Текст книги "В клетке (ЛП)"

Автор книги: Б. Шайтл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Б. Шайтл
В клетке

Внимание!

Текст предназначен только для ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствие с законодательством. Любое коммерческое и иное использование, кроме предварительного ознакомления, ЗАПРЕЩЕНО. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Б. Шайтл

В клетке

Серия: «The Colony Carnivalle. Карнавал Колонии»

Над переводом работали:

Перевод: Оксана

Редактор: Алена

Вычитка: Мария

Дизайн обложки: Оксана

Пролог

Каин

Щелк.

Щелк. Щелк.

Мое тело напрягается в ожидании очередного удара током от электропогонялки для скота, которую держит мужчина передо мной. Он все стучит ею по прутьям клетки, в которой меня заперли, дразня меня.

День за днем мужчины и женщины приходят на мое шоу уродов, чтобы унижать меня, оскорблять и откровенно пытать. Они думают, что делают со мной нечто ужасное, но на самом деле мне нравится. Мне нравится, как тело дергается, когда электропогонялка касается кожи, или как потом ощущается кожа после того, как в меня швыряют гнилыми фруктами. Но сильнее всего меня каждый раз заводит именно унижение.

Я ухмыляюсь мужчине с электропогонялкой.

«Вот так, здоровяк. Давай, шарахни меня как следует».

Словно прочитав мои мысли, он просовывает руку между прутьями и прижимает электропогонялку к моей коже.

Щелк.

Мое тело сводит судорогой, когда электричество пронизывает кожу. Член дергается в штанах, умоляя, чтобы кто-нибудь наконец за него взялся. Может, именно поэтому меня назвали уродом и засунули в клетку. Из-за того, как я кайфую от боли и унижения. А может, дело в покрытой татуировками коже, пирсинге на лице, рогах на голове и раздвоенном языке.

Щелк.

Я стискиваю зубы, чтобы не дать стону сорваться с губ.

Черт, сегодня этот парень попадает точно куда надо и даже не подозревает об этом. Еще несколько разрядов, и я кончу прямо в штаны у него на глазах.

– Все, твое время вышло, урод. Отойди, – говорит мой менеджер, забирая у мужчины электропогонялку и оттесняя его обратно к остальной толпе.

Я немного разочарован. Я был так близко, а он взял и лишил меня удовольствия.

Менеджер проводит дубинкой по прутьям моей клетки, но я не отскакиваю назад, как он, видимо, рассчитывал. Вместо этого я просто рычу на него.

Да пошел он со своим обломом.

– Кто следующий? – кричит он толпе, и на этот раз вперед выходит женщина.

– Что бы вы хотели с ним сделать, миссис? – спрашивает он, улыбаясь ей с садистским выражением.

Рядом с моей клеткой висит доска, на которой перечислены все варианты, доступные толпе. Я с надеждой смотрю, ожидая, что она выберет электропогонялку, как предыдущий мужчина, но надежда тут же умирает, когда она указывает на первый вариант – кляп и цепи.

Из меня вырывается вздох.

Я, конечно, люблю кляп, но ближе к разрядке он меня не подведет, а я уже был чертовски близко.

Мой менеджер вскидывает руки.

– Кляп и цепи! Какой замечательный выбор.

Затем он смотрит на женщину.

– Хотите сами оказать честь?

Ее глаза расширяются, прежде чем она робко кивает.

Его улыбка едва не растягивается до ушей, когда он снова поворачивается ко мне.

– Будь хорошим маленьким монстром, и сегодня ночью получишь столько удовольствия, сколько душе угодно.

Я закатываю глаза.

Я и так получаю его каждую ночь, но ему знать необязательно.

Он бросает на меня строгий взгляд, затем передает кляп заплатившей женщине. Я опускаюсь на колени и прижимаюсь лицом к прутьям, чтобы ей было удобнее.

Ее руки дрожат, когда она прижимает шарик к моим губам и надавливает, заставляя открыть рот. Когда кляп оказывается у меня во рту, она застегивает ремешок на затылке и отступает.

И тогда дверь моей клетки открывается, а внутрь заходит менеджер, рядом с его телом покачиваются цепи.

Я позволяю ему защелкнуть наручники на моих запястьях и прикрепить их к потолку клетки. Механизм начинает поднимать меня над землей.

Затем он стягивает с меня штаны, обнажая твердеющий член, и мой «лестничный» пирсинг блестит под ярким солнечным светом.

