Хрупкая пауза.

– Шону ты об этом говорила? – Голос Мэйсона звучал неестественно холодно и спокойно. Но все его тело напряглось, стало жестким, как крепко затянутый узел.

– А что? Это ты ее убил? – Ледяной ужас растекся по жилам.

– Ты не сказала Шону.

– И не знаю почему! – истерически выкрикнула я, теряя рассудок. Так это Мэйсон убил ее? Мне чудились в нем проблески порядочного человека, но, возможно, я ошибалась. Возможно, все это время я позволяла нескольким галантным жестам отвлечь меня от истинной сущности этого чудовища. – Ты не собирался отпускать меня живой, а теперь уж точно не отпустишь.

– Я сказал то, что думаю: я не собираюсь тебя убивать. И Шону не дам.

– Ага! – разъяренно бросила я. – Ты хоть слышишь, как глупо звучат эти пустые обещания? У Шона пистолет. У него в руках власть. А ты – не больше, чем его жалкий лакей!

Вместо того, чтобы обидеться, Мэйсон внимательно посмотрел на меня, словно пытаясь понять, что же у меня в голове.

– Вставай, – произнес он наконец. – У тебя одежда промокает, замерзнешь.

– А тебе-то что? Я не собираюсь выводить вас с гор. Сыта по горло, помогая тебе и Шону. Заставить меня вам не удастся. Я для вас бесполезна, так что просто брось меня здесь.

Мэйсон поднял меня на ноги, отряхнул снег с одежды.

– Где же та крутая малышка? Девчонка, которая еще хотела обойти весь хребет Титон, несмотря ни на что?

– Я больше не она. Я хочу домой, – пробормотала я, зрение затуманилось. Меня охватила тоска по папе и Иэну. Как же они, должно быть, сейчас за меня волнуются!

– Соберись, – скомандовал Мэйсон. – Ты прошла физическое испытание, теперь нужно проявить психологическую стойкость. Мы вернемся в хижину, притворимся, что ничего не случилось. Шону ничего не скажем. Утром выведешь нас с гор, и мы тебя отпустим.

Я замотала головой.

– Я понесу тебя, если потребуется, но не оставлю здесь умирать.

– Не прикасайся ко мне!

Он поднял руки вверх.

– Тогда пошли.

– Ты ни за что меня не отпустишь, да?

– Отпущу? Куда? В лес, в метель, чтобы ты замерзла насмерть? Нет.

– Ненавижу тебя. – Я униженно опустила голову.

– Ага, ты уже говорила. Пойдем.

Глава 16

Спуск к хижине должен был бы показаться гораздо легче подъема на перевал, но каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Я проиграла. Мэйсон обещал не выдавать меня, но что мне его обещания, если Шон встретит нас, меряя комнату шагами с пистолетом наготове? Возможно, я шла на собственную казнь.

Да, я видела, как Мэйсон пытался не дать Шону застрелить егеря, – не сомневалась, именно таковы были его намерения, когда он потянулся к пистолету. Допустим даже, что он лучше, чем я готова о нем думать. Но сейчас не имело никакого значения, в каком месте Мэйсон проводит границу между добром и злом. Пистолет-то у Шона.

А еще труп девушки в первой хижине. Я не знала, кто ее убил, но реакция Мэйсона на мой рассказ о ней никак не укладывалась в сознании. Он что-то скрывал от меня. И от Шона, судя по всему, тоже.

Наконец из тьмы проступили очертания домика. Я уже почти поднялась на крыльцо, как внезапно обнаружила, что лечу назад – Мэйсон рывком дернул меня к себе. Его рука в толстой перчатке зажала мне рот, и на мгновение я подумала, он хочет задушить меня. Парень шумно дышал мне прямо в ухо, прижимая к своему каменному телу, как к стене.

Дверь хижины была открыта, изнутри доносился голос Келвина.

Сердце забилось чаще. Кэл. Здесь! Он нашел меня!

– Где они? – требовательно спросил невидимый Келвин.

– Не знаю, о чем ты говоришь, – мрачно отвечал Шон.

