Текст книги "Авиация и космонавтика 2015 06"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

«Парадные» авиаполки ПВО Москвы

Для противовоздушной обороны Москвы до войны в Люберцах были сформированы и дислоцировались 16-й и 34-й истребительные авиаполки, которые среди летчиков назывались «парадными» или «придворными».

Курсанты (слева направо) Тимур Фрунзе, Степан Микоян и Владимир Ярославский, 1940 г.

16-й и 34-й иап стояли на аэродроме, расположенном недалеко от центра Люберец и всего в 15 километрах от Москвы. Возможно, поэтому в них для прохождения службы направлялись отличившиеся и имеющие государственные награды летчики. Так, за победы в воздушных боях в Испании стал Героем Советского Союза первый командир 16-го полка подполковник Иван Лакеев, а сменивший его в этой должности майор Федор Пруцков был удостоен двух орденов Красного Знамени. Командир 34-го полка майор Леонид Рыбкин вернулся из Испании, награжденный орденами Ленина и Красного Знамени.

Командир эскадрильи 16-го иап старший лейтенант Александр Пьянков получил звание Героя Советского Союза за бои с японцами в небе Монголии у реки Халхин-Гол. А заместитель командира эскадрильи 34-го иап капитан Вера Ломако была награждена орденом Ленина за участие в рекордном по дальности перелете вместе с Мариной Расковой и Полиной Осипенко на гидросамолете из Севастополя в Архангельск.

Помимо них, почти весь командный состав этих полков, включая командиров звеньев, был награжден орденами Красного Знамени за участие в боях в Испании, в Китае и Монголии, за войну с Финляндией. В их числе заместитель командира 16-го иап Александр Писанко и комиссар этого полка Александр Матвеев, командиры эскадрилий 16-го и 34-го полков Андрей Шокун, Георгий Приймук, Михаил Найденко и Павел Антонец.

Они, также как и подготовленные ими рядовые летчики, имели высокий уровень летного мастерства и поэтому (а также из-за близости к Москве) эти полки постоянно участвовали в первомайских и ноябрьских воздушных парадах над Красной площадью, а также в Тушино, в День Авиации. Отсюда и неформальное название полков – «парадные».

Другое прозвание люберецких полков – «придворные», было связано не только с тем, что после парадов их летчики приглашались на приемы в Кремле, но также с еще одной особенностью их комплектования. После летных школ начинали службу в Люберцах родственники видных государственных деятелей и других известных людей страны.

Так, сын секретаря ЦК ВКП(б) П.П. Постышева – Леонид Постышев – окончил Борисоглебскую военную школу летчиков и в 1937 г. прибыл в Люберцы, но прослужил недолго. После того, как его отец был репрессирован, Леонида в 1938 г. демобилизовали, затем тоже арестовали. Реабилитировали его в 1955 г. После этого Леонид Постышев работал в Институте экономики АН СССР, стал кандидатом экономических наук.

Осень 1941 г. Люберцы. Летчики 16-го ИАП (слева направо), сидят: л-т Н. Василевский, ст. л-т Г. Приймук; стоят: мл. л-т А. Супрун, л-т М. Бабушкин, мл. л-тН. Макаров

Иван Лакеев

Федор Пруцков

Леонид Рыбкин

Александр Пьянков

Вера Ломако

Александр Писанко

Название «придворный», в первую очередь, относилось к 16-му полку, в котором, например, до поступления в 1938 г. в Военно-воздушную академию им. Н.Е. Жуковского служил сын героя гражданской войны В.И. Чапаева – Аркадий Чапаев. В 1939 г., он проходил летную практику в Борисоглебской военной школе летчиков и погиб в учебно-тренировочном полете на истребителе И-16.

