Текст книги "В пламени холодной войны. Судьба агента"

Автор книги: авторов Коллектив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Через минуту я подошел к машине. Выехав на дорогу, увидел поодаль засветившиеся фары: автомобиль «почтальона» двинулся в моем направлении. Чтобы не раскрыть себя, я быстро сдал назад. Потом поехал следом за ним, соблюдая изрядную дистанцию. На основной магистрали приблизился, рассмотрел номер и снова отстал. Уже въехав в город, несколько раз проверил часы: они шли точно.

При первой же возможности я высказал Кувинову свое неудовольствие. В подтверждение назвал даже номер увиденной машины. Помню, это было на каком-то вечере, и говорить неприятные вещи приходилось с чарующей улыбкой.

В следующий раз мы снова встретились в толкотне приема и коротко обговорили очередное «вкладывание».

– Надеюсь, на этот раз все будет в порядке, – упрекнул я несколько кисло.

Лицо Кувинова сделалось угрюмым:

– Того, кто пришел на пятнадцать минут раньше… здесь уже нет.

Итак, новая жизнь Веннерстрема целиком захватила его. Отправляясь в Вашингтон, он взял с собой «лейку», чтобы при необходимости заниматься микрофотографированием. Запасся и штативом, но, правда, старомодной конструкции, которая ему не нравилась. Уже на месте он купил новую, более удобную модель, а расходы снова отнес на счет Центра. «Лейка» со штативом вполне умещались во встроенном гардеробе его кабинета. Теперь оставалось только раздобыть материалы для фотографирования: как в шведских интересах, так и в интересах Центра.

Поначалу Стигу сильно бросалась в глаза разница между его вашингтонским офисом и более чем скромным кабинетом, который он занимал прежде в Москве. Вместе с пятью подчиненными военный атташе располагался теперь на двух этажах посольского флигеля, целиком отданного в распоряжение военных. Обстановка практичная и современная, все хорошо организовано. Короче, здесь явно просматривалась заслуга главного «шефа», самого известного в Швеции посла – Эрика Бухемана. Не только опытный, знающий дипломат, но и выдающийся организатор, администратор и руководитель штата посольства.

Собственный кабинет Веннерстрема и офис с тремя окнами были оборудованы кондиционером, который оказался необходимым в жарком и непривычном для шведа влажном климате. Кроме него, Стиг позволил себе отнести на счет Центра также и небольшой предмет роскоши – холодильник. При встрече с Петром он пояснил, что просто не смог устоять перед искушением: как приятно угостить посетителей в жару кока-колой или другими прохладительными напитками! От кондиционера и напитков они не спешили уходить, увеличивая тем самым шанс выудить из них информацию или найти взаимное соглашение.

Короче, с самого начала все в Америке ценному агенту ГРУ чрезвычайно понравилось и порождало надежду остаться надолго. Так и получилось: он пробыл в Вашингтоне более пяти лет.

Глава 18

Дебют «рукопожатия» состоялся в русском посольстве, расположенном на 16-й улице. Веннерстрем был приглашен на просмотр кинофильма. Прежде чем войти, остановился на некотором расстоянии от калитки и внимательно осмотрел дом напротив. Перед отъездом из Москвы Петр предупредил, что всех посетителей американцы фотографировали из этого дома с телеобъективом. Учитывая возможность «засветки», Стиг не должен был посещать посольство без официального приглашения. Конечно, с первого взгляда ничего подозрительного видно не было, но несколько окон дома вполне могли использоваться для наблюдения.

Подойдя к Кувинову поздороваться, швед опустил правую руку в карман пиджака. Это был сигнал «передачи». Постоянно держать пленку в кулаке было невозможно: время от времени встречались знакомые, которым приходилось пожимать руку. Значит, содержимое нужно было достать из кармана именно к моменту приветствия. Улучив минутку, когда никого не было поблизости, Стиг развернул на лице радушную улыбку и протянул русскому коллеге руку. И рукопожатие, и передача были моментальными.

Позже они приноровились сходиться почти вплотную, чтобы не стоять с протянутыми на метр руками. И никогда не старались отойти в сторонку – это было бы типичной ошибкой новичков.

