355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Барбара Брэдфорд » Удержать мечту. Книга 2 » Текст книги (страница 26)
Удержать мечту. Книга 2
  • Текст добавлен: 8 сентября 2016, 19:26

Текст книги "Удержать мечту. Книга 2"


Автор книги: Барбара Брэдфорд



сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 30 страниц)

– Ничего страшного, дорогая. Однако я думаю, назначать встречу Джиму – напрасный труд. Он наотрез против развода, да еще и упрям по природе. Может, мне лучше просто заскочить к вам в гости, когда он будет в городе? Скажем, когда после Шамони он соберется возвращаться в Йоркшир?

– Да, удачная мысль, – согласилась Пола. – В субботу, перед отъездом из Пеннистоун-ройял, он говорил о своем намерении навестить меня в Лондоне через две недели.

Пола передвинулась на самый краешек стула и с выражением настойчивости на лице напомнила:

– Не забудьте, что я хочу поступить с ним честно в вопросе о детях, а также проявить щедрость в деньгах. Мне важно, чтобы Джим никогда больше не знал недостатка в средствах.

– Я все помню, – успокоил ее адвокат. – А воспользовавшись вашим отъездом в Нью-Йорк, я подготовлю такие условия развода, чтобы Джим нашел их приемлемыми. – Он одарил ее теплой улыбкой. – Не много женщин проявили бы такую доброту, как вы. Ему повезло.

– Уверена, сейчас он так не считает, – заявила Пола, вставая. – Спасибо за проявленное внимание к моим проблемам. После разговора с вами я чувствую себя гораздо лучше и смелее гляжу в будущее. А теперь я оставлю вас, обедайте спокойно. Я и так отняла у вас слишком много времени.

Провожая ее через гостиную и тесную прихожую, Джон ласково пожал ей руку. Он самоотверженно любил ее мать и привык смотреть на Полу как на собственную дочь – своих детей у него не было. Иногда ему хотелось защитить ее от всего света. При всем своем уме и проницательности в бизнесе она не имела практически никакого опыта в отношении мужчин, ведь всю жизнь ее оберегали Эмма Харт и родители. Многие неприглядные стороны жизни так и остались для нее тайной за семью печатями, и она легко могла оказаться жертвой какого-нибудь беспринципного человека.

Когда они подошли к двери, Джон повернул ее к себе, наклонился, поцеловал в щеку и, усмехнувшись, сказал:

– Вы можете всегда располагать моим временем, дорогая. Вид вашего очаровательного личика пойдет только на пользу старому замшелому холостяку вроде меня. Хотя мне и жаль, что поводом для нашей встречи послужила такая печальная история.

Пола ласково обняла его.

– Вы вовсе не старый замшелый холостяк, – объявила она с улыбкой. – Вы самый замечательный друг – для всех нас. Спасибо за все, Джон. Я еще поговорю с вами до моего отъезда в Нью-Йорк.

– Обязательно, дорогая. – Он открыл дверь, но когда она уже выходила, взял ее за руку. – Все обойдется, Пола, поверьте. И постарайтесь не волноваться.

Она сбежала по маленькой лестнице перед его домом на Честерстрит, обернулась и помахала рукой. Джон в ответ поднял руку, а затем вернулся в дом и закрыл дверь, стараясь не давать воли своей тревоге за нее.

Пола поспешила на расположенную неподалеку Белгрейв-сквер. Она не солгала, когда сказала Кроуфорду, что после разговора с ним почувствовала себя легче. Но мучившая ее вот уже двое суток депрессия прошла еще и по другой причине. На нее благотворно повлияло то, что она наконец-то приняла решение, сделала что-то. Пола никогда не знала колебаний. Подобно Эмме, ее деятельная натура предпочитала ожиданию действие. Именно поэтому вынужденное бездействие в течение года – из-за катастрофы Джима и его последующего пребывания в психиатрической клинике – казалось ей невыносимым. Но она знала цену терпению и заставила себя ждать, ибо еще много месяцев назад поняла – как ни тяжело откладывать дело в долгий ящик, гораздо хуже поторопиться и наделать ошибок.