Перед войной в состав 16-го полка прибыли из этой школы летчиков несколько выпускников с известными фамилиями. Среди них Михаил Бабушкин, сын знаменитого полярного летчика Героя Советского Союза тоже Михаила Бабушкина, именем которого в Москве названы район, улица и станция метро. А у Ивана Кравченко и Александра Супруна, были знаменитые старшие братья. У Ивана – Григорий Кравченко, один из первых дважды Героев Советского Союза, летчик-испытатель, участник войн в Китае и на реке Халхин-Гол. У Александра – Степан Супрун, Герой Советского Союза, который тоже дрался с японцами в Китае и был известным летчиком-испытателем.

Затем в полк были направлены выпускники Качинской военной авиационной школы летчиков: в 1940 г. – Василий Сталин, а на следующий год – Степан Микоян, Тимур Фрунзе и Владимир Ярославский – сын члена ЦК ВКП (б) и ЦИК СССР Е.М. Ярославского. Кстати, в полку служил и сын начальника Качинской школы, комбрига В.А. Иванова – Игорь Иванов.

В «парадных» и «придворных» полках заслуженные пилоты не почивали на лаврах, так что службу молодых летчиков со знаменитыми фамилиями нельзя было назвать необременительной. До войны эти полки несли боевое дежурство, а на аэродроме от рассвета до заката шли напряженные учебно-тренировочные полеты, на которых опытные боевые летчики-командиры повышали свой уровень летной и боевой подготовки, обучали и тренировали молодых пилотов.

Леонид Постышев

Аркадий Чапаев

Михаил Бабушкин

Георгий Приймук

Андрей Шокун

Александр Матвеев

Александр Супрун

Василий Сталин

Иван Кравченко

Владимир Микоян

Степан Микоян

Тимур Фрунзе

Отмечалось, что 16-й и 34-й полки «составляли гордость ВВС РККА. Например, по уровню боевой подготовки, количеству налетанных часов<…>заметно превосходили средние показатели». В начавшейся войне люберецкие авиационные полки подтвердили эту оценку. В период наиболее напряженных воздушных боев в небе столицы в 1941-1942 гг. 16-й и 34-й полки среди авиачастей ПВО Москвы были самыми результативными, а их потери – наименьшими.

Названные летчики внесли значительный вклад в эти победы или, будучи переведены в другие полки, достойно воевали в их составе. Некоторые, выполняя воинский долг, отдали свои жизни. Лейтенант Михаил Бабушкин 25 октября 1941 г. не вернулся на люберецкий аэродром с боевого задания, но накануне за два боевых дня сбил три самолета противника и посмертно был награжден орденом Ленина.

Отважно воевал в составе 161-го иап лейтенант Тимур Фрунзе. В январе 1942 г. он и лейтенант Иван Шутов, в районе Старой Руссы вступили в бой с бомбардировщиками, которых прикрывали восемь «мессеров», и сбили два самолета противника. Но Тимур в этом бою погиб, ему посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза.

Иван Кравченко был тяжело ранен и контужен, но после госпиталя, несмотря на поврежденную руку, продолжал участвовать в воздушных боях. Самоотверженно дрались в воздухе и опытные летчики, участники довоенных вооруженных конфликтов Александр Пьянков, Георгий Приймук, Андрей Шокун, которые тоже после тяжелых ранений вернулись в строй.

Летчики люберецких авиаполков с довоенным боевым опытом, успешно использовали свои знания в войне с фашистской Германией. Иван Лакеев с первого до последнего дня был в действующей армии, стал генерал– майором авиации. Истребительная авиационная дивизия, которой он командовал, получила звание 15-й гвардейской, почетное наименование «Сталинградская», стала Краснознаменной и была награждена орденом Богдана Хмельницкого.

Федор Пруцков, командуя 16-м полком, не раз вместе со своими летчиками участвовал в боевых вылетах, воздушных боях и был награжден орденом Ленина. Затем стал одним из руководителей Высшей офицерской школы воздушного боя ВВС Красной Армии в Люберцах, готовил для фронта летчиков-истребителей высокой квалификации, из которых 47 получили звание Героя Советского Союза. В 1943 г. погиб в авиационной катастрофе.

