Текст книги "Нищий лорд"

Автор книги: Барбара Картленд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Фенелла заметила, как он запнулся и не смог выговорить» моя жена «, и неожиданно почувствовала отвращение ко всему этому фарсу. В конце концов, мадам д'Арблей имела все основания полагать, что Периквин был искренен, говоря ей о своей любви.

Отлично сознавая, что разозлит его этим, но в то же время чувствуя, что он заслуживает наказания за свое поведение, Фенелла поднялась с места.

– Я схожу распорядиться, чтобы кучеру предложили стакан эля, – сказала она.

И прежде, чем лорд Корбери успел остановить ее, она вышла из комнаты. Очутившись в холле, она прижала пальцы к вискам. Ей было немного стыдно, но в то же время она испытывала огромное облегчение. Она осуждала поведение Периквина, но тем не менее отдавала себе отчет в том, что он никогда не был бы счастлив с женой-француженкой, с которой у него не было ничего общего – ни интересов, ни привычек.

Что знала мадам д'Арблей об английском спорте? О тяготах провинциальной жизни и об огромной ответственности, которую несет английский дворянин перед теми, кто уже не одно поколение живет на его земле и чье благополучие для него так же важно, как и его собственное?

» Этот брак невозможен «, – сказала себе Фенелла, но в то же время она не могла не испытывать жалости к мадам д'Арблей.

Она не знала, как долго простояла в холле, но, должно быть, прошло не меньше четверти часа, прежде чем дверь гостиной открылась и оттуда вышли лорд Корбери и мадам д'Арблей, которая бессильно повисла у него на руке. Щеки ее были мокры от слез, а у лорда Корбери был сердитый и в то же время несколько виноватый вид. Фенелле было совершенно ясно, что произошло.

– А вот и ты, Фенелла, – с облегчением воскликнул лорд Корбери. – Я убедил мадам, что с ее стороны благоразумнее уехать как можно скорее. Скарлатина – очень неприятная болезнь, и я никогда не простил бы себе, если бы, проделав такой длинный путь, чтобы увидеться с нами, мадам в результате заболела.

– Может быть, мадам, вы как-нибудь навестите нас еще, – сказала Фенелла.

Француженка не отвечала и лишь медленно шла к выходу, все еще опираясь на руку лорда Корбери. Лишь когда она подняла глаза и увидела карету, ожидавшую ее у дверей, она вздрогнула, словно впервые осознав, что надежды на счастье, с которыми она отправлялась в дальнюю дорогу, окончательно улетучились.

Она повернулась к лорду Корбери.

– Adieu, mon cher, – произнесла она дрожащим голосом. – Я никогда тебя не забуду.

Она обвила его руками за шею, притянула к себе и страстно прильнула губами к его губам. У Фенеллы, наблюдавшей за ними, снова мучительную сжалось сердце, как в тот раз, когда Периквин целовал прелестную незнакомку, ехавшую в карете.

Однако, на этот раз поцелуй был не столь долгим. Мадам д'Арблей внезапно оттолкнула его и стала спускаться по ступенькам.

Он помог ей сесть в карету; она протянула ему руку, которую он поднес к губам.

– Мне жаль, Эмелин, – услышала Фенелла его голос.

– Жаль! – резким тоном ответила мадам д'Арблей. – Матерь Божья! Я никогда не прощу тебя! Никогда!

Лорд Корбери шагнул назад, кучер хлестнул лошадей, и карета тронулась. Постояв на ступенях, пока карета не скрылась из виду, лорд Корбери вошел в дом. Вынув из кармана платок, он принялся вытирать лоб.

– Бог мой! – вырвалось у него. – Я надеюсь, мне никогда в жизни больше не придется пережить такое! Он обращался к Фенелле, но, оглянувшись, увидел, что комната пуста, и Фенеллы рядом с ним нет.

Званый обед, несомненно, удался. Хетти выглядела просто восхитительно, и лишь женщина могла заметить, что ее туалет был слишком шикарным для скромного загородного приема. На шее у нее сверкало бриллиантовое колье, банты, украшавшие прическу, также были усыпаны бриллиантами.