Мэйсон сгреб меня в охапку, не обращая ни малейшего внимания на мое дерганье, и бесшумно поднял на верхнюю ступеньку крыльца. В окно было видно обоих парней. Келвин, должно быть, застиг Шона врасплох, спящим, потому что держал его на мушке. Я никогда не видела этот пистолет. Наверное, Келвин взял его с собой из Айдлвайлда; Верстееги, насколько я знала, держали оружие в доме. Пистолета Шона нигде не было видно. На мою беду, лампа была повернута в сторону гостиной, так что Келвин никак не мог разглядеть меня сквозь окно кухни – снаружи по сравнению с комнатой было слишком темно. Да и посмотри он в нашу сторону, увидел бы лишь свое отражение в стекле.

Я пыталась крикнуть, но рука Мэйсона безжалостно зажимала мне рот. Я пнула его в голень, больно ударившись пяткой о берцовую кость, тогда он прижал меня к наружной стене с шокирующей силой. Я чудовищно недооценивала его способности, и только теперь поняла, что не могу с ним тягаться. Свободной рукой он схватил меня за запястья, а коленом с силой давил на ногу, пока я не обмякла от боли. Тогда он, воспользовавшись моментом, жестко прокатился по мне своим телом, зажимая между собой и стеной. Прижатая щекой к ледяному ставню, я скосила глаза, высматривая Келвина через стекло.

– В раковине три миски, на стойке – три стакана! – рычал Келвин. – Я знаю: Корби и Бритт были здесь с тобой. – Он подошел к раковине, торопливо проверив посуду пальцем. – Еда еще не засохла, значит, они были не так давно. Где они сейчас?

– А может, это я использовал все три миски, – огрызнулся Шон.

Келвин швырнул стакан ему в голову. Тот уклонился, и стакан вдребезги разбился о стену за ним. Снова подняв взгляд на Келвина, Шон слегка побелел.

– Ты убил их? – Келвин стремительно подошел к Шону, целясь ему прямо в лицо. Его голос дрожал от ярости, но рука с пистолетом оставалась твердой. – Ты?

Шон нервно теребил пальцы.

– Я не убийца, – ответил он слишком уж невинным голосом, чтобы это звучало убедительно.

– Вот как? – переспросил Келвин тихим, беспощадным тоном. – Я знаю, кто ты. Видел тут тебя. В ковбойском баре «Серебряный доллар». Тебе нравится спаивать девушек, а потом их фоткать, извращенец несчастный.

Я наблюдала за борьбой эмоций на лице Шона. Его безыскусное притворство уступило место откровенному страху.

– Не понимаю, о чем ты, это не я, я не фоткаю девушек, у меня и фотика-то нет, я никогда не был здесь в горах…

– Какими извращениями ты занимаешься со снимками? – напирал Келвин. – Я видел тебя с той девушкой, пропавшей тусовщицей. Нужно было сообщить копам.

– Ты поймал… не того человека, – забормотал Шон.

– Где моя сестра? Где Бритт? Говори, или я звоню в полицию! – Теперь Келвин уже просто кричал. – Ты и их тоже снимал? Хотел шантажировать мою семью? Или выложить снимки в Сеть, чтобы помучить мою сестру? Или продать?

Шон сглотнул слюну.

– Нет.

– Я не устану повторять вопрос: где девчонки?

– Ты должен мне поверить: мы не собирались причинять им ни малейшего вреда. Мы впустили их в дом, потому что они застряли, – не могли же мы оставить их на морозе, когда такая пурга, и ветер, и…

– Мы?

– Я и мой приятель, Эйс. Он еще был здесь, когда я лег спать; должно быть, сбежал с ней. Вот его тебе надо…

– С ней? С кем «с ней»?

– С Бритт. Он захватил с собой Бритт. Она была тут с нами. Кажется, он на нее запал, но я даже не прикоснулся к ней, могу поклясться на могиле матери. Проверь лес. Может, он вытащил ее наружу – типа, хотел уединиться. Выйди, посмотри.

– А что с Корби? Где она?

– Когда мы пошли сюда, Эйс вынудил меня оставить ее в той хижине. Говорил, у нас не хватит припасов для них обеих. Я оставил ей еды и воды, даже несмотря на то, что Эйс велел мне этого не делать. Я убедился, что она в безопасности.

– В хижине? – требовательно спросил Келвин. – Что за хижина?

– В нескольких километрах отсюда. Довольно далеко от дороги. Голубые занавески на окнах. Лужайка заросла сорняками. Никто не приезжает уже годами.

