Текст книги "История барышни-гусара и поручика в платье (СИ)"

Автор книги: Ася Минина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 3 страниц)

Глава 7. Повеса и избранница

Вечер Даниила Муратова начался с привычной партии в штосс в мужском клубе. Проигравшись в пух и прах в очередной раз, Муратов направился прямиком в трактир запивать горе. И даром, что невезучесть в картах пророчит везение в любви.

В трактире, как водится, встретились приятели Муратова. В том числе и Конников с попойки у которого и началась для Даниила эта странная и запутанная история.

Слово за слово, бокал за бокалом, рюмка за рюмкой, и вот уже верные товарищи, наслушавшись про разбитое сердце Муратова, повели его в Большой Головин переулок с небезызвестное заведение «Рудневка», пользующееся самой широкой славой среди состоятельных клиентов. Там общими усилиями сыскали красавицу для лечения душевных ран.

Шампанское и вино лилось рекой. Веселые разговоры перемешивались с музыкой. Но ни одно из привычных развлечений не радовало нынче Муратова. И даже настойчиво требующая внимания красавица, которой добрый Конников щедро заплатил за развлечение друга, не могла вырвать Муратова из плена мыслей об Ольге.

Что стоит покупная любовь, когда ты вкусил сладость любви настоящей?

И как же так вышло, что он, Муратов, сам попал в капкан чувств, над которыми всю жизнь смеялся и которые презирал? А главное, как быть дальше?

Брак? Допустим даже так. Допустим, что он даже согласен добровольно сковать себя брачными узами. Обменять свободу на возможность призрачного счастья.

Но что же Ольга? Согласится ли она отказаться от своей мечты о свободе, чтобы быть с ним? А если и согласится, сможет ли он дать ей то, чего она достойна? Сможет ли сделать ее счастливой, чтобы она никогда не пожалела о принятом решении?

Вопросы роились в голове поручика, а ответа на них как не было, так и не появлялось.

Лилось вино, шутили друзья, плясали дамы. А он все думал, и думал, и думал…

Глава 8. Ревнивец и обманщик

С самого утра в усадьбе в Знаменском начался переполох. Кухарка готовила особое меню для столичного гостя. Горничные носились, готовя гостевые комнаты. Отец нарядился в парадный мундир. И только Ольга оставалась безучастна к приготовлениям.

«Гувернантка», а точнее Муратов, так и не возвратился. Но никто, кроме Ольги, не заметил его исчезновения.

Она ждала его в надежде поговорить о том поцелуе под старым дубом. В надежде признаться в чувствах, а дальше будь что будет. Пусть даже он не ответит взаимностью – такой, как он, едва ли захочет связать себя браком. Но если есть хотя бы малейший шанс… Ольге нужна была ясность.

Ведь если шанса нет, то нет и смысла бороться. Но если есть хотя бы ничтожная возможность…

Ольга не знала, что тогда. Сбежать? Бросить отца? Венчаться тайно? Звучит, конечно, романтично и смело. Но так ли претворимо в жизнь?

Впрочем, об этом она еще успеет подумать. Разговор и признание прежде всего.

В три часа пополудни возле дома Вишневских остановилась богатая карета с гербом. Из кареты вышел молодой человек приятной наружности в темно-синем костюме.

«Не обманул отец, и правда не сильно меня старше,» – такова была первая реакция Ольги на жениха.

Вскоре отец с женихом вошли в гостиную, и Ольга как-то сразу вспомнила, как совсем недавно встречала здесь же столь нежеланную гувернантку, которая, однако, оказалась любовью всей ее жизни.

– Оленька, дочка, позволь представить тебе Алексея Григорьевича Толстовского.

Жених почтенно кивнул.

– Алексей Григорьевич, это моя дочь Ольга.

Представленная отцом Ольга сделала реверанс. Не слишком изящный, но вполне отвечающий представлениям о приличиях.

– Очень рад нашему знакомству, Ольга, – начал беседу хорошо поставленным глубоким голосом Алексей Григорьевич. – Вы же позволите так вас называть?