Очевидно, она стремилась ослепить как лорда Корбери, так и сэра Николаса, и наблюдавшая за ней Фенелла пришла к выводу, что никогда еще Хетти не прикладывала для этого столько усилий.

Фенелла не испытывала ревности. Что было толку ревновать? Разве мог кто-либо соперничать с таким прелестным созданием, к тому же прекрасно одетым и сверкающим бриллиантами?

Фенелле нечего было надеть, кроме простенького белого муслинового платья, которое она сшила несколько месяцев назад, чтобы носить дома по вечерам. Плечи ее прикрывала кружевная косынка, талию обвивал шарф, который она носила еще ребенком.

Тем не менее Огастес Болдуин снизошел до того, что принялся усиленно ухаживать за ней, осыпая ее такими чудовищными комплиментами, что Фенелла с трудом сдерживалась, чтобы не расхохотаться ему в лицо.

Несколько раз она перехватывала взгляд сэра Николаса и, вспоминая свой недавний разговор с ним, читала в его глазах лукавую усмешку.

Стол был очень изысканным. Сэр Николас, без сомнения, говорил правду, утверждая, что его камердинер – непревзойденный повар. Даже лорд Корбери, казалось, был удивлен, когда одно экзотическое блюдо сменялось другим.

– Я не подозревала, что миссис Бакл так великолепно готовит, – заметила Хетти, беря кусочек заливного перепела с огромного блюда, украшенного с таким мастерством и изяществом, которые сделали бы честь самому Кареме – непревзойденному шеф-повару принца-регента.

– На этот раз она особо постаралась, зная, что вы будете здесь, – ответил Периквин, а Фенелла, поймав взгляд сэра Николаса, с трудом подавила смех.

– Фенелла, почему я так редко вижу вас в последнее время? – любезно спросил Огастес Болдуин.

Фенелла подумала, является ли причиной его благодушного настроения тот прекрасный кларет, который подавали за столом.

– Надо полагать, потому что вы не особенно ищете встреч со мной, – ответила она. – Я всегда либо здесь, либо дома, в то время как вы, Огастес, занимаете далеко не последнее место среди самых модных щеголей Сент-Джеймса.

– Вы правы, моя дорогая Фенелла, – самодовольно произнес он. – Я занимаю достаточно видной положение в обществе, но тем не менее мне все же хотелось бы чаще встречаться с вами. Как-нибудь я повезу вас кататься в своем фаэтоне.

Фенелла знала, что со стороны Огастеса Болдуина, преисполненного сознания собственной важности, это был неслыханно великодушный жест.

– Вы очень добры, – ответила она. – Но прежде я должна спросить у мамы, позволит ли она мне поехать кататься с джентльменом без сопровождающих.

– Силы небесные, зачем нам сопровождающие? – воскликнул Огастес Болдуин. – Мы знаем друг друга с колыбели! Наверняка ваша мама позволяет вам кататься вдвоем с Периквином.

– Периквин мой кузен, – скромно заметила Фенелла.

– Очень дальний, – возразил Огастес.

– Наши бабушки были двоюродными сестрами, – сказала Фенелла, бросив взгляд на сэра Николаса.

– Так вот как Фаркуары связаны с Корбери! – пробормотал тог.

– Корбери или не Корбери, но я все равно повезу вас кататься, – вызывающе заявил Огастес, раздраженный тем, что сэр Николас присоединился к их беседе. – Вам понравится, Фенелла.

Фенелле оставалось только поблагодарить его, но про себя она решила, что ничто на свете не заставит ее ехать кататься с Огастесом, если этого можно будет избежать.

Два года назад, когда ей было всего шестнадцать, Огастес как-то неожиданно заехал к ним домой с рассадой, которую леди Болдуин прислала ее матери. Фенелла была одна, когда он вошел без доклада. Она сидела у камина и сушила волосы, которые только что вымыла. Пышной огненной волной они падали ей на плечи, обрамляя ее крохотное личико.

– Огастес! – воскликнула она, поднимаясь с места. – Слуги не должны были пускать вас сюда!

– Почему? – спросил он. – Вы такая хорошенькая с распущенными волосами.

