Текст книги "Фантасофия. Выпуск 3. Андеграунд и Эротика"

Автор книги: авторов Коллектив

Песня из эротической поэмы «Остолоп – чугунный лоб»

 
Посадил горошек сладкий,
Вместо вырос хрен на грядке.
Вырыл яму по колено —
Докопаться бы до хрена.
Дальше понял я: наверно,
Хрен избавишься от хрена.
Жру его я круглый год —
Хрен теперь как хрен встает.
 

Простая история

 
Как-то раз на блядки
Ринулись с дружком.
Начали в порядке,
После кувырком.
 
 
Раздавили пару
Гнусной бормотухи
В хате у базара
Безотказной шлюхи.
 
 
Там уже забито,
Кипиш и гудеж.
Ладно, шито-крыто,
Дуй к другим, Сереж.
 
 
Только слышу, ух, вы,
Цепочкою звеня,
Кто-то на три буквы
Отослал меня.
 
 
Это мне, вы, твари!
Я вскипел как зверь
И уже Тамаре
Вышибаю дверь.
 
 
Убираю челюсть
Лишнюю парнишке,
Корешку не целясь
Насыпаю шишки.
 
 
По пути моментом
Разогнал базар.
За три буквы это,
Я вам не Гайдар!..
 
 
Загасил стаканчик,
Закурил с дружком,
Тут бы срочно, мальчик,
Нам закончить кон.
 
 
Тут бы ноги в руки
Да включить виниты,
Но ввалились суки
Невпопад менты.
 
 
Отпустите, больно,
Кандалы к чему?
Я уже не вольный,
Я уже в тюрьму.
 
 
Мало был, Тамара,
На свободе я.
Ничего, на нарах
Ждут меня друзья.
 
 
Там ведь без засыпки,
Здесь вот подвели.
Присылать посылки
Корешкам вели.
 
 
Пусть для них удача
Как родная мать.
А моя задача —
Новый срок мотать.
 

Дождик

 
Хорошо! На улице дождик
Поливает асфальт и дома.
Надо мной ты раскрыла зонтик,
Я немного схожу с ума.
 
 
Хорошо, что меня намочило,
Грязь на брюках, кроссовки – грязь.
Оттого ты домой пригласила
Греться чаем меня в первый раз.
 
 
Я, конечно, давно не ребенок,
Соглашусь, до утра не уйду.
Знаю, ты сексуальный чертенок;
Знаю, будем болтать ерунду.
 
 
Очень вовремя вымокли ноги,
Может горло потом заболит.
Наш роман, он как дождик недолгий,
Освежит, напоит, удивит.
 

Рустам Ильясов
Реинкарнация

Посвящается Александру Касымову и всем ушедшим.

Хотелось бы написать самое главное – это обнадеживание, чтобы люди нашли в себе надежду и еще раз узнали, что она необходима и что-то изменилось к лучшему. Но…

Странно, выпустили столько таблеток, и все они имеют противопоказания и вредные побочные эффекты. Вот и сейчас автор нажрался колес, точнее он выпил полтаблетки азалептина. Эти таблетки дали для того, чтобы я мог уснуть, но дело в том, что они вызывают нервную боль в руках, а в этот раз у меня сильно зашкалило давление. Я вставал и хотел кушать, но ходил плохо, шатало, и сидя на кухне, на табуретке тоже шатало. Сестра сказала: «Иди лучше ложись», а я хотел кушать, и тогда она принесла табуретку и тарелку с пельменями, а я вернулся туда в спальню, где спали обычно родители, а в эту ночь пытался спать я. А потом принесла чаю. Но мне было плохо. Потом оказалось, что вчера в семь умерла бабушка. Родители были около нее, я на похороны не поехал, потому что лежал, уснув, до четырех дня. А ночью, перед тем как принял таблетку азалептина, долго рыдал из-за того, что Ксения пришла с мужем, а точнее за обиду на всю свою жизнь и на жизнь человеческую, надо так сказать, вообще. Ведь до этого она сказала, Ксения, когда мы ночью сидели и разговаривали на раскладном диване о том, почему я стал таким, а она махала рукой и отпугивала комаров от своего сына Арслана, которому было чуть меньше четырех лет. Она рассказывала о своем: что да как, как она стала жить без первого мужа, который ее избивал, и как исчезла ее первая любовь. А я о своей первой любви, поправка: о первой юношеской любви, потому как еще бывали и детские влюбленности. И вот я рассказал про мою любовь к Татьяне, и Ксения сказала, что, наверное, от этой любви я и стал таким, какой сал. Я рассказывал еще что-то. Она мне:

– Ты убил себя.