Но теперь, быстро шагая по направлению к дому, она испытывала непередаваемое облегчение. Поговорив с Джоном, передав дело в его руки, она сняла со своих плеч огромный груз. Пола не сомневалась, что адвокат составит толковое соглашение о разводе, и, конечно, Джим поймет, что она настроена абсолютно серьезно, когда узнает о ее решительных шагах.

Лучась от вновь обретенного оптимизма, Пола пересекла Белгрейв-сквер и вошла в большой особняк, давным-давно купленный ее дедом, Полом Макгиллом. Она захлопнула за собой тяжелую дверь из стекла и литого железа, поднялась к парадному по короткой полукруглой лестнице и вошла внутрь, воспользовавшись своим ключом.

В просторной прихожей они скинула твидовое пальто, повесила его на вешалку и повернулась на звук шагов спешащего из глубины дома Паркера.

– О, миссис Фарли, я как раз гадал, стоит ли мне звонить вам в дом мистера Кроуфорда. У нас в гостиной – мистер О'Нил. Он уже давно ждет вас. Я приготовил ему коктейль. Вы хотите что-нибудь выпить, мадам?

– Нет, спасибо, Паркер.

Теряясь в догадках, что нужно дяде Брайану и почему он явился так неожиданно и без предварительного звонка, Пола распахнула дверь в гостиную и… застыла на пороге Вместо ожидаемого Брайана перед ней предстал Шейн. Он весь расплывался в улыбке, как чеширский кот.

– Боже! – вскричала она. – Что ты здесь делаешь? – Пола закрыла за собой дверь ногой и бросилась ему в объятия, не помня себя от восторга.

Шейн поцеловал ее, взял за плечи и отстранил от себя на расстояние вытянутой руки.

– Я так волновался за тебя после наших ужасных телефонных разговоров в субботу и воскресенье, что решил вернуться домой. Два часа назад мой самолет сел в аэропорту «Хитроу».

– О, Шейн, как жаль, что я побеспокоила тебя… но какая милая неожиданность – увидеться с тобой на несколько дней раньше, чем я ожидала.

Она увлекла его за собой к дивану, и они уселись, не разнимая рук. С веселым жизнерадостным смехом Пола сказала:

– Но послезавтра я улетаю в Нью-Йорк, и ты знаешь, что…

– Я думал, мы полетим вместе, – перебил он, с любовью окидывая ее взглядом своих темных глаз. – Вообще-то, за последние полчаса у меня в голове зародился неплохой план. Я подумал: а не прогулять ли мне несколько дней? Тогда я смогу по дороге в Штаты утащить тебя на Барбадос в выходные Что скажешь?

– О, Шейн, – начала Пола, но вдруг заколебалась, ее лицо стало серьезным, и она сказала грустно: – Я говорила тебе, что Джим спросил, есть ли у меня другой мужчина. И хотя я отрицала, не уверена, что мне удалось полностью убедить его. А вдруг кто-то увидит нас на Барбадосе? Или даже в одном самолете? Я не хочу делать ничего такого, что может подорвать мою позицию и поставить под сомнение мое право воспитывать детей. Он способен быть очень мстительным, уж поверь.

– Я понимаю твою озабоченность, милая, и обо всем уже подумал, – ответил Шейн. – Пойми, он никогда меня не заподозрит. Точно так же можно подозревать и твоего брата Филипа. К тому же, тебе принадлежит мой салон мод на Барбадосе. У тебя есть все причины поехать туда с инспекционной проверкой. И, наконец, в самолете нас никто не увидит, а в «Коралловом Заливе» мы будем вести себя тише воды, ниже травы.

– Никто нас не увидит? – повторила она – Каким образом?

– У меня для тебя есть еще один сюрприз, Каланча. Я наконец-то получил тот частный самолет, который мы с папой решили приобрести для нужд компании. Я только что пересек на нем Атлантический океан, но давай забудем об этом и представим, что перелет на Карибы – самый первый его рейс. Ну же, скажи «да», любимая.

– Ну ладно, – согласилась Пола. Конечно же, путешествовать с Шейном совершенно безопасно. Он, в конце концов, друг ее детства. Печальное выражение испарилось с ее лица, в фиолетовых глазах засверкали веселые огоньки. – Это как раз то, что мне нужно после неприятностей последних дней.

– Совершенно верно, – ухмыльнулся он. – Нам, между прочим, надо подобрать подходящее название для самолета. Есть идеи?