– Разумеется, Алексей Григорьевич, – отозвалась Ольга бесцветно.

– О, прошу, просто Алексей, – довольно тепло улыбнулся он. – Я слышал, что вы, Ольга, большая поклонница Пушкина, поэтому взял на себя смелость привезти вам небольшой подарок.

Алексей протянул Ольге небольшую книгу в красивой обложке с позолоченными буквами.

«Избранные сочинения. А.С. Пушкин» – гласила обложка.

А внутри на титульном листе широким росчерком пера стоял автограф самого автора!

– Я… Я, признаться право, шокирована. Благодарю вас!

Признаться право, Ольга была готова прыгать до потолка и носиться по комнате с радостным визгом, как малое дитя, получившее на именины самую дорогую игрушку. Но отец не одобрил бы такое поведение, а потому пришлось прятать чувства за сухими благодарностями.

– Не стоит благодарностей. Рад, что смог угодить. Мы с Александром Сергеевичем пересекаемся иногда в литературном клубе, поэтому просить его о такой малости для меня не составило никакого труда.

Казалось, Алексей во всем был прекрасен. Хорош собой, приятен в общении, состоятелен, судя по карете, воспитан, образован, интересен, уважаем, щедр, добр… Список достоинств выбранного папенькой жениха можно было продолжать бесконечно.

И только один недостаток перечеркивал все положительные качества. Он – не Даниил Муратов. А сердце Ольги уже занято Даниилом.

С улицы послышался шум подъехавшей повозки и какая-то ругань. А минуту спустя в гостиную вошла «гувернантка» собственной персоной. Легка на помине!

– Прошу прощения, Дмитрий Аркадьевич! – тут же заголосил Муратов нарочито писклявым голосом. – Дела покойного мужа не терпели отлагательств. О, я не знала, что у нас будут гости.

– Вам не за что извиняться, Евдокия Петровна. Пожалуйста, заходите, познакомьтесь, это Алексей Григорьевич Толстовский, жених Оленьки.

– Жених?! – от удивления Муратов пискнул даже выше обычного. – Как жених?

– А вот так. Прибыл сегодня из Петербурга. Но вы так не волнуйтесь, пока просто познакомиться. А там, если Бог даст, через год-другой и свадебку сыграем, – отец Оли по-своему понял переживания «гувернантки», посчитав, что она боится скорого увольнения в связи с замужеством воспитанницы.

– Свадебку – это хорошо. Свадьба – дело богоугодное, – заметил уже спокойнее Муратов в образе гувернантки. – Что ж, господа, если вы не возражаете, мы с моей воспитанницей планировали сегодня позаниматься французским на свежем воздухе. Пока погода еще позволяет.

– Да-да, конечно, – закивал отец Оли. – Учеба прежде всего.

Зашуршали юбки по полу, и Оля, увлекаемая «гувернанткой», покинула отца и жениха.

Когда дамы ушли, Алексей повернулся к генералу Вишневскому и сказал:

– Отрадно видеть, что вы сами нашли гувернантку для своей дочери. А то Екатерина Михайловна так переживала, что совсем забыла о вашей просьбе найти подходящую на эту роль даму.

– Вы знакомы с Екатериной Михайловной Спицыной? – удивился генерал Вишневский.

– Заходил к ее мужу, предводителю московского дворянства, выразить свое почтение, когда проезжал через Москву по пути к вам, – пояснил Алексей.

Генерал Вишневский задумчиво поморгал несколько раз.

– Подождите, так вы говорите, что Екатерина Михайловна не писала своим знакомым и никого к нам не направляла? – наконец, сформулировал он вопрос.

– Нет, – протяжно ответил Алексей. – Она как раз просила меня передать ее извинения и обещание скорейшего выполнения просьбы, когда узнала, куда я направляюсь.

– Как интересно получается. Я был абсолютно уверен, что Евдокия Петровна приехала по просьбе Екатерины Михайловны.