Я говорю:

– Я называю себя, учитывая мою болезнь, наполовину живым трупом.

– Да брось ты, это не так.

Мы сидели на краю дивана до полчетвертого ночи, а потом пожелали друг другу спокойной ночи.

Наутро было трудно думать, чего я от Ксении хочу. Я был таким, каким часто бываю утром, но тут я немного оживился ее присутствием, и мне было приятно думать о ней до исступления. Потом она пошла с моей сестрой на базар покупать себе брюки, а моя сестра – Алине на день рождения куклу Барби. Сестра хотела по просьбе племянницы, правда, купить мужа для Барби по имени Кэн, а племянница хотела его назвать Иваном, но он вроде как остался Кэном.

Ксения ночевала у нас потому, что моя сестра Света и племянница Алина уговорили ее остаться. Ксения – подруга моей сестры Светы, и знают они друг друга с тех пор, как родилась Алина, и ей надо было делать уколы. Уколы делала Ксения, так как имела некоторые навыки. Света тогда жила по соседству с Ксенией, со своим мужем – у него дома; недолговечный муж (его даже трудно так назвать) в этой роли долго не продержался.

Мужа Барби Света купила, но через день, когда Алина выходила играть с куклами, кто-то на улице незаметно отрезал Кэну нос, а также отрезал нос его жене, а они продавались в одном наборе, и судьба у них была одна безносая.

У Светы с Алиной дни рождения идут один за другим – сначала у Светы, а на следующий день у Алины. Со дня на день должна была умереть моя бабушка – папина мама. Так и случилось, она умерла на следующий день после дня рождения Алины. Я не мог встать и поехать на похороны, потому что из-за таблетки был не устойчив. Я уже знал давно о подобном действии азалептина, но все равно пил эти таблетки, так как мне внушили, обманув меня, уверив в пользе подобных лекарств, но польза была одна – сон и тяжкие побочные действия.

В тот день, когда у Светы был день рождения, я взял Алину, и мы поехали покупать подарки и ей, и Свете. Оказавшись на рынке, я купил Свете дездорант в наборе с духами, а Алине купил анимационный фильм «Корпорация монстров» Потом поехали в книжный, я хотел купить книгу Алине, там вызвали Свету с работы, ее работа была рядом с книжным, там она отмечала свой день рождения, и вместе мы пошли покупать что-то в книжный для Алины. На хорошую книгу денег не хватало, но мы купили стоящую вещь – это был журнал поделок из картона «Динозавры», надо было склеить из картона пять динозавров и собрать-склеить для них ландшафт. Одного динозавра мы сделали сразу же дома. А потом приехала старшая сестра мамы Алюса-апа. И я попытался выпить из маленькой чашечки водочку, но поперхнулся, не смог проглотить. Я вообще водку пью с огромным отвращением, точнее почти на пью, и это с тех пор, как голова моя пошла набекрень. Потом Алюса-апа, тетя Роза, мама и папа поехали в Кушуль – туда, где умирала моя восьмидесятидвухлетняя бабушка. Света (она пришла с работы) и я остались дома, осталась и Алина, а еще обещались прийти наши двоюродные сестры, дочери теги Муниры, а также дочь тети Розы. Дочь тети Розы Гульназ пришла, а все остальные не смогли. Скажу сразу, что они зашли на следующий день, в день рождения Алины. А в этот день никто кроме Гульназ не пришел, и Света пошла звать Ксению. Ксения пришла с сыном Арсланом. Сразу скажу, ночью приходил ее муж, ища ее у нес. Он звал ее домой, но Ксения не пошла. Они какое-то время не жили вдвоем, а сейчас у него возникло что-то вроде ревности, возможной потери. Он оказал в подъезде Ксении:

– Там мужчины.

