Текст книги "Халид. Во власти врага (СИ)"

Автор книги: Ая Кучер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 29. Халид

Собирался же нормально поговорить. Только с Адой ничего не работает, весь хвалённый контроль и хладнокровие слетают. Взбесила с самого утра, а теперь завела.

Так, что член ломит от ожидания и желания толкнуться. Девушка сжимается на пальцах, проигрывая в своей же игры. Хочет меня, а я собираюсь взять обещанный приз.

Толкаюсь внутрь, где охренительно узко и влажно. Ада цепляется своими ладошками за плечи, надавливает, старая остановить меня. Но уже всё произошло, назад дороги нет.

– Стой! – смаргивает слёзы, застилающие медные глаза. И всё равно хмурится. Ещё от оргазма не отошла, а опять сердитая и злая. А член от этого только болтом стоит. – Стой, Халид. Больно.

Последнее слово тихо произносит, словно не желает признаваться в собственной слабости. Что неприятно, слишком огромный для неё. Да и я остановиться уже не смогу.

–  Сейчас легче станет.

Не гребу, как девственниц успокаивать. Нужно ли вообще. Но замираю, давая девчонке привыкнуть. Чтобы прекратила терзать собственные губы и расслабилась.

– В себя кочергу запихни, – хрипит, прикрыв глаза. – И успокаивай так.

– Кочергу? За комплимент зачет.

– Кочерга тонкой бывает!

– Тонкой, значит?

Толкаюсь глубже, на полную входя. Достаточно, чтобы Ада вскрикнула и мотнула головой. Зато научится думать, что и кому говорит. Я ей не нежный Лука, который будет пылинки сдувать. И если нужно надавить, чтобы она чужой авторитет уважала, то не проблема.

Особенно, если так надавливать. Двигаться, получая удовольствие. Ада едва дёргается, снова кусая губу. Но сейчас ей меня не обмануть. Пускай на пушистых ресницах блестит влага, этот стон был явно не боли.

Хочу её сломать. До сжатой челюсти, бушующего адреналина. Чтобы признала, что хочет меня. Может сколько угодно ненавидеть, но тело лучше всего отзывается.

Такой она мне нравится. Когда тёмные волосы разметались по постели, глаза прикрыты и дыхание сбитое. Дышит так часто, что грудь призывно колышется. И я не отказываю себе в удовольствии. Обвожу руками, сдавливая соски.

Сильнее вжимаю в постель, продолжая двигаться. В ней охуенно, до красных точек перед глазами и помутнения рассудка. Никогда себе такого не позволял, чтобы отключаться, но сейчас удивительно легко. Вколачиваться в податливое тело, сильнее давить на клитор.

Чтобы, блять, стонала громче. Прекратила просто лежать и подалась бёдрами навстречу, обхватила ногами. Но эта невинность нехило заводила, будто сожрал возбудителя в конских дозах.

– Хорошо, да? – не могу сдержаться, когда Ада всхлипывает. Сжимается, стоит толкнуться сильнее. И это же нихрена не от боли, иначе бы уже царапалась и орала, а не подставляла губы под поцелуи. – Ну, Ада.

– Нет, – машет головой и глотает стоны. – Нет.

– Лгать. Мне. Чревато.

Ускоряюсь, отбрасывая осторожность. Вбиваюсь в неё, получая желанное. При очередном толчке Ада вскидывается, насаживаясь глубже. И эта моя личная победа. Вместе с криком, когда сильнее выгибается, покрываясь мурашками.

Чувствую себя малолеткой, которому не нужно много времени, чтобы кончить. Но как, блять, продержаться, когда Ада такая тугая, и сжимается сильнее, оглушая своим оргазмом.

Падаю на постель рядом с ней, чтобы не придавить. Бойкая, но хрупкая. Когда кровь перестаёт шуметь в голове, переворачиваясь, наблюдая за девчонкой. И ради чего сопротивлялась, если в итоге получила удовольствие?

– Лежать, – надавливаю на подрагивающий живот, припечатывая к кровати. – Куда собралась?

– Мне в душ нужно, – ноги сводит, морщась. А после стреляет огнями в глазах. – Или это тоже только с твоего позволения?

– Всё с моего позволения, Ада. Запомни это. И не пытайся подкупить моих людей, чтобы выбраться. Ты здесь будешь столько, сколько мне нужно.