Леонид Рыбкин во время войны последовательно командовал 34-м иап, 105-й иад и 10-м истребительным авиакорпусом ПВО, который получил почетное наименование «Ростовский», был заместителем командующего ВВС Юго-Западного фронта ПВО, стал генерал-лейтенантом авиации. Александр Матвеев командовал истребительными авиаполками, а с 1943г. – 275-й истребительной Пушкинской Краснознаменной авиационной дивизией.

Михаил Найденко сбил лично и в групповых воздушных боях 21 самолет противника и закончил войну командиром 774-го истребительного Берлинского орденов Суворова и Александра Невского авиационного полка. Командирами авиаполков ПВО Москвы встретили Победу Андрей Шокун (178-й иап) и Георгий Приймук (562-й иап). Александр Писанко командовал 12-м гвардейским истребительным полком, участвовал в боевых вылетах и, в том числе, летал на штурмовку, стал Героем Советского Союза.

Алексей Катрич и его именной Як-1

Алексей Микоян

Летчики 12-го гиап ПВО Москвы (слева направо) Лев Булганин, Вадим Иванов, Александр Щербаков, Алексей Катрич и Алексей Микоян. 1944 г.

Вера Ломако вместе с Мариной Расковой занималась формированием женских авиаполков и в составе одного из них, 586-го истребительного, вылетела на фронт командиром эскадрильи, участвовала в воздушных боях. Была заместителем командира 634-го полка ночных бомбардировщиков, совершала боевые вылеты на У-2. В конце войны стала командиром 425-й Отдельной авиационной эскадрильи связи.

Не отставали от своих учителей– командиров и молодые летчики. Александр Супрун, защищая небо Москвы в составе 16-го иап, совершил 172 боевых вылета, в том числе 18 – на штурмовку войск противника, одержал шесть побед в воздушных боях, стал командиром эскадрильи. В соответствии с аттестацией командира полка: «В бою проявил мужество и отвагу, инициативу и напористость». После войны работал летчиком-испытателем в НИИ ВВС.

Владимир Ярославский защищал небо Москвы в составе 562-го иап ПВО Москвы, которым командовал один из бывших летчиков-орденоносцев 16-го полка с довоенным боевым стажем Георгий Приймук. В аттестации Владимира, ставшего командиром звена, он отмечал: «Летное дело любит, летает смело, днем и ночью, в облаках, высотник».

Степан Микоян в конце войны капитан, командир звена. После войны служил в НИИ ВВС, был удостоен званий Героя Советского Союза. Стал Заслуженным летчиком-испытателем СССР, генерал-лейтенантом авиации.

Василий Сталин при всей неоднозначности даваемых ему оценок, несомненно, был хорошим летчиком и храбрым воздушным бойцом. Имел на своем счету боевые вылеты и сбитые самолеты противника, командовал истребительной авиадивизией. По его инициативе и при активном участии в 1942 г. в Люберцах были укомплектованы и подготовлены к боевой работе два ставших знаменитыми полка:

176-й гвардейский истребительный Проскуровский Краснознаменный орденов Кутузова и Александра Невского авиационный полк, преемником званий и наград которого стал Центр показа авиационной техники в Кубинке с пилотажными группами «Русские витязи» и «Стрижи»;

32-й гвардейский истребительный Виленский орденов Ленина и Кутузова III степени авиационный полк, в составе которого в сентябре 1942 г. вылетели из Люберец на фронт Степан Микоян и его восемнадцатилетний брат Владимир, погибший в воздушном бою под Сталинградом. До расформирования в 1989 г. этот полк считался одним из лучших в ВВС и тоже заслуживал названия «парадный», поскольку во время его базирования в 1950-1968 гг. на аэродроме Кубинка, он неизменно участвовал во всех воздушных парадах в небе Москвы.