– Знаю такую. У крыльца снегоход – где ключ?

Шон ответил не сразу, явно не желая выпускать из рук недавнюю удачу.

– Без понятия. Он уже стоял тут, когда мы пришли. Это не наш. Видно, у водителя кончился бензин, и он бросил его. Сомневаюсь, что есть смысл пытаться закоротить провода.

Келвин тряхнул пистолетом.

– Не ври мне. Отдай ключ. Живо.

– Ты не застрелишь меня. Тебя вычислят. В горах сейчас никого, в такую-то пургу. Только ты, я, Эйс и девушки.

– Не беспокойся, я улик не оставлю.

И Келвин выстрелил.

Стаккато выстрелов пронзило уши, заставив меня вздрогнуть. Прижимавшее меня к стене тело Мэйсона тоже дернулось – он был потрясен не меньше меня. Я видела, как Шон убил егеря, видела куски человеческой плоти, разлетающиеся по стенам, но это не подготовило меня к зрелищу того, как Келвин хладнокровно убивает человека.

Это не могло быть правдой. Ослепленный разум ощупью пробивался сквозь безумие, пытаясь найти оправдание жестокости Кэла. Почему он не связал Шона и не передал его властям? Убить человека, не имея никаких явных доказательств того, что он как-то навредил нам с Корби? Это было немыслимо. Или Келвин так беспокоился за нас, что уже ничего толком не соображал?

Мне нужно было попасть к нему. Показать ему, что я жива, успокоить его. И вместе мы бы могли покинуть это жуткое место.

Я с новым приливом энергии забилась в руках Мэйсона. Его пальцы впивались мне в кожу, но я почти не замечала боли, охваченная единственной мыслью: добраться до Келвина. «Я здесь! – беззвучно кричала я ему. – Тут, за дверью!»

Келвин тем временем пнул безжизненное тело Шона, чтобы убедиться: тот мертв. Обшарил карманы, спокойно забрал деньги из бумажника и вытащил ключ от снегохода. Быстро прошел в спальню и вернулся мгновение спустя, засовывая пистолет Шона себе за пояс. Торопливо обыскав шкафчики на кухне, нашел зажигалку.

Поначалу я не поняла, зачем он поджигает занавески в гостиной. А потом до меня дошло: Шон был прав: полиция могла заподозрить, что его убил Келвин. Более того, и убийство егеря могли «повесить» на Кэла. Ему нужно было уничтожить улики.

От дивана, который Келвин поджег следующим, повалил густой черный дым, по стенам побежали яркие язычки пламени. Поразительно, с какой скоростью распространялся пожар. Огонь перескакивал со шкафчика на стол, со стола на стулья; стремительно тяжелеющий дым лавиной заполнял комнату.

Когда Келвин широкими шагами направился к выходу, Мэйсон вдавил меня в самый темный угол крыльца. Я только слышала, как ботинки Келвина стучат по ступенькам.

Он уходил. Без меня.

Я дергалась из стороны в сторону, отчаянно пытаясь вырваться, но Мэйсон держал меня в стальных тисках. Я не могла не только двинуться, но и крикнуть. Мое сдавленное мычание было никак не услышать за воем ветра и треском разгоравшегося пожара. Келвин уезжал. Мне нужно было остановить его: я не могла остаться наедине с Мэйсоном, ни минутой дольше.

Послышалось ворчание заводящегося снегохода, а через несколько секунд гул мотора уже пропал вдали.

Мэйсон выпустил меня, и я обвисла на перилах крыльца. Сердце разрывалось, раскалывалось на куски. Упав лицом на руки, я завыла от отчаяния. По лицу катились слезы; кошмар снова затягивал меня, на такие глубины, о существовании которых я даже не подозревала.

– Стой здесь, – коротко бросил Мэйсон. – Я постараюсь вытащить вещи.

Натянув куртку на голову, он рванул в открытую дверь. Я могла бы убежать. Наверное, успела бы добраться до леса. Но понимала: догонит. И, потом, снаряжение у него. Он был прав, черт возьми: в одиночку я бы долго не продержалась.

Я медленно попятилась назад, спускаясь с крыльца, слишком потрясенная тем, что Келвин уехал без меня, чтобы думать о полыхавшем огне. Будто сквозь пелену я глядела, как яркое пламя жадно лижет пол и пускает снопы искр с потолка. Потрескивание и шипение переросли в рев. В дыму тут и там мелькал Мэйсон, метавший в рюкзаки все подряд. Даже на таком расстоянии от жара, вырывавшегося из двери, у меня выступил пот на лице. Каково же было Мэйсону!