Он смотрел на нее сверху вниз – богатый щеголь, снизошедший до провинциальной барышни. Но что-то в его взгляде заставило ее насторожиться.

– Я пойду поищу маму.

– Не так быстро, – ответил Огастес, и она заметила, как в его выпученных глазах загорелся огонь.

Фенелла направилась к двери, но он поймал ее за руку.

– Отпустите меня! – неожиданно испугавшись, закричала она.

– После того, как вы меня поцелуете! – ответил он хрипла – Я не сделаю ничего подобного! – воскликнула Фенелла, пытаясь вырвать руку из его толстых пальцев.

Но он намного превосходил ее в силе. Неумолимо, явно забавляясь ее сопротивлением, он тащил ее к себе.

– Отпустите меня! Как вы смеете!

Фенелла была уже по-настоящему напугана. Ни один мужчина никогда не обращался с ней так, ни один мужчина никогда не целовал ее.

– Нет! Нет! Я ненавижу вас! – закричала она, извиваясь и пытаясь вырваться из его рук, с отчаянием осознавая в то же время тщетность своих усилий.

Когда же она с ужасом увидела его губы совсем рядом со своим лицом, голос изменил ей, но в это время дверь отворилась и в комнату вошла ее мать.

Огастес резко отпустил ее, и она осела на пол, пряча лицо и чувствуя себя оскверненной его прикосновением.

» Ненавижу его! Ненавижу его!«– повторяла она про себя, испытывая унижение при мысли о собственной беспомощности.

С течением времени ее чувства к нему не изменились. Она ненавидела Огастеса, ее возмущали его манеры. Под столом он пытался притронуться коленом к ее ноге, при встрече многозначительно пожал ей руку. Она уже пожалела о том, что распорядилась накрыть для обеда маленький круглый столик, но сидеть в углу огромного банкетного зала, стены которого были обшиты дубовыми панелями, было намного уютнее, чем в трапезной, где за столом умещалось более двадцати человек.

Тем не менее за обедом царила веселая и непринужденная атмосфера. Лорд Корбери находился в прекрасном расположении духа, потому что Хетти была с ним весьма любезна, и только Фенелла понимала, что она нарочно осыпает Периквина знаками внимания, чтобы вызвать ревность сэра Николаса.

Но было бы глупо не заметить, что сэр Николас часто наблюдает за ней с противоположного конца стола с каким-то почти нежным выражением на лице. Казалось, этот небольшой заговор по поводу обеда тесно связал их, и между ними установилась неожиданная для столь недавнего знакомства близость.

После десерта, когда слуги сэра Николаса разносили портвейн и бренди, Огастес заявил со свойственной ему бесцеремонностью:

– Поздравляю тебя, Периквин. Я не ожидал найти в твоем доме такой отличный бренди.

– Не понимаю, чему ты удивляешься, – сказал лорд Корбери.

– Просто я слышал, что ты на мели, старина, – ответил Огастес. – Но этот бренди даже лучше, чем тот, что я пил на прошлой неделе в Карлтон-Хаусе. Могу поставить свой последний пенни – он был провезен контрабандой.

– Контрабандой! – вскричала Фенелла.

– Сейчас это единственный способ достать приличное вино, притом не так дорого, – продолжал Огастес. – Контрабандисты знают свое дело! Да ведь только на прошлой неделе у Уайта один парень рассказывал мне, что ему удалось заработать более пятидесяти тысяч на контрабанде бренди и предметов роскоши!

– Пятьдесят тысяч фунтов! – Фенелла услышала, как лорд Корбери несколько раз медленно прошептал эти слова, и ее сердце замерло от страха.

– Нет! Нет! – хотела было крикнуть она, но опоздала.

Наклонившись через стол, лорд Корбери, вид которого явно свидетельствовал о том, что названная сумма произвела на него неизгладимое впечатление, уже сверлил взглядом Огастеса.

– Все это очень интересно, Огастес. Расскажи-ка поподробнее.

Огастеса так и распирало от желания показать свою осведомленность.