«Придворным» во время войны можно было бы назвать 12-й гиап ПВО Москвы, в который направляли из других полков столичной противовоздушной обороны отличившихся летчиков. Например, из 34-го иап были переведены упоминавшийся Андрей Шокун, наиболее результативный летчик полка Сергей Байков и Тимофей Белоусов, успешно совершивший высотный таран, а из 27-го иап – другой летчик, прославившийся высотным тараном, Герой Советского Союза Алексей Катрич, который в 1943 г. стал штурманом полка (ему посвящен материал следующей статьи).

В сентябре 1943 г. в 12-м гиап начинали службу выпускники Вязниковской военной авиационной школы летчиков Алексей Микоян – третий сын-летчик заместителя председателя Совнаркома СССР А.И.Микояна, а также Александр Щербаков и Лев Булганин – сыновья, начальника Главного политуправления Красной Армии А.С. Щербакова и заместителя председателя Совнаркома СССР Н.А. Булганина.

Александр Щербаков продолжил войну в составе 176-го гиап, впоследствии был летчиком-испытателем ГК НИИ ВВС, затем ЛИИ, Заслуженный летчик-испытатель СССР и Герой Советского Союза. Алексей Микоян командовал авиацией Туркестанского военного округа, Заслуженный военный летчик СССР и генерал– лейтенант авиации. Лев Булганин продолжил службу в 28-м иап ПВО Москвы, а после войны – в штабе НИИ ВВС.

Возвращаясь к названиям полков «парадные», «придворные» или «отборные», надо сказать, что важны не те или иные названия этих полков, а то, что их летчики внесли значительный вклад в победу и развитие отечественной военной авиации, заслужили нашу благодарную память.

Авиация и люди Штрихи к портретам героев

Илья Качоровский

Генерал-полковник Алексей Николаевич Катрич

Если этот материал увидит свет, то современному читателю фамилии моих героев мало что будут говорить. Уж слишком много времени минуло с тех пор. Поэтому каждому фрагменту будет предшествовать небольшая биографическая справка.

А Н. Катрич родился 25 октября 1917 г. (ровесник революции) в с. Алексеевка Харьковской области. В 1938 г. окончил Чугуевское училище летчиков. Участвовал в войне в качестве летчика 27-го иап, защищавшего Москву. 11 августа и 1941 г. таранным ударом на высоте 9 км сбил бомбардировщик противника. Причем таран был уникальным: самыми кончиками воздушного винта были обрублены рули высоты бомбардировщика, что позволило летчику благополучно вернуться на базу на практически исправном самолете. За этот подвиг лейтенант Катрич 29 октября 1941 г. был удостоен звания Героя Советского Союза. Всего за годы войны Алексей сбил 14 фашистских самолетов.

После войны А.Н. Катрич освоил истребители МиГ-9, 15, 17, 19, 21, 23, Як-15, 25 и 28, истребитель-бомбардировщик Су-17, его общий налет составил 3200 ч. Это был талантливый летчик и командир. Одним из первых в стране он был удостоен почетного звания «Заслуженный военный летчик СССР».

Мое повествование начнется в то время, когда генерал-майор Катрич после окончания в 1959 г. Академии Генштаба был назначен на должность заместителя Главкома ВВС по боевой подготовке.

Я в то время был начальником отдела исследований вопросов боевого применения истребительно-бомбардировочной авиации в Центре боевого применения и переучивания летного состава ВВС. Этот род авиации появился в 1957 г. Отдел был создан в 1958 г., и сразу после этого я перешел из истребительного отдела во вновь созданный, так как почувствовал, что работа предстоит интересная: фактически на пустом месте нужно будет разработать весь комплект методических документов для нового рода фронтовой авиации. А в 1961 г. я возглавил этот отдел. Работы навалилось уйма: нужно было изучить все, что имелось, о роли этого рода авиации в бою, организовать работу личного состава, спланировать исследовательскую работу на год и при этом еще и летать не меньше летчиков эскадрильи. Со всеми этими задачами я успешно справлялся, но хронически не хватало времени. Но так как рабочий день заканчивался в 17.00, а ужин начинался в 20.00, то я и работал до 19.30.