– Нет, но я обязательно возьму с собой бутылку шампанского и разобью ее о борт, даже если мы не придумаем ему имя, – объявила Пола, испытывая неожиданную и тем более приятную радость от его общества. Ее сердце разрывалось от любви, и у нее слегка кружилась голова, как всегда рядом с ним после долгой разлуки. С Шейном весь мир преображался для нее. И все казалось возможным. Последние остатки тоски развеялись, как дым.

Шейн потянул ее за руки и заставил встать.

– Я сказал Паркеру, что ты обедаешь не дома. Надеюсь, ты согласишься пойти со мной в ресторан? – Он ухмыльнулся своей мальчишеской улыбкой и поцеловал ее в лоб. Вдруг его лицо стало серьезным. – Я хочу услышать о твоей встрече с Джоном. Мы ее обсудим за бутылочкой хорошего вина и за вкусным обедом в «Белом слоне».

Глава 50

Дом опустел.

Эмили поняла это, сбежав легкой походкой по лестнице и замерев со склоненной на бок головой в овальном холле, в надежде услышать обычные по утрам звуки. Обычно то тут, то там раздавались голоса и всегда где-то играло радио. Но в сегодняшнее воскресное утро в конце января все покинули дом.

Эмили повернулась налево, в столовую. Ее мать стояла около окна с маленьким зеркальцем в руке и внимательнейшим образом изучала свое лицо.

– Доброе утро, мама! – весело воскликнула Эмили с порога.

Элизабет быстро повернулась и улыбнулась в ответ:

– А, Эмили, ты здесь. Доброе утро, дорогая.

Эмили поцеловала мать в щеку, уселась за длинный деревенский стол и потянулась за кофейником.

– А где все?

Элизабет отозвалась не сразу. Она еще какое-то время исследовала свое лицо в ярких лучах льющегося в окна солнечного света, а затем тихонько вздохнула и присоединилась за столом к дочери.

– Лыжники ушли давным давно, как всегда. Ты только что разминулась с Уинстоном. В последний момент он тоже решил покататься и очень спешил в надежде догнать остальных. Очевидно, ты так крепко спала, что он не решился будить тебя. Он просил передать тебе, что вы встретитесь за ленчем.

– Сегодня я никак не могла заставить себя встать, – пробормотала Эмили, помешивая кофе и с вожделением поглядывая на рогалики. Они пахли восхитительно. У нее слюнки потекли.

– Ничего удивительного. Вчера все легли ужасно поздно. Я сама расплачиваюсь за это сегодня. – Элизабет запнулась и бросила быстрый взгляд на дочь. – Как ты думаешь, мне надо сделать подтяжку век?

Со смехом Эмили поставила чашку и, подавшись вперед, внимательно посмотрела на глаза матери. Она давно привыкла к подобным вопросам и знала, что отвечать на них следовало со всей серьезностью. Наконец она отрицательно покачала головой.

– Ты действительно так считаешь, дорогая? – Элизабет снова посмотрела в зеркало.

– Господи, мама, ты же молодая женщина Тебе только пятьдесят…

– Не так громко, дорогая, – прошептала Элизабет. Она положила зеркальце на стол и продолжала: – Должна признаться, в последнее время я много об этом думаю. По-моему, у меня на веках появились морщинки. Марк уделяет такое внимание женской внешности, а поскольку я старше его…

– Я и не знала, что он моложе тебя! По виду не скажешь.

Элизабет явно расцвела от слов дочери.

– Приятно слышать, но увы – он действительно моложе.

– А на сколько? – Эмили, не в силах больше бороться с искушением, потянулась за рогаликом и разломила его пополам.

– На пять.

– Господи, какие пустяки. И выкинь ты из головы мысль об операции – ты красивая женщина и выглядишь ничуть не старше сорока лет. – Эмили запустила нож в груду янтарного масла, щедро намазала булочку, а сверху добавила персикового джема.

Элизабет на миг отвлеклась от мыслей о собственной персоне и неодобрительно посмотрела на дочь.

– Неужели ты собираешься все это съесть, дорогая? Там же сплошные калории.

Эмили усмехнулась:

– Еще как собираюсь. Я умираю от голода.

– Тебе следует следить за фигурой, Эмили. У тебя ведь с детства склонность к полноте.