К черту стыд, который я, наверное, должен был бы испытывать. Все, что я чувствую, – удовольствие.

То, как взгляды всей толпы опускаются к моему паху, заставляет мой член наливаться еще сильнее. То, как заплатившая женщина прикусывает губу, словно ей нравится увиденное, заставляет мой член дернуться от ее внимания.

«Вот так, красавица. Захотела бы – могла бы взять его в рот».

Весь сегодняшний день – сплошная череда дразнящих обещаний разрядки, которой я, мать ее, хочу.

Сегодня ночью, когда я наброшусь на клиентов, которые платят за возможность увидеть меня после наступления темноты, вот тогда настоящее шоу уродов даст мне возможность поиграть.

И они даже не поймут, что с ними произошло.

Глава 1 Каин

Сегодня стоит невыносимая жара. Пот стекает по позвоночнику, собираясь ниже, липкий на коже, которая уже несколько дней не знала чистоты. Перед ночью мне, мать его, нужен душ.

Днем всем мужчинам и женщинам плевать, воняю я или выгляжу как сама смерть, их волнует только одно – сколько они смогут пытать и унижать меня, прежде чем я сломаюсь. Я не ломаюсь никогда, но людей, конечно, это не останавливает.

Боль предсказуема. Боль не лжет. Люди лгут, а боль никогда.

Брюс, мой менеджер, ухмыляется, проходя перед клеткой.

– Жаркий сегодня денек, Каин.

Я фыркаю. Говорит так, будто не я здесь зажариваюсь в клетке.

– Ага. Перед ночью ты ведь позволишь мне принять душ?

Его смешок заставляет желудок неприятно сжаться.

– Посмотрим. Иногда дамочкам нравится, когда от тебя попахивает.

Я вздыхаю и опускаю голову на грудь.

– Значит, все зависит от того, кто готов заплатить нужную цену, да?

Он стучит тростью по прутьям.

– Именно. А теперь улыбнись пошире для прибывающей публики. Не хотелось бы их разочаровывать.

Закатив глаза, я поднимаю голову и смотрю, как толпа начинает обступать мою клетку.

Всегда одно и то же.

Мужчины, которых общество считает ненормальными за желание публично унижать других. Женщины, которых отвергли за то, что им хочется чего-то настолько порочного.

Они приходят сюда, потому что жестокость дается легче, чем честность, а это место дает им разрешение на любые действия.

Неважно, зачем они здесь. Пока они платят, после захода солнца я получаю возможность по-настоящему развлечься.

На этот раз первой подходит женщина. Она смотрит на мой прейскурант и прикусывает губу. Указывает пальцем. Брюс склоняется к табличке и улыбается.

– Хороший выбор.

Он протягивает ей веревку, и та свободно свисает вдоль ее бедра.

Удушение.

«Смотрю, день начинаем бодро».

Я выдыхаю и поворачиваюсь к прутьям спиной, чтобы она могла до меня дотянуться.

Обычно я предпочитаю, чтобы до удушения дело доходило чуть позже. Пусть кровь разогреется. Пусть нервы проснутся. Если задать правильный ритм, когда они натягивают веревку, я почти могу кончить прямо в штаны.

Но сегодня я еще даже не успел почувствовать удовольствие.

Мои сине-зеленые глаза выпучиваются, когда она оборачивает веревку вокруг моей шеи и рывком притягивает голову к прутьям. Металл гремит, звук отдается вибрацией в черепе.

«Блядь, у этой женщины сегодня явно проблемы с гневом».

Она проводит рукой по моим длинным волосам и сжимает их у самых корней.

– Ты такой красивый, когда лицо начинает синеть, – шепчет она, пока я чувствую ее теплое дыхание возле уха.

– Души его сильнее! – кричит кто-то из толпы, и ее хватка становится крепче.

К крикам присоединяются остальные.

– Урод! Псих!

Слова звучат как аплодисменты.

Их отвращение – поклонение, даже если сами они не понимают. Все, что они говорят, должно было бы вызывать во мне стыд, но не вызывает.

Когда зрение начинает расплываться, тьма подбирается к краям, и я уже задаюсь вопросом, сколько еще Брюс позволит этому продолжаться, он наконец вмешивается.

– Так! Отличная работа. Прекрасное представление.

Женщина ослабляет хватку, петля тоже становится свободнее, и я судорожно втягиваю воздух.

Брюс, может, и мудак, но я всегда могу рассчитывать на то, что он не даст своей денежной лошадке сдохнуть.

