Текст книги "Подарок ко дню рождения"

Автор книги: Барбара Вайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Те женщины, с которыми ты беседовал, имели квалификацию, и чем она им помогла?

Джерри слабо улыбнулся. Встал, выключил телевизор. Джастин помог мне – он теснее прижался ко мне и закрыл глаза.

– Если я соглашусь, как мы все организуем? Ты будешь приезжать сюда каждое утро, скажем, к восьми часам, и уезжать домой, когда я вернусь?

Очаровательно. Он не мог бы яснее заявить о том, какие испытывает ко мне чувства.

– Это плохая идея, – ответила я. – Мне придется здесь жить. У меня не будет другого дома, потому что мне придется сдать свою квартиру. Подумай, как это будет полезно – иметь няню с машиной. У меня будет своя комната. Я не стану тебе мешать.

– Ох, Джейн, я не то имел в виду…

Нет, именно то.

– Подумай об этом, – предложила я, – но знай, времени у тебя не слишком много. А сейчас я уложу твоего сына спать.

Я поднялась наверх с Джастином на руках и уложила мальчика на кровать его отца, не потрудившись раздеть. Потом положила жемчуг к другим украшениям Хиби. В конце концов, я не потеряла ожерелье, оно по-прежнему будет рядом со мной, потому что я буду здесь работать. На дне ящика, у задней стенки, лежало нечто такое, чего я раньше не замечала. Это была вырезка из газеты в прозрачном пластиковом конверте – фотография Айвора Тэшема после того, как он завоевал свое место в парламенте Морнингфорда в 1988 году. Я положила ее в карман жакета. Перед тем, как спуститься вниз, я поцеловала Джастина, наверное, репетируя свою роль няни.

Когда я вернулась, Джерри сказал:

– Я тебе очень благодарен. Спасибо. Конечно, сначала будет испытательный срок.

– Одна неделя, – перебила я. – Мне нужно знать наверняка. Мне ведь надо будет сдать квартиру. А теперь поговорим о деньгах.

Глава 12

Когда я начал писать, я сказал, что буду по возможности избегать политики, но некоторые события все же следует упомянуть. Одним из них были дополнительные выборы члена парламента от консерваторов. Айвор, конечно же, поехал в свой избирательный округ в Суффолке в выходные, чтобы поддержать своего протеже. Не он, а кто-то другой, чье имя я забыл, потерял пост, заявив, что голосование за любого кандидата, кроме тори, было бы торжеством терроризма ИРА. Результатом стала победа либеральных демократов. Избиратели непредсказуемы и капризны и не любят, когда их принуждают. Настолько в политике я разбираюсь.

Тори подняли вой и зубовный скрежет (как сказал бы Сэнди, склонный цитировать Библию); они начинали понимать все большую вероятность того, что лейбористская партия пройдет на следующих всеобщих выборах, до них оставалось не больше года. Даже Айвора это встревожило и временно отвлекло от его личных проблем. Он еще не познакомился с Джульеттой Киз, хотя это знаменательное событие произошло сразу после дополнительных выборов. Мы с Айрис ничего об этом не знали. Мы в то время и не слышали о Джульетте Киз и начинали думать, что Айвор смирился и больше не будет ничего предпринимать. Никто, кроме, предположительно, миссис Линч и ее сына Шона и нескольких их родственников, не знал, в каком состоянии Дермот Линч, но мы полагали, что если он пролежал в коме восемь месяцев, то, возможно, уже никогда из нее не выйдет. Фактически Дермот к этому времени уже находился в Паддингтоне, с матерью и братом. Его выписали из больницы через два дня после того, как Айвор увидел Джульетту, выходящую из Уильям-Кросс-Корт, и проследил за ней до ее дома.

Хотя Айвор ничего тогда об этом не знал, это ознаменовало поворот в его судьбе. А когда он все же выяснил, в каком состоянии Дермот Линч, дела его пошли вверх. За предыдущие месяцы он постарел и сильно похудел. Однажды в январе, когда я зашел в Палату представителей, чтобы выпить с ним, и он вышел проголосовать, один шапочно знакомый либеральный демократ подошел ко мне и спросил, не болен ли мой шурин раком. Естественно, он не ставил точный диагноз, но я уверен, что он имел в виду именно это. С того момента (скорее, с того дня), как Айвор узнал о Дермоте, его здоровье и внешний вид пошли на поправку, и это несмотря на то, что в этот момент он работал больше, чем когда-либо в жизни.