– Вернусь домой – объявлю голодовку.

Элизабет устало покачала головой, но, зная, что с дочерью бесполезно спорить, заметила:

– Ты обратила внимание, как Марк флиртовал с той француженкой-графиней на вчерашней вечеринке?

– Нет, не обратила. Но ведь он флиртует со всеми. Он ничего не может с собой поделать, и я не сомневаюсь, что его ухаживания не значат ровным счетом ничего. Успокойся, мама. Ему повезло, что у него есть ты.

– А мне повезло с ним. Он очень добр ко мне – если говорить правду, из всех моих мужей он самый лучший.

Эмили не испытывала такой уверенности, и, не удержавшись, воскликнула:

– А как же папа? Он чудесно к тебе относился. Мне очень жаль, что ты его оставила.

– Естественно, ты не объективна к Тони. Ведь он – твой отец. Но ты ведь не имеешь понятия, как складывались между нами отношения. Я имею в виду в последнее время. Ты была совсем еще ребенком. Однако я не хочу вытаскивать на свет Божий грязное белье моего первого брака и рассматривать его с тобой вместе под микроскопом.

– Очень мудро с твоей стороны, – едко заметила Эмили и впилась в булочку, чувствуя, что они ступили на зыбкую почву.

Элизабет пристально посмотрела на дочь, но у нее тоже хватило ума попридержать язык. Она налила себе еще одну чашку кофе, закурила сигарету и принялась разглядывать Эмили, отметив про себя, как мила она сегодня утром в изумрудно-зеленом свитере и брючках под цвет глаз. После без малого двух недель, проведенных в Швейцарских Альпах, ее волосы стали еще светлее, а тонкое лицо покрылось слабым загаром. Элизабет вдруг подумала: как здорово, что они с Марком приняли приглашение Дэзи погостить во взятом напрокат домике-шале. Она наслаждалась обществом своих детей и радовалась вниманию, которое оказывал им Марк, особенно Аманде и Франческе.

Между двумя кусками рогалика Эмили выговорила:

– Пожалуй, несколько попозже я поеду в город. Мне надо кое-что купить.

– Отличная идея, – заметила Элизабет. – И ты сможешь довезти меня до парикмахерской.

Эмили рассмеялась:

– Ты же была там только вчера, мама!

– Ну, Эмили, давай не будем пускаться в дискуссию относительно моей прически. Ты поступай по-своему, а я – по-своему.

– Хорошо. – Эмили поставила локти на стол и продолжила: – Я смутно вспоминаю, что сегодня утром в несусветную рань Аманда и Франческа ворвались в нашу комнату и покрыли поцелуями нас с Уинстоном. Из чего я заключаю, что Александр уволок их в Женеву – бесспорно, вопреки их рыданиям и мольбам.

Элизабет кивнула.

– Они действительно упирались. Не знаю почему, но они терпеть не могут свою школу на Женевском озере. Но они успокоились, когда выяснили, что Дэзи поедет в Женеву тоже. Ей захотелось пройтись по магазинам, и она решила составить Александру компанию. Они собираются, прежде чем отвезти девочек в школу, устроить им обед в отеле «Ричмонд». Мне он очень нравится, Эмили, и я пообещала двойняшкам, что на Пасху прилечу к ним в Женеву из Парижа на пару дней. – Вдруг Элизабет пришла в голову новая мысль, и она тепло улыбнулась: – А почему бы вам с Уинстоном не присоединиться к нам? Я приглашаю вас в «Ричмонд». Мы замечательно проведем там время.

Такое беспрецедентное предложение приятно удивило Эмили, и она ответила:

– Симпатичная идея. Спасибо за приглашение. Я посоветуюсь с Уинстоном и скажу тебе, что мы решили. – Эмили задумчиво потянулась за следующим рогаликом.

– Пожалуйста, не ешь его, дорогая!

С несколько смущенным видом Эмили убрала руку.

– Да, ты права. От них очень толстеют. – Она встала – Пожалуй, пойду-ка я наверх собираться в город. А то, если я останусь здесь болтать с тобой, то непременно опустошу всю тарелку.

– Я тоже пойду наверх, – подхватила Элизабет. – Мне нужно переодеться.