Наконец он, пошатываясь, вывалился из дома, жутко кашляя, с двумя рюкзаками на плечах. На лице, покрытом сажей, ярко выделялись белки глаз. По моему выражению лица он, должно быть, догадался, что выглядит устрашающе, потому что стал стирать рукавом куртки сажу, еще больше ее размазывая.

Тяжелые снежинки кружились между нами, покрывая его грязное лицо светлыми веснушками.

– Буран набирает силу! – прокричал он. – Нужно найти укрытие, пока не поздно.

Глава 17

Мэйсон был прав. Липкий мокрый снег летел на нас по склону горы. Сугробы, и так уже покрывавшие землю, быстро росли. Снег облеплял стволы деревьев и пригибал ветви. Никто сейчас в горы не двинется: ни полиция, ни папа. Мы предоставлены сами себе.

Нужно было прятаться. Никакой другой хижины поблизости я не знала, оставалось только искать упавшее дерево или пещеру, и мы потащились, с трудом передвигая ноги. По пути Мэйсон снял с себя флисовую шапочку и отдал мне. За последние полтора дня я стала с подозрением и даже отвращением относиться к таким маленьким проявлениям его «галантности», но сейчас с готовностью приняла ее. Носки промокли еще раньше, и у меня зубы стучали от холода. Я уже была готова променять гордость на любую порцию тепла.

– Спасибо, – выдавила я.

Он кивнул, не разжимая бескровных посиневших губ; на коротком ежике волос заблестели снежинки. Я знала, что надо бы вернуть шапочку, но так замерзла, что отвернулась и притворилась, что ничего не замечаю.

Надо было бы посмотреть карту, найти ближайшее к нам укрытие. Но я не могла придумать, как достать ее, не показав Мэйсону. Узнай он про карту, я стану ему не нужна: заберет – и спасайся каждый, кто как может. Кроме того, если бумага намокнет, могут потечь чернила. Или, хуже того, карта порвется, а то и вовсе расползется.

Мы шли и шли, медленно и осторожно делая каждый шаг, проверяя, что под снегом нет ничего острого, прежде чем перенести на ногу вес тела. Облака закрыли луну, и стало темно, как никогда, даже фонарики мало помогали. Пальцы на ногах онемели; я крепко сжимала зубы, и все равно клацала ими от холода. Пригнувшись от порывов ледяного ветра, я сосредоточилась на ботинках Мэйсона – каждый раз, когда он делал шаг, заставляла себя повторить его. Широкие плечи парня загораживали меня от самого страшного ветра, но тот пробирался в обход, залезая под куртку и облизывая кожу ледяным языком. Вскоре мозг отключился, и я сосредоточилась просто на переступании ногами.

А мои мысли обратились к тому, к чему обращались всегда. К Келвину.

Глава 18

– Я выхожу! – объявила Корби из-за дверки примерочной в JCPenney. Я слышала шуршанье шелка, когда она подошла к двери, открывая защелку. – Не лги мне: я сразу же пойму, что ты врешь.

Я сидела на пуфике в кабинке напротив, открыв дверь настежь. Поспешно дописав эсэмэску, я нажала «отправить» и украдкой уронила телефон в сумочку, немедленно ощутив себя виноватой – мне не нравилось что-либо скрывать от Корби.

– Обижаешь, подруга! Я никогда тебя не обманываю, – заявила я не без угрызений совести.

Корби нарисовалась в проеме в фиолетовом платье с корсетом, юбка затрепетала у ее щиколоток, когда она повернулась на мысках, как диснеевская принцесса.

– Ну? Что скажешь?

– Оно же лиловое.

– И?

– Ты говорила, Медведь терпеть не может лиловый.

Корби состроила преувеличенно выразительную мину:

– Так я для того и покупаю это. Чтобы помочь ему изменить свое мнение. Если он увидит, как я великолепна в лиловом, то поймет, что на самом деле обожает его.

– А его ты тоже заставишь надеть лиловую бабочку?