Дома был один я. У нас дома потом Ксения спросила: что, мол, меня только такого рода вопрос интересует, что ли? Я ведь не думаю только «об этом». Несколько не так она сказала, но смысл сказанного похож.

У нас есть большой кот, которого сделала из материала Света, его-то и лупцевал наутро маленький Арслан Рустамович. Когда его спросили – кто я, он, не зная сперва, как назвать меня, ему подсказали – дядя Рустам это.

– Дядя папа, – сказал ребенок.

Что возьмешь с этого возраста, он думал, что раз его папа Рустам, то и все Рустамы называются папами. Ксения, возможно, была недовольна, так мне, по крайней мере, показалось. Но в ночь перед этим мы говорили о моей болезни:

– Я шизофреник, – признался я.

– Я, например, тебя не считав шизофреником, – заявила она.

Но я шизофреник.

А на следующий день толпа детей пришла к Алине в гости.

– Почему у тебя нет бешеной музыки, – спросила Алину одна девочка.

А потом пришли двоюродные сестры с детьми и с Рашидом – он был мужем двоюродной сестры Эльмиры. Мы играли в карты пара на пару, и мы со Светой проиграли больше, значительно больше.

И вот дни рождения кончились, и на следующий день умерла месяц болевшая бабушка. Отец был часто в слезах, и нам тоже было тяжело, трудно мириться с этим. С бабушкой, говорившей только почти по-татарски, я говорил-разговаривал с трудом, мы плохо понимали друг друга в смысле языка; я не знал родного языка, она почти не знала русский, который я для себя считал тоже родным. А в последний раз я ее видел, когда нас специально привез отец на своем задрипанном уазике. Я не знал, что ей сказать, и в то же время знал, что нечего мне сказать. Я протянул бабушке руку, перед тем как уйти, и мы простились.

И вот она умерла в те часы, когда пришла Ксения снимать мерки для укорачивания брюк; брюки готовили для поездки на свадьбу двоюродного брата ее мужа, которого звали как и меня – Рустам. Я думал, что она пришла одна, Светы еще дома не было, и я стал хвастаться тем, что люблю читать, чем я увлекаюсь. Но тут прозвенел звонок, и я пошел открывать. Это был ее муж. Я сконфузился, я ведь судил по тому, что говорилось, а от Светы я слышал, что они не живут вместе. Он пьет, не работает, может быть наркоманит, не может, а точно, но он мне не показался тогда таким уж пропащим – настолько, насколько был пропащ я. На шее у него сидел его сын Арслан, когда он стоял перед раскрытой мною входной дверью.

О своей первой любви Ксения рассказала следующее: он ушел в армию, она его ждала, а потом как-то так случилось, что стала она ходить на дискотеки, и это дошло до того, кого она ждала. Он приехал в отпуск и сказал ей, что она ему больше не нужна, что ходят слухи и т. д. Назло Ксения познакомилась с другим человеком. Она вышла за него замуж. Этот в браке ее бил, и тот, кого она как будто не дождалась, вернувшись уже с армии, сказал ей, что пусть она останется с ним, ведь муж ее бьет.

– Я беременна, – призналась она.

Ночью, напившийся парень кричал без умолку, что любит ее, а муж ей говорил:

– Выйди, что же ты не выйдешь?

Она не вышла, но с мужем потом развелась. И вот теперь у нее есть второй ребенок уже от другого мужа. Он пришел ночью за ней, а она не пошла домой.

– Так что же ты обо мне думаешь? – спросила она.

Она задавала этот вопрос еще. Я, рассказав свою историю, не спрашивал о том же. Я ни о чем не думал. Я только и мог сказать, что она мне симпатична. Она резко перешла к тому, что пора спать; мы пожелали друг другу спокойной ночи. Хотя я допускаю, что быть может при разговоре она, Ксения, намекала еще то, что мне не хватает женщины, которая будет кем-то вроде психотерапевта, ведь я в итоге, как мне казалось, из-за проклятой любви стал таким и прыгнул с пятого этажа (почему-то пишу сейчас об этом: и смех и грех), так тогда я повредил лицо и бедро левой ноги.

И вот на следующий день она пришла снимать мерки. и зашел еще вскоре, но не сразу вслед за ней, муж с ребенком.