Эмили застонала:

– Но ты выглядишь просто великолепно, мама. Зачем… ты ведь всего-навсего собралась в парикмахерскую.

– Никогда не знаешь, на кого можешь наткнуться, – возразила Элизабет и, взглянув на часы, добавила – Еще нет и одиннадцати. Я провожусь не более получаса. Обещаю.

К великому облегчению Эмили, ее мать на сей раз сдержала слово, и уже через несколько минут после одиннадцати тридцати девушка включила зажигание и отъехала от домика. Он располагался в маленьком хуторке на окраине Шамони, очаровательного старинного городка, уютно устроившегося у подножия Монблана. Когда Эмили выехала на главную дорогу, она не смогла сдержать восхищения величественным пейзажем, от которого у нее всегда захватывало дух.

Долина Шамони, ограниченная с одной стороны подножием Монблана, с другой – хребтом Агулле Руж, представляла собой естественную платформу, с которой открывался прекрасный вид на высочайшую вершину Европы. И сейчас, глядя на Монблан и окружающие его горы. Эмили невольно почувствовала свое ничтожество на фоне их красоты и величия. Покрытые снегом вершины, блистая в ярких солнечных лучах, поднимались в высокое ярко-голубое небо, по которому проплывали белые пушистые облака.

Словно прочитав мысли дочери, Элизабет воскликнула:

– Какое впечатляющее зрелище! И какой замечательный день!

– Да, – согласилась Эмили. – Не сомневаюсь, что наши фанатичные лыжники сейчас счастливы до смешного на склонах гор. – Она искоса посмотрела на мать. – Кстати, Марк тоже поехал с дядей Дэвидом и остальными?

– Да, и Мэгги тоже.

– О, – удивленно протянула Эмили. – А я думала, что она вместе с Александром поехала в Женеву.

– Она предпочла покататься на лыжах и получить максимум удовольствия напоследок – ведь завтра они возвращаются в Лондон.

– Ян и Петер составят им компанию, как сообщил мне Ян вчера вечером, – поделилась Эмили новостями о единственных гостях ее дяди и тети, не являвшихся членами семьи.

– Я пыталась убедить их задержаться еще на несколько дней, – заметила Элизабет. – Они мне весьма симпатичны, а он так просто очаровашка.

– Петер Коль? Ну, мама, у тебя и вкусы! По-моему, так он жуткая зануда. Надутый, как индюк, – хихикнула Эмили. – Но он проявляет к тебе особое внимание, и за прошедшие десять дней я перехватила не один взгляд Марка, направленный в его сторону. Думаю, старый лягушатник ревнует тебя со страшной силой.

– Пожалуйста, не называй Марка «старым лягушатником», дорогая. Это очень невежливо и некрасиво, – нахмурилась Элизабет, но тут же засмеялась. – Так ты считаешь, что Марк ревнует к Петеру? Интересная новость. Хм-м…

– Очень. – Эмили улыбнулась про себя, зная, какой счастливой сделало ее мать это столь важное для нее сообщение. Ее мать совсем потеряла голову из-за Марка Дебоне. «Из-за этой змеи», – подумала Эмили. Она презирала его и не доверяла ему ни на грош.

Элизабет тем временем пустилась в пространные восхваления многочисленных достоинств нового мужа. Эмили кивала, хмыкала в знак согласия, но на самом деле слушала лишь вполуха. Ее раздражало, когда мать начинала распространяться о нем, и Эмили с облегчением увидела перед собой улицы Шамони.

Оставив «ситроен» на стоянке, две женщины быстро направились вдоль одного из главных городских бульваров по направлению к маленькой площади, на которой располагалась парикмахерская. У дверей салона Эмили спросила:

– Сколько тебе нужно времени?

– О, не больше часа, дорогая. Мне только причесаться. Давай встретимся в том маленьком бистро на противоположной стороне площади. Выпьем по аперитиву перед тем, как вернуться в шале на ленч.

– Хорошо. Пока, мама.

Эмили не спеша обошла вокруг площади, заглядывая в витрины. Ей предстояло купить совсем немного, а убить требовалось целый час, поэтому она не торопилась. Обследовав всю площадь, она прошла вниз по бульвару в направлении салона, где продавались очень оригинальные горнолыжные костюмы. Продавцы в салоне знали ее, и она двадцать минут потратила, болтая с ними и примеряя то одно, то другое, но ей ничего не понравилось.