– Ну конечно.

Усмехается, закатывая глаза. Нихрена не похожа на ту Адель, которая крутилась рядом с Лукой. Отлично играет, примеряя нужную роль. Интересно, как правая рука её не раскусил.

У него неплохая чуйка на людей, но Аду пропустил. Я же с первой секунды видел её насквозь. С дерзким ротиком, которому отлично нашлось применение. Отсасывала неумело, доказывая невинность, но это мало волновало. Хватило старательности и её вида, чтобы кончить.

– Не нарывайся, Ада. В какой-то момент моё терпение лопнет. И тогда тебе будет не до смеха.

– Ты можешь пытать меня, Цербер. Можешь насиловать. Сам или отдать парням. Мне всё равно. Ты не сделаешь со мной ничего страшнее, что уже произошло. Немного подержал в кладовке и думаешь самое страшное? Самым страшным пыткам, Халид, меня подвергли двенадцать лет назад. Всё после – лёгкие неприятности.

Поднимается, смотря едва ли не с презрением. Отбрасывает подальше покрывало, доказывая, что её ни капли не волнует мой взгляд и то, что могу сделать. Только ведь кончил, но член встаёт как по заказу, стоит пройтись взглядом по стройной фигуре.

– Так что да, Халид, я иду в душ. И твоё разрешение меня не интересует.

Скрывается в ванной до того, как успеваю оборвать. Воспитывать и воспитывать, чтобы покорилась и прекратила идиотку играть. Но сейчас меня другое интересует.

Значит, с ней что-то произошло. И задача моих парней найти, что именно. Ада не так проста, как хотела казаться для Луки. Уверен, вся история с родителями и работой в салоне – ложь.

Двенадцать лет, да?

Интересный срок. Как раз тогда, когда с Цербером всё пошло наперекосяк.

Глава 30. Ада

Я прислоняюсь спиной к двери, словно боюсь, что Халид сейчас ворвётся за мной. Но в комнате стоит тишина, а у меня подкашиваются ноги. Сползаю на холодный мраморный пол.

Утыкаюсь лицом в колени, стараясь дышать. Вспомнить, как это вообще делается. Ощущение, что я снова прячусь от девочек из комнаты. Жду, когда меня найдут и вернётся хватка на шее.

Между ног тянет и неприятно саднит. Вот и всё, прощай невинность. Не цеплялась за неё, но ощущения странные. И гадко от самой себя, что в какой-то момент начала получать от этого удовольствие.

Странное, дикое удовольствие. И таким же диким был мужчина. С блеском в глазах, сжатой челюстью, резкими движениями. Он даже защиту не использовал.

Поразительно, но это сейчас волнует меня меньше всего. Чувствую себя сукой, но ребёнок может обеспечить мне жизнь. Кто знает, что в голове у мужчины, но вдруг не станет трогать беременную?

А после я найду способ развязать этот клубок. Разобраться с Цербером, сделать новые документы и рвануть подальше. Куда-то в тёплые страны, где сейчас пряталась Ника. Она смогла два года выживать и не попасться, и я тоже смогу.

Я впервые занялась сексом десять минут назад, а уже думаю, как буду прятать ребёнка от Халида. Как быстро скатывается моя жизнь в обрыв. А мужчина, словно стоит за спиной и толкает, ускоряя падение.

Делаю глубокие вдохи, успокаиваюсь. Вдох на четыре секунды, выдох на восемь. Ещё раз, пока не вижу, как перестают дрожать пальцы. Которыми мне хочется вцепиться в глотку мужчины и всё закончить.

Нельзя.

Ничего нельзя делать до того, как всё обдумаю.

Кто я для Халида? Игрушка, которую интересно разбирать и ломать. Хочет добраться до глубины души и понять, что со мной не так. Только у него не получится.

Что я могу получить от мужчины? Только то, что он сам захочет даст. Им не получится крутить, невинной улыбкой не подкупить. Но я могу… Могу отвечать на грубую ласку, раз телу она нравится. Так же резко отвечать на все разговоры, со злостью и пикировками.

Могу, а что мне это даст? Халид расслабится, отпустит контроль. А дальше? Он непредсказуемый, не читаемый. Может завтра меня отпустить, а может через год не наиграться.