Однажды в этот промежуток времени, когда в исследовательском корпусе, кроме меня, никого не было, открывается дверь моего кабинета и входит сравнительно молодой генерал-майор авиации. Я представился. Он тоже. Но я и так догадался, что это вновь назначенный Замглавкома ВВС по боевой подготовке, который приехал к нам знакомиться. Первый вопрос, который он мне задал, был: «Почему вы работаете в нерабочее время?». Я ему сказал то, что написано было выше. На это он возразил: «Вы же летаете, и вам нужен полноценный отдых». На что я ему без рисовки, а совершенно искренне ответил: «Я очень люблю свою работу, а когда делаешь интересное дело, то не устаешь». Катрич посмотрел на меня, как мне показалось, с удивлением, потом сказал: «Если это так, то вы, наверное, счастливый человек». Мне оставалось только подтвердить его догадку. Вот так состоялась первая встреча с генералом Катричем. Затем мы поговорили о деле. Он спрашивал о том, как у нас организована исследовательская работа, какие трудности и недостатки имеются. Я ответил на все его вопросы, а то, что говорил и спрашивал он, убедило меня, что с этим начальником будет легко и приятно работать. В основном это так и было до самого расставания с ним.

Лейтенант А. Катрич (в центре) после воздушного тарана 11 августа 1941 г. с летчиками своего звена. На переднем плане – поврежденный винт его самолета

Все предшественники Катрича начинали свою работу на новом месте с требования к нам писать новый Курс боевой подготовки. При этом не говорилось, почему старый плох и каким должен быть, чтобы начальник посчитал его хорошим. Катрич начал с того же, но сделал это совсем по-другому. Он пригласил к себе в Москву начальников летных отделов Центра и предложил подумать над тем, какими должны быть методические документы, разрабатываемые нами для частей фронтовой авиации. Дал месяц на размышления, после чего созвал снова, выслушав каждого.

Я перед собой подобный вопрос поставил сразу, как только стал начальником отдела ИБА. Так что мне оставалось только свой проект довести до кондиции и представить на совещании. Мой проект состоял в том, что в Курсе боевой подготовки не нужно писать методики выполнения упражнений, а только задание на полет. Методику же выполнения упражнения в подробностях излагать в методическом пособии, согласовав его структуру с содержанием Курса. После обсуждения всех вариантов остановились на моем, который Катрич и утвердил.

Дальше началась работа по написанию этих документов. Так как за основу приняли мой проект, наш отдел написал Методическое пособие раньше всех. Я отправил его в управление боевой подготовки и уехал в отпуск. Возвратившись, я сразу позвонил в отдел и спросил, чем занимаетесь. Мне ответили: переделываем Пособие. Я, хотя и был еще в отпуске, немедленно прибыл в отдел, где мне объяснили ситуацию. В нашем отделе боевой подготовки ИБА был очень хороший редактор Евгений Алексеевич Лаврентьев, который редактировал хорошо, но долго. А истребители, которые прислали рукопись позже нас, быстренько ее отредактировали и первыми представили Катричу. При этом они, проявив самодеятельность, внесли в проект какой-то свой раздельчик. Катрич утвердил их материал, а начальник отдела боевой подготовки истребителей сказал, что Катрич якобы распорядился, чтобы все этот придуманный ими раздел внесли в свои пособия. Я позвонил в Москву и.о. начальника боевой подготовки ИБА полковнику Д.И. Смирнову и сказал, что ничего исправлять не буду, так как все у нас сделано по утвержденному проекту, и дать команду что-то вносить новое может только сам Катрич, а он такой команды не давал. Смирнов сказал, что неправленый материал Катричу не понесет. «Тогда я его понесу сам», – ответил я и на другой день приехал в Москву. Немного подумав, Дмитрий Иванович сказал, что пойдет вместе со мной. Взяли мы неправленый проект и пошли к Катричу. Тот был явно не в духе. Начал листать документы и в одном месте вдруг нахмурился и резко сказал: «А это что за самодеятельность?». А это был так называемый вывод из сложного положения. Я его написал по-новому, применительно к тому, что на самолетах появился пилотажный авиагоризонт. Раньше это делали с помощью прибора ЭУП, к которому Катрич привык. Я пояснил, что это писал я и это естественно: если стоит авиагоризонт, пользоваться примитивным ЭУП смешно. Поняв свою ошибку, Катрич разозлился и начал изрекать какие-то нелепые обвинения в адрес нас, исследователей. Я с удивлением, но спокойно выслушал его, а потом сказал: «Этот раздел написал я, и его правильность буду отстаивать. А вот если откажусь от него по малодушию, тогда мне грош цена как исследователю». Катрич начал бросать какие-то угрозы, но вдруг, будто спохватившись, что говорит что-то не то, замолчал, опустил голову, и было видно, что он делает над собой усилие. Затем поднял голову, посмотрел на меня и уже спокойно сказал: «Я погорячился. Где я должен расписаться?». Я показал где, и он, не смотря больше текст, утвердил Пособие. Не знаю, чем была вызвана эта вспышка гнева. В дальнейшем при наших контактах он вел себя самым интеллигентным образом.