Теперь, после всего, я иногда спрашиваю себя: почему не нервничал даже вначале, пока еще не приобрел навыка? Изощреннейшая наглость – только так и можно охарактеризовать мое тогдашнее поведение. Особенно когда приходилось действовать в довольно необычных ситуациях: прямо под носом у американских генералов и послов, иногда в Пентагоне или каком-то другом столь же «подходящем» месте, а однажды – и в самом Белом Доме.

Во всех этих случаях меня снова охватывало странное чувство, знакомое с памятного парашютного прыжка в Норрланде, когда я на какое-то мгновение представил себя идущим к обломкам самолета, чтобы посмотреть на собственное мертвое тело. Объяснение я оставляю психологам – если они заинтересуются феноменом полнейшего отсутствия нервозности.

Пленка, переданная мной в первый раз, содержала разработки миниатюрных электронных ламп, что значилось под пунктом восемь в списке заданий Центра. Я помню этот пункт, потому что обращаться к нему приходилось много раз. Подобная тематика имела большое значение, прежде всего, для ракетостроения. Эти же лампы, правда, в других вариантах, представляли интерес и для Швеции.

Одним из многих знакомых посла Бухемана в высших кругах Вашингтона был шеф ФБР Эдгар Гувер. Однажды Веннерстрему выпал случай поприветствовать его и даже послушать. Рассказывая о наружном наблюдении за дипломатическим корпусом, тот посетовал: «Оно не может быть всеохватывающим хотя бы по практическим соображениям: необходимо девять человек для основательного наблюдения за каждым лицом».

Для активного шведа это звучало успокаивающе, во всяком случае, по отношению к его деятельности. Кроме того, ему любопытно было сравнить с тем, что говорили русские: как-то представитель Министерства внутренних дел Павел Константинович, с которым они встречались в Серебряном Бору, заметил, что для подобной работы достаточно семь человек.

По мнению Стига, Кувинов был личностью, которая, безусловно, представляла интерес для ФБР. Однако русский утверждал, что слежка за ним не постоянная и что ему удалось выработать абсолютно надежный метод ухода из-под наблюдения, не выглядевший, однако, так, будто это делалось специально. Но вся процедура «проверки и ухода» требовала не менее шести часов, поэтому Кувинов старался свести к минимуму число тайных встреч. Как именно ему удавалось уйти из-под наблюдения, он так и не рассказал. А Стиг не спрашивал: зная достаточно много об указаниях Центра, он понимал, что его это не касается. Так же, как и личная деятельность агента не касалась Кувинова.

Вскоре Веннерстрему удалось получить новые сведения о миниатюрных лампах, интересующих Центр. На этот раз результатом его работы в фотолаборатории стали девять кассет с пленкой. Фотографировать документы он обычно старался до или после окончания рабочего дня, когда находился один в своем кабинете военно-воздушного атташе в посольстве. Если бы кто-нибудь и вошел неожиданно, это занятие не показалось бы странным, потому что легально он делал то же самое в интересах шведской разведки.

Поскольку речь шла о девяти кассетах, на метод «рукопожатия» рассчитывать не приходилось. Оставалась операция «почтовый ящик». А значит – предварительное использование радио.

Вечером Стиг захватил из офиса приемник и оставил его на ночь в машине. На следующее утро, чтобы снова попасть в посольство, он выбрал маршрут через Небраска и Массачусетс-авеню. Поставив радиоприемник слева от себя и прижав его к дверце, он потихоньку поехал по знакомой и любимой дороге через ручей Рок Крик. Доехав до моста, вытянул антенну, отсоединил ручку, которая превращала приемник в передатчик, и начал посылать сигналы, работая ручкой как ключом. Это были сигналы морзянки в простейшей комбинации, повторенные несколько раз.

Кувинов в это время организовал в своем офисе дежурство. Сеанс на условленной частоте проходил каждое утро между восемью и девятью часами. Агент мог выбрать любую дату, надо было только уложиться во временной интервал. Его сигнал означал, что он собирается оставить «посылку» в тот же день или вечер в очередном «почтовом ящике».

Миновав мост, Стиг еще некоторое время продолжал подавать сигналы. Проехал мимо арабской мечети, затем пересек поперечную улицу, на которой, примерно в ста метрах, находился особняк советских военных, и только завернув за угол, прекратил связь.

А на следующее утро дежурить на приеме пришлось уже ему, благо, всего полчаса – с 8.00 до 8.30. После этого происходила смена ролей: кто-то из русских должен был проехать мимо офиса шведа, подавая сигнал с другим сочетанием букв. Это означало, что пакет изъят и все прошло благополучно.

Как это ни покажется странным, но спокойному существованию Веннерстрема в какой-то степени мешали воинские знаки отличия шведского полковника ВВС. В США адмиральское звание на мундире обозначается широким золотистым шевроном вокруг рукава, а также одной или несколькими узкими полосками. Именно так и выглядела шведская полковничья форма. Приходилось быть готовым к тому, что это может привести к ошибкам и недоразумениям. Так и случилось, когда однажды репортер из «Санди ньюс» назвал Стига «офицером из Пентагона».

Но еще большее недоразумение – почти убийственное для американского тщеславия – произошло именно в Пентагоне. Впоследствии Веннерстрем не раз рассказывал эту историю друзьям.

Дело обстояло так: США захватили руководящее положение в военной организации НАТО. Этому способствовало условие, по которому главнокомандующий в Европе должен быть американцем, а высший штабной орган НАТО – находиться в Пентагоне, и, таким образом, вне пределов досягаемости.

Недосягаемый штаб размещался в секторе, который назывался «ограниченной зоной». Вход охранялся, и для посещения требовался специальный пропуск. Лишь тех, кто бывал там регулярно, пропускали «по лицу». Однажды у меня возникла необходимость обсудить кое-что со знакомым, служившим как раз в этой зоне. Зная, что не могу пройти к нему, я хотел попросить охрану, чтобы его вызвали ко мне по телефону. Уже издали было видно, что службу в тот день несли французские матросы. Подойдя, я собрался заговорить… но, к моему удивлению, они все одновременно вытянулись по стойке «смирно»!

– Я ищу полковника…

– Пожалуйста: прямо по коридору, третья дверь направо. «Довольно просто», – подумал я. Позвонил у третьей двери и по сигналу вошел.

– Какого черта… Откуда ты взялся? – знакомый был в шоке.

– С контрольно-пропускного пункта!

– Ну, садись. Приятно тебя видеть. А я и не знал, что ты получил сюда пропуск.

– Да нет у меня никакого пропуска! Я думал, их отменили.

– Нет? Я, конечно, рад тебе… Но должен проверить.

Он вышел. И вскоре вернулся, хохоча как безумный:

– Спрашиваю, знают ли они, кого только что пропустили? И угадай, что мне ответили?.. «Конечно, знаем: командующего американскими ВМС». Поздравляю!

Отсмеявшись, он искоса посмотрел на мои знаки отличия, но из вежливости ничего не сказал.

Не буду уверять, что подобные недоразумения причиняли только хлопоты. Случалось извлечь и выгоду, используя при удобном случае незаконный престиж, особенно когда события изменялись так быстро, что заблуждение не успевало стать очевидным.

Например, во время моих часто повторяющихся ознакомительных визитов на промышленные предприятия, где я порой оставался наедине с кем-то из инженеров. В таких случаях я старался использовать все: одежду, ситуацию, знание языка, который в результате многолетнего общения с американцами давно уже превратился из школьного английского в хороший американский.

Осенью 1952 года на президентских выборах республиканец генерал Эйзенхауэр выставил свою кандидатуру против демократа Эдлая Стивенсона. Вечером после выборов начались празднества для тех, кто стоял на предвыборной вахте, и тех, кто был приглашен в качестве единомышленников. Желая получить самое полное впечатление, Веннерстрем раздобыл два приглашения – по одному от каждой стороны. Первую часть вечера он провел у республиканцев, а позже побывал у демократов. Оказалось, что в партийных делах людям чертовски трудно быть беспристрастными: победа действовала на республиканцев как наркотик. Впрочем, не приходилось сомневаться, что их правление в условиях «холодной войны» будет подчеркнуто «ястребиным».

В день вступления в должность нового президента – 20 января 1953 года – шведский военно-воздушный атташе принадлежал к числу многих в дипломатическом корпусе, кто был приглашен на торжество. Грандиозный бал в тот вечер приятно запомнился Стигу не только из-за чествования президента Эйзенхауэра и нового вице-президента Никсона, но и потому, что ему там просто здорово повезло.