– Хм, да! – Корби закатила глаза, демонстрируя всю невероятную глупость моего вопроса. – Это же бал. Надо согласовать костюмы – тем более что наша фотография того и гляди попадет в выпускной альбом!

– Выпускные альбомы всегда черно-белые.

– Вот зануда! Да ты хоть попробуй примерить одно-единственное платье! – умоляюще протянула Корби, хватая меня за руки и пытаясь отлепить от пуфика. – Слушай, в прошлом году мы вдвоем ходили за платьями для бала, и обе принимали участие. Я хочу, чтобы в этом году было все так же. Что случилось с нашими парнями? Поверить не могу, что ни один до сих пор тебя не пригласил!

Я не говорила Корби, что меня приглашал Бретт Фишер, но получил отказ. Я не принимала приглашений, неофициально встречаясь «кое с кем». Трудно сказать, как долго еще я могла держать все это в тайне. Да, это было тайной, которую я поклялась не раскрывать, пока не осознала, что она способна прожечь дыру в моей груди.

В сумочке завибрировал телефон.

– Кто тебе пишет? – заинтересовалась Корби.

– Наверное, папа. – С нарочито скучающим видом я тряхнула хвостиком.

Корби расплылась в улыбке, предвкушая вкусную сплетню.

– Бритт, дорогая, у тебя есть тайный поклонник? – поддразнила она.

– Ага, – невозмутимо ответила я, опустив голову, чтобы скрыть краску, залившую лицо.

– Что ж, надеюсь, ты скоро найдешь себе партнера, – уже с серьезным видом сказала подруга, – потому что я не получу от бала никакого удовольствия, зная, что ты в это время сидишь дома, уставившись в телевизор, ешь мороженое и толстеешь. Слушай, идея! А как насчет того мужика, который все с тобой заговаривает, когда мы идем на математику?

– Э… Ты про мистера Бэгшоу?

Корби хлопнула себя руками по бедрам, словно танцор в видеоклипе.

– Да, он самый. Старше тебя, запретная любовь и все такое… Самое то для нашей Бритт.

– Следующее платье, пожалуйста, – холодно произнесла я.

Едва Корби снова исчезла за дверью примерочной, я схватила мобильный. Меня ждала эсэмэска от Келвина.

«Мы сможем сегодня увидеться?»

«А чем ты хочешь заняться?» — ответила я.

«Выберись из дому около одиннадцати. Захвати купальник. Узнать меня нетрудно: я буду в джакузи с коктейлями».

У Верстеегов был бассейн на заднем дворе с джакузи, но как бы ни хотелось провести вечер с Келвином, я уже устала от постоянного секретничанья и тайных свиданий по ночам.

Келвин говорил, что Корби еще не разгадала наш секрет – и никто не разгадал. Убеждал, что, сохраняя все в тайне, мы делали наши отношения только увлекательнее. Я же хотела объяснить ему, что мне уже шестнадцать, что время игр и тайн закончилось, но боялась, как бы он не воспринял это неправильно. Кэлу, в конце концов, было почти девятнадцать. Кто я такая, чтобы давать ему советы, как нам встречаться?

– Я слышу, как ты пишешь! – пропела Корби из-за занавески примерочной. Я почти видела, как она возится с молнией, примеряя очередной туалет. – А предполагалось, что все твое внимание будет уделено мне. Блин! Почему у нас нет настоящего магазина одежды?! Это, конечно, круто, что в нашем городе десять «Макдоналдсов» на человека, но где Macy’s? Придется заказывать платье по Интернету.

Трудно думать о бале, когда знаешь, что не пойдешь. Разумеется, я хотела пойти, но Келвин был не готов вынести наш роман на публику.

Чтобы отвлечься от грустных мыслей о пропущенном бале, о веселье и девчоночьих радостях, которые пройдут мимо меня, я заставила себя думать о светлой стороне. Я встречаюсь с Келвином Верстеегом! Любовью всей моей жизни. Что такое, в сравнении с этим, какие-то глупые школьные танцы?

Прошло всего несколько часов с тех пор, как Келвин поцеловал меня на прощанье после школы, когда мы заскочили в пустой класс и не могли отлипнуть друг от друга, пока не услышали тележку уборщика, с грохотом катившуюся по коридору. Я прикусила губу, чтобы скрыть улыбку. Мы с Келвином знали друг друга всю жизнь. Редкий день, когда я его не видела. Когда-то он любил дергать меня за хвостик и называть «Бритт-дури́тт». А сейчас нежно гладил пальцем по щеке во время разговора и то и дело, улучив момент, украдкой целовал меня.