Произошло вот что: он позвонил Джульетте Киз, сказал, что несколько раз встречался с Ллойдом, но только недавно узнал о ее существовании. Он должен Ллойду некую сумму денег и полагает, что теперь уже никогда не сможет вернуть ему долг, но счел правильным, чтобы эти деньги получила она. Сколько мужества ему пришлось собрать для этого разговора, он, разумеется, нам не сообщил. Почему-то Айвор ожидал услышать отказ, но его не последовало.

Вспоминая этот разговор, он специально отметил, что Джульетта была само очарование. У нее был красивый голос, и он не удивился, узнав, что она посещала Королевскую академию театрального искусства. Девушка пригласила Айвора к себе, но ему не хотелось опять ехать в «этот темный Куинс-парк», как он выразился, и они договорились где-нибудь поужинать. Айрис говорит, что именно так ее брат решал любые проблемы с женщинами. Он приглашал их в ресторан.

Конечно, я точно не знаю, о чем они говорили в тот вечер; могу лишь пересказать то, о чем мне поведал Айвор, и я подозреваю, что он долго продумывал наш разговор. Поэтому я реконструировал их беседу, основываясь на его словах и моих представлениях о нем (а позже о Джульетте), но, думаю, эта версия довольно точна. Я действительно очень хорошо знал Айвора, и вот как это должно было выглядеть.

К этому времени он, по-видимому, забыл, что Джульетта видела его раньше – в тот вечер, когда он невольно проводил ее до входной двери. Я повторюсь, сказав, что он вовсе не помнил, как она наблюдала за ним из окна своей комнаты, поэтому Айвор так удивился, когда она сразу же узнала его. Он только что вошел в ресторан и назвал свое имя администратору, чтобы взять заказанный столик, как одна из посетительниц подошла к нему, протянула руку и представилась: «Джульетта Киз».

По его словам, Айвор залюбовался ею. Он даже представить себе не мог, что раньше считал ее крупной. У Джульетты была идеальная фигура, в женских журналах такие называют «песочные часы». Простое черное платье выгодно подчеркивало изящные щиколотки, а поразительно низкий вырез открывал перед Айвором картину, достойную восхищения. Лодыжки, на которые он обратил внимание, пока следовал за ней через добрую половину Лондона, показались ему еще более тонкими и изящными. Он мог бы легко превратить эти лодыжки в фетиш (по словам самого Айвора), и я в этом не сомневался, поскольку достаточно хорошо знал своего шурина и его фетиши. Густые черные кудри были уложены в высокую прическу, на лице не было косметики, и в тот вечер на Джульетте не было никаких украшений, кроме жемчужных серег.

Эти серьги напомнили ему о жемчуге, подаренном Хиби, – щедрый жест, о котором он теперь жалел. Джульетта заказала сухой мартини, и Айвор тоже, хотя все знали, что он пьет этот напиток только тогда, когда бывает в Нью-Йорке и может получить его в Дубовом зале уже не существующего отеля «Плаза». Он пришел сюда, чтобы вручить ей чек на тысячу фунтов, но теперь, сидя напротив новой знакомой и восхищаясь ее яркой красотой, чувствовал, что ему трудно это сделать. Они беседовали об Аароне Хантере. Сама Джульетта первой заговорила о своем бывшем муже и спросила Айвора, встречались ли они, когда выступали в одной телевизионной программе. Она ее видела, и теперь ее поразило такое совпадение. Был ли он на премьере его новой пьесы, в возобновленной постановке «Анны Кристи» О’Нила? В то время у Айвора просто не было свободного времени для посещения театров, тем более что назначать еще одно свидание было преждевременно, и ему пришлось сдержать себя, чтобы не пригласить ее пойти и посмотреть пьесу вместе с ним. Айвору надо было сначала отдать ей деньги и потом, пожалуй, самое важное – узнать о здоровье Дермота Линча. Ведь именно за этим он сюда и пришел. Джульетта в тот вечер была так дружелюбна, очаровательна и… мила, что он сомневался, сумеет ли вообще это сделать. Но он привык делать трудные, неловкие вещи, как и положено министру. Айвор достал из кармана конверт с чеком и вручил ей.