Пытаюсь свой привычный план действий использовать. Всё продумать, чтобы готовой быть и максимум пользы получить. Значит, худший вариант, при котором Халид долго держать меня будет.

Через его людей не добраться, через Луку тоже. Сам мужчина ничего не расскажет. Нужно слушать, каждую мелочь изучать. Запоминать, когда и где Цербер появлялся.

Это я могу.

Поднимаюсь, направляясь к душевой кабине. Насадка всё так же на полу валяется, где после Халида осталась. Держусь за стекло, боясь, что не выдержу. Ноги подкосятся и раскрою себе череп. А умирать я не хочу. Никогда не хотела, сильнее многих других за жизнь цеплялась.

И сейчас выживу.

Настраиваю тёплую воду, стараясь смыть прикосновения мужчины. Тру кожу, словно это поможет. И стою долго, пока кожа на пальцах не начёт морщиться.

В сторону двери посматриваю, ожидая, что мужчина решит натворить. Вряд ли просто так оставит мои слова. Грубость, которую, видите ли, нельзя Халиду говорить.

Царь и Бог в одном лице, пред которым преклоняться нужно.

Но не зря моя мама, настоящая, которая давным-давно марта, меня Адой нарекла. Желание и воля, если в значении имени копаться. И я вольна делать так, как желаю.

И власть Халида не признавать.

Кутаюсь в широкое полотенце, мягкое и приятное. Единственное хорошее, что в это доме есть. Вытираю кончики волос, на которые попала вода и капли крови. Вымыть бы нужно, избавиться от любых следов, и этих прямых волос, которые слишком непривычны.

Ни следа моих привычных кудрей, делая похожей меня на незнакомку. Но не для того я семь лет после приюта их восстанавливала, чтобы сейчас убить дешевым шампунем Халида.

– На выход, Ада, – стук в дверь раздаётся вместе с голосом мужчины. – Или я выбью дверь.

– Выбивай. Твой дом, твои траты.

Осматриваю порез на шее, возле ключицы. Вера, если это действительно она зашивала, знает своё дело. Никакого воспаления, легкая припухлость. Глядишь, действительно выживу и уберу шрам лазером.

– Ада! Не заставляй меня вытаскивать тебя силой.

Улыбаюсь, истерично и без повода. И это тот, кто по два раза по два раза не повторяет.

Выбрасываю грязную повязку в небольшое мусорное ведро возле умывальника. Рискнуть и просить новую у Халида или просто получить заражение? Что страшнее?

– Иду.

Вдох и поворот замка. Меня едва на себя не тянут, крепко сжимая плечи. А я не сдерживаю улыбки от того, насколько зол мужчина. Не кричит же, не встряхивает даже. Но по выражению лица всё понятно.

Возможно, читать Халида будет даже проще, чем я ожидала.

– Не забывайся, Ада.

– У меня память хорошая. Пластырь есть?

– Опять порезалась?

– Нужно на швы наложить, иначе попадёт инфекция. И вся твоя операция по спасению окажется напрасной.

Мужчина раздраженно вздыхает, толкает меня в сторону кровати. На которой уже успели поменять простыни. Да и сам Халид оделся, без футболки, но хоть в штанах расхаживает. Бросает мне пачку гипоаллергенных повязок, останавливаясь в шаге.

– И что дальше? Будешь приходить, когда захочешь, и насиловать меня?

– Для той, кого насиловали, ты слишком рьяно отвечала.

– Не представляю о чём ты. Я ничего не почувствовала.

Рассматриваю мужчину через плечо, накладывая пластырь на рану. Чувствую, что ещё немного, и полотенце развяжется. И дразню ведь, намеренно. Халид легко может продолжить нашу ночь, доказывая, что почувствовала. Слишком много, не с тем человеком почувствовала.

– Я могу лечь спать или ты хочешь ещё раз?

– И выдержишь? – Халид, явно, наслаждается моими шпильками и фразами.

– Закрою глаза и будто ничего не происходит.

– И часто ты так делала?

– Ты был у меня первым, Халид. Ни к чему подобные вопросы. Так это твоя спальня? Скоромно слишком.

– Я не держу шлюх в своей постели.

– Значит, не твоя.

Обращения Халида совсем не обижает. Это он определил мой статус для себя. Меня же это никак не касается. Кто бы что не говорил, я могла быть лгуньей и продуманной сукой, но явно не шлюхой. А если Халид хочет верить в обратное – его право.