Он принялся рассказывать длинную и запутанную историю о каких-то друзьях, которые во время войны контрабандой доставляли шелк, чай и спиртные напитки, прятали свой товар в часовнях или в стогах, потом привозили его частями в Лондон. Каждая поездка приносила им баснословные прибыли. У Фенеллы, которая заметила, что лорд Корбери проявляет столь живой интерес к рассказу Огастеса, перехватило дыхание. Она чувствовала, как в голове лорда Корбери выстраивается некий план.

Чтобы немного развеяться, Фенелла предложила Хетти оставить мужчин допивать вино, и они обе направились наверх.

– Периквин угостил нас великолепным обедом, – снисходительно промолвила Хетти, – но мне совершенно непонятно, как он может позволить себе потратить деньги на столь изысканные блюда.

– Он устроил этот прием ради тебя, – Фенелла постаралась уклониться от обсуждения этой темы.

– Очень мило с его стороны, – жеманно проговорила Хетти, рассматривая свое отражение в зеркале. То, что она там увидела, ей очень понравилось.

Внезапно поддавшись какому-то порыву, Фенелла сказала:

– Будь с ним помягче, Хетти. Уголки прекрасных губ Хетти приподнялись в удовлетворенной улыбке.

– Я и так добра к нему, – ответила она, – я отношусь к нему лучше, чем к кому-либо другому.

– Он ведь очень любит тебя, – настаивала Фенелла. – Я очень хотела бы, чтобы он был счастлив.

Действительно, подумала Фенелла, если она и будет способствовать тому, чтобы Хетти вышла замуж за Периквина, то только потому, что он убежден, будто именно в этом и заключается его счастье.

– Неужели ты можешь предположить, – сказала Хетти, – что я соглашусь жить в этом безвкусном и неудобном доме?

– Ты права, дом в плохом состоянии, – согласилась Фенелла. – Но если бы ты на самом деле любила Периквина, деньги не имели бы для тебя значения.

Хетти снисходительно улыбнулась.

– Моя дорогая Фенелла, ты, наверное, начиталась этих вздорных романов для горничных. Уверяю тебя, для счастья деньги значат очень много. Если ты предполагаешь, что только из любви к Периквину я соглашусь, как ты, иметь лишь одно платье или в течение многих лет безвылазно сидеть в Прайори, не имея ни пенса для поездки в Лондон или для путешествия, то ты наверняка повредилась в рассудке.

– Но ты была бы с Периквином, – пробормотала Фенелла.

– Мне очень нравится быть с Периквином. – Глаза Хетти сузились, от чего она сделалась похожей на кошку. – Но вот интересно, доставит ли мне такое же удовольствие сознавать, что он мой муж? Изо дня в день он будет мозолить мне глаза. Ты знаешь, Фенелла, я всегда любила разнообразие, особенно когда дело касалось мужчин.

Фенелла хотела что-то возразить, но, передумав, проговорила:

– Периквин может получить наследство от дяди, полковника Александера Мессингбург-Корбери! Он не раз давал понять, что сделает Периквина своим наследником.

– Когда я в последний раз видела полковника, он, обгоняя остальных участников, во весь опор скакал по охотничьим угодьям, а потом взломал ворота с кучей замков с легкостью двадцатилетнего юноши, – ответила Хетти. – Ему не более пятидесяти двух – кто же захочет так долго ждать наследства?

На это ответить было нечего. Фенелла понимала, что хотя она и сделала все возможное ради успеха будущего сватовства Периквина, Хетти не допустит, чтобы ее чувства возобладали над разумом.

– Ты собираешься выйти замуж за сэра Николаса? – тихо спросила Фенелла. – Периквин будет сильно переживать.

– Очень может быть, – ответила Хетти. – Я еще не решила.

Хетти еще не успела договорить, как Фенелла поняла, что сэр Николас так и не сделал ей предложения. Но это только вопрос времени – ведь Хетти такая красавица.

Встав позади Хетти, Фенелла увидела свое отражение. Она сама в давно вышедшем из моды, перешитом из старого, платье – а рядом сверкающий и искрящийся туалет Хетти, которая была так прекрасна, что больше походила на произведение искусства, чем на живое существо.