– Я хочу, чтобы вы это взяли. Это то, что я остался должен Ллойду.

Он надеялся, что она не откроет конверт сразу же, но ошибся. Джульетта достала чек из конверта, подняла на собеседника взгляд и медленно произнесла:

– Но вы должны ему только четверть этой суммы.

После этих слов он понял: она знала, что он нанял Ллойда в ночь аварии. Двести пятьдесят фунтов было той суммой, которую он должен был выплатить по завершении этого фальшивого похищения. Когда она это сказала, перед глазами Айвора пронеслась яркая картина, как он берет два конверта со столика в холле, когда Хиби не появилась. Несколько секунд мой шурин хранил молчание. В тот момент он пытался предположить, что еще ей рассказал актер-неудачник. Наверняка всё. И тогда, тихим голосом и с легкой улыбкой, Джульетта подтвердила его опасения.

– Ллойд рассказал мне, за что вы ему заплатили. Тогда казалось, что сделать это легко. И было бы легко, если бы за рулем сидел мой друг. Думаю, мне следует вам сказать, что мы с Ллойдом хоть и расстались, но остались друзьями, хотя и не питали друг к другу нежных чувств. Я не имею в виду, что раньше не любила его или не огорчилась, когда он погиб, но и не могу утверждать, что его смерть привела меня в отчаяние.

Айвора интересовало только то, как это повлияет на его карьеру. Это естественно.

– Вы все знаете о том вечере? О том, что они должны были привезти Хиби ко мне?

– Да, – подтвердила Джульетта.

– И вы знали, что они должны были посадить в машину Хиби Фернал, а не Келли Мейсон?

– Да. Вы спросите, почему я не пошла в полицию?

– Вы могли бы задать этот вопрос мне, – заметил Айвор.

– Если бы ранен был Ллойд, а погиб Дермот, я бы так и поступила. Я бы захотела снять с него вину. Но Ллойд погиб. А его приятель был в коме и не мог сказать ни слова. Я подумала, что если сообщу полиции, что все это «похищение» – всего лишь подарок ко дню рождения, мне не поверят, и, понимаете… – Тут она задумалась, прикусив губу, а потом быстро закончила: – Ллойд так и не назвал мне вашего имени.

Айвор почувствовал себя так, словно ему нанесли сокрушительный удар.

– Что?!

– Пожалуйста, не сердитесь. Это правда. Он не назвал мне вашего имени, а я не спрашивала.

– О, боже, – прошептал Айвор, потом прибавил: – Я не сержусь.

– Ллойд пришел утром в ту пятницу, чтобы забрать кое-что из своих вещей, которые оставались у меня в доме. Он где-то снял квартиру. Он был должен мне деньги – как раз ту сумму, что вы обещали ему заплатить. Он отдал мне деньги и рассказал, что депутат, с кем познакомила его Никола Росс, собирается заплатить ему за мнимое похищение любовницы. Он должен был посадить ее в машину, надеть наручники, заткнуть рот кляпом, а потом отвезти в какой-то дом в Хэмпстеде. И за это он получит пятьсот фунтов. Я могла бы спросить, как зовут этого члена парламента, но не сделала этого. Меня это не интересовало. Я только подумала, что это хорошие деньги за такую небольшую работу, а потом мы с Ллойдом заговорили о другом.

– Значит, вы бы никогда не узнали, кто я, если бы я вам не позвонил?

Джульетта улыбнулась.

– Правильно.

Айвор понял, что сам себя выдал.

– Что вы собираетесь делать? – Этот же вопрос он раньше задал Джейн Атертон и получил почти такой же ответ.

– Делать? Я не понимаю.

Я не знаю, насколько долгой была пауза, последовавшая за этим, но благодаря ей Айвор смог обдумать все то, что только что услышал и чего следует опасаться.