Делаю шаг к кровати и цепляюсь за тумбочку, стараясь устоять. Перед глазами снова плывёт, не давая спокойно жить. Слишком громко стучит сердце в груди, ломая рёбра.

Хватка на локте и лёгкий толчок, чтобы я завалилась на матрас. Натягиваю одеяло, понимая, что потеряла полотенце по пути. И это можно назвать помощью? Тогда у мужчины явные проблемы с головой.

– Отдыхай, Ада. Не рыпайся из комнаты без моего разрешения. И больше не пытайся подкупить мою охрану.

А это ещё что значит?

Глава 31. Ада

У меня нет сил думать о словах Халида и том, что они значат. Возможно, нашел ещё один повод прижать меня и не отпускать. Не удивлюсь, если завтра мне припишут покушение на мужчину, Цербера и Господа Бога.

Не смотря на то, что комната двоится и плывёт, не спешу ложиться. Кажется, что после этого пути назад не будет. Сковывает страхом, непониманием, что будет дальше. Подвешенное состояние, от которого тяжело дышать.

Цепляюсь пальцами за одеяло и смотрю в кремовый потолок. Прислушиваюсь к тишине в доме. Кажется, должно быть утро, но за плотными шторами не пробивается свет.

Темнота постепенно накрывает, погружая в сон. Из-за своего упрямства борюсь, не хочу, но слабость даёт свое. Вот медленно моргаю, а в следующую секунду просыпаюсь от колотящегося сердца.

Тело похоже на вату, не могу нормально двигаться и дышать. Засыпаю, а затем резко открываю глаза. Жутко душно, и я восхваляю того, кто оставил возле кровати стакан воды.

Окончательно я просыпаюсь от яркого света. Чувствую себя разбитой, как после долгого сна. Кажется, я проспала сутки. Голова трещит, а порез на шее болезненно тянет.

– Доброе утро, xanım Ада. Меня зовут Нигяр, если что-то нужно, говорите мне.

Возле окна женщина средних лет. В тёмном наряде, с платком на голове. Улыбается и поправляет шторы, запуская солнечные лучи. Протягивает мне воду и таблетки, опуская глаза в пол.

Ну хоть кому-то стыдно смотреть на то, что творит Халид.

– Что это?

– Обезболивающее и… – женщина явно мнётся и поджимает губы перед тем, как продолжить: – И противозачаточные.

– И что из этого обезболивающие?

После ответа, выпиваю голубенький таблетки, отбрасывая остальное подальше. Вовремя Халид вспомнил о защите, до только я не собираюсь играть по его правилам.

– Передайте Халиду, что я не собираюсь травить свой организм гормональными таблетками.

– Но cənab Халид сказал их выпить. Послушайте, давайте не будем злить его. Я ведь должна была проследить, чтобы вы выпили. Я принесу другие и…

– И они отправятся туда же. Нигяр, Халид же не приказывал запихать мне их в глотку насильно? Вот и всё. Передайте, что я отказалась. Это наши с ним разборки, вас не касающиеся.

– Но xanım Ада…

– Просто Ада, без xanım и прочего.

В любом случае, не понимаю что именно это значит и зачем. Если Халид так боится моей беременности, то лучше пускай использует презервативы, а не перекладывает всю ответственность на девушку.

Выпиваю воду до дна, чувствуя, как жажда медленно отступает. Мне хочется попросить добавки, целое ведро. Но понимаю, что после этого будет только хуже.

– Нигяр, вы можете мне помочь?

– Нет!

Женщина выкрикивает так, словно я сейчас предложила организовать теракт на Востоке. Отшатывается и прикладывает ладонь к груди, шатая головой. Насколько же Халид запугал своих работников, что те так реагируют?

– Не просите, Ада, я не помогу вам бежать. И лучше подобные мысли выбросить из головы.

– Мне нужна одежда, только и всего, – пытаюсь улыбнуться, чтобы Нигяр не получила инфаркт. – Или на это тоже запрет?

– Да, конечно. Что это я? Сейчас.

Не смотря на то, что Нигяр явно под пятьдесят, двигается она проворно. Намного быстрее меня в таком состояниии. Открывает двери, выглядывая в коридор. Машет рукой, подзывая кого-то.