Буквально недели через две произошло очень важное для меня событие. Заместитель начальника Центра по НИР генерал Тузов, будучи списанным с летной работы, получил новое назначение. Он вызвал меня и сообщил, что предлагает назначить на свое место меня. Я поблагодарил его за доверие, но сказал, что Катрич вряд ли утвердит меня на эту должность. «Почему?» – удивился Николай Яковлевич. Я рассказал ему про недавний разговор с Катричем. Тузов очень удивился и сказал, что хорошо знает Катрича как интеллигентного и выдержанного человека. «Наверное, чем-то был очень расстроен», – сказал Тузов и подтвердил, что представление все равно будет направлено в штаб ВВС.

Через некоторое время пришло утверждение меня на должность, а буквально через день раздался звонок от Катрича. Он поздравил меня с назначением и сказал, что завтра я должен прибыть к нему на аудиенцию.

Когда на другой день я представился ему, он снова поздравил меня и сказал, что хочет дать мне первое задание. Перед тем, как получить это задание, я сказал, что думал, что он не утвердит меня после того нелицеприятного разговора, который произошел недавно. Катрич улыбнулся и твердо сказал: «Потому и утвердил, что имеете свое мнение и умеете его отстоять. Мне нужны именно такие подчиненные».

Генерал-майор А. Катрич, 1960-е гг.

Первое же задание состояло в том, что он решил включить меня в состав комиссии, которая будет проверять Институт авиационной и космической медицины. Причем включить с персональным заданием: тщательно ознакомиться с работой этого института, так как с ним придется тесно взаимодействовать.

В результате этого знакомства я обнаружил странные вещи: результаты некоторых исследований они пытались подгонять под интерес заказчика, который они похоже знали. Эти свои наблюдения я доложил Катричу, на что он ответил, что ему это очень важно знать, и что он доволен тем, что поручил мне это дело. Что касается меня, то отношение мое к этому институту за все время взаимодействия с ним было сложным, видимо, потому, что в их работе я всегда ощущал отсутствие ясности. Очень часто смысл их выводов был скрыт за завесой специфической терминологии, которую они сами, по-моему, не всегда могли расшифровать.