– Что ты краснеешь? – спросил он ее.

А я тут же:

– А я вот тут хвастался, – имея в виду свои пристрастия к чтению.

Потом мы дождались Свету, которая зашла к знакомой, к матери одной из погибших в авиакатастрофе над Германией. И Света принесла торт, подаренный Алине на день рождения от матери погибшей девочки. Муж Ксении, сама Ксения, Света пили чай, а я, отказавшись, звонил кому-то в Уфу (знакомому очень хорошо, даже слишком, критику). Я звонил, чтобы бессознательно доказать себе, что я не один в данный момент в мире. Хотя все люди – люди, я чувствовал, что ни я, ни мое я никому не нужны. Они ушли, ушли за водой и Света о Алиной, а у нас отключили, как обещали, на два дня воду.

А я стал по обыкновению выкрикивать всякую чушь – это я делаю так иногда, оставаясь один. Свете по ее приходу помучил мозги своей философией и непониманием своим и лег спать, и не спал до пяти, а в пять я зарыдал, но я уже сидел к этому времени на кухне за чашкой чая. Света услышала не сразу, попыталась успокоить, но в последнее время она меньше меня жалела, потому что я надоел. А плакал я над словом реинкарнация. Моя горячо любимая Таня (которая не была моей) уехала куда-то далеко-далеко, и, как сказала Ксения, вышла замуж; возможно она за границей, в Германии или в Испании (так я тогда думал: или-или). А я попал в новую яму: Таня реинкарнировалась в Ксению, и я уже плакал над всем сообществом. Я вспомнил, что по моей философии мозг человека – это Солярис из фильма Тарковского, и вот этот Солярис реинкарнировал Таню в Ксению, и пускай ненадолго, но мне стало плохо. А потом я принял снотворное и не смог наутро поехать на похороны умершей бабушки.

Комментарии: Я попытался написать о какой-то любви, но она шизофренична. Возможно, она стала шизофреничной благодаря пережитой в свое время пропаганде секса и насилия, падения Советской Любви. Стиль письма, фабульность и эгоцентричность взгляда я решил назвать сверхреализмом. Шизофреник, как это не парадоксально, видит все сверхреально. Я не могу плакать по поводу чьей-либо смерти, но я могу плакать, да и то редко, точнее уже не плачу, но плакал, по поводу смерти своей души, которая из-за болезни переживается снова и снова. Я не плакал по поводу смерти бабушки (сейчас, когда я пишу эти строки, прошел уже год), я не плакал, хотя и почувствовал рассудком суррогат вины, кода умер человек – Касымов А. Г.[1]1
  Касымов Александр Гайсович (1949–2003) – известный уфимский критик и писатель, публиковался в московских литературных журналах.


[Закрыть], я не смог выразить по-настоящему жалость по поводу умершего (утонувшего и лежавшего некоторое время в реанимации) хирурга, лечившего меня два года назад, когда я разбился, упав с не очень большой и не очень маленькой высоты. Вообще я, при всей навязчивой любви к своему Я… Вообще мое Я не существует, и это плохо. Ксения… Естественно ей и вообще кому-либо нет нужды в несуществующем Я при наличии раздражительного и капризного суррогатного характера.

Окончательное резюме: а вообще я не люблю ни одной женщины в кое-каком половом смысле.

Александр Новакович
Шуточные

№ I

 
Итак, зовешься ты – Татьяна!
Соседка, ты так часто пьяна.
Ну, соберись ты, в бога мать!
Чтоб доползти ко мне в кровать.
 

№ II

 
Чекушка – не подружка,
А слабое звено,
Но пил и Пушкин кружками
С Ариной заодно.
Наверное, не менее
Видал я кружек дно,
Но вот стихотворение
На три ведра одно.
 

№ III

 
Сара, зачем же Абраму
Ты в анекдотах даешь?
Я тебе – мощь Авраама,
Ты мне с брильянтами брошь.
 

№ IV

 
Построил баню, чтоб отмыть свои грехи,
Дров наколол, припас воды и мыла.
Соседку пригласил – а чем мои грехи
Плохи, чтобы красотка не отмыла?..
 