– Заноси, Кемаль. Халид велел организовать вам одежду.

Поясняет, когда молодой мужчина, парень совсем, оставляет возле кровати множество пакетов. С лейблом известных брендов, не самых дешевых. Значит, на любовниц Халид не скупится.

Удивляюсь своим мыслям, едва заметно качая головой. Халид может считать меня кем угодно: шлюхой, любовницей, девушкой на пару ночей. Но я знаю, что единственное верное определение – пленница. И я не перестану ею быть, одевая он меня в шикарные наряды или тряпки с рынка.

Сильнее кутаюсь в покрывало, чтобы не оголяться перед незнакомыми людьми. И всё-таки тянусь к пакету, который стоит ближе всего. Все мы грешны, и я обожаю красивые вещи. В детдоме их не было, и первое время я спускала всю зарплату на платья и красивые джинсы. И на еду.

За первый месяц свободной жизни я набрала семь килограмм. Которые быстро потеряла в академии, но сам факт. После постоянно голода, продуктовые магазины казались раем.

В первый раз я выходила, прижимая к себе упаковку гречки. Сразу весь килограмм приготовила и съела в одиночестве. Всё боялась, что кто-то отберёт. Мне было плохо всю ночь, и на гречку я больше смотреть не могу, но тогда она казалась самым вкусным блюдом в мире.

Горячая, с приправами.

Я тогда не помнила, что она бывает такой. С Яном, воруя в кладовых крупы, мы заливали их холодной водой из-под крана в уборной. Терпеливо ждали, когда хоть немного набухнет, и ели из стаканов. Треснутых, с надбитыми краями, которые списали в утиль.

– Халид велел, чтобы вы спустились вниз через тридцать минут.

– А сам он не может сказать?

– Ему не пристало отчитываться, – Кемаль, хоть и молод, но говорит твёрдо и уверенно. – Велено вытащить вас в том, во что вы будете одеты.

– Прекрасно. Значит потащите голой. Мне всё равно.

А вот судя по бледным лицам этих двоим – им далеко не всё равно.

Глава 32. Ада

– Слушай, Ад, давай без усложнений.

Кемаль сразу переходит на «ты» и без этого странного «xanım», чтобы оно не значило. Не те восточные и кавказские языки я изучала, ой не те. Но я предполагала, что попаду в плен к Церберу, а не его правой руке.

– Нам всем будет плохо, если не выполнить приказ Халида. Хочешь сказать, что тебя совсем не волнует возможность, что тебя вся охрана увидит голой?

– Да хоть вся Москва.

Я не собираюсь становиться комнатной зверюшкой Халида. По крайне мере, так быстро. Мужчина заметит быстрые перемены и фальшь. Нужно шаг за шагом притворяться, делать вид, что смиряюсь со своей ролью.

А после найти слабое место и ударить со всей силы.

– Если мне придётся силой натянуть на тебя одежду, то я это сделаю.

– Оставишь синяки, – легко жму плечами на слова мужчины. – Халид будет недоволен. И кому достанется больше?

Наверное, это худшая тактика. Настраивать всех против себя, играя суку и стерву. Но ничего другого мне не остаётся. Я не собираюсь следовать чужим приказам. У меня есть шеф, прекрасный генерал Соболев, который поддерживал каждый мой шаг. Его приказы – закон.

Слова остальных – пустой звук.

– Кемаль! Ада, послушайте, плохо будет всем, если вы сейчас откажетесь, – Нигяр говорит мягко, выполняя роль хорошего полицейского. – Ваш отказ ни к чему не приведёт.

Ну почему же, Халид взбесится. А мне, суициднице, дико нравится проверять грани его терпения. Как скоро его терпение лопнет и, главное, что мужчина сделает туда.

Делаю вздох, поднимаясь. Ненавижу эту слабость, из-за которой не могу подставлять других. Ведь именно из-за моего отказа могут пострадать Нигяр, которая ничего плохого не сделала, и Кемаль, который лишь выводит своей грубости. Но до Халида ему ещё далеко.

– Хвала Аллаху, – Нигяр бормочет себе под нос, разбирая одежду.

– Аллах не имеет на меня влияния. Поэтому, лучше бы хвалили меня. По наряду тоже был приказ?