Приходилось признать: это действительно было волнующе.

Иногда.

Но иногда было и по-другому.

Например, как на прошлой неделе, когда лучший друг Келвина Дэкс Вега застукал нас целующимися на задворках бейсбольного поля после давно уже закончившейся тренировки. Я была прижата спиной к левой двери внедорожника Келвина, и он наклонился ко мне, не оставляя между нами пустого пространства.

Дэкс, не отличавшийся творческими способностями, выдал стандартное: «Кончай лизаться, начинай…!» Он занимался легкой атлетикой вместе с Келвином, особенно преуспевая в беге с препятствиями. В науках его успехи были куда скромнее.

– Не учи ученого! – весело парировал Келвин, заговорщицки подмигивая мне. Я знала, что Кэлу не понравилось бы, если бы я стала оспаривать этот выпендреж на глазах у его лучшего друга, но мы не спали друг с другом.

Дэкс оценивающе оглядел меня с головы до ног, его ухмылка вызывала такое омерзение, словно я перемазалась в слизи.

– Не знал, что у тебя есть подружка, Верстеег.

Я помнила, что мы договорились держать наши встречи в секрете, но разве это не было подходящим случаем наконец-то открыться? Зачем Келвину врать своему лучшему другу? Зачем он просил меня врать моей лучшей подруге? Келвин имел репутацию ветреного парня, никогда не «застревавшего» надолго с одной девушкой, но сейчас все было по-другому. Со мной было иначе. Я ему небезразлична.

Я в этом не сомневалась. И хотелось бы надеяться, что я не пытаюсь саму себя в этом убедить.

– А у меня ее и нет, – весело ответил Кэл.

Они заржали, дали друг другу «пять», потом обменялись мудреным рукопожатием.

– Чувак, у тебя волосы во все стороны торчат, – заметил Дэкс.

Ну да. Я зарывалась пальцами в густые каштановые волосы Келвина и взъерошила их.

Я думала, Келвин отшутится, но он наклонился посмотреться в зеркальце и проворчал:

– Блин, Бритт, мне же после тебя на ужин с предками идти! – Парень безуспешно попытался создать подобие прически.

– Ну и что? Сходишь в душ, какие проблемы? – возразила я, устав сидеть молча, пока парни обсуждают меня, словно я невидимка.

– Ты прямо как мой папаша – вечно поучаешь, что делать дальше, – пожаловался он. – Сосредоточься на поцелуях, ладно? Это у тебя лучше получается.

Фыркнув, Дэкс удалился.

Когда мы с Келвином снова остались одни, я возмущенно на него накинулась:

– Зачем ты дал Дэксу повод думать, что у нас был секс?!

– Затем, детка, – сказал Кэл, забрасывая руку мне на плечо, – что не сегодня завтра он у нас будет.

– Да ну? Любопытная новость, потому как я бы хотела подождать. А когда же ты собирался сказать мне?

Он со смехом отмахнулся от вопроса, но я не шутила. Мне действительно хотелось услышать ответ.

– Скажи мистеру Бэгшоу, чтобы сделал мне поблажку на следующей контрольной, если не хочет, чтобы я разболтала всем про вашу тайную связь, – хихикнула Корби, возвращая меня к реальности.

Когда я не ответила, она добавила:

– Ты же не обиделась, правда? Ты же знаешь: я просто шучу. Я в курсе, что у вас с мистером Бэгшоу ничего нет. Ты бы обязательно рассказала мне, если бы у тебя появился парень, правда?

Увы, неправда. Я приняла решение. «Никакого купания сегодня», – написала я Келвину, надеясь, что тот не сделает вывод, что у меня месячные. Мы встречались уже несколько недель, и я была близка с ним, как ни с кем, но не до такой степени, чтобы просить его обеспечить меня ибупрофеном и грелкой.

«Когда же я увижу тебя в бикини? – написал он. – С завязками, которые смогу развязать…»

«Когда перестанешь скрывать наши отношения», – набрала я. Палец завис над кнопкой «отправить».

В конце концов я стерла текст – не хотела манипулировать своим парнем. Мне было семнадцать, время игр кончилось.