Текст книги "Поизмятая роза, или Забавное похождение Ангелики с двумя удальцами"

Автор книги: Автор Неизвестный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Самыя прилежныя розыскания не могли известить их, что сделалось с Ангеликою. Волшебник Могис отказался подать им утешение, и щитая случай сей выгодным для влюбленных рыцарей, только забавлялся оным. Они терялись в мыслях своих и намерениях, и воображая что Ангелика взята была Мавританцами, в ту же минуту решились освободить ее. Ренод хотя и чувствовал, что неимел ни малейшаго притязания на сердце Ангеликино, но ему ничего так не хотелось, как взять ее из неволи, и отвезти в Кашемир или во всякое другое место, куда ей угодно будет. Чтоже касается до Роланда, он имел безпокойство и желания сродныя самому страстному любовнику.

Ангелика и Роксана не были взяты Мавританцами; но оне опасались, чтоб не подпасть сему бедствию. Когда разпространилось в стану смятение и слух о смерти Рыцарей, оне объяты были ужасом. Они убиты, любезная моя Роксана, говорила Ангелика: без сомнения их уже нет, потому что войско сие побеждено. Для того ли мы пришли в страну сию, чтобы носить оковы? убежим Роксана, убежим. Мы с помощию кольца моего можем возвратиться в свое отечество. Роксана одобрила сие намерение. Так, моя Княжна, удалимся отсюда, говорила она, и возвратимся в Кашемир. Естьли судьба велит нам жить в серали, то ты конечно в Азийской серали будешь первая; но в серали Мавританской мы бы только невольницами были.

По сих словах оне вышли из стану и обратились в лес. Случай начал им благоприятствовать; оне нашли там множество лошадей оставшихся от убитых на сражении. Сделавшись по нужде смелы, оне поймали двух лошадей и на них сели. Оне ехали по первой попавшейся им тропинке, которая наконец вывела их из лесу. Крестянин, у коего спрашивали оне о пути к морю, показал им оный и уверил, что оне на другой день удобно туда прибудут. Ободрены будучи столь благоприятным началом, удалялись оне поспешными шагами. При всей своей нежности оне ехали целый день и вечером прибыли к одному великому дому в Нарбонском предместий.

Хозяин того дому вышедши к ним, оказал им обыкновенную учтивость и пригласил их к себе для отдыху. Ласковый прием его уверил их на первый случай, что Французы исправляют должность гостеприимства гораздо благороднее, нежели другие народы.

На утрии сей человек оказав им новыя учтивости, просил о заплате ему двадцати ефимков. Оне смотрели друг на дружку с удивлением. Не безпокойтесь Сударыни об этой безделице, говорил гостеприимчивый хозяин, она не попрепятствует вам в продолжении вашего пути; я доволен буду и лошадьми вашими. Наши прекрасныя путешественницы весьма запасны были дорогими камнями, но чистых денег у нихе не было ни копейки. Оне показали хозяину большой алмаз, и просили призвать купца. Но он на такия товары сам быле купец добрый; сей алмаз, сказал он, весьма дорогой, он мне кажется, стоит ста ефимков золота. Оне на то согласились и за вычетом должных ему двадцати ефимков за постой, остальные получили, хотя алмаз стоил и десяти тысяч. Хозяин был столько великодушен, что отдал им лошадей. Оне тотчас отправились в путь и оставили его в отчаянии о своей прошибке. – Нещастный! говорил он сам себе, я потерял сто ефимков за такую вещь, которую бы мне отдали за десять или двенадцать; видно я всегда буду простаком и не буду иметь в торговле ни малейшаго успеха.

В последнюю ночь казалось Ангелике во сне, будто Миранда говорила ей: возвратись любезная моя дочь, возвратись в объятия своей матери: поспешай к Эгеморту; там найдеше ты корабль, на котором можешь доехать до Египта.

Сие сновидение было ей представлено от ея стража, который начал уже льститься успехом препорученнаго ему дела. Он предполагал, что стрегомый им цветок лишился уже нескольких листочков; но надеялся еще доставить его Миранде в довольно хорошем состоянии.

В полдень увидели уже путешественницы наши море. Оне долго держались берега не встречая никакого жилья. Наконец за несколько часов пред солнечным захождением увидели на берегу небольшой домик. Обременены усталостию и зноем, с трудом сошли оне с лошадей и просили убежища.

Сей дом принадлежал одному молодому набожному отшельнику, который проводил там дни свои в трудах и размышлении. Почтенный монахе не обижен был приличною состоянию своему святостию, которую наружность его совершенно доказывала. Он пристально смотрел на сих странниц, поднял глаза к небу, и благодарил оное за доставление ему случая быть полезным прекрасным сим тварям. Он ввел их в маленькую комнату, снабженную несколькими стульями и кроватью. Отец Пахомий удовлетворил тотчас главнейшую их нужду, представив им плоды и самое свежее вино. Христианская любовь его простерлась далее. Он имел одну опрятную и уютную комнату, в которую никогда кроме его не ходил ни один человек. Он препроводил их туда, просил садиться на креслы, на коих были довольно мягкия подушки, и оставя их там, начал хлопотать о ужине.

Ангелика и Роксана весьма были довольны приемом снисходительнаго, а при том и довольно приятнаго в обхождении отца Пахомия. Он был собою росл и довольно статен; но одежда его приводила Ангелику в великое удивление. Для чего, спрашивала она у Роксаны, сей человек не так одет, как другие? Что значит сия висящая на поясе связка нанизанная маленькими шариками? чудное убранство! – Это Европейской Брамин, говорила Роксана, каковых я уже видела в Тулузе. Связка сия висящая на поясе не есть убранство; она служит им к изчислению молитв приносимых ими Богам своим и Богиням. Они столько прочитывают молитв, сколько на ней шариков, а дальше того не пускаются. Это очень хорошо выдумано, сказала Ангелика, и не так трудно, как царапанье наших Браминов. О сколько Европейцы имеют разума!

Ангелика пребыванием своиме в уединенном жилище Отца Пахомия не могла налюбоваться. Она видела пред собою море и приятной его берег. Положение дома сего было прелестно и хозяин услужлив. Она решилась препроводить там день или два для отдохновения, услаждаясь самыми приятными чувствиями, что избегла Срацинских оков и в короткое время могла возвратиться в свое отечество, за оставление котораго делала уже себе чувствительный укоризны. Один только Роланд ее безпокоил. Она оплакивала судьбу столь благороднаго и великодушнаго войственника. Ренод также представлялся в ея мыслях, но она сие досадное воображение разогнать старалась.

Отец Пахомий пришел к ним побеседовать: удивлялся красоте дел провидения; немог довольно на них насмотреться и принял смелость спросит у них, откуда оне и куда едут и узнав, что возвращаются в Азию, говорил им: весьма надобно беречься, сударыни, опасностей в таких долгих путешествиях. Мы, слава Богу, не видали их, ответствовала Роксана. Благодарю небо, говорил умильный Пахомий, что странствование ваше благополучно. – Что принадлежит до меня, я все на одном месте и живу здесь в совершенном спокойствии. Рыболовы снабжают меня рыбою, охотники дичиною, а виноградники ближних мест доставляют изрядное вино. Правда, прибавил отец Пахомий, что соседи мои дают мне довольно дела: возлагают на меня попечение о наставлении жен их и дочерей; но по щастию оне удивительное имеют к учению понятие. – Однакож сия работа, поистине, тягостна. Бедный человек! сказала Роксана, как я о нем жалею. Я не достоин сожаления, подхватил монах, потому что имею к тому довольно силы, и сношу попечения свои с преданием себя на волю Божию. Между тем, мои прекрасный сударыни, естьли вам угодно, станем ужинать.

Оне сели за стол, и благодаря подрядчиков отца Пахомия, ужинали изрядниохонько. Между тем набожный пустыннике веема пристально смотрел на Роксану, а еще более на Ангелику. Какое удовольствие, говорил он сам себе, понаставить сих прекрасных неразумниц, я уверен, что оне грешницы или по крайней мере Магометанки.

Отец Пахомий принял решительное намерение попытаться на сию добычу, и почти не сомневался о успехе. Он наставлял такое множество женщин, что нельзя было не знать их свойства. Он считал их местами так плохо укрепленными и обороняющимися, что по его мнению, лишь толко дойдет дело до пролому, то они всегда сдаются. И так утвердился он в намерении атаковать и исполнить то мужественно.

Лишь только оне уснули, отец Пахомий вошел в их комнату и приблизился к постели. О святительская отважность, какия ты чудеса строишь! – Он прильнул с боку к Ангелике. Ей привиделось в сию минуту, будто она находится в объятиях Ренода, мстящаго ей за свои обиды. Наконец пробуждается от удовольствия и видит себя в объятиях отца Пахомия. Удивление, гнев, или может быть любопытство сделало ее безсловесною. Нельзя знать поистине, какая была причина удивительнаго ея молчания, но то заподлннно известно, что она потеряла речь и даже память; ибо она не вспомнила и о волшебном кольце своем. Что же касается до отшельника, он не забыл ничего: он исполнил и то, чего Ренод не мог исполнить, и покрылся всеми миртами, кои любовь определяла некогда сему Рыцарю. Он пожал Розы.

Торжество, котораго жаждали Цари, и славу, за которою тщетно гонялись Роланд и Ренод, щастию угодно было доставить отшельнику. Дорого бы он заплатил за дерзкия свои предприятия, естли бы страже Ангеликин мог подать ей помощь; но он принужден был уступить превосходнейшей силе. По вшествии в пустынническую комнату, пояс Ангеликин нечаянно как то прикоснулся к поясу отца Пахомия. Мы говорили о висящей на нем унизанной маленькими шариками связке; ея то чудодейственная сила принудила бежать адскаго духа. Ангелика предана была судьбе своей! Как могла она в таком случае обороняться? Она была женщина.

Между тем страж Ангеликин приведенный в отчаяние собственным своим и Мирандиной дочери изнеможением, оказывал неистовство свое на море. Он собирает тучи, развазывает крылья ветров, производит молнию и мещет перуны. Поднимаются волны, море колеблется, брега наводняются, корабли поглощаются. От столбов Геркулесовых даже до Дона воды вышед из брегов своих угрожают народам потоплением и всеобщим раззорением. Довольно шуму для девицы и для пустынника; но Адские духи при всей своей ярости в таком случае не согрозили бы ни отцу Пахомию ни Ангелике.

Княжна вытерпела гнев его с достойною ея твердостию. При всем нещастии в ночи приключившемся, встала она гораздо веселее и прелестнее, нежели была прежде. Она увидела отца Пахомия, и не только смотрела на него без гнева, но и совсем ему простила. Кротка подобно Агнцу прыгающему по лугам, нежна как дубравная горлица, она неимела ни малейшей ко мщению охоты. – Не думаешь ли ты, говорила она подруге своей, что Брамин сей вовсе неимеет никакого достоинства! – Ничуть не думаю, ответствовала Роксана, но долгая одежда его не сносна. Он одет точно так, как смотрители Азиатских женщин. Может быть одним только тем и похоже он на них, сказала Ангелика.

В следующую ночь, Роксана имела случай быть убежденною в достоинстве отца Пахомия. Он делал себе такую честь угощением странниц, что оне пробыли там долгое время. Наконец оставили сего добраго отца, уверив его, что оне до безконечности почитают европейских Браминов.

Как только начали оне подъезжать к Магеллану, вышедшая из пристани шлюбка высадила трех человек на берег, кои седши на лошадей приближились к нашим путешественницам. Одежда их была скромна, но обращение и разговоры не таковы были. Это были церковныя особы; они предложили дамам свое сопровождение и хотя им в том отказано было, но они не переставали за ними следовать. Сия компания безпокоила Ангелику, особливо, когда они въехали в лес, которым надобно было проезжать к Эгеморту; но щастие не хотело более предавать их в священный руки и уготовило им избавителей. Оне тотчас увидели четырех рыцарей, от которых прежние их спутники пустились бежать во весь опор.

Двое из сих кавалеров сошедши с лошадей, подняли шлемы свои и подошли к путешественницам. Благопристойное и учтивое обращение отличало их от прежних церковных особ. Они ехали из Эгеморта, но согласились возвратиться туда единственно для провождения прекрасных незнакомок.

Младший из сих рыцарей хотя и неимел столь воинственнаго виду, как Ренод, но черты лица его гораздо были приятнее и милее. Можно сказать что это была Павская богиня в доспехах бога Фракийскаго. Ангелика взирала на него со умилением и неприметно становилась к нему чувствительною. Что до него касается, глаза его на нее только устремлены были. Нещастный! какими стрелами пронзен он был и какою пагубною любовию воспламенился!

Имя мое Медор, говорил он Ангелике. Я родился в Аравии. Осмаи и я, продолжал он указывая на другаго воина, мы ехали для приобретения славы под знаменами Аграмана и Марсиля; но признаюсь, милостивая Государыня, что слава в одно мгновение потеряла в глазах моих все свое блистание. Она не стоит щастия видеть вас, служить вам и жить под вашими повелениями. Ангелика ответствовала одним только взором, но тем сказано уже довольно.

По въезде в город услышали они о совершенном разбитии магометанской армии и о подвигах двух христианских рыцарей. Ангелика узнав, что сии живы, обрадовалась; но Медор, один уже Медор занимал ее. Она его только видела, о нем думала, его только желала. Медор сделался единственным предметом ея желаний, услаждением ея сердца, прелестию ея жизни. Естьли они разлучились хотя на одну минуту, не терпеливо желали видеться; естьли были вместе, не хотели разстаться. Они обещались взаимно любить друга друга вечно и никогда не разлучаться… Когда уже корабль, на котором им надлежало ехать в Египет, готов был, они пустились в море.

Между тем царица Кашемирская объята была смертельною горестию. Ее не долго печалило то, что происходило в пустыне отца Пахомия. Ангелика была женщина, отец Пахомий мущина: там ничего не было кроме человеческаго. Но печаль ея происходила от пламенной страсти Ангеликиной к Медору. Сия любовь могла продолжить отсутствие любимой ея дочери. Миранда довольно ведала, что как бы ни велика была дочерняя нежность к матери своей, но она никогда не согласится из доброй воли предпочесть матерния обэятия любовниковым. Волшебница не хотела употребить насилия, зная что сей способ чувствительно огорчил бы Ангелику; да он же был и не верен потому, что волшебное кольцо ея составляло довольную оборону.

Она прибегнула к обыкновенному своему советнику прорицалищу Татарскому, от котораго сие только в ответ получила: не долго продлится. Неясность слов сих усугубила Мирандиио безпокойство. Она не знала, любовь ли, или жизнь ея дочери заключалась в сем прорицании. Неутешная царица Кашемирская находясь в вельком недоумении заключилась на целый день в чертогах своих и ни с кем не говорила ни слова.

Дочь ея прибыв в Дамиетту отправилась в Кользум простиравшимся от Нила до Краснаго моря каналом, а оттуда при благополучном плавании въехала в Аравийскую Натакскую пристань.

Медор был начальник одного Арабскаго селения отдаленнаго от Натака на двенадцать дней езды. Сей путь лежал чрез песчаныя степи, в коих невидно было ни дерева, ни растения, ниже капли воды, и зной так был велик, что днем никак нельзя было путешествовать; но Ангелика странствуя с Медором, за ничто считала усталость, зной и сии безплодныя долины.

Посреди сих знойных пустынь узрели они наконец Медорово владение. Оно подобно было острову окруженному песчаным морем. Из под каменистых гор изтекали самые чистые ключи и разливаясь по полям производили на них плодородие. Земля покрытая во всякое время зеленью произращала всегда цветы и плоды. Древа раждающие ароматы и точащия балсам и все благоухания аравийския росли там без возделывания. Ни в какой части земли природа не являла столько чудесной силы своей и роскошества, сколько в той щасгаливой стране показала.

В столь прелестных местах по видимому нарочно для любви произведенных Ангелика и Медор наслаждались приятнейшим жребием. Они достигли до совершеннаго щастия любовникам предназначеннаго, как между тем Роланд доходил до высочайшей степени нещастия.

Волшебнкк Могис надеясь излечить Рыцаря от любовнаго безумия, известил его, что Ангелика находилась с Медором и весь свет забыла. Но сия новость вместо изцеления повергла Роланда в самое отчаянное состояние. Сей мужественный противу врагов своих вовне, был против самаго себя безсилен и умел все побеждать кроме собственнаго сердца. Он впал в мрачную задумчивость, разум его смутился, разсудок исчез вовсе. Для чего умалчивать о том, что всякому может быть известно. Жалости достойный Роланд раздирает одежду свою, бежит обнаженный на поля, вырывает древа, терзает пастухов и стада, убивает все представляющееся ему Медором или неблагодарною Ангеликою. Он в неистовстве своем учинил все чрезвычайности столь живо изображенныя приятною Музою, которая доставила нам картину оных.

Но Ренод услыша о любви Ангеликиной к Медору, совсем другое чувствовал. Он искренно желал сей Княжне совершеннаго щастия, но во всю свою жизнь сохранил нежное и печальное воспоминание прелестей, кои обожал, и милостей, коими стол худо пользовался.

В то время, когда об Ангелике болезновала вся Европа, она уже менее находила удовольствия в Аравии. Волшебницы при рождении ея снабдили ее великими дарами; но потому ли, что оне считали за невозможное дать женщине постоянство, или по другой какой причине, нерадели нимало одарить дочь Мирандину сею добродетелию. Нам жить здесь очень приятно, говорила Ангелика Роксане; Медор и Осман нас обожают: я чрезвычайно люблю Медора; но все Медор! это может наскучить. Ах! Княжна, прервала Роксана, ты уже не любишь Медора. Ты обманывается, говорила Ангелика, он мне любезен, и всегда таков будет: я в томе клялась ему; но не приметила ты Роксана, что Изида, меньшой брат любовника твоего, смотрел на меня весьма нежными очами? я недавала Медору такого обещания, чтоб не давать ничего Изиде, естьлибы он чего-нибудь попросил у меня.

Изида не преминул представить ей свою прозьбу, в которой Ангелика ему и не отказала. Их свидания были так часты и так не осторожны, что в один день Медор был свидетелем их забавы.

Сердце его поражено тем было смертельно. Он поднял отчаянный вопль. Боги! возопил он, Ангелика мне изменяет! Она больше не любит Медора! Вот клятвы! вот обещанная верность! вот нежная и верная любовь!.. Ангелика уже меня не любит!.. жестокая… ты захотела отнять у меня жизнь… После сего ужаснаго вероломства… мне осталось только умереть. При сих словах отчаянный любовник пронзил кинжалом грудь свою.

Печаль Ангеликина была так же велика, как любовь ея. Она оросила слезами тело своего любовника, оплакивала с великим прискорбием жалкую его участь, обвиняла себя в вероломстве, возчувствовала к Изиде ужас и захотела оставить сии пагубныя места.

Она оставила оныя скорее, нежели надеялась. Миранда узнав о любви ея к Изиде поняла ясно, что склонность ея к переменам есть обыкновенная женская прихоть. Она заключила, что Ангелику увезти было удобно не причиняя ей великой горести тем более что и Медорова смерть могла к тому способствовать.

Невидимая рука перенесла Ангелику и Роксану во время сна их в Кашемирской замок. При пробуждении их все комнатный женщины встали и явились к ним для прислуг, забыв то, что оныя на долгое время были прерваны.

Маранда прибыла в чертоги своей дочери. Ангелика находясь в смятении и страхе едва собрала столько силы, чтобы пасть пред нею на колени. Милосердая и снисходительная мать прижала ее к груди своей, не делая ей никаких выговоров и не говоря даже ни одного слова о прошедшем, о котором уже не вспоминают. Она нашла в Ангелике чудесный прелести. Миранда думала, что путешествия весьма исправляют молодую особу. – Ты довольно жила в сих чертогах, сказала она дочери своей, скоро уже вступишь ты на девятнадцатый год; время, моя любезная дочь, явиться тебе при дворе.

При въезде их в Кашемир Княжна седящая с царицею возбудила всеобщее удивление. Ни о чем не говорили кроме сей чудной красоты. Слава ея пронеслась во все Индийския государства. Двадцать царей отправили Послов к Кашемирской царице для испрошения у нее в супружество прелестной дочери воспитанной с таким попечением в отдаленности от человеков и развращения.

Агазеб, Царь Бенгальской, в сем случае догадливее был других. Он приехал к ней сам. Княжна произвела в нем столько к себе почтения, что он произнося слово любовь, затрепетал. В тоже самое время чело Ангеликино, престол стыда и скромности, покрылось багрянностию. Государь, говорила она царю Бенгальскому, такия речи, каковыя теперь я от вас услышала, несколько новы для Княжны Кашемирской. Царица удостоит вас может быть вместо меня ответом.

Прорицалище упоминая о брегах Гангеса, по-видимому указывало на царя Бенгальскаго. Царица согласилась отдать за него дочь свою и для брачнаго торжества назначила день.

Все волшебницы присутствовавший при рождении Княжны приглашены были к сему торжеству. Миранда призналась им, что дочь ея имела все свойства данныя ей от них при рождении, но что она не могла верить, что бы Ангелика имела премудрость Султана Соломона. Не станем вещь сию так близко разсматривать, сказала ей волшебница Кавказия: не станем сравнивать Ангелику с сим великим Султаном, кроме некотораго только случая: Ангелика только имела троих или четверых любовников; а тот имел три или четыре тысячи любовниц: теперь скажите пожалуйте, в ком более премудрости? Наконец, продолжала Кавказия, естьли бы Ангелика захотела с ним сравниться, то с ея красотою и кольцом Градассовым от нее будет зависеть иметь столько любовников, сколько ей будет угодно. Она кажется имеет доброе к тому расположение, прибавила волшебница, и я весьма бы удивилась, естьлибы она не попользовалась кольцом своим.

Брак Княжны Кашемирской празднован был совсем Индийским великолепием и всеми чудесами волшебства. На другой день Царь Бенгальской разговаривал с придворными своими только о торжестве ночи. Агазеб подобясь большей части мужей, присвоивал себе такую честь, о которой бы, как нам кажется, кто-нибудь имел право с ним поспорить.

Конец.