Очень хорошей особенностью деятельности Катрича было то, что он руководствовался не только своими соображениями, но прислушивался и реагировал на толковые предложения подчиненных. Уловив эту его особенность, я как-то сказал ему, что мы совершенно не знаем фактических возможностей зенитных управляемых ракет (ЗУР) по отражению налета авиации противника. А отсюда и не можем выработать эффективных средств преодоления ПВО. В это время ракетчики заявляли, что они одни в состоянии прикрыть войска от воздействия авиации противника. А истребителям отводили зоны, расположенные за их зоной поражения, в тылу и над территорией противника. Мы же предлагали отработать методику действий ЗУР и истребителей в одной зоне. Я предложил Катричу провести совместные исследования с ракетчиками, на которых и получить ответы на неясные вопросы. Он сразу положительно отреагировал на мое предложение и сказал, что для этого нужно будет провести большое учение. Я заметил, что для получения конкретных данных большое учение не подойдет. Для исследовательских целей нужно провести несколько малых учений, на которых отработать частные вопросы. На базе этих конкретных данных выработать практические рекомендации для авиации по преодолению современной ПВО, а вот для апробирования этих рекомендаций и для получения объективных данных по эффективности преодоления ПВО провести уже большие учения. Катрич не раздумывая согласился с моим предложением, и эта работа по его команде сразу начала реализовываться.

На подготовке к одному из малых учений Катрич решил поприсутствовать лично. Подготовка заключалась в том, что командиру полка, участвовавшему в учениях, была предложена тактическая обстановка и задание на выполнение боевой задачи, по которому он должен был принять решение. Это был полк истребителей-бомбардировщиков подполковника В.Ф. Корочкина.

Для заслушивания этого решения все участники учений во главе с Катричем заняли места в полковом классе, а командир, вывесив какую-то невразумительную схему, начал доклад. К докладу он явно не подготовился, а присутствие заместителя Главкома ВВС вообще лишило его дара речи. Катрич на середине доклада остановил его и с металлическими нотками в голосе сказал: «Вы к докладу не готовы. Возьмите своего начальника штаба и отработайте толковый доклад. Даю вам на это 40 минут. Если не сможете принять грамотное решение, буду ставить вопрос о снятии вас с должности командира полка». Мне было ясно, что толковое решение тот со своим начальником штаба принять не сможет. Ну, а что делать нам дальше? Ведь это решение – элемент нашей работы. Я решил помочь командиру. Вышел в коридор, вижу, тот стоит у стенки с закрытыми глазами и едва не плачет. Я его успокоил, сказав, что помогу. Сказал, чтобы он взял начальника штаба и ждал меня и своем кабинете. Затем я позвал моего исследователя из отдела ИБА Гарташкина. В классе я устно изложил все элементы решения, а Гарташкину сказал, чтобы он с начальником штаба нарисовал его на ватмане. С командиром же я начал тренаж. Снова медленно изложил решение и предложил ему его повторить.

Память у командира была хорошая, и после третьей попытки он уже излагал его слово в слово. Затем пришел Гарташкин со схемой, и я предложил командиру еще два раза доложить решение уже по схеме. Посмотрел на часы. 40 минут, отпущенных Катричем, еще не прошли. Мы с Гарташкиным вернулись в зал. Я занял свое место рядом с Катричем. Тут вошел командир со схемой, повесил ее и уверенно и четко доложил решение. Где-то в начале доклада Катрич по-ворачивается ко мне и улыбаясь говорит: «Ваша работа?». Я ответил, что наша задача – учить командиров полков. В общем, инцидент был исчерпан. Командир полка остался на должности. Мало того, он оказался талантливым командиром и быстро пошел в гору, став командующим 16-й ВА Центральной группы войск, генерал-полковником. И, надо отдать ему должное, уже будучи генерал-полковником при встрече со мной как-то обязательно выражал свое расположение.

Была еще одна моя инициатива, которую поддержал Катрич. В то время сложилась странная ситуация. Появились сверхзвуковые самолеты, которые по своим летно-тактическим характеристикам не уступали зарубежным, а прицелы, вооружение, оборудование оставались на уровне чуть ли не поршневых машин. И самое главное – мы не знали эффективность новых самолетов, что не позволяло делать реальные оперативнотактические расчеты. На предложение провести летно-полигонное исследование отвечали, что это очень дорогое удовольствие. Но Катрич сразу откликнулся на это предложение и отдал необходимые распоряжения соответствующим службам для проработки этого вопроса. Дело сдвинулось с мертвой точки, и очень скоро появились практические результаты. К сожалению, реализация этого важного мероприятия началась уже без Катрича…