Не в силах видеть свое убожество, Фенелла подошла к туалетному столику и стала раскладывать разбросанные щетки и гребни.

– Дело в том, – сообщила Хетти, при этом в ее голосе слышалось удовлетворение, – что у меня ужасно много кавалеров! С начала года мне сделали уже четыре предложения о замужестве, но папа все отклонил, так как он считает, будто они недостаточно богаты или занимают недостаточно высокое положение. – Она перевела дух и возбужденно продолжила:

– Как бы там ни было, Фенелла, я убеждена, что мужчины будут всегда любить меня, сколько бы лет мне ни было.

– Ты очень красивая, Хетти, – выдавила из себя Фенелла.

– Я знаю, – согласилась Хетти. – Я рассказывала тебе, как отозвался о моей внешности его высочество принц-регент, когда впервые увидел меня?

Фенелла уже раз десять слышала эту историю, но, сделав вид, будто слушает очень внимательно, вернулась к своим размышлениям о Периквине, Фенелла почувствовала, что она не вынесет, если его сердце разобьется из-за Хетти.

Так как девушки были знакомы с детства, Фенелла прекрасно знала, насколько Хетти жестока и эгоистична. Несмотря на то что Периквин был первым мужчиной, который вызвал в душе Хетти какие-то чувства, и, возможно, оказался единственным, кто волновал ее, она никогда не согласится пожертвовать хоть какой-нибудь мелочью ради него.

Она ни за что не расстанется ни с одним платьем, ни с одним бриллиантом и не пропустит ни одного приема ради того, чтобы сделать его счастливым!

» Возможно, – подумала Фенелла, вспоминая мадам д'Арблей, – рано или поздно мне удастся спасти Периквина от Хетти!«

Глава 6

» Как во сне, «– подумала Фенелла. Лодка мягко скользила по воде, вокруг стояла полная тишина, которую нарушал скрип уключин и шумное дыхание гребцов.

Фенелле с трудом верилось, что Периквину удалось организовать все в столь короткий срок – и вот они уже в открытом море.

Но ведь именно она свела Периквина с нужным человеком! Стоило ей только назвать Периквину его имя, как ее тут же охватил страх, что тем самым она втягивает его в опасную авантюру.

Но ей было хорошо известно, что Периквин не отступится от своего намерения добыть деньги контрабандой.

Уже с того самого момента, когда она увидела, как загорелись его глаза во время разговоров о нелегальной торговле, и услышала прозвучавшее в его голосе нетерпение, когда он начал более подробно расспрашивать Огастеса о деятельности его приятелей-контрабандистов, ничто нельзя было изменить.

Должно быть, эта идея занимала мысли лорда Корбери весь вечер.

Как только гости разъехались, и Хетти, мягко проворковав слова прощания, бросила на него взгляд, против которого не смог бы устоять ни один мужчина, Периквина словно прорвало.

– Контрабанда! Фенелла, ты слышала, что рассказывал Огастес? Вот каким способом мы добудем деньги!

– Это очень опасно, – попыталась отговорить его Фенелла.

– Все, что мы делали до сих пор, было не менее опасным, но нас еще не поймали! – возразил лорд Корбери. – Теперь я вспоминаю, что, будучи в Лондоне, я слышал, как там говорили, будто с окончания войны контрабандные перевозки через Ла-Манш еще не были столь интенсивны, как в последнее время.

– Правильно, – согласилась Фенелла. – Именно это и послужило причиной того, что в январе, когда ты был за границей, сюда назначили генерал-инспектора Службы береговой охраны. Его зовут капитан Хатчард, он служил в Королевском флоте.

– Не понимаю, почему ты считаешь, что нас ждет неудача – ведь другим-то удается, – продолжал отстаивать свою идею лорд Корбери.

– Я слышала, как папа говорил, что ежегодно около двадцати тысяч человек занимаются нелегальной торговлей, – ответила Фенелла. – И в то же время суды переполнены делами, возбужденными против тех, кого задержали за контрабанду, да и в Австралию сейчас отправляется невиданное количество заключенных.