В гостиной стало тихо. Очень тихо. Настолько, что можно было услышать, как крутятся со скрипом мысли в голове у генерала Вишневского.

До самой поляны с дубом, ставшей особенным местом для Ольги и Муратова, никто из них не проронил ни слова.

А как только они дошли до поляны и укрылись в тени дуба, Муратов тут же накинулся на Ольгу с обвинениями:

– Жених значит? Не ожидал я от тебя такого. Целуешься с одним, замуж идешь за другого.

– Что ты такое говоришь? – Ольга отшатнулась, будто от пощечины.

– Что я говорю? Да я всю ночь не спал! Думал о тебе, о нас, о поцелуе…

– Ты… думал обо мне? – робкая надежда, лелеемая глубоко в душе, проросла мгновением счастья. Муратов думал о ней! Это ли не шанс на взаимность?

– И, видимо, напрасно, – бросил он со злостью. – Оказывается, у тебя уже есть жених.

– Есть, – ответила Ольга с вызовом, разозлившись, что он смеет говорить с ней в таком тоне. – И что с того? Никто другой моей руки у отца не просил. Да и кто мог бы? Может, ты? Любитель свободы, сбежавший от меня, как от огня, стоило только настоящим чувствам вспыхнуть между нами?

Еще секунду назад она собиралась признаться в своих чувствах, открыть ему душу и надеяться, что он ответит взаимностью. Но горькие слова Муратова, отравленные непонятной ревностью, заставили ее сказать совсем не то, что она хотела.

А Муратов, проведший ночь без сна и покоя, все думавший об Ольге и чувствах к ней и решившийся таки приехать и поговорить с ней, признаться, просить руки, но нашедший в ее доме другого мужчину, был оскорблен до глубины души. Сначала из-за ревности. Теперь из-за ее обидных слов.

– И это говоришь мне ты? – прокричал не он, но ущемленное его самолюбие. – Девица, которая попыталась сбежать от отца, лишь бы быть свободной? Ты так впечатлила меня. Показалась мне особенной. Да я такой маскарад придумал, лишь бы вымолить твое прощение за то, в чем даже не чувствовал вины! Просто не хотел, чтобы ты держала на меня обиду. А ты!

Муратов со злостью сорвал с себя шляпу с вуалью и кинул ее на землю, обнажая потрепанное бессонной ночью лицо и огромные круги под глазами.

И в этот же миг на поляну верхом на коне выскочил генерал Вишневский. В одну секунду он встал между Ольгой и Муратовым, приставив к его горлу шпагу.

– Кто вы такой, сударь, и что делаете на моей земле в таком виде? – строго спросил генерал.

– Папа! – воскликнула Ольга, пытаясь отвлечь отца, но он продолжал смотреть на Муратова.

– Я требую ответа. Немедленно! Или я убью вас на месте за незаконное проникновение на мою территорию.

– Даниил… – Муратов прокашлялся. – Даниил Рафуанович Муратов, поручик лейб-гвардии гусарского его величества полка.

– Поручик Муратов, – генерал Вишневский будто распробовал имя на вкус и тут же поморщился, почувствовав кислинку. – Наслышан о вас. Повеса, кутила, забияка и известный дамский угодник.

Каждое слово звучало, как приговор, но поручик Муратов лишь ухмыльнулся и пошутил:

– Слава моя идет вперед меня.

– Будь я помоложе и обладай вы хоть немного честью, вызывал бы вас на дуэль, – ответил генерал, чеканя слова.

– Отец! – раздался испуганный крик Оли из-за спины генерала.

– Что «отец»? – на секунду он все же отвернулся и посмотрел на дочь. – Если между вами что-то было…

Ответ не потребовался. Генерал Вишневский все понял по смущенно опущенному взгляду дочери.

Он повернулся к Муратову и смерил его таким взглядом, каким смотрят на врага, которому уже вынесен смертный приговор.

– Убирайтесь отсюда немедленно. И ждите офицерский суд чести. Я добьюсь того, что вас лишат звания, титула, всего. Надеюсь, вам хотя бы хватит совести не хвастать этой своей любовной победой и не ставить под удар честь и репутацию моей дочери.

Муратов поджал губы и ответил с достоинством:

– Я бы никогда не сделал бы ничего, что могло бы хоть как-то навредить Ольге.

– Вон, – ледяным тоном сказал генерал Вишневский и убрал шпагу. – Убирайтесь вон.

Поручик Муратов, несмотря на свой дамский наряд, все же поклонился, как и положено джентльменам, а после скрылся в лесу.

Отец повернулся к Ольге. В его глазах она увидела такую боль от разочарования, какой не было даже после ее неудавшегося побега. И эта боль разрывала ей душу.

Но не столько из-за разочарования отца. Вины Ольга за собой не чувствовала. Разве можно быть виноватой в том, что любишь?

Вот только любила она и отца, и Муратова. А быть с одним означало предать другого. И от этого душа разрывалась на части.

Глава 9. Воин и писатель

Тем же вечером, не дожидаясь семейного ужина, Ольга, преисполненная решимости, подкрепленной часами рыданий, ворвалась в отцовский кабинет без стука и, не говоря ни слова, бросила на стол перед отцом две шпаги, снятые ею со стены в библиотеке.

Шпаги со звоном разместились между документов, бутылкой коньяка и двумя бокалами.

– И как это понимать? – с интересом посмотрел на дочь генерал Вишневский, явно закончивший работу на сегодня и собиравшийся заняться перед ужином делами более приятными.

– По легенде именно на этих шпагах моя мама сразилась с бабушкой и отстояла свое право на любовь к тебе, – начала Ольга издалека. – Моя мама была настоящей леди. Такой, какой вы всегда хотели меня видеть. Но даже она нашла в себе смелость взять в руки оружие и бороться за свою любовь. Я не такая, как она, и никогда такой не буду. Я – дочь своего отца, дочь генерала Вишневского, дочь его полка, воспитанная верхом на коне с оружием в руках. Я никогда не буду другой и не хочу быть. Я горжусь, что я такая, какая есть. Такая, какой меня воспитал мой отец – лучший из всех возможных учителей.

– Оленька… – слова дочери попали в самую точку, и у отца, тронутого ее гордостью и благодарностью, на глазах навернулись слезы.

– Не перебивайте меня, папенька, – остановила его Оля. – Но в чем мы с матерью похожи, так это в желании самим выбирать, кого любить и с кем сочетаться браком. Чувства мамы к вам, папенька, были так же сильны, как мои чувства к Даниилу. И если она смогла сразиться на дуэли за свою любовь, то и я сражусь, лишь бы добиться признания от вас моего права на собственный свободный выбор.

Ольга выдохнула, закончив свою пламенную речь.

Отец в растерянности смотрел на дочь.

– Но, Оленька, он ведь бесчестный и беспутный человек. Его репутация…

– Мне нет дела до его репутации. Мне достаточно знать, что без него мне не будет счастья в этой жизни. Даже с таким идеальным мужем, как Алексей Григорьевич Толстовский. Я знаю, отец, что ты желаешь лучшего для меня. И я бы сама не нашла бы жениха достойнее, чем Алексей Григорьевич. Но… но я не люблю его.

Слово «люблю» повисло в воздухе. Теперь, окончательно сформулированное и высказанное, оно звучало признанием не только для отца, но и для самой Ольги.

Но отец не успел ничего ответить. В коридоре послышался шум драки и ругань, а после двери кабинета снова распахнулись без стука, и в комнату ворвался Даниил Муратов. На сей раз не в женском платье, но в красном мундире при полном параде.

Слуга, пытавшийся его остановить, виновато посмотрел на генерала Вишневского.

– Я знаю, что вы запретили мне появляться в вашем доме, Дмитрий Аркадьевич. Но клянусь офицерским мундиром, честь которого я блюду, что бы там обо мне не говорили за спиной сплетники, что не уйду, пока вы не выслушаете меня! – Муратов произнес это как на духу, движимый свойственной ему напористостью и горячностью, и только сказав, заметил Ольгу и на секунду растерялся.

Генерал Вишневский обреченно вздохнул. Ворвись Муратов сюда до прихода дочери, он бы и слушать ничего не стал. Но после ее слов, после ее искреннего признания, он был в какой-то мере даже рад видеть виновника произошедшего.

– Ну что же вы молчите, юноша? Говорите, раз уж пришли, – махнул он рукой.

В один широкий шаг Муратов оказался рядом с Ольгой, взял ее руку в свои и посмотрел прямо ей в глаза. Сразу же вспомнилась и нелепая дуэль, и встреча на балу, и переодевание, и стрельба из револьвера, и прогулки верхом, и, конечно же, поцелуй – кульминация этой безумной истории любви.

И только он взглянул в ее глаза, слова вдруг нашлись сами собой, а все тяжелые мысли, так долго мучившие его, стали легкими, словно перышки. В ее глазах он нашел ответы на все вопросы.

– Ольга, я не образец нравственности и уж точно не идеал. Я не тот, о ком мечтают, когда грезят о браке. Но вы… с вами мне хочется становиться лучше. Вы разительно отличаетесь от всех, кого я знал прежде. Вы настолько свели меня с ума, что ради вас я даже переоделся в женское платье, лишь бы увидеть вашу улыбку. Мне нравится говорить с вами, стрелять, ездить верхом, гулять, молчать – все, что угодно, только бы быть с вами. И я… я знаю, что вы мечтаете о свободе, что брак для вас такой же груз, каким и я считал его долгое время. Но я… я люблю вас, Ольга. Я хочу сделать вас самой счастливой. И если вы мне позволите, я никогда ни в чем не ограничу вас, не запру вас в узком мирке своего дома. Я постараюсь сделать все, чтобы вы наслаждались свободой и счастьем со мной.

Выговорив все, что накопилось у него на душе, Муратов замер в ожидании приговора. Еще никогда ему не было так страшно услышать отказ, как теперь. Раньше он сам играл чужими сердцами, а теперь добровольно отдал свое в надежде, что его избранница оценит этот дар.

Ольга сжала руку Муратова и прошептала едва слышно:

– Я тоже люблю вас. И возможность быть с вами, любить вас – вот величайшая свобода для меня.

От переизбытка эмоций окрыленный взаимностью Муратов принялся покрывать руки Ольги поцелуями, а после подхватил ее и закружил в объятиях по комнате.

И только строгое «кхм» со стороны генерала Вишневского прервало счастье двух любящих сердец.

Муратов все понял, поставил Ольгу и с самым серьезным выражением лица спросил:

– Дмитрий Аркадьевич, разрешите просить руки вашей дочери?

Генерал серьезно посмотрел на влюбленных, перевел взгляд на шпаги и обратно на влюбленных и махнул рукой:

– Ай, что ж с вами еще делать-то? Женитесь, раз такое дело. Благословляю.

– Спасибо, спасибо, спасибо, папенька! – Оля на секунду оставила Даниила и, подбежав к отцу, чмокнула его в щеку.

Но и на этом вечер не закончился. Генерал Вишневский вдруг громко и четко произнес:

– Алексей Григорьевич, вы уж простите нас, что все так вышло.

Из кресла, повернутого в сторону камина, вдруг поднялся Алексей Григорьевич, ставший невольным свидетелем семейной сцены.

– Ой! – Оля покраснела, смутившись, что даже не подумала, что отец может быть не один.

– Ну что вы, не стоит извиняться, – ответил несостоявшийся жених Оли. – Когда в дело вмешивается любовь, все, что угодно, может пойти не по плану.

Казалось, его позабавила сложившаяся ситуация, и никакой обиды или злости он не испытал.

– Интересная, однако, история, – продолжал Алексей Григорьевич. – Поручик, а вы действительно переоделись в женское платье?

– Евдокия Петровна к вашим услугам, – пропищал Муратов тем голосом, каким раньше изображал гувернантку.

Алексей Григорьевич сначала улыбнулся, потом чуть хохотнул, а после разразился таким заразительным смехом, что вскоре все четверо смеялись от души и не могли остановиться.

– Ну и случай! Кому рассказать – не поверят. А между тем прехорошенький сюжет для рассказа получается, – задумчиво протянул Алексей Григорьевич, отсмеявшись. – Господа, хоть я и не нашел тут невесты, зато обнаружил вдохновение. Позволите ли вы мне взять на себя смелость увековечить эту историю в литературной форме? Разумеется, без имен и фамилий. Думаю, в литературном клубе найдут мой рассказ очень занимательным.

– В петербургском литературном клубе? Это что же получается, сам Александр Сергеевич прочтет о нас? – глаза Ольги загорелись с восхищением.

– И не только Александр Сергеевич. Так вы позволите?

Ольга и Даниил переглянулись и кивнули одновременно. Ведь что плохого в том, что люди узнают о всепобеждающей силе любви? Пусть их история вдохновит и других искать любовь, а нашедши, честно признаться в чувствах, не отпускать любимого и бороться за любовь до победного конца.

Глава 10. Муж и жена

Свадебку откладывать не стали и отпраздновали той же осенью в узком семейном кругу. Венчались в том же храме в Знаменском, где в свое время сочетались браком матушка и отец Ольги.

А вскорости после свадьбы Даниилу Муратову пришло письмо.

– Ольга, душа моя, пришел приказ возвращаться на Кавказ, – сообщил Даниил супруге за завтраком.

– Как? Уже?

– Увы, отпуск не вечен. Служба ждет, сама понимаешь, – развел руками Даниил.

– Я еду с тобой, – заявила Ольга тоном, не терпящим возражений.

– Но, душа моя, там опасно. Там война идет, – попытался вразумить супругу Даниил.

– А я выучусь на сестру милосердия и тоже служить буду. Кавказ, Москва, да хоть Аляска – мне неважно. Я перед Богом обещание давала с мужем быть при любых обстоятельствах, и я это обещание сдержу, – Ольга упрямо поджала губы.

Даниил лишь улыбнулся в ответ. Почему-то иной реакции он и не ожидал. И хотя он переживал за Ольгу, но ограничивать в свободе действий не собирался, как и обещал.

Не та Ольга женщина, что будет сидеть и ждать, пока любимый вернется с победой. Она из тех, кто последует за мужем даже в глухую Сибирь, если будет на то государственная необходимость. И эта ее своенравность, эта решимость и смелость заставляли любить ее еще сильнее.

– Ты ведь знаешь, как я рад, что судьба столкнула нас на той лесной дорожке? Не устаю благодарить ее за столь щедрый подарок, – Даниил крепко обнял жену и поцеловал в щеку.

– Я за тобой хоть на край света. Тем более ты же знаешь, что я всю жизнь мечтала путешествовать и увидеть мир. А рядом с тобой мне ничто не страшно.

– Думаешь, справишься? – спросил Даниил полушутливо, поддевая любимую.

– Пусть только кто-нибудь попытается нас обидеть, тут же узнает, как я стреляю и фехтую, – горделиво подняла носик Ольга.

– О, да, врагам лучше держаться подальше. Ты ж моя боевая.

И пусть пока они еще наслаждались спокойствием мирной жизни и друг другом, а все разговоры были просто бравадой, отчего-то ни Ольга, ни Даниил не сомневались, что справятся и с боевыми действиями на Кавказе, и с тяготами и лишениями походной жизни, и с любыми ужасами, какие только может приготовить им судьба. Главное – вместе и рядом до самого конца.

Потому что истинная свобода не в том, чтобы всю жизнь быть одиноким. И не в побеге от семьи, обязательств и самого себя. И не в кутеже и постоянном веселье.

Истинная свобода в том, чтобы найти того, кого выберет сердце, и разделить с ним каждое свое решение, из которых и сложится одна большая, временами такая непростая, но непременно счастливая семейная жизнь.