На бал он заявился, имея на руках двенадцатидолларовый входной билет, подаренный знакомым промышленником. Представление о размахе торжества давал даже номер билета – 10 045. Так что, когда на следующий день в газедах сообщили, что приглашенных было больше десяти тысяч, сомнений не возникло. Места для всех в одном помещении разумеется, не хватило, и бал «растекся» по гимнастическим, залам и холлам университета. «Айк» и «Мами» (так уменьшительно называли нового президента и его супругу) вынуждены были разлучаться, поочередно находясь в разных местах, так же, как и чета Никсонов. Целых восемь оркестров обеспечивали музыкальное сопровождение.

Когда швед не без труда отыскал в толпе подарившего билет знакомого, оказалось, что оба они приглашены в дорогостоящую ложу к нескольким богатым промышленникам. Нелишне заметить, что знакомства, приобретенные там, Веннерстрем смог по-настоящему оценить во многих последующих случаях. Особенно с учетом того, что промышленные тузы из других лож имели возможность заметить и запомнить его.

В общем, было не так много танцев, как предполагал Стиг, – больше разговоров. Но все-таки ему повезло увидеть «Айка» и «Мами» танцующими друг с другом под звуки оркестра Джи Ломбарда.

Эйзенхауэр, вопреки опасениям, не производил впечатления «ястреба» или президента с лицом «генеральского покроя», как высказался кто-то в прессе. Скорее можно было утверждать, что он оказался достаточно пассивным, предоставив крепнуть «русскому мирному наступлению» в годы, последовавшие за смертью Сталина. Правда, в первой президентской речи он позволил себе высказывание, от которого в Москве, по образному определению Стига, «высоко вздернулись брови».

Эйзенхауэр говорил о «порабощенных народах» Восточной Европы, их судьбе, и о том, что американцы не должны смотреть на это равнодушными глазами. Внешнеполитическое высказывание нового президента облетело весь мир и достигло Москвы, что отразилось даже на работе ничего не подозревающего шведского агента: от Петра пришла шифровка, которую передал Кувинов. Она была краткой. Под заголовком «Главная задача» – только изложенная выше цитата президента. Задание понятное, если связать его с беседой в Москве: Стигу предстояло выяснить, носило ли высказывание характер расплывчатый, сообразный с теперешней политической атмосферой, или за ним должны будут последовать определенные политические и военные действия. Понятно, что такое заявление подлежало особо внимательному рассмотрению – ведь президентский пост теперь занимал генерал.

Сам Веннерстрем был убежден, что советская сторона вскоре предпримет контрмеры, готовясь быстро прореагировать на возможные волнения в восточноевропейской буферной зоне, существование которой обеспечивало безопасность Советского Союза. События в Восточной Германии в июне того же года подтвердили это. Так называемая рабочая революция в Восточном Берлине длилась только один день, потому что русские танковые подразделения вмешались немедленно.

Доклад Центру был целиком отрицательным: агент не смог выявить никаких признаков целенаправленной подготовки, если отбросить возросшую пропаганду американских радиостанций в Западной Германии и активность ЦРУ во всех государствах восточного блока. Подтверждением доклада стал венгерский переворот 1956 года, когда события развивались настолько затянуто, что американцы могли бы успеть предоставить любую помощь, если бы были готовы. Однако, как говорится, не пошевелили даже пальцем.

Указание, полученное через Кувинова, стало первой ответной связью – из Москвы в Вашингтон. Такое происходило еще несколько раз. В основном же сообщения следовали односторонне: из Вашингтона в Москву. Получив на загородной встрече с Кувиновым упомянутую шифровку, Стиг обратил внимание на бумагу: она была особого сорта, белая и тонкая.

– Ну что, запомнил? – нетерпеливо спросил русский.

И забрав у шведа листок, щелкнул зажигалкой. Бумага дематериализовалась с легким хлопком. Никто не мог бы упрекнуть генерала в том, что он не принял все возможные меры предосторожности.

Глава 19

По теории вероятности необходимость в незапланированной встрече Кувинова с его агентом была минимальной. Тем не менее они выработали специальную схему на все случаи. И однажды эта схема была-таки использована. Единственный, но очень существенный раз за все время пятилетнего пребывания Веннерстрема в Вашингтоне.

Событие запомнилось обоим еще и из-за страшного снежного бурана, разбушевавшегося именно тогда… Для вашингтонского климата такие всплески стихии – не новость. Они непродолжительны, снег лежит один-два дня. Поэтому организованная система уборки снега отсутствует, и если шторм все же случается, он полностью парализует движение.

Когда от Кувинова поступил «сигнал», было утро, и шторма никто не предвидел. Поскольку они никогда не звонили друг другу и не обменивались визитами в рабочее время, именно телефонный звонок и служил сигналом в случае крайней необходимости. Оторвав Стига от завтрака, русский связник печально произнес в трубку:

– Прошу извинить, но я не могу встретиться с вами сегодня в 10 утра. Обстоятельства не позволяют… Увидимся как-нибудь в другой раз.

«Сегодня в 10» означало, что шведа вызывают на час раньше и встреча должна выглядеть совершенно случайной.

Задолго до девяти Стиг запарковал машину у своего посольства и, прогуливаясь, направился к магазинчику, в котором обычно покупал сигареты. Получив пачку, он еще некоторое время неторопливо потоптался, рассматривая витрину. За несколько минут до назначенной встречи развернулся, пошел обратно прежней дорогой и через сотню метров… столкнулся с коллегой из русского посольства. Все произошло очень естественно, несмотря на то, что согласовывалось довольно давно.

На этот раз не было никакой таинственности. Просто остановились, поздоровались, и Кувинов спокойно объяснил:

– Центр получил тревожное сообщение, что США готовит какую-то скрытую военную акцию против Советского Союза. Вероятнее всего, ее планирование осуществляется в Пентагоне. Хотят, чтобы ты как можно скорее разведал там обстановку и подтвердил или опроверг поступившие данные.

Дважды повторять Веннерстрему задачу никогда не приходилось.

– Когда мне начать дежурство у телефона? – спросил связник.

На мгновение задумавшись, агент определил:

– Сегодня с 18.00.

Стиг вроде бы улавливал какой-то оттенок беспокойства в глазах Кувинова, однако интуиция подсказывала ему, что ничего сенсационного случиться не должно, и тревога, скорее всего порожденная не в меру болтливыми службистами, была наверняка ложной. Чего уж греха таить, такое случается иногда и в разведке, вынуждая потом только жалеть о напрасно потраченном времени.

Хотя, с другой стороны, разведка не должна строиться на вере или интуиции. Это не религиозная организация. Необходимо добыть аргументы. Именно такая задача и стояла теперь перед Веннерстремом. Его положение делало это несложным: выручала масса знакомств в Пентагоне. Кроме того, Стиг научился ориентироваться в лабиринте тайн, «как в собственном кармане». Если бы планировался такой большой формат действий, то повсюду кипела бы напряженная, если не сказать – лихорадочная работа. И она сильно отличалась бы от повседневной рутины, которую он всюду наблюдал.

Посещение Пентагона, впрочем, и так входило в его планы. Накопились неотложные дела, встречи на различных уровнях – от самых важных до брошенных на ходу приглашений: «Загляни как-нибудь ко мне в офис!»

Привычно просмотрев деловую почту, Веннерстрем не мешкая отправился в Пентагон. Проходя через проходную, он радостно поприветствовал женщину-вахтера, которая давно уже была надежным «справочником» по любой информации в этом необъятном лабиринте. Дорогой перебрал всех в звании от полковника и выше, отбирая каждого, кто хоть как-то мог быть задействован в планировании операции. С ними следовало увидеться в первую очередь.

Если судить по малому количеству посыльных велосипедистов на лентах километровых коридоров, а также по переполненным закусочным и барам – не могло быть и речи ни о каком ажиотаже.

Не было ничего легче, сунув голову в приемную более или менее высокопоставленного лица, поинтересоваться о наличии у начальника времени, чтобы принять шведского коллегу-военного. С удивлением Стиг констатировал, что не нашлось никого, кто не смог бы сделать это сразу или, по крайней мере, через полчаса, пригласив на неизбежный кофе. Кофе без конца! Бедный визитер целую неделю удивлялся потом, что не испортил себе желудок. Слава Богу, он был прочным и закаленным в то время – с чем пришлось, к сожалению, распрощаться позже, во время длительного тюремного заключения.

Лишь с одним офицером увидеться не удалось, но это объяснялось тем, что он взял выходной и укатил в ближайший гольф-клуб. Впечатление было однозначным: редко приходилось наблюдать Пентагон таким спокойным и умиротворенным, как в тот день.

Веннерстрему казалось, что он никогда уже не сможет выбраться из умопомрачительных лабиринтов американской военщины. Вернувшись наконец к себе в офис, он увидел, что над городом нависло тяжелое облако, предвещавшее приближение непогоды. Некоторое время спустя, после ухода сотрудников, удалось полностью сконцентрироваться и приступить к составлению сообщения в Центр. В готовом варианте оно выглядело весьма убедительным: агент описал свои впечатления с педантичной точностью, детально указав всех, кого посетил, где находятся отделы, в которых они служат, и все-все-все, о чем говорилось. Теперь предстояло передать подготовленное донесение. Что и было сделано.

Тем временем разразился сильный шторм. Когда я выглянул наружу, стихия больше напомнила мне непогоду в Гренландии – не было никакого сходства с обычным Вашингтоном, расположенным на, той же уютной широте, что и Неаполь.

Сфотографировав донесение на специальную пленку, я сжег оригинал и смыл брошенный в унитаз пепел. После этого проделал то, что могло показаться странным: вложил пленку в обычную маленькую кассету, сделал такой же маленький пакетик и прикрепил к нему стальную проволоку. Верхнюю ее часть загнул в виде крючка и сложил все вместе в портфель.

Снег не был для меня проблемой. На моей машине стояли специальные зимние покрышки с наваренными шипами. Я пользовался ими для поездок в пригороды Вашингтона, на дачи и загородные виллы моих знакомых. Пробиться через снег было нетрудно, хуже обстояло дело с видимостью. Но все же я прибыл туда, куда хотел: к забору Рок Крик парка, неподалеку от моего дома.

Снежный буран закрутил меня, когда я вышел из автомобиля и побрел в темноту. Не знаю, как нашел забор, как направился вдоль него, чтобы буквально на ощупь определить первый столб, второй… затем, наконец, пятый. Столбы были вырублены из железных труб, открытых сверху, – туда я и опустил пакет. Он повис на железной проволоке, закрепленной крючком за край трубы…

После этого черепашьим шагом, преодолевая сопротивление ветра, я пробрался к телефонной будке. Набрал номер, послушал, сосчитал пять гудков вызова и положил трубку. Через десять секунд вновь набрал тот же номер, подождал три гудка и снова отключился. Это был условный сигнал: сообщение в тайнике и готово к изъятию.

Номер этот с 18.00 должен был контролировать Кувинов.

На следующее утро я сидел в офисе у радиоприемника, дожидаясь благоприятного сообщения, и гадал, послал ли Кувинов кого-нибудь в такую непогодь или решил подождать, пока шторм утихнет. Как выяснилось позже, он не сделал ни того, ни другого. Поехал сам. У него тоже были специальные покрышки. Пакет изъял час спустя и в тот же вечер телеграфировал в Центр.

Непогода успокоилась около полудня, снег начал таять, и движение постепенно оживало. Но к вечеру снегопад возобновился. Не подумайте, что рассказываю об этом из-за особого интереса к погодным условиям, просто в связи со штормом мне хорошо запомнилась одна забавная ситуация, происшедшая тогда.

Мы с женой были приглашены на обед к 20.00 в семью одного датского дипломата. Все гости оказались скандинавами, и общество небольшое: что-то около пяти пар. Сам я, благодаря чудо-колесам, добрался без особых трудностей. Но другим все же пришлось поступиться знаменитой скандинавской пунктуальностью. Короче, постепенно, друг за другом, все собрались. Одна норвежская пара даже прибыла на лыжах. Но оставался еще некий приглашенный, заставивший себя ждать. Причем он был назван почетным гостем вечера.

Норвежский полярный путешественник Бернт Балхен находился в эти дни в Пентагоне как компетентный эксперт по сооружению радиолокационных станций и аэродромов в арктических районах. Именно его мы все и ждали. Время шло, а он не появлялся. Около десяти неустрашимый полярный герой наконец позвонил. О том, что он сказал в свое оправдание, мы узнали от хозяина, и это вызвало взрыв продолжительного хохота: Балхен не смог прибыть по причине снежных заносов!