– Что с тобой? – сердито спросил лорд Корбери. – Все эти дни ты пытаешься отбить у меня охоту ко всему на свете!

– Отнюдь, Периквин, вовсе нет, – ответила Фенелла. – Дело только в том, что я боюсь… за тебя.

Она понимала, что именно ее любовь к нему вызывает это чувство страха. Ей было невыносимо больно при мысли, что у него могут возникнуть серьезные неприятности с властями, или ему придется отвечать за свое преступление перед судом, что повлечет за собой самые тяжелые последствия.

– В общем так с тобой или без тебя, – резко сказал лорд Корбери, – но я все равно попробую провезти сюда какой-нибудь товар. Это не может быть таким уж сложным делом, если оно удается толпам болванов!

Фенелла молчала.

– Да, вспомнил, что хотел спросить, – вдруг проговорил лорд Корбери, – кто это прислуживал нам весь вечер? Кажется, я никогда не видел этих людей.

Секунду Фенелла колебалась. Она пыталась решить, можно ли, учитывая, что это приведет Периквина в бешенство, рассказать ему правду – но с другой стороны она никогда ему не лгала.

– Сэр Николас… одолжил нам двух своих… слуг, – наконец ответила она.

– Уорингэм! – вскричал лорд Корбери. – Какого черта он сделал это? У меня нет ни малейшего желания принимать его милостыню!

На секунду он задумался и добавил:

– Теперь-то мне понятно, кем был приготовлен сегодняшний обед. Трудно поверить, чтобы миссис Бакл осилила бы те великолепные блюда, что нам сегодня подавали.

– Естественно, ей это не под силу, – согласилась Фенелла. – Уверяю тебя, ты не услышал бы от Хетги ни слова одобрения или восхищения по поводу удавшегося приема, если бы я не согласилась принять предложенную сэром Николасом помощь.

– Ты с ума сошла? Неужели ты решила, что мне нравится чувствовать себя обязанным этому снобу? – гневно спросил лорд Корбери.

– На самом деле… он помогал… не тебе, – тихо проговорила она.

– Тогда кому же? – поинтересовался лорд Корбери. – Никогда не поверю, что он хотел обеспечить успех моему приему, дав мне тем самым возможность достойно предстать перед Хетти в роли хозяина!

– Он… помогал мне, – пробормотала Фенелла.

– Тебе! – Лорд Корбери замер от изумления.

– Он случайно… узнал, – стала объяснять Фенелла, чувствуя себя страшно неловко, – что я собираюсь готовить для тебя обед. Миссис Бакл такой обед был бы не под силу, и тебе, Периквин, не хуже меня известно, что и старому Барнсу одному не управиться. Он двоих-то обслуживает с превеликим трудом, а нас за столом было пятеро. К тому же он, без сомнения, не справился бы со всеми переменами.

Лорду Корбери нечего было возразить, и его гнев стал утихать, однако тон оставался агрессивным:

– Мне кажется, тебе следовало бы поговорить со мной, прежде чем принимать предложение Уорингэма, независимо от того, какими мотивами он руководствовался.

– У меня уже не было времени предпринимать какие-либо шаги, – заметила Фенелла. – Поверь мне, Периквин, как только ты сообщил мне, что собираешься устроить прием, я так заволновалась, я все время беспокоилась об этом. Ты должен признать, что Хетти осталась довольна, а блюда были великолепны.

Лорд Корбери не отвечал, и Фенелла знала, что он с трудом сохраняет разгневанный вид, сознавая в то же время правильность и разумность ее доводов.

Наконец он сказал:

– Это лишний раз убеждает меня, что нужно как можно скорее достать денег – любым способом! Подобное не может больше продолжаться, а наши сбережения, которые мы добыли нечестным путем, когда-нибудь подойдут к концу.

Через мгновение он добавил:

– Ну, так ты собираешься помогать мне в этом предприятии? Уверен, ты лучше меня разбираешься в тех людях, с которыми мне придется связаться, потому что ты много общалась с ними.

– Хорошо, я помогу тебе, – вздохнув, ответила Фенелла, зная, что ей больше ничего не остается. – Послушай, Периквин, надеюсь, ты примешь все меры предосторожности и не пойдешь на бессмысленный риск? – добавила она. – Как и у тебя, у меня нет ни малейшего желания быть отправленной в Австралию.

– Тебе это не грозит, – резко сказал лорд Корбери. – Эта работа для мужчин, и ты, естественно, не поплывешь с нами через Ла-Манш.

Фенелла засмеялась.

– А теперь позволь спросить тебя, каким образом ты собираешься торговаться с теми, кто продаст тебе товар на той стороне? Мне кажется, в подобном предприятии самой главной задачей является купить товар подешевле, а продать – подороже. Возможно, твои знания французского и улучшились за годы пребывания во Франции, но, как ты ни умен, тебе никогда не давались иностранные языки.

Лорд Корбери усмехнулся.

– Мне говорили, что я становлюсь очень красноречив, когда ухаживаю за кем-нибудь.

– Это, конечно, очень пригодится! – саркастически заметила Фенелла. – Особенно в том случае, если тебе придется покупать бренди у женщины, что маловероятно! Или я еду с тобой, Периквин, или, в противном случае, я не скажу, с кем тебе нужно связаться в первую очередь. А если ты будешь бродить по округе и задавать вопросы всем кому ни попадя, ты возбудишь подозрения у властей еще до того, как успеешь отплыть.

– Хорошо, хорошо! – согласился лорд Корбери. – Хватит пилить меня! Я никогда не сомневался, что женщина всегда добьется своего – чего бы ей это ни стоило! Скажи, куда я должен пойти и с кем увидеться.

В последние годы до Фенеллы не раз доходили слухи о господине Реншоу, который жил в Хеллингли и который был притчей во языцех среди местного населения – Готов поспорить, этот напиток привез Реншоу, – обычно говорили в деревенской гостинице в тех случаях, когда ром или бренди были отменного качества.

А когда человека окружало облако ароматного табачного дыма, всегда находились те, кто, похлопав курильщика по плечу, спрашивали, не виделся ли он недавно с Реншоу.

На следующий же день лорд Корбери отправился в Хеллингли. Фенелла согласилась, что с ее стороны будет большой глупостью сопровождать Периквина на встречу с Реншоу.

Периквин вернулся в приподнятом настроении.

– Какой замечательный парень этот Реншоу! – сообщил он Фенелле. – Он сообразил, что я от него хочу еще до того, как я обратился к нему с просьбой. Он сказал, что у него есть лодка, которую я могу купить, и что это выгодная сделка. Лодка очень легкая, быстроходная и сделала всего пяток ходок.

– Тогда почему ее продают? – спросила Фенелла.

Этот вопрос озадачил лорда Корбери. Подумав немного, он ответил:

– Команде не повезло. Они нарвались на сторожевое таможенное судно. – Увидев отразившийся на лице Фенеллы испуг, он быстро добавил:

– Реншоу говорит, что такое может случиться один раз на тысячу. Он подозревает, что все они были пьяны, чего никогда не бывает, когда командует сильный человек. Очевидно, очень важно пересечь Ла-Манш как можно быстрее – примерно за три часа, если море спокойно, – забрать груз и вернуться домой до рассвета.

– В это время года ночи короткие, – возразила Фенелла. – Мне всегда казалось, что, несмотря на неспокойное море, лучше идти на дело в октябре или ноябре.

– Я не собираюсь так долго ждать, – категорически заявил лорд Корбери. – По правде говоря, то же я попытался выяснить у Реншоу, и он ответил, что летний утренний туман над Ла-Маншем так же хорошо скроет нас, как и ноябрьский.

Ничто на свете не смогло бы охладить его пыл, и вскоре Фенелла, ощутив, что ей передались его энтузиазм и возбуждение, приготовилась обсуждать детали, которые лорд Корбери выяснил у Реншоу.

– Он рассказал мне, – говорил Периквин, – что вчера вечером вернулась лодка с командой из двадцати шести человек – Реншоу участвовал в этом деле на паях с командой – и привезла тонну листового табака в тюках по шестьдесят фунтов, тысячу двести литров бренди и джина и тридцать ящиков чая, и все на сумму десять тысяч фунтов.