В большинстве случаев он точно знает, до какой черты можно дойти…

В большинстве случаев.

– Кто следующий? – кричит он толпе.

Толпа напирает ближе. Каждый толкается с соседями, пытаясь дождаться своей очереди. В воздух взлетают деньги – доказательство того, что они способны заплатить за все, что захотят со мной сделать, и на моих губах появляется ухмылка.

Люди приходят сюда, чтобы причинять мне боль.

Они приходят сюда, чтобы воплотить свои больные извращенные желания, которые общество считает неприемлемыми, а я…

А я просто живу свою лучшую жизнь.

Я ухмыляюсь так, словно действительно в это верю.

Может быть, какая-то часть меня и верит.

Но те времена давно прошли.

Наверное, здорово иметь возможность самому выбирать, что делать со своей жизнью. Я уже не помню, когда в последний раз у меня был выбор.

Не после того, как Карнавал забрал меня.

Не после того, как Дарио вырезал свой знак у меня на затылке.

Невысокий мужчина проталкивается сквозь толпу. Руки сжаты в кулаки по бокам, затем один кулак он протягивает Брюсу.

– Я хочу обнажение, – голос у него хриплый, будто шуршащий под ногами гравий, а сам он поправляет переднюю часть брюк.

Брюс забирает деньги, смотрит на меня и кивает.

– Приступай, Дьявол.

Он называет меня так только тогда, когда деньги переходят из рук в руки.

Я медленно поднимаюсь и первым делом снимаю футболку.

Не то чтобы я возражал, в чертовой клетке стоит адская жара.

Я нарочно потягиваюсь, давая им время рассмотреть меня. Захотеть.

Мужчина подходит ближе, кладет руки на прутья и изучает меня взглядом.

Следом идет ремень. Я расстегиваю его как можно медленнее, и по выражению лица мужчины видно, что он вот-вот начнет умолять меня поторопиться.

Я ухмыляюсь ему, расстегивая пуговицу на джинсах.

От его взгляда член твердеет.

Дело никогда не в том, кто именно смотрит.

Дело в том, как они смотрят.

– Быстрее! – кричит женщина из заднего ряда, и я смеюсь.

Я опускаю взгляд на мужчину перед собой.

– Кто-то нетерпелив.

Он лихорадочно кивает, а я приспускаю переднюю часть брюк, останавливаясь прямо над членом.

– Готов?

Он снова кивает и облизывает губы.

Я вижу, насколько он возбужден под джинсами.

Неважно, зачем он пришел.

В конечном счете они все хотят одного и того же.

Желание делает людей глупыми.

И честными.

Я высвобождаю себя, и твердый член выскакивает наружу всего в нескольких сантиметрах от лица мужчины.

Готов поспорить, если бы я просунул его между прутьев, он тут же втянул бы меня в рот.

Но я этого не сделаю.

Сейчас им разрешено только смотреть.

К моему члену не прикасаются до наступления ночи.

Лишение – половина представления.

Он сглатывает. Кадык резко дергается на горле.

– Поласкай себя.

Я смотрю на Брюса, и тот одобрительно кивает.

Разрешение получено.

Начинаю от основания, надавливая на вену под членом, и медленно веду рукой к головке.

Мужчина трет ладонью переднюю часть брюк, наблюдая, как моя рука скользит вверх и вниз по стволу.

– Быстрее, – рычит он, и я подчиняюсь.

Его руки сильнее сжимают прутья, а на передней части джинсов появляется влажное пятно.

– Все, достаточно, – говорит Брюс, поворачиваясь к толпе.

Я убираю руку.

Представление окончено.

– Кто следующий?

Я снова опускаюсь на колени – весь скользкий от пота и с улыбкой на лице.

День никогда не дает мне того, чего я хочу.

Он лишь напоминает, насколько отчаянно я жду наступления ночи.

Глава 2 Каин

Как так получается, что в толпе столько народу, каждый уже успел по очереди сотворить со мной какую-нибудь ебанутую хрень, а я все еще не получил разрядки?

Я выдыхаю и прислоняюсь к задней стенке клетки. Брюс выделил мне час на обед, и еда стоит прямо передо мной. Только есть совсем не хочется, после всего, что уже произошло сегодня, я слишком взвинчен.

Я просто хочу кончить.

Оглядываю клетку и, не заметив поблизости никого, достаю член.