В 1969 г. Главком ВВС Вершинин по состоянию здоровья ушел в отставку. Но еще за пару лет до этого на свое место он рекомендовал Катрича как молодого, способного и перспективного генерала. Военный отдел ЦК не возражал, но когда спросили мнение зама Главкома маршала Руденко и начальника штаба Брайко, то они заметили, что у Катрича есть недостаток: не был командующим воздушной армией. И тогда решили «исправить» его биографию, предложив ему временно покомандовать армией, а потом уже перейти на Главкома. Почему-то Катрич согласился на это, хотя нелепость ситуации была очевидна. Он уже был назначен на должность замглавкома и успешно с ней справлялся. Зачем же теперь вместо повышения по службе уходить с понижением? Но это нелепое решение состоялось. И тем самым должность Главкома для Катрича стала недосягаема. Его назначили командующим 16-й ВА (ГСВГ), а И.И. Пстыго, занимавшего до этого должность командующего армией, перевели на должность Катрича. С.И. Руденко определили временно исполняющим должность Главкома, а на место Руденко назначили командующего авиацией Одесского военного округа П.С. Кутахова. Ну и как теперь в этой ситуации можно было назначить Катрича Главкомом через головы его теперешних начальников? При этом новые начальники (бывшие подчиненные) сделали все, чтобы дискредитировать его на должности командарма. Армия была самая крупная, летных происшествий в ней по абсолютной величине было больше, чем в остальных, вот на этом можно было бы и сыграть, показывая, что новый командующий с должностью не справляется. Они и показали. После одной катастрофы – выговор, после второй – строгий выговор, После третьей – предупреждение о неполном служебном соответствии. Как можно было теперь ставить на должность Главкома генерала с таким букетом взысканий? Участь Катрича была решена. Главкомом назначили Кутахова.

Тогда эти рокировки были непонятны, теперь же я, кажется, понял, в чем дело. Военный отдел ЦК видимо поспешил сообщить Катричу предложение Вершинина, но затем последовала команда от протеже Кутахова, влияние которого было существенно выше, чем Вершинина (это был свояк Кутахова – Председатель Президиума Верховного Совета Н.В. Подгорный).

Но военному отделу ЦК нужно было «сохранить лицо». И Катрича вскоре повысили – назначили заместителем министра ГВФ. Но и тут ему не повезло. ЦК-овцы сказали, что назначают его с перспективой на должность министра. Об этой «перспективе» узнал действующий министр Бугаев, который начал Катрича притеснять. Методы были примерно те же, что и при «назначении» ни должность Главкома. В результате звания маршал авиации, положенного на должности замминистра, Катрич не получил.

Понимая, что работать в такой обстановке и без того измотанному несправедливостью Катричу невозможно, нашли ему вроде бы подходящую «маршальскую» должность командующего авиацией стран Варшавского договора. Должность «номинальная» – генерал без армии. Но и здесь задуманное не вышло. Маршала Катрич так и не получил. Как говорили знающие люди, – с подачи того же Бугаева, воспользовавшегося старой дружбой с Генсеком.

Последний раз я встретился с Катричем, когда он исполнял свою последнюю должность. Было это где-то в середине 1970-х гг. В Монино проводили военнонаучную конференцию ВВС. Вошел я в вестибюль Дома офицеров, где проходила конференция, и увидел группу генералов, стоявших у стены. Проходя мимо, я посмотрел на них и впереди увидел вроде бы знакомое лицо. С трудом узнал Катрича. Когда мы с ним общались, я часто любовался им. Он был красив как– то своеобразно. Ранняя седина сделала его волосы на манер чернобурки, а на смуглом лице горели ярко-голубые глаза. Теперь же это был старик, абсолютно седой, с большими залысинами. Его всегда горящие глаза потускнели.