Оказавшись снова на улице, Эмили забрела в аптеку, купила нужную ей мелочь, сунула покупки в сумку через плечо и медленно побрела назад, припомнив по дороге, что ей надо еще подобрать несколько открыток для друзей в Англии.

Вдруг она застыла в изумлении. Навстречу ей шагал Марк Дебоне собственной персоной. Он очень спешил и выглядел чрезвычайно занятым. Очевидно, он ее не заметил.

Когда они поравнялись, Эмили ехидным голосом произнесла:

– Какая неожиданная встреча, Марк. А мама считает, что вы катаетесь с гор.

Марк Дебоне, застигнутый врасплох, вздрогнул и растерялся. Однако он быстро взял себя в руки и воскликнул:

– А, Эмили, Эмили, дорогая – Потом взял ее за руку и дружелюбно сжал ее ладонь. Затем он добавил на превосходном английском языке, но с галльским акцентом: – Я передумал и решил пройтись. У меня разболелась голова.

Эмили наклонилась к нему поближе и язвительно заметила:

– И это не единственная ваша неприятность, Марк. У вас следы губной помады на воротнике свитера.

Он продолжал улыбаться, хотя глаза его смотрели на нее с осуждением. Затем он усмехнулся:

– Эмили, на что ты намекаешь? Бесспорно, это помада твоей матери.

Не обращая внимания на его слова, она сказала:

– Мама сейчас в парикмахерской. Мы встретимся с ней в бистро напротив. В час Она очень огорчится, если вы к нам не присоединитесь.

Эмили казалась воплощенной вежливостью, но ее зеленые глаза смотрели обжигающе холодно.

– Я ни за что не хочу огорчать Элизабет. Я приду. Чао, Эмили.

Он взмахнул рукой в знак приветствия и пошел дальше таким же быстрым шагом.

Эмили провожала его глазами, пока он не перешел дорогу и не свернул в боковую улочку. «Интересно, куда он направился? Мерзавец, – подумала она – Готова поспорить, у него интрижка с той мерзкой графиней со вчерашней вечеринки, которая такая же француженка, как я». Преисполнившись презрения, Эмили скорчила гримаску, развернулась на каблуках и отправилась дальше в поисках газетного киоска.

Вскоре она его обнаружила и, поскольку до часа оставалось еще время, не спеша покопалась в свежих журналах. Потом она посмотрела на часы и увидела, что пришла пора встречи с матерью. Эмили выбрала с витрины несколько открыток с видом Шамони и отправилась платить за покупки.

Наконец она положила в сумку открытки и сдачу и улыбнулась продавщице:

– Мерси, мадам.

Та собралась отвечать, но вдруг замолчала и прислушалась, склонив голову набок. Тут же послышался странный нарастающий шум, внезапно перешедший в оглушительный грохот.

– Похоже, что-то взорвалось, – воскликнула Эмили. Женщина уставилась на нее глазами, полными ужаса.

– Нет! Это лавина! – С неожиданным для ее полного тела проворством продавщица метнулась к телефону.

Эмили подхватила сумку и устремилась к выходу. Двери магазинов пооткрывались и из них выбегали люди. На их лицах, как на лицах прохожих, читался ужас.

– Лавина, – прокричал какой-то мужчина в ухо Эмили и на бегу показал рукой в направлении Монблана.

Эмили замерла на месте, не в силах шевельнуться. Даже отсюда она видела, как огромная масса снега, набирая скорость, летела вниз по склону горы, оставляя за собой пустыню в несколько тысяч футов шириной. Гигантские груды снега катились вниз все быстрее и быстрее, сметая все на своем пути. В кристально чистый воздух вздымались, подобно океанским валам, огромные облака снежинок, поднятых обвалом, и завихрились миллионами крошечных смерчей.

Две полицейские машины под вой сирен пронеслись по улице с головокружительной скоростью. Их пронзительный визг вырвал Эмили из транса. Она заморгала и вдруг почувствовала, как кровь холодеет в ее жилах. «Там Уинстон. И все остальные. Дэвид. Филип. Джим. Мэгги. Ян и Петер Коль».