Женщина кивает и, кажется, слегка улыбается моим словам. Протягивает черное платье и небольшой розовый пакет, в котором находится белье. Даже это Халид решил выбирать за меня?

Давлю раздражение, направляясь к ванной. Умываюсь холодной водой и расчесываю волосы пальцами. Интересно, что теперь задумал мужчина? Зачем ему видеть меня через полчаса и непременно в этом чёрном платье?

Безвкусном и ужасном, на самом деле. Длинное, прикрывающее колени и половину голени. Чуть длиннее того, в котором я попала в этот дом. Только без выреза и не облегающее. Бесформенный мешок, которому не помешает пояс и подходящие аксессуары.

Но благодаря высокому вороту, пластырь на порезе практически незаметен. Сразу и не поймёшь, что что-то произошло.

– Есть где-то пояс? – возвращаюсь спустя несколько минут, когда меня перестаёт шатать. А чулки, выбранные непонятно кем, постоянно норовят сползти. – Или шарф?

– Нет, – Нигяр прекрасно справляется со всеми покупками, раскладывая их в небольшой шкаф.

–А у вас нет лишнего платка? Я буду очень благодарна.

– Зачем вам?

– Хочу покрыть голову.

– Не хотите.

Женщина качает головой, не комментируя мою ложь. Молча продолжает свою работу, а я понимаю, что Кемаля в комнате больше нет. Выполнил указание и смылся, пока я не передумала.

Присаживаюсь на край кровати, рассматривая обувь. Только туфли на шпильке. Интересно, Халид хоть приставляет, насколько это опасно зимой? Или он не собирается выводить меня на улицу? Зачем тогда всё.

Вся обувь тесновата, но это наименьшая из моих проблем. Нахожу новую расческу, ещё с этикеткой, и привожу волосы в порядок. Не помешало бы их помыть, но Халид дал слишком маленький срок, а сухого шампуня среди покупок нет.

– Нигяр, вы говорили, что если что-то нужно, то я могу обратиться к вам.

– Смотря что именно. Обо всех просьбах я буду докладывать cənab Халиду.

– Мне нужен шампунь и прочие мелочи. Особой линейки, подходящей моим волосам. Те, что здесь, не подходят.

– Хорошо, я запишу название и куплю. Ещё что-то?

– Платок?

Женщина закатывает глаза и это можно считать победой. Хоть какое-то проявление эмоций, помимо страха и раздражения. Нигяр, пусть и сама выбрала работать на жестокого человека, мне нравится. Что-то неуловимое во внешности или словах, что не даёт мне настроиться против неё.

Она чем-то похожа на маму Ники. Та тоже постоянно суетилась, хлопотала по дому и старалась поддерживать идеальный порядок. И так же закатывала глаза на наши с подругой проделки.

– Я повторю вопрос, Ада. Зачем он вам?

– Спасти свой наряд, похожий на мешок картошки.

– Халиду не понравится подобное.

– И мне с этим разбираться. Я попросила для головы, обманула вас. Всё валите на меня.

– И вам не страшно? Жизнь, Ада, ценная вещь. И не стоит рисковать по мелочам, чтобы кого-то разозлить. Склоните голову и смиритесь. Этот совет всё, чем я могу помощь.

Киваю, даже не чувствуя злости из-за слов женщины. В её культуре, наверное, так принято. Позволять всё решать мужчине и не перечить. Быть тихой и скромной. И это не плохо, но мне не подходит.

Если бы я смирялась и покорялась каждый раз, когда мне говорили, то никогда бы не выжила. Ни в детдоме, ни на работе, где тоже приходилось доказывать свою силу.

– Кемаль! – и тот появляется спустя секунду, явно поджидая под дверью. – Принеси платок из моей комнаты.

– Зачем? – кажется, это излюбленный вопрос в этом доме. Интересно, они и у Халида так всё уточняют?

– Надо. Давай, быстрее.

– Кто он? Кемаль. Охранник, надсмотрщик, ваш помощник?

– Его приставил Халид, чтобы наблюдать за вами.

– Значит, надсмотрщик.

Принесённый платок я завязываю на талии, выделяя её. Вся в чёрном, от корней до лакированных туфлей. Словно ношу траур по тому, что потеряла, попав сюда.

– Пора, – Кемаль кивает на дверь. – Халид ждёт.