№ V

 
Твоих лодыжек холодрыжки
Согрел губами, ой-гого.
Но есть в запасе две Иришки
На ужин сердца моего.
 

№ VI

 
И вот она уже спустила (сь) с трапа.
Ну всё, что можно бросил на весы.
Я перед ней снял кожаную шляпу,
Она передо мной – свои трусы.
 

№ VII

 
Нам не дано командовать грехами —
Они по курсу каждый день встают:
То облаком, то пальмой, то камнями,
А то из собственного Я ну так и прут.
Ну вот те раз, хоть в рай, хоть в ад!
Где ж нам найти такой расклад?
Чтоб, где упал, там в качестве подстилки
Лежали б в изобилии опилки.
А что, командовать грехами
Не легче, чем своими потрохами.
Но не дурнее каждый сам себя,
Штурвалом выбирая в сердце Я.
 

№ VIII

 
Летит фанера над Парижем,
Гремят загнутые края.
Я пригляделся к ней поближе —
О, Боже мой, ведь это ж я!
 

Осеннее

 
Осенней музыки волшебный тихий свет —
В ней медь осин позванивает тонко.
Поет синица редко и негромко,
А эхо еле слышится в ответ.
 
 
Последний праздник поредевших крон…
Кружатся листьев разноцветных звуки.
Могучий дуб взметнул над парком руки —
И музыка плывет со всех сторон.
 
 
Лишь ветерок заденет на лету
На берегу три тоненькие липки,
Как три отлично сыгранные скрипки,
Поют, а лист теряет высоту.
 
 
Играют тихо нам и сентябрю
Волшебные осенние сонеты,
И даже голых веток кастаньеты
Ведут упорно партию свою…
 
 
Все эти звуки в сердце сберегу!
Оркестры в парке, вы теперь не в моде.
Но что-то ведь должно звучать в природе,
Прижатой городом к реке на берегу?..
 

Станция осень

 
Я пишу вам со станции Осень,
Где с берез золотая пурга
Устилает озерную просинь
И рыжеющие берега.
Машут мне журавлиные крылья,
И над рощами крики «Прощай!»
Проплывают… И острые клинья
Колют душу мою невзначай.
Тихо, мирно на станции Осень,
Тихо в сердце… Чу! Слышится стук!
Может, поезд приехал мой поздний?
Иль ушедший вернулся мой друг?
Зря. Не надо ни шума, ни света —
Не рванусь я навстречу бегом.
Я пойду к вам в минувшее лето
Под дождями и снегом пешком…
 

Рустем Мирсаитов
Куртуазные

№ I

 
Я сегодня был во сне котом.
Песни пел любимой под окном.
И, рассудок потеряв от страсти,
Влез чрез форточку в её я тихий дом…
 
 
…В изумрудной бездне твоих глаз
Прочитал взаимность. И экстаз
Эндорфином залил мое тело…
…И клыками впился я тотчас —
 
 
В твой загривок. Лапами обвил
Твою шею. В «танце» закружил —
По полу квартиры тихо спящей,
И свою истому в ночь «излил» —
 
 
Нежным воем. Ты же, подо мной
«Плакала» ребенком: «Сладкий, мой…»
…Утонули в неге аффективной
Мы, ЛЮБОВЬ творя, вдвоем с тобой…
 
 
…В явь вернулся разум от толчков,
Сотрясавших тело и альков —
В дом мой холостяцкий «заглянула»
«ГОСТЬЯ», вылив «сок» на ткань трусов…
 

№ II

 
Все мысли мои
«ножом»
искромсала ненависть
я в пресных строчках ее вычитал-выслушал-выгадал
весть
«пыжом – выстрелом»
по голове обухом
что есть от боли моей
от позора
ВАМ
какая-то выгода
залиты кровью слезами обидой
мозг и глаза
по самое
по не хочу
и как здравствуйте —
в недалеком будущем
видится чей-то страх животный
агония —
предсмертное состояние
но все это пустяки
главное
ненависть, НЕНАВИСТЬ…
…ни мольбы, ни стенания
не помогут
когда ЗЛОЙ ТАТАРИН
«саблю» кривую точит
и суть свою разгоняет кумысом по жилам
ох, пожалеть предстоит кому-то
по локоткам
коих не достать
ох, занемогут
животом
и оголятся своим «тылом»…
…и я вижу, как ВАС этим страхом корчит
ждите, ЖДИТЕ…
ЖДИТЕ
идет ЗЛОЙ ТАТАРИН
и всех с-сук задрочит
 

№ III

 
Очищусь от гари и копоти времени.
Настроюсь на волны вселенского разума.
Впитаю… И выплесну сгустками семени
Любовь всеобъемлющую, многоразово.
 
 
На время какое-то от наслаждения
Такого «соития», скорчусь от судорог…
…Страшась паралича, включу «заземление» —
Потерю сознанья – оргазменный обморок…
 
 
…Очнусь же от трели звонка телефонного,
На скорую руку подмою «достоинство»…
…Да, я онанист… Рукоблуд… К автономному
Стремлюсь совершенству… И лучше я «воинство»
 
 
Спущу свое, (Сгинет пусть в канализации),
В просторы межтрубные, через отверстие…
…Уж лучше, чем локти кусать, и в прострацию
Впадать, от повестки о СПИДо-диверсии…
 

№ IV

 
…Губы терпко пахнут коньяком…
…И кислят… чуть… привкусом лимонным…
…Туфельки, с заостренным носком…
…Ног разлет… Движением коронным…
…Зелень глаз… И золото волос…
Ажитация слиянием ритмичным…
…Запах тела – половых желёз,
Эндорфином душит аффектичным…
…Холмики «наивные» грудей…
…Липкий сок… Соленое желанье…
…Шепот твой: «Имей меня… ИМЕЙ!..»
…Тела стон… Изгиб… И излиянье…
 
 
…Сладкий мускус… Бешеный оргазм…
…Легкое покусыванье шейки…
…Сигареты втянутый миазм…
…Сон глубокий… Ксюши-чародейки…
 

№ V

 
В лесной прозрачной тишине,
Укрытой от жарины-солнца,
В кустарной чаще-глубине,
На бреге озера-оконца,
В луче, пробившем толщу дна,
И отраженном в цветоспектре,
Искрится капелькой… моча,
Как снежный пик горы Ай-Петри…
…На хрупком ландыша листе,
Брильянтом ограненным тлеет,
Такая нежная пастель…
…А рядом тужится, потеет —
Илюшка, местный пастушок,
Лесную землю удобряя…
…И тишина… Лишь напевает
Комар… над попой без порток…
 

№ VI

 
Ночь, луна… и след кровавый… ворон на суку гнездится…
…Золушка ползет домой – упирается… стремится…
…Но сознание уходит… мысль последняя ютится —
Кто же знал, что тампакс… млин… снова в тыкву превратится…
 

№ VII

 
…Краски стали наливаться
Новым спектро-измереньем,
А пространство прогибаться
Под моим телодвиженьем…
 
 
…Разум мой разбил границы
Темпоральных флуктуаций,
Восковыми стали лица
В бликах световых простраций…
 
 
…На порядок стали ближе
Те, кто рядом колбасился…
 
 
…Ауру над ними вижу!!!
Все… Похоже обдолбился…
 

Виктория Скриган
Эротески

Крещение

 
Искупал ты меня в купели,
Окропляя живой водою,
А потом распял на постели,
И с любовью крестил собою.
Я фанатиком этой религии
Стала сразу и безраздельно,
И молилась, тебя молила
Довести меня до предела.
О молитве моей памятуя,
Искушал ты со знанием дела.
И поил ты меня поцелуями
По горячему влажному телу.
Я горела и падала в бездну,
Я все адские муки терпела,
И очистившись криком счастья,
К солнцу жаркому полетела.
 

Позволь мне тебя искупать

 
Я с пеной и с солью морской
Воды наберу для начала
По бортикам ванны расставлю
Стаканчики со свечами.
Позволь мне тебя искупать —
Почувствуй себя господином.
Позволь мне окутать тебя
Приятным сандаловым дымом.
Всего я тебя зацелую,
А после устрою массаж:
И губкой тебя разотру я,
Рукой завершая вояж.
Чуть позже тебе поднесу
Бокал с пряным терпким вином.
Купанье твое завершая,
Займемся приятным грехом.