На следующий день он должен был произносить речь в Палате общин о новом модернизированном самолете, который планировалось использовать в случае войны на Ближнем Востоке. И теперь он представлял себе, как приезжают полицейские… Позволят ли им войти в министерство и расположиться у него в кабинете? А он, несмотря на это, должен произносить речь, зная, что его арестуют, когда объявят перерыв.

– За эти несколько минут я решил, что убью себя, – сказал он, когда рассказал мне все это.

– Не будь смешным, – ответил я.

– Нет, правда. Поскольку у меня нет оружия, как у этих чертовых американцев, я решил, что повешусь. Дома, конечно, не в министерстве. – Айвор разразился характерным для него буйным хохотом и положил ладонь на мою руку. – Не смотри так, Роб. Этому не суждено было случиться.

Айвор хотел спросить у Джульетты, не собирается ли она его шантажировать, но не смог заставить себя произнести ни слова. К их столику подошел официант, его спутница сделала заказ, и хоть он и чувствовал, что не сможет проглотить ни кусочка, выдавил через силу, что будет то же самое, что и его спутница. Однако, несмотря на полное отсутствие аппетита, пить он мог и заказал бутылку вина, не спрашивая у своей новой знакомой о ее вкусах. Когда официант отошел от столика, Айвор в отчаянии смотрел на свою спутницу, обдумывая в этот момент план самоубийства. Как только он услышит, что она от него хочет, то оплатит счет – возможно, придется вывернуть карманы, – положит все наличные на стол, встанет и уйдет. Он пойдет домой, выпьет полбутылки виски и ляжет спать, стараясь ни о чем не думать.

– Он такой истерик, – заметила Айрис, когда я ей это рассказал. – Как называют примадонну мужского рода?

– Во всяком случае, до этого не дошло, – сказал я. – Разумеется, ничего этого не было. Джульетта просто сказала, что не собирается ничего предпринимать. Старая, никому не интересная история, и ее рассказ полиции или прессе не принесет никакой пользы. Тем более что это не ее дело.

– Полагаю, мой брат едва мог поверить тому, что только что услышал. Беда Айвора в том, что он всегда – или почти всегда – видит в людях только плохое, даже когда совсем их не знает. Джульетта кажется мне очень милой.

– Она была очень мила с Айвором.

После этих слов мой шурин с удивлением обнаружил, что у него появился аппетит. Вино, которое он заказал, чтобы утопить в нем свои беды или смягчить путь на эшафот, теперь стало праздничным напитком. Все будет в порядке. Немного омрачил его отличное настроение небольшой эпизод, когда принесли горячее. Так получилось, что совпали сразу две новости, и как водится, одна из них была плохой, а другая – хорошая.

Итак, по порядку. Сначала Айвор узнал, что Дермот Линч вернулся домой, и это привело его в отчаяние, но он тут же воспрянул духом, когда услышал, что тот ничего не помнит об аварии и о том, что к ней привело. Ллойд сообщил Джульетте, что Дермот должен был вести машину и они оба виделись пару раз после той встречи в пабе вокзала «Виктория». Через несколько недель после аварии Джульетта отправилась навестить миссис Линч, исключительно потому, что жалела ее, и с тех пор бывала в их доме как можно чаще, но никогда не говорила ей о члене парламента и фальшивом похищении. Какой в этом смысл?

– Вы хотите сказать, что пошли навестить ее исключительно по доброте душевной?

– Это было нетрудно, – подтвердила Джульетта. – Три остановки на метро. Она очень добрая, простая женщина. Ей пришлось многое пережить, Шона допрашивали в связи с убийством Сэнди Кэкстона, а теперь эта трагедия с ее младшим сыном… Знаете ли, он уже никогда не станет прежним и останется инвалидом до конца жизни.

Айвор спросил ее, что она имеет в виду.

– У него сильно поврежден мозг. Он может двигаться, с трудом говорит и кое-как себя обслуживает, но уже никогда не сможет работать. Послушайте, это не ваша вина; именно он проехал на красный свет, а не водитель грузовика. И он взял с собой оружие. Шон рассказал мне, что привез пистолет из туристической поездки в Польшу, еще до того, как распались Советы. Он отдал за него всего несколько долларов.