Мне плевать, если кто-то будет смотреть, но в этом месте ничего не бывает бесплатно – даже уединение.

Поначалу я медленно провожу рукой по члену, почти не доставляя себе удовольствия, и вытягиваю одну ногу. Запрокидываю голову, когда от следующего движения внизу живота что-то сладко сжимается.

Теперь много времени не понадобится.

Главное – контроль.

Спешка все портит.

Я закрываю глаза, и от образов людей, наблюдающих за мной, по позвоночнику пробегает дрожь.

Их смех.

Их одобрительные крики.

Они хотят увидеть мою сперму, а я хочу им ее дать.

Только дело никогда не в самой разрядке.

Дело в том, чтобы меня видели, когда я кончаю.

В том, чтобы дать людям представление, за которым они пришли, и все же оставить хоть что-то для себя.

Я ускоряю движения.

Каждый толчок ладони подводит меня все ближе к краю.

И в тот самый момент, когда удовольствие достигает пика, мои глаза распахиваются.

В глубине шатра стоит женщина.

Одна.

Молча.

И смотрит на меня.

Она не подходит ближе. Не касается себя. Не улыбается, не кривится в насмешке и ни с кем не перешептывается.

Просто стоит там, темные кудри обрамляют ее лицо, а взгляд прикован ко мне так, словно она пытается запомнить каждую деталь.

Вот это и выбивает меня из колеи.

Что-то в груди натягивается, будто струна, когда ее взгляд следует за моей рукой.

По моей груди.

По моему лицу.

Без жадности.

Без отчаяния.

Она просто… здесь.

И это ощущается… неправильно.

Нет ни желания угодить ей, ни привычного зуда под кожей, требующего, чтобы она причинила мне боль.

Здесь что-то более тихое.

Что-то…

Чего я, на хуй, вообще не узнаю.

По тому, как ее взгляд скользит вниз по моему телу, я почти ожидаю, что она присоединится.

Но она этого не делает.

Не шевелится.

Такое чувство, будто она просто смотрит на меня и ничего от меня не хочет.

А от меня всегда чего-нибудь хотят.

У меня дергается челюсть, и я ускоряю движение руки.

Сначала я собирался прикрыться, но к черту.

Пусть смотрит.

Я хочу кончить.

Движение руки сбивается, когда удовольствие тугим жаром собирается в яйцах, а затем белые горячие струи спермы покрывают мою ладонь.

Я нахожу взглядом те самые глаза, которые все еще наблюдают за мной, подношу пальцы к губам и слизываю сперму с кожи.

Она не произносит ни слова.

Когда я убираю член обратно в штаны, она разворачивается и выходит из шатра.

Кто, блядь, эта женщина?

Люди умоляли меня об этом.

Платили.

Но никто еще никогда просто… не смотрел, как я дарю удовольствие себе.

И почему-то кажется, будто это что-то значило.

– Ноги, мать их, отваливаются, – говорит Рокер сбоку от моей клетки, усаживаясь на скамью в первом ряду.

Рокер – один из наших клоунов, которые днем разгуливают по Карнавалу. Ночная жизнь, которую мы здесь устраиваем, его особо не привлекает, зато днем он развлекает публику и заставляет всех улыбаться.

Я выдыхаю.

– Зато тебя хоть ветерком обдувает. Сегодня в клетке жарко как в аду.

Он фыркает.

– Думаешь, в костюме и с тонной идиотского грима мне прохладно? Попробуй со мной местами поменяться.

Я смеюсь.

– Ты всегда любил пожаловаться на всякую хрень. Зато у тебя есть работа.

Он кивает.

– Ага. Моя дневная работа клоуном на детских днях рождения точно не приносила столько денег, сколько это место, – он откидывается назад со вздохом. – Когда там должна нагрянуть следующая толпа?

Я пожимаю плечами.

– Кто его знает. Обычно народ здесь весь день не заканчивается, но сегодня мне повезло – Брюс даже позволил поесть.

Рокер опускает взгляд на мою нетронутую еду и склоняет голову набок.

– Ты есть собираешься или следующие пятнадцать минут будешь просто любоваться?

Я хватаю лежащий сверху кусок хлеба и запихиваю его в рот. Потом открываю рот, полный пережеванной еды.

– Видишь? Ем.

Он смеется, встает со скамьи и отряхивает костюм. Его взгляд на мгновение скользит в глубину шатра, словно он проверяет, кто за нами наблюдает.

– Ладно, лучше пойду отолью, пока народ не набежал, – он кивает в мою сторону. – Развлекайся тут, в своей клетке.

Когда он выходит из шатра, я показываю ему средний палец.

Надеюсь, ублюдок споткнется о свои гребаные огромные ботинки.

Проглотив последний кусок еды, я надвигаю шляпу на глаза и прислоняюсь к деревянной стене.

Раз уж есть возможность, стоит немного поспать до прихода толпы.

* * *

– Дьявол! – орет мать из коридора. – А ну бегом на кухню, твою мать!

Я стону и вылезаю из постели. Каждое утро одно и то же. Родители просыпаются с бодуна и начинают пилить меня за то, чего я даже не делал.

Я протираю сонные глаза.

– Чего тебе, ма?

Она дергает меня за воротник, и я валюсь вперед. Мать тыкает пальцем в жир на плите, который красуется там уже больше недели, с тех пор как они в последний раз соизволили меня покормить.

– Ты до сих пор не убрал блядскую кухню. Какая от тебя вообще польза!

Она толкает меня к плите, я спотыкаюсь на ровном месте и лечу на пол.

– Вечно ты драму устраиваешь. Все у тебя только вокруг тебя и крутится. Живо прибери здесь все.

Я смотрю на свое кровоточащее колено, пока она вылетает из комнаты. Я ненавижу ее всеми фибрами души. Как только мне исполнится столько, чтобы свалить, духу моего здесь не будет.

По комнате начинают прыгать вспышки света, и вот я уже стою в темноте. Эхо материнского голоса, называющего меня исчадием сатаны, клубится вокруг, как туман.

– Хватит! – кричу я в темноту. – Прекрати!

Я зажимаю уши изо всех сил, но ее голос не исчезает. Он становится только громче.

– На колени, Дьявол. Твои разноцветные глаза нас всех в могилу сведут. Я должна очистить тебя от дьявольщины.

На моем плече оказывается рука и швыряет меня вниз.

Мои коленки с хрустом врезаются в рассыпанный по полу рис. Всегда один и тот же ритуал. Стоять на коленях на рисе в чулане, куда она запирает меня на целый час. А потом начинаются наказания похуже. Я дышу сквозь стиснутые зубы. Позволяю разуму улететь куда-то далеко. Боль отступает, когда перестаешь с ней бороться.

Вдруг кто-то грубо хватает меня за волосы, оттягивая голову назад так, что обнажается шея.

– Это для твоего же блага, – шепчет отец мне на ухо прямо перед тем, как затушить сигарету о мою грудь.

Я вскрикиваю. Боль пронзает торс, но вместе с ней происходит кое-что еще. От боли мои джинсы заметно натягиваются. Отец отпускает мои волосы, а я кричу – не только от боли, но и от растерянности. От того, как мое тело реагирует раньше, чем мозг успевает осознать. От стыда, который накатывает каждый раз. Я еще ничего не понимаю. Я понимаю лишь то, что выжить – значит вытерпеть.

Гулкий стук по металлическим прутьям вырывает меня из сна, и когда я смотрю вниз, мой член все еще стоит. Так, будто тело не получило меморандум о том, что кошмар закончился.

– Шевелись давай. Шоу начинается, – требует Брюс откуда-то сбоку.

Он специально уставился прямо на мой стояк.

Я приподнимаю бровь.

– Хочешь поиграть с ним?

Его глаза встречаются с моими и расширяются.

– Отвали, Дьяволеныш. Просто выступи как надо.

Я усмехаюсь и поднимаюсь на ноги. Развожу плечи и делаю шаг обратно к свету. Если она снова там... Я хочу, чтобы она смотрела.

Глава 3 Каин

С моего последнего представления прошло уже несколько часов. Все это время я сижу здесь, далеко не терпеливо ожидая наступления ночи, чтобы наконец как следует повеселиться.

Снаружи клетки звякают ключи, и замок на двери со щелчком открывается.

Наконец-то.

Обычно после окончания представления Брюс оставляет дверь моей клетки открытой, чтобы я мог свободно ходить по территории. Но сегодня он решил вести себя как мудак.

Я поднимаюсь на ноги, готовый наконец выбраться и получить хоть немного свободы.

Брюс входит внутрь, и его тень ложится на землю под моими босыми ногами.

– Ты заслужил возможность ополоснуться.

Заслужил…

Будто я собака, которую награждают за хорошо выполненные трюки.

Наверное, это мое лакомство.

Я босиком выхожу из клетки.