– Но ведь ты не собираешься набирать такую большую команду? – воскликнула Фенепла.

– Нет, лодка, которую я купил, может вместить только десять человек, – ответил лорд Корбери. – В то же время Реншоу считает, что если мы умело проведем торговлю – ты, Фенелла, была права, уменье торговаться имеет огромное значение – мы сможем заработать пять-семь тысяч за один раз.

– Так много! – воскликнула Фенелла.

– Более того, – продолжал лорд Корбери, – сейчас в Англии с одной золотой гинеи можно получить двадцать семь шиллингов прибыли, а на том берегу Ла-Манша – и того больше. То золото, которое хранится в потайной комнате, стоит гораздо дороже, чем мы думали!

– А сколько ты заплатишь команде? – спросила Фенелла.

– Реншоу говорит, что, если я найму их на постоянную работу, они должны получать один фунт в неделю в качестве заработной платы и десять фунтов за каждую успешную ходку.

– А лодку ты уже купил? – поинтересовалась Фенелла.

– Конечно, – ответил лорд Корбери. – Я не настолько глуп, чтобы прозевать такую выгодную сделку. Реншоу все устроит и подготовит – лодку, команду и лошадей, которые немедленно по возвращении увезут товар.

– А что он хочет себе?

– Семнадцать процентов от стоимости товара и мое честное слово, что его имя нигде не будет упоминаться.

– Полагаю, ему можно доверять. – В голосе Фенеллы слышалось сомнение. – В конце концов, он ничего не теряет! Полагаю, за лодку тебе придется заплатить наличными, причем немедленно.

– Моя дорогая девочка, Реншоу – человек дела, – сказал лорд Корбери. – Я обещал принести ему деньги за лодку завтра, а также аванс за лошадей и за людей, которые по возвращении повезут товар в Лондон.

» На словах все кажется таким простым «, – подумала Фенелла.

Даже сейчас, в ночном мраке, сидя в качающейся на воде лодке, ей с трудом верилось, что они все-таки отважились на столь опасное предприятие.

И опять на Фенелле был костюм, который Периквин носил в Итоне и который она надевала в ту ночь, когда они залезли в дом к Исааку Голдштейну. Даже лорд Корбери согласился, что подобная предосторожность будет не лишней.

– Я скажу всем, что ты мой младший брат, – сказал он. – К женщинам на судне всегда относились очень подозрительно, так как считали, будто они приносят несчастье. Уверен, что команда не согласилась бы взять женщину в предприятие, в котором они рискуют жизнью.

– Да, пожалуй, лучше сказать, что я – юноша, – согласилась Фенелла.

– И разговаривай как можно меньше, – напомнил ей лорд Корбери, – а то голос тебя выдаст.

Им пришлось покинуть Прайори днем, и Фенелла боялась, что, прежде чем они окажутся на безопасном расстоянии от дома, кто-нибудь увидит, как она скачет верхом рядом с лордом Корбери.

Но, к счастью, вскоре они въехали в лес. Когда солнце уже клонилось к закату, они незамеченными добрались до Хеллингли.

Проехав не останавливаясь крохотную деревушку с гостиницей и церковью, сложенной из серого камня, они продолжили свой путь через Даунс, пока не достигли небольшой бухты, где их должна была ждать команда.

Сначала Фенелла никого не заметила и подумала, что их план провалился и лорд Корбери будет страшно разочарован. Но внезапно, как по волшебству, из-за валунов и из пещер, расположенных внизу у самой кромки воды, стали появляться моряки.

Лодка была накрыта рыбачьими сетями и так надежно спрятана, что вряд ли какой-нибудь внимательный прохожий смог бы разглядеть ее.

Лорд Корбери едва успел вытащить из укрытия лодку и проверить ее, как сгустились сумерки, и настало время отплытия.

Гребцы – выносливые сильные деревенские парни – принесли крепкие палки длиной около шести футов, которые обычно называли дубинами. Именно из-за этого оружия, которое контрабандисты с большим успехом использовали в схватках, они завоевали себе прозвище» бэтмены «, хорошо известное офицерам таможни.