Вот как все было просто. Шон Линч не имел доступа к тайному складу оружия ИРА. Брат Дермота «одолжил» ему сувенир из поездки за границу, чтобы придать соответствующую окраску фальшивому похищению. Айвор представил себе, как они вместе смеялись над этим. У него возникло пьянящее чувство, что ему наконец-то начало везти. Все кончено, думал он, забывая, что такие мысли уже приходили ему в голову. Конечно, надо кое-что сделать еще. Возместить потери семье Линча. Он должен найти способ выплачивать пенсию Филомене или, может быть, ее сыну, который уже никогда не сможет работать. Это будет нелегко. Но это можно устроить. И Айвору больше нет необходимости слушаться моего запрета и не приближаться к этой семье, так как и он, и Шон Линч ни в чем не виноваты. Я думаю, мой шурин к этому времени искренне уверовал в то, что не сделал ничего плохого, купаясь в милых улыбках Джульетты Киз, рассматривая ложбинку и думая о ее узких, не больше серебряного кольца для салфетки, лодыжках, в тот момент скрытых под столом. Как вы могли догадаться, это было поэтическое сравнение Айвора Тэшема.

Несомненно, он сильно преувеличил, когда с восторгом сообщил мне, что Джульетта была единственной женщиной, которая поблагодарила его за приглашение на ужин. Вероятно, он забыл, что Хиби не имела возможности сказать ему слова благодарности, ведь они никогда не ужинали вместе. Он отвез Джульетту домой на такси, и она пригласила его выпить. Один персонаж Шекспира говорил: «Наш учтивый Антоний, ни одна женщина не слышала от него слова «нет». Таким был Айвор. Во всяком случае, ни одна столь привлекательная женщина, как Джульетта Киз, никогда не слышала от него слова «нет». Было уже одиннадцать часов, у него впереди был трудный день, он должен был произнести важную речь, но тогда он даже не вспомнил об этом. Случилось неизбежное – неизбежное для Айвора, о ней я так свободно говорить не могу. Он не остался на ночь, но уехал в два часа, и ему еще повезло, что он нашел такси у станции метро «Куинс-парк».

Айвор рассказал нам об этом вечере без излишних подробностей, но было понятно, что он имел в виду. Джульетта Киз, которая прежде была подругой Ллойда Фримана, переспала с ним после первой же встречи.

– Но в этом все дело, – легкомысленно заметил он. – Удача вернулась ко мне.

На следующее утро он послал ей две дюжины красных роз с запиской, перед которой всегда невозможно устоять, в ней ясно чувствуется страстное желание: «Когда я смогу увидеть вас снова?»

Что Джульетта ему ответила, я не знаю, но Айвор увиделся с ней снова, и снова, и снова. Вскоре он уже окунулся с головой в новый бурный роман. Мы чуть не поссорились, он и я, когда он вскользь заметил, что хотел бы подарить то жемчужное ожерелье Джульетте, а не Хиби, ведь она, бедняжка, даже не успела насладиться подарком и так рано покинула этот мир. На эти слова я бросил ему в лицо, что он – бессердечный мерзавец, но Айвор был слишком доволен собой и своей новой пассией, и ему было наплевать.

Глава 13

– С таким образованием, как у тебя! – заявила мама. – Это могла бы делать шестнадцатилетняя девчонка, не сдавшая выпускные экзамены.

Я спросила ее, не лучше ли, чтобы за ребенком присматривала образованная женщина, чем та, которая ни в чем не разбирается, кроме поп-музыки и нарядов, но она ответила, как всегда: «О, ты понимаешь, что я имею в виду».

Было ясно, что Джерри я не нужна. Особенно ему не хотелось, чтобы я жила у него в доме. Но он нуждался в няне для сына, и он уже понял, что Джастину не понравилась ни Грания, ни Люси, ни та безымянная женщина; я узнала, что ее зовут Уэнди. Но теперь, кажется, я ему понравилась больше, чем все остальные, и если не считать его отца, он любил меня больше всех. Это было первым очком в мою пользу, а если делать расчеты, то этим я заработала целый десяток очков. Если бы вам предстояло жениться, разве вы не предпочли бы женщину, которая нравится вашему ребенку?