Но без прутьев за спиной собственная кожа ощущается как-то неправильно.

Слишком открыто.

Слишком уязвимо.

Небезопасно.

Клетка может быть моей тюрьмой, но она же – моя защита.

Там, снаружи, у меня нет стен.

Нет правил.

Нет ничего, что удерживало бы меня целостным, кроме необходимости выступать.

Направляясь к задней части шатров, где находятся душевые, я оглядываюсь на клетку.

Клетка принадлежит дню.

А ночь…

Ночь принадлежит чему-то другому.

Поначалу вода ледяная и кусает кожу, обрушиваясь на меня.

Она смывает пот, грязь и оставшиеся на теле прикосновения всех сегодняшних незнакомцев.

Я упираюсь ладонью в плитку и опускаю голову.

Грязь мутными лентами закручивается и уходит в слив.

Когда вода становится теплее, я начинаю тереть кожу, пока та не начинает гореть.

Больше всего на свете мне хочется перестать чувствовать прикосновения всех тех людей.

Я тру сильнее.

Словно могу содрать их с себя.

Их руки.

Их дыхание.

Их голоса.

И самое паршивое…

Завтра я снова позволю им делать все то же самое.

Пар густеет, заполняя тесное пространство и затягивая все туманом, и на одно короткое мгновение я перестаю быть монстром.

Дьяволом.

Уродом.

Я больше не часть аттракционов.

Просто тело, которое готовят к другому представлению.

Когда я выхожу из душа и оборачиваю полотенце вокруг талии, внутрь заходит Брюс с одеждой, перекинутой через руку.

– Сегодня толпа голодная, – говорит он. – Выбирай осторожно.

Я забираю свой привычный наряд, и он выходит, оставляя мне немного уединения.

Я медленно вытираюсь.

Капли воды собираются вдоль линий моих татуировок, цепляются за пирсинг в сосках и стекают ниже по торсу.

Проходя мимо покоробленного зеркала, я замечаю свое отражение.

Я уже почти не похож на человека.

Рога.

Разные глаза.

Я стал именно тем, кем меня всегда называли родители.

Дьяволом.

Когда кожа высыхает, я начинаю одеваться – вещь за вещью.

Сначала брюки.

Мягкая кожа плотно облегает бедра и ноги, словно вторая кожа. Пояс сидит чуть выше тазовой кости.

Мы выбрали именно их потому, что ночью они должны притягивать взгляды.

Напоминать каждому, кто на меня смотрит, что я выставлен напоказ даже тогда, когда нахожусь не в клетке.

Следом я надеваю портупею.

Она тяжелая, и ее вес успокаивает, будто удерживает меня на земле, даже когда ночь пытается утянуть в шатер «Делириума».

Черные ремни царапают кожу, пока я застегиваю одну пряжку за другой.

Затем надеваю сапоги.

Черный материал поблескивает в свете шатра, когда я поворачиваю ноги из стороны в сторону.

Обычно поверх наряда я надеваю длинное пальто.

Но не сегодня.

Нет.

Сегодня у меня свои счеты с толпой.

Я здесь не для того, чтобы меня использовали ради их удовольствия.

Сегодня я заберу кое-что обратно.

Брюс возвращается с футляром и открывает его передо мной.

Внутри лежат мои маски.

Каждая отличается от остальных.

На некоторых вырезан звериный оскал, другие совершенно гладкие, без всякого выражения.

Я никогда не надеваю одну и ту же маску две ночи подряд.

Толпа никогда не знает, кого именно получит, когда я выйду поиграть.

Сегодня мои пальцы задерживаются над матово-черной маской.

У нее нет рта.

Глазницы пустые.

Она не скрывает того, кто я.

Мужчина с рогами.

Дьявол в клетке.

Я беру ее в руки и переворачиваю.

Ее вес ощущается почти правильным.

А когда она на мне, мужчине внутри меня становится гораздо проще исчезнуть.

Я надеваю маску, и мир вокруг словно сужается.

Мое дыхание эхом отдается внутри, а поле зрения ограничивают темные отверстия для глаз.

В груди поселяется знакомое спокойствие.

Снаружи шатра то нарастают, то стихают голоса, и я поворачиваю голову на звук.

Сегодня толпа особенно нетерпелива.

Ну и пусть.

Дьяволу наконец позволено выйти поиграть.

И я намерен стать именно тем монстром, которым они меня считают.

Может быть, я даже увижу ее…