Она начала дрожать, как лист. К ней все еще не вернулась способность двигаться. Ноги ее подкосились от охватившего и подавившего ее страха.

– О Боже! Уинстон! – вслух закричала Эмили. – Уинстон! О Боже! Нет!

Звук собственного голоса как будто придал ей сил. Она пустилась бегом вдоль тротуара, низко опустив голову. Все быстрее и быстрее мчалась она по направлению к подъемнику, который, как ей было известно, находился неподалеку.

Сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди. Ей не хватало дыхания, но она заставляла себя бежать дальше и дальше, почти ничего не видя сквозь пелену слез.

«О Боже, не дай Уинстону умереть. Пожалуйста, сохрани Уинстона. И остальных тоже. Пусть все останутся в живых. Господи, лишь бы никто из них не погиб».

Эмили услышала топот множества бегущих ног. Другие люди догоняли и обгоняли ее. Все устремились к подъемнику, который уже показался невдалеке Какой-то мужчина, обгоняя, толкнул ее так, что Эмили чуть не упала. Но она устояла на ногах и продолжала бежать, подстегиваемая страхом.

Когда она наконец добежала, ей казалось, что ее сердце вот-вот остановится. Но только у подъемника Эмили замедлила бег и остановилась, жадно хватая ртом воздух. Она прижала руку к груди, хрипло дыша. Эмили без сил прислонилась к одной из полицейских машин, припаркованных у терминала, и начала рыться в сумке. Наконец она нашла платок и вытерла пот с лица и шеи. Она попыталась взять себя в руки и приказала себе сохранять спокойствие.

Через несколько секунд к Эмили возвратилось нормальное дыхание, она распрямилась и посмотрела по сторонам. Испуганным взглядом она окинула толпу, собравшуюся здесь за какие-то пятнадцать минут.

В ней жила безумная надежда, что Уинстон закончил кататься до схода лавины. Она молилась, чтобы он оказался среди толпившихся вокруг горожан и туристов. Эмили бросилась в самую гущу народа, лихорадочно глядя по сторонам в поисках мужа. От волнения у нее потемнело в глазах. Внезапно у нее подкосились ноги. Его здесь нет.

Эмили отвернулась и прижала ладони ко рту. Ужас овладел ею. Нетвердым шагом она вернулась к полицейской машине и прислонилась к капоту. Сердце ее сжало, как обручем. Никто не выживет после такой лавины. Она неслась вниз с такой скоростью, что просто раздавила все на пути. Эмили закрыла глаза Она не чувствовала под собой ног, словно они принадлежали кому-то другому.

Вдруг пара сильных рук подхватила ее и повернула.

– Эмили! Эмили! Я здесь!

Она открыла глаза. Уинстон. Она ухватилась за его лыжную куртку слабыми от счастья руками и, вся сморщившись лицом, разразилась слезами.

Уинстон прижал к себе ее безвольно повисшее тело и принялся утешать жену.

– Все в порядке. Все хорошо, – повторял он снова и снова.

– Слава Богу! Слава Богу! – шептала Эмили. – Я думала, ты погиб. О, Уинстон, хвала Создателю, ты жив! – Тут она вгляделась в его озабоченное лицо. – А остальные? – начала она и осеклась, увидев печальное выражение его лица и крепко сжатые скулы.

– Я не знаю, что с ними. Надеюсь, они спаслись. Мне остается только молиться, – ответил Уинстон и обнял жену.

– Но ты…

– Я не катался сегодня утром, – перебил ее Уинстон отчаянным голосом. – Когда мы приехали, я опоздал сесть в подъемник. Немного постоял, дожидаясь следующего, но потом передумал. Меня мучало небольшое похмелье, и вдруг меня замутило. Поэтому я развернулся и пошел в город. Купил английские газеты, посидел в кафе, выпил. Когда я почувствовал себя лучше, время для лыж уже прошло, поэтому я пробежался по магазинам. Я находился на автомобильной стоянке и укладывал покупки и лыжное оборудование в машину, когда услышал грохот, подобный взрыву. Рядом со мной стоял какой-то американец. Он прокричал что-то о лавине, о том, что его дочь на склоне, и побежал, как сумасшедший. Я последовал за ним, зная… – Уинстон сделал глотательное движение, – зная, что все из нашего домика, ну, практически все, тоже на горе.