Сдать мою квартиру оказалось очень легко. Я нашла квартирантку через несколько дней после того, как поместила объявления в газетах. Мы оказались одного возраста, ее звали Пандора Флинт. Она была четвертой из тех, кто откликнулся на мое объявление. В трех других случаях возникли возражения с моей стороны или с их: двое сочли квартиру слишком маленькой за такую плату, какую я просила, а третья хотела, чтобы я вынесла свою мебель и позволила ей привезти ее собственную. Но Пандора показалась мне подходящей кандидатурой. Ей понравилась квартира, и она не колебалась, когда я попросила у нее задаток и плату за два месяца вперед. Она сняла жилье на год с возможностью продления договора, и это нас обеих устроило. Если и была какая-то проблема, то только в том, что она мне сразу не понравилась.

Внешне она была очень похожа на Хиби. Полагаю, моя подруга принадлежала к весьма распространенному типу женщин – высокая, стройная блондинка с правильными чертами лица и длинными ногами. Таких женщин полно в городе, «как грязи», так сказала бы мама. Хиби была моей подругой, поэтому было бы логично, если бы я ощутила симпатию к Пандоре, но так не бывает. Хиби была теплой, яркой и несдержанной, она открыто проявляла эмоции; Пандора же оказалась спокойной и отстраненной, и у нее был такой тихий, словно доносящийся издалека голос, словно его обладательница только что вышла из транса. Все это не имело для меня значения, если она окажется хорошей квартиранткой, а она оказалась таковой. К сожалению, в других отношениях ей было далеко до совершенства.

Не знаю, как в других частях страны, но в том районе Лондона, где я живу, и в том районе, где живет Джерри, почти невозможно найти на улице мусорный ящик. Страх перед бомбами ИРА так велик, что все уличные урны, куда можно заложить взрывчатку, убрали, как и камеры хранения на вокзалах и станциях. Если я хотела избавиться от фетишистских предметов Хиби до того, как перееду на Ирвинг-роуд, мне придется сделать это сейчас же. Невозможно даже подумать о том, чтобы взять их с собой в мой новый дом. Мне придется сложить их в пакет и отнести его к одному из мусорных контейнеров. Мысль об этом очень меня смущала. В начале января мужчина по имени Майкл, жилец одной из нижних квартир, позвонил в мою дверь и, когда я ее открыла, протянул мне пластиковый пакет, который я десять минут назад бросила в один из мусорных ящиков. Я его сразу узнала и хорошо помнила его содержимое до того, как он мне о нем сообщил.

– Я уверен, что вы не собирались выбрасывать рождественский пудинг в мусорный ящик, – сказал он, – вместе с дюжиной пирожков и подарком, который вы даже не распаковали.

– Напротив, – ответила я, – я сделала именно то, что собиралась. Будьте так добры, положите их обратно туда, откуда взяли.

Учитывая охватившее меня возмущение, если не сказать гнев, мне кажется, я высказалась очень сдержанно. Позднее я проверила мусорные ящики и ни пакета, ни его содержимого не нашла. Не сомневаюсь, что он съел рождественский пудинг и пирожки моей матери и подарил то, что было в присланном тетей свертке, своей подружке. Но я не хотела рисковать и не желала снова сталкиваться с моим соседом снизу, особенно учитывая то, что будет лежать в пакете на этот раз. Собачьи ошейники с шипами, сапоги на шнуровке и корсеты – это не те вещи, которые можно отнести в магазин «Оксфам». В конце концов, за день до того, как переехать на Ирвинг-роуд, когда все мои вещи уже были уложены в машину и готовы к переезду, я отправилась в магазин дорожных принадлежностей на Килбурнском шоссе и купила прочный чемодан с замком.

Когда я вернулась назад в квартиру, явился мойщик окон. Он всегда появляется на моем пороге без предупреждения, заявляя при этом, что ему нужно работать, а не болтать с кем попало. Мама говорит, что раньше они взбирались к окнам по приставным лестницам, а если нужно было помыть их изнутри, хозяева домов делали это сами. Те дни миновали, говорю я ей, это вопрос здоровья и безопасности. Мойщика окон зовут Стю; полагаю, его полное имя – Стюарт. Если у него и есть фамилия, то я ее никогда не слышала. Он неряха, грубиян и к тому же нахал; однажды он спросил, почему я не ношу длинные волосы. С такой прической я бы выглядела привлекательнее, заявил он в своей очаровательной манере.

Стюарт невероятно долго мыл три моих окна и все время пялился на меня. Я не могла переложить вещи Хиби в свой новый чемодан, пока он в квартире. В этом случае он заметил бы, что я пытаюсь спрятать, и не удержался бы от своего очередного комментария. Могу себе представить, что бы я тогда услышала, но лучше не буду. Итак, мне пришлось сидеть и делать вид, что я увлечена новой книгой. Его плата все время растет, и мы поспорили насчет цены, но Стюарт победил. Он всегда побеждает.

– В следующий раз, когда вы приедете, меня здесь не будет, – сообщила я. – Здесь будет жить другая леди.

– Леди, вот как? Десять фунтов, чтобы поговорить с ней. А вы куда переедете, на Гроувенор-сквер?[6]6
  Название площади в Мэйфер, очень престижном районе в центре Лондона.


[Закрыть]

Я не стала отвечать на этот вопрос, а лишь сказала, что он не должен думать, будто видит меня в последний раз. Я просто временно сдала свою квартиру.

– Вы называете это квартирой? Надеюсь, та леди понимает, что снимает одну комнату.

Надеюсь, Стюарт так же будет обращаться и с Пандорой. Я бы ни секунды не потерпела его в своем доме, если бы нанимала его на работу, но это сделало правление моего дома. Когда он ушел, я выпила все оставшееся в бутылке вино, надела корсет, чулки-сетку и прозрачный топ Хиби и подошла к зеркалу. Я знала, что делаю это в последний раз; чего я хотела этим добиться? Я опять покраснела до корней волос, ладони вспотели, а по коже побежали мурашки. Тогда я подумала – хорошо, что я избавлюсь от этих вещей. Я повернулась спиной к своему отражению, разделась и сложила наряд Хиби в чемодан, не забыв прикрыть его шерстяным халатом. На мой вкус, он подошел бы семидесятилетней старухе, и не надо даже объяснять, что его мне когда-то давно подарила мама. Я заперла чемодан, положила ключ в сумку вместе с ключами от дома, а чемодан сунула в единственный встроенный шкаф в квартире. Он находится между кухонным проемом и дверью в ванную, и внутри у него четыре полки. Я положила чемодан горизонтально на пол под нижней полкой и заслонила его спереди рулоном старого ковролина. Тот, кто откроет этот шкаф, не сможет понять, что там спрятано.

Теперь я живу на Ирвинг-роуд в качестве няни, у меня один выходной день в неделю, и я его беру, но, естественно, мне приходится возвращаться сюда вечером. Мне больше некуда идти. Когда куда-то выхожу, я говорю Джерри, что у меня свидание с Каллумом. В воскресенье мне тоже полагался выходной, но идти мне некуда, и, по большому счету, мне не нужно так много выходных. Я хочу проводить с Джастином как можно больше времени, чтобы он меня полюбил, или чтобы убедиться, что он все еще меня любит.

В его третий день рождения, в марте, он опять начал говорить.

– Джастину три года, – это были первые произнесенные им слова после такого долгого молчания. Потом он сказал «Джейн».

Хотя Джерри обычно не интересовался мной, он спросил меня о Каллуме. Чем тот зарабатывает на жизнь? Мы помолвлены? Я ему рассказала, что Каллум – бизнесмен, ему тридцать три года, и у него своя квартира возле Слоун-сквер. Нет, пока мы не помолвлены. В тот момент я думала о том, что Джерри ревнует. Если это так, то он – единственный мужчина в моей жизни, кто меня ревнует. Я собираюсь поработать над этим, рассказать ему кое о чем, чтобы доказать, что мужчина может меня желать. Джерри снова занял комнату, где спали они с Хиби. Я, конечно, жила в самой маленькой, в кладовке, как назвала бы ее мама, если бы увидела, только ее здесь никогда не будет. Любая другая няня пожелала бы иметь свою ванную и телевизор. Я не лишена здравого смысла и знаю, что Джерри не может специально для меня сделать еще одну ванную комнату, но не думаю, что он или его сын, если на то пошло, сильно пострадали бы, если комнату Джастина отдали бы мне, а его поселили в моей. Трехлетнему ребенку не нужна большая спальня.

Когда я пришла в первый раз, Джерри ясно дал мне понять, не выражая это словами, что я должна проводить вечера в этой маленькой конуре после того, как Джастин ляжет спать. Или, возможно, на кухне, как служанка. Когда была жива Хиби, она держала на высокой полке маленький черно-белый телевизор; он стоял все там же. В первый день Джерри не смог скрыть удивления, когда я пришла в гостиную с книгой и тихо уселась в кресло напротив него.

– О, привет, – сказал он, словно я была последним человеком, который мог появиться в этой комнате.

Это было плохое начало, но я упорствовала. Джерри обычно после ужина, не говоря ни слова, смотрит телевизор. Если Джастин зовет сверху, он велит мне оставаться на месте и сам поднимается к сыну. В мои намерения не входило заниматься домашними делами, но теперь я понимаю, что должна это делать, если хочу стать незаменимой. Первоначально подразумевалось, что мы с Джастином ужинаем в пять часов, а Джерри ест самостоятельно, сэндвич или тост с яичницей. Теперь я решила поменять этот порядок: напоив Джастина чаем, я готовлю еду для нас с Джерри.

– Это мило, – заметил он, когда я сделала это в первый раз, а потом уже принимал это как нечто само собой разумеющееся.

Джерри несчастен, я это вижу, но его мрачность и печаль выводят меня из себя. Я ничего не могу поделать. В конце концов, я знаю, что представляла собой его жена. Я знаю, насколько неуместна его собачья преданность. Он для нее был не более чем талон на обед, к тому же не слишком роскошный. Если бы Хиби нашла кое-что получше, она бы ушла, оставив записку: «Дорогой Джерри, взяла Джастина, жемчужное ожерелье, чемодан с одеждой», и отправилась бы навстречу более многообещающему будущему. Если бы Хиби была жива, стал бы этим более богатым кормильцем Айвор Тэшем? Я часто вспоминаю о нем и думаю о том вечере, хотя с тех пор прошло уже десять месяцев, когда он отправил машину, чтобы подобрать мою подругу на Уотфорд-уэй. Если действительно он это сделал, но я точно этого не знаю.

– Что вы собираетесь делать? – спросил тогда меня Айвор Тэшем.

Ну, я не собираюсь ничего делать. Зачем это мне? Странно лишь то, что он задал этот вопрос.

Я только что упоминала жемчуг. Он лежит наверху, в спальне Джерри, в том же самом футляре, рядом с браслетом, обручальным кольцом и медальоном с портретом Джастина. Джерри о нем не спрашивал. Ясно, что ему все равно. Когда он уезжает на работу по утрам, а Джастин в гостиной играет со своими машинками – у него их около сотни, и каждая новая машинка приводит его в восторг; ну, он ребенок, этого следует ожидать, – именно тогда я иду наверх, открываю ящик, снимаю с футляра крышку и смотрю на ожерелье. Произошло нечто странное. Я смотрю на него не так, как раньше, когда оно было у меня дома. Я тогда жаждала его, подсчитывала, как можно его выгодно продать, и чем я рискую, и что произойдет, если я осмелюсь это сделать. Теперь я считаю его неким запасом на черный день или страховым полисом. Это потому, что я точно знаю – Джерри им не интересуется. Джерри все равно. Он бы не узнал, там оно или нет. Поэтому я считаю это ожерелье своим сбережением, своей пенсией, если хотите, чем-то таким, к чему можно прибегнуть, когда все остальное полетит в тартарары. Тогда я осмелюсь его пустить в ход. Самое плохое, что может случиться, – ювелир свяжется с Джерри, а не с Айвором Тэшемом, и скажет Джерри, сколько стоит этот жемчуг, и тогда тот поймет, какой была его любимая жена.