Эмили почувствовала, как в ней вдруг проснулась надежда.

– А может, они решили кататься на другом склоне?

Уинстон с печальным видом покачал головой. Эмили схватила его за руку.

– О, Уинстон!

Он успокоил ее.

– Перестань, Эмили, ты должна проявить силу и храбрость… – Тут он замолчал и повернул голову, услышав, как его зовут по имени. К ним бежали Элизабет и Марк Дебоне. Уинстон помахал им рукой, перевел взгляд на жену и заметил:

– Сюда идут твоя мать и Марк.

Элизабет бросилась к Уинстону и повисла у него на шее с криком:

– Ты жив, ты жив. Как я перепугалась за тебя, Уинстон. – Она окинула его тревожным взглядом. Ее лицо казалось белее снега, но она держала себя в руках. Элизабет обняла дочь и спросила: – А что известно об остальных, Уинстон? Ты видел кого-нибудь из нашей родни или Яна и Петера?

– Нет. Видите ли, я не катался сегодня утром. Передумал.

Вдруг в толпе произошло какое-то движение. Все обернулись. Прибыли команды спасателей – профессиональные горнолыжники с рюкзаками за спинами и с немецкими овчарками на поводке. За ними следовали еще полицейские, отряд французских солдат и представители городских властей.

– Пойду задам несколько вопросов, – пробормотал Марк и решительным шагом направился к ним.

– Лавина прошла! – воскликнул Уинстон. – Вы заметили, что лавина прошла?

Элизабет недоуменно посмотрела на него:

– Она прошла еще тогда, когда мы с Марком бежали сюда. После оглушающего грохота тишина показалась такой зловещей.

Прежде чем Уинстон успел ответить, вернулся Марк.

– Спасатели сейчас поднимутся наверх. У них в рюкзаках самое современное оборудование. Прослушивающие приборы, щупы, ну и, конечно, собаки. Нам остается надеяться на лучшее.

– А есть ли хоть какая-то надежда? – тихо, напряженным голосом спросил Уинстон.

Марк заколебался. Ему хотелось сказать утешительную ложь, но затем он передумал.

– Маловероятно, – тихо пробормотал он. – Лавина шла с огромной скоростью, где-то между ста двадцатью и двумястами милями в час… да еще и масса, вес снега. И все же… – Он выдавил из себя бодрую улыбку, – известны случаи, когда люди выживали после таких огромных лавин и обвалов. Все зависит от того, где находиться во время катастрофы. Те, кто ниже, имеют больше шансов, если они знают, что надо тут же скинуть лыжи, отбросить палки и руками делать движение, как при плавании. Тогда перед лицом образуются пустоты с воздухом. Даже если тебя завалит снегом, очень важно продолжать делать такие движения, и тогда тело окажется окруженным воздухом. Люди по нескольку дней оставались живы под снегом благодаря пустотам с воздухом.

– Дэвид, Джим и Филип – опытные лыжники, – тревожно произнесла Эмили. – Но Мэгги…

Элизабет подавила крик ужаса, рвавшийся у нее из груди. Она выдохнула:

– Мы должны проявить мужество и надеяться. Пожалуйста, не надо говорить такие страшные вещи – они убивают во мне уверенность. Я обязана продолжать верить, что они все живы.

Марк обнял ее:

– Ты права, cherie. Мы должны надеяться на лучшее.

Уинстон обратился к Эмили:

– Думаю, тебе следует отвести твою мать в одно из ближайших кафе. Подождите там. Здесь вам делать нечего.

– Нет! – яростно воскликнула Эмили и обожгла его возмущенным взглядом. – Я хочу остаться здесь, с тобой. Прошу тебя.

– Да. Мы останемся здесь, – поддержала дочь Элизабет. Она высморкалась и попыталась вернуть остатки прежнего спокойствия. Тихо про себя Элизабет начала молиться.

Ровно через час после схода лавины спасатели и собаки поднялись наверх в кабинах подъемника.

Прошло еще около часа, и они вернулись с первыми восемью найденными людьми. Пять из них оказались мертвы. Трое чудом спаслись. Две из них были молодые девушки. Один – мужчина.

– Филип! – воскликнула Эмили и, вырвавшись из рук Уинстона и матери, бросилась навстречу кузену.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю