Текст книги "Сердце мексиканца (СИ)"
Автор книги: Ашира Хаан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
10
Лишь когда совсем стемнело и на небе засияла полная луна, на дороге, ведущей к ранчо, мелькнули яркие фары и стали приближаться. Отупевшая от ожидания и тревоги Аля вспомнила, что хотела спрятаться, только когда первая машина уже сворачивала на утоптанную землю стоянки. Следом за ней выруливал знакомый грязный пикап, окривевший на одну фару. По телу разлилось облегчение, даже кончики пальцев закололо. Привычные проблемы лучше новых.
Она отступила в тень, надеясь, что останется незамеченной.
Так и случилось. Захлопали дверцы, зазвучала испанская речь, кого-то вытаскивали с задних сидений, и в свете фар лаково блеснула кровь на смуглой коже, кто-то разгружал ящики из багажника, кто-то доставал автомобильную аптечку и шипя, прямо тут, на стоянке, обрабатывал мелкие раны.
Аля осторожно обошла двор по периметру, стараясь не попасться никому на глаза: в воздухе буквально стоял запах адреналина и тестостерона. Зато в доме сразу бросилась на кухню, где Пилар уже хлопотала над широким столом, на котором лежал мужчина с буквально развороченным правым боком. Густая темная кровь пузырилась на грязной коже, вокруг валялись ошметки срезанной одежды. Аля быстро отвернулась – крови она не боялась, но вот такие зрелища были чересчур. И сразу увидела сидящего в углу незнакомого мужчину. Он прижимал белое вышитое яркими птицами полотенце к плечу и тяжело, со свистом, дышал. Она тронула Пилар за руку, указывая на него и жестами спрашивая, можно ли помочь. Та покачала головой.
Аля удивилась, но тут мужчина вскинул на нее глаза, лицо его исказилось злобой, и он разразился длинной тирадой на испанском, из которой Аля узнала «puta» и «prostituta» и догадалась, что это явный отказ. Она бросила еще один взгляд на его плечо, из которого сочилась кровь, уже проступавшая на полотенце, и только тут заметила лежащую рядом шляпу с низкими полями. Вот оно что.
Не незнакомец. Просто она сразу не узнала одного из той троицы, что так пялились на нее до возвращения Сантьяго.
Аля кивнула и ушла разогревать еду. Пилар сейчас было явно не до этого, а вся остальная банда наверняка голодна.
Так и было – едва учуяв запах стряпни, к ней потянулись сначала самые молодые и нетерпеливые, а потом и все остальные. Она накладывала в миски рис, овощи и мясо, разогревала лепешки, разливала суп, не поднимая глаз, но все равно умудрялась краем глаза увидеть то свежий бинт, то испачканную кровью одежду. Кажется, что-то у них пошло сильно не так.
Или это обычный результат серьезного дела? А неудача – это когда вообще не возвращаются?
Закончив с раздачей позднего ужина и перемыв всю посуду после него, Аля заглянула в кухню – там уже никого не было, и она вспомнила, что краем уха слышала шум двигателей. Неужели отвезли все-таки того парня в больницу? Или хотя бы туда, где помогут куда лучше старой Пилар.
Стол и пол были залиты кровью, темные следы вели вглубь дома, даже на стене был отпечаток окровавленной ладони. Она вздохнула и пошла за тряпками. Только на несколько секунд, когда она ждала, пока ведро наполнится водой, что-то внутри нее ужаснулось: Аля, куда ты попала? Чем ты занимаешься? Как ты докатилась до того, что в мексиканской глубинке смываешь кровь подстреленного бандита, вместо того чтобы сидеть на веранде нового московского ресторана и пить «маргариту», рассказывая подругам, какая опасная страна Мексика? Но этот тонкий голосок мигом смолк, когда она подхватила тяжелое ведро, и больше не возвращался.
Вымыв кухню и коридор и проверив, что все остальное тоже в порядке, Аля подхватила пачку сигарет и ушла так далеко от дома, как только осмеливалась, не забираясь в глухие заросли. Вяло что-то проворчала ей вслед собака, уставшая от людской суеты, а курам после заката происходящее и вовсе было глубоко пофиг. Больше хватиться ее было некому.
За спиной в ярко освещенном доме еще что-то происходило, раздавались голоса, тон которых постепенно повышался, но у Али уже не было моральных сил гадать, о чем шла речь. Она курила одну за другой, никак не накуриваясь, смотрела на луну и в темные затаившиеся джунгли и даже не пыталась ни о чем думать. Хотелось остаться ночевать здесь, под звездами, только бы не возвращаться в пропахший кровью и мужской яростью дом. И не ложиться в постель с человеком, для которого сегодняшний день был как для Али дедлайн в конце квартала. Стресс, конечно, но ты сама это выбрала.
Горло уже драло от табачного дыма, но Аля дождалась, пока разъедется половина машин, а в доме погаснут огни. На цыпочках прокралась по храпящему дому, юркнула в спальню. Присутствие Сантьяго чувствовалось даже в полной темноте. Подсвечивая себе телефоном, переоделась в платье прямо в комнате. Все равно он все уже там видел. И рюкзак тревожить не стала.
Закуталась в простыню и, не удержавшись, посмотрела на мужчину рядом.
Сантьяго спал на спине, наполовину, в самом стратегическом месте, прикрытый простыней, но при желании можно было угадать под тонкой тканью все нужные очертания. Дыхание было ровным, грудь вздымалась и опадала медленно и спокойно. Он умудрился обойтись без ран, вернулся целым.
Аля не ложилась, любовалась им.
Твердо сжатыми губами, седой прядью, упавшей на лоб, сильными руками, закинутыми за голову. Гладкой смуглой кожей на груди и крепким животом, до которого вновь невыносимо захотелось дотронуться.
Она провела рукой в миллиметре над его кожей, не касаясь, но задевая темные волоски, от пупка дорожкой убегавшие под простыню.
Как же все-таки красиво – вот это природное, настоящее, не вылепленное в спортзале тело. У нее был любовник, не вылезавший из качалки. Она сначала повелась на его бицепсы и квадрицепсы, на хвастовство взятыми весами, на селфи из раздевалки тренажерного зала, которые выгодно смотрелись на фоне мягких пузиков даже самых красивых программистов из ее офиса.
Но это были фальшивые елочные игрушки, искусственно сделанное только для любования тело. Животная, древняя часть Али чувствовала в этой красоте фальшь.
Теперь ей было с чем сравнить.
Аля вздохнула, легла, отвернувшись к стене, и не заметила, что он открыл свои темные глаза, словно и не спал.
Была его очередь слушать ее глубокое дыхание.
11
– Почему ты спишь в платье?
Аля вздрогнула. Она была уверена, что как обычно проснулась одна, и потому неторопливо потянулась, чувствуя, как ноют мышцы после вчерашних упражнений с тряпкой, подумала, хочет ли есть или ну его, опять припашут… И за дверью ванной было тихо, поэтому она и подумать не могла, что оттуда вдруг появится Сантьяго – голый, как обычно. И с внезапным вопросом.
Он вытирал волосы полотенцем и с любопытством смотрел на Алю, пока она растерянно соображала, как сформулировать весь комплекс причин. Подумала, что несмотря на то как она реагирует на его тело, само его присутствие уже стало обыденным, словно она всю жизнь спала с голыми мексиканскими бандитами в одной кровати.
Кстати, голый мексиканский бандит отбросил полотенце, потянулся за штанами и вскоре стал одетым мексиканским бандитом. Ситуацию это не слишком исправило, зато можно было не отводить глаза от нижней части тела. Хотя что Аля там еще не разглядела? Полвзгляда тут, взгляд искоса там – и, в принципе, она уже знает, что одарен он неплохо, часто ходит полувозбужденный, не обрезан, хотя можно было бы ожидать, что рядом с США эту традицию тоже будут массово перенимать. И красивый. Так уж повезло.
– Ммм? – напомнил о вопросе Сантьяго, и Аля невероятно смутилась, поняв, о чем она думала, вместо того чтобы отвечать.
– У меня нет другой одежды. Только джинсы. Даже платье мне дала Пилар.
– А спишь-то в нем почему? – Он подошел к Але и провел рукой по грубой льняной ткани платья на плече. В то мгновение, когда его пальцы уже почти скользнули на ее шелковую кожу, изнеженную и избалованную всеми десятками пенок, гелей, кремов, мистов, которыми она умащала ее ежедневно последние несколько лет жизни, и он мог бы почувствовать волнующий контраст… Он убрал руку и отошел.
– П-потому что больше не в чем… – Аля с трудом набрала воздуха для этой фразы, шокированная этим небрежным жестом.
Слишком интимным он был, каким-то семейным… словно прикосновения друг к другу у них в порядке вещей.
– Так спи голая, – пожал плечами Сантьяго.
Он обогнул кровать, подхватил полотенце и закинул его в ванную по пути к двери. Пора было расходиться. Ему – заниматься этими своими нелегальными делами. Ей – помогать по хозяйству Пилар и ждать удобного случая, чтобы сбежать.
– Она твоя мама? Пилар? – вдруг решилась спросить Аля в последнюю секунду, когда он уже взялся за ручку двери.
Сантьяго хмыкнул. Остановился. Помолчал.
– Нет. – Пауза. – Это мать моего врага.
– Что?! – оторопело переспросила она, подумав, что ослышалась.
– Когда-то он был моим другом, а потом я убил всю его семью. Только мать не смог, она кормила меня все детство.
Он сказал это очень спокойно, так равнодушно, что у Али в груди все заледенело. И отвернулся к двери, словно снова намереваясь уйти, поэтому она не увидела, как перекатились желваки и закаменела челюсть после этих слов.
– А ты не боишься, что она тебя отравит после такого?
– Нет. Она поняла, почему я так поступил.
Аля вспомнила, как вчера Пилар стояла на коленях в маленькой кухне и молилась и как щурилась, всматриваясь в горизонт. Что должен сделать собственный ребенок, чтобы мать «поняла» того, кто его убил? И не только его, а других близких тоже? Чтобы продолжила заботиться о враге своего сына и так волноваться за него?
Сантьяго стоял у кровати, как будто забыв, что собирался куда-то идти. Опущенные руки были сжаты в кулаки, а взгляд был устремлен в окно, хотя на что там смотреть, джунгли как джунгли.
Аля тихо-тихо села на кровать, думая, что она щедро раскрасила мексиканскую экзотику яркими красками, как на знаменитых ретаблос – наивных картинках, нарисованных в благодарность богу и святым за совершенные чудеса.
Вот мексиканец – в сомбреро, синих штанах, с гитарой и усами. Вот он на коне с ножом и пистолетом. Вот льется красная-красная кровь. Вот белый ангел спускается с небес. Вот девушка в лиловом платье бросается на шею возлюбленному. Зеленые джунгли, желтое солнце, коричневые кони и бирюзовая накидка Девы Марии Гваделупской, защитницы всех латиноамериканцев.
«Благодарю Деву Марию, что мой ребеночек выздоровел», «Слава Святому Себастьяну за избавление моего брата от пьянства», «Спасибо Святой Розарии, что мой муж забыл о любовнице» – и все остальное, простое, яркое, как цвета на этих картинках.
Ей, да и ее друзьям по пятничным московским загулам, френдам в «Фейсбуке» и прочей «интеллектуальной элите» почему-то казалось, что именно у них – самые тонкие и сложные эмоции. Противоречивые чувства, многогранные отношения.
У остальных, особенно у тех, кто живет в деревнях или на таких вот ранчо, все должно быть просто. Враг – значит враг до последнего вздоха, и мать должна караулить его с ножом у двери спальни, чтобы зарезать, когда он расслабится. Любовь – значит бросаться друг к другу в объятья в тот же миг. Дурной человек – дурной во всем и совершать хорошие поступки может только из хитрости. А добрый не может быть плохим в мелочах, иначе какой же он добрый, если наркоман?
Осознавать такое в себе было неприятно. Но вот оно, живое доказательство.
Стоит, щурится, вновь утюжит Алю тяжелым, как танк, взглядом.
– Я сегодня поеду в город, – сказал Сантьяго – Что-то купить тебе там?
Почему бы не рискнуть? Она все равно хотела обратиться к нему с этим.
Аля открыла на экране электронный билет и протянула Змею свой телефон:
– Сантьяго… Завтра утром у меня самолет. Видишь? Из Канкуна. Я должна была улететь в Москву, домой. Отвези меня в аэропорт, пожалуйста.
Паспорт у нее с собой. Черт с ним, с розовым чемоданом. Она зарегистрируется, зайдет в салон самолета, пристегнется – и все закончится. Может быть, будет потом немного жалеть, что так и не удалось переспать со вторым мачо-красавчиком. Вслух.
Про себя – нет. Даже нарисует яркое ретабло: спасибо Иисусу, что все обошлось так легко.
– Нет. – Он отдал ей телефон и не стал больше ничего объяснять. – Так что тебе купить?
– Ночнушку, трусы и тампоны! – психанула Аля.
Особенно последний пункт скоро станет актуален.
Жаль, она не увидит, как этот брутальный самец будет блеять в аптеке или прикидывать размер в отделе белья!
– И все? – спокойно переспросил он.
– Да.
Зачем ей дополнительная одежда, если она все равно ходит по маршруту спальня-кухня? Тут хватит и фартучка на голое тело.
– Хорошо.
И он захлопнул за собой дверь.
Чуть сильнее, чем было необходимо.
12
День был на удивление спокойным. Словно море после налетевшего шторма – ровная тяжелая гладь под льющимся с небес расплавленным золотом солнца.
Почти все разъехались, и на стоянке не осталось машин. В доме царила тишина, выключен был даже вечный орущий телевизор в гостиной. Пилар совсем недолго поколдовала на кухне, да и ушла во двор. Сидела там под навесом, смотрела на гуляющих кур и индюков и что-то негромко напевала.
Аля маялась бездельем.
Почитала, поела, запустила стирку, прошлась до дальних зарослей деревьев, где задумчиво покатала ногой несколько охряных кирпичей. Неужели тут есть какие-то древние развалины неподалеку? Чисто теоретически тогда можно было бы вычислить, где она.
Но отказалась от этой мысли: гиды рассказывали, что местные жители до прибытия археологов довольно лихо растаскивали камни из пирамид и дорог, построенных майя, на свои нужды. Эту славную традицию заложил еще завоевавший Мексику Кортес с последователями – они не просто разрушали языческие храмы индейцев, а строили из этих же камней храмы христианские.
С точки зрения Али это было нелогично: если верить в богов старых и новых всерьез, то наоборот, кровавая магия, напитавшая камни, извратит и исковеркает слова, которые будут произносить священники под высокими сводами, направит чистую веру прихожан на службу жестоким богам этих мест.
Но, может, они верили, что единый христианский бог окажется сильнее десятка индейских? А если что – призовет на помощь воинство святых.
Когда солнце уже немного устало золотилось на верхушках деревьев, на ранчо вернулся Сантьяго. Она выбежала к нему с такой радостью, будто и правда ждала, а не заскучала до отупения от безделья.
И застыла, залюбовавшись ловко спрыгнувшим с подножки высокого джипа мужчиной.
Выглядел он строго и стильно: черные джинсы, черная рубашка, расшитая белыми узорами, белая шляпа с загнутыми полями и крупная серебряная пряжка на ремне с чеканкой в виде стилизованного под рисунки майя змея.
Если бы Але было пятнадцать лет, она бы отдалась ему прямо на стоянке.
Впрочем, она и в свои тридцать… кхм.
Вслед за его машиной подъехали еще два минивэна, из которых выгрузилась большая часть банды. Сантьяго сдернул с плеча рюкзак и поманил Алю к себе. Вручил ей бумажный пакет из магазина белья и упаковку тампонов. Проходящий мимо знакомец в глубоко надвинутой шляпе и с перемотанным бинтами плечом что-то негромко бросил по-испански и заржал.
Тяжелый взгляд сверлил его спину, пока он не скрылся в доме.
Аля даже поежилась, когда Сантьяго вновь посмотрел на нее, ощутив предназначенную не ей ярость. Но темные глаза мгновенно потеплели:
– Пожалуйста, не выходи вечером из комнаты, – попросил Змей. – Сегодня соберутся очень непростые люди, не надо тебе там мелькать.
Она дернула подбородком, но по пути в дом быстро покурила на задворках и завернула к холодильнику, чтобы запастись едой. Еще более непростых людей, чем она уже встретила, Аля не готова была увидеть.
Однако любопытство было все-таки сильнее страха, и когда с темнотой стали прибывать гости, она время от времени все-таки высовывала нос, стараясь не попасться им на глаза, и прислушивалась через дверь к голосам, когда они звучали в коридорах поблизости.
В гостиной потихоньку собирались коренастые черноволосые мужчины в ковбойских шляпах и ярких рубашках. Их лица были изборождены морщинами настолько глубокими, что в них почти целиком прятались шрамы, появляясь на поверхности, только чтобы пересечь бровь или подбородок. За ними следовали мальчишки возраста Хесуса – с оружием за поясом, выставленным напоказ.
Они все обращались к Сантьяго «Каан», и слышать это было непривычно. Общались, конечно, по-испански, и выдернутые Алей наугад знакомые цифры ей, конечно, ни о чем не говорили.
Мелькали в коридорах и свои: например, тот, в шляпе, с забинтованным плечом. Правда теперь у него почему-то было еще разбито лицо.
Один раз она чуть не попалась, почти угодив под быстрый, как пуля, взгляд самого старого из прибывших – с длинными, почти полностью седыми волосами. Но успела юркнуть обратно в спальню и с бьющимся сердцем быстро задвинуть засов. После этого уже не рисковала и сидела, прислонившись к спинке кровати, играла в какую-то тупую мобильную игрушку с шариками, не в силах сконцентрироваться достаточно, даже чтобы что-нибудь почитать.
В какой-то момент Але показалось, что все уже закончилось, настолько тихо было в доме. Она приотворила дверь и на цыпочках двинулась по коридору – но заглянув за угол, увидела, что у входа в гостиную стоят два парня в черных рубашках и их большие пальцы цепляют край ремня прямо рядом с рукоятями пистолетов.
Аля снова вернулась в спальню, но уже не могла сосредоточиться и на шариках. В воздухе нервной взвесью дрожало агрессивное напряжение, которое чувствовалось даже через две двери и несколько метров коридора.
Вряд ли они обсуждали там, какой торт заказать на вечеринку: «Три шоколада» или «Красный бархат». После вчерашней неудачи эта встреча виделась особенно не к добру. Или они всегда так собираются, если что-то пошло не так? Обсуждают пути выхода из кризиса, подбадривают главаря, делятся своими историями?
И пьют ромашковый чай.
Аля нервно усмехнулась.
Все, что она знала о криминале, она знала только из сериалов. Даже опыт жизни в Солнцево ничем не помогал. Район как район: фонари освещают асфальтированные дорожки, в лифте антивандальное зеркало, и гопники вежливо здороваются, когда проходишь мимо них в подъезд.
Только уже ближе к полуночи дверь в спальню наконец скрипнула, и Аля резко развернулась – как же она забыла задвинуть щеколду?!
Это оказался Сантьяго.
Уже без шляпы и в наполовину расстегнутой рубашке, которую стянул раньше, чем захлопнул за собой дверь. Он устало скользнул взглядом по напряженно вытянувшейся Але и проворчал:
– Я для кого ночнушку покупал? Опять будешь в платье спать?
– Сейчас переоденусь, – откликнулась она.
Не хотелось показаться совсем уж неблагодарной, но и признаваться в том, что она ожидала от бандитской встречи «на высшем уровне» всего, чего угодно, и не хотела оказаться полураздетой, если дела окажутся плохи, тоже не собиралась.
Когда она вернулась из душа в подаренной белоснежной сорочке до пят, он валялся на кровати: привычно голый и непривычно – с бутылкой пива в руке.
Все остальные парни время от времени позволяли себе выпить, Змея же Аля видела с чем-то алкогольным впервые.
Укатали беднягу «серьезные люди».
13
Аля была готова к маленькой ответной мести Сантьяго: к тому, что ночнушка окажется ничего не прикрывающим клочком шелка. Или паутинкой кружев на завязочках.
Но все оказалось ровно наоборот – и где он только нашел длинное белое одеяние, полностью закрытое, включая горло и запястья, прикрывающее даже пятки? Из очень тонкой мягкой ткани, у которой, однако, не было даже шанса прильнуть к коже, чтобы продемонстрировать очертания фигуры.
Не иначе как в магазине исторических костюмов.
Это что – такой намек?
Ты мне как мама?
Но то, как он посмотрел на Алю, когда она появилась из ванной…
Нет, на маму так точно не смотрят.
Не отрывая взгляда от ее бедер, он поднес бутылку пива ко рту, но забыл сделать глоток и пролил его на себя.
Неужто тут мужчины предпочитают как можно более целомудренных девушек?
Секрет, который она не знала, – что ткань ночной сорочки была настолько тонкой, что на фоне яркого света из ванной можно было разглядеть все изгибы ее тела.
Она пожала плечами, подхватила свои вещи, которые надо было завтра закинуть в стирку, и направилась к своей половине комнаты. Это дало Сантьяго время прийти в себя, стереть пролитое пиво и накинуть простыню на нижнюю часть тела.
– Как все прошло? – вежливо поинтересовалась Аля, останавливаясь у кровати в замешательстве.
Она уже привыкла, что они укладываются спать по отдельности, разворачиваются спинами друг к другу и быстро вырубаются. Сегодня же Змей пока не планировал ложиться, да и она все еще на нервах и вряд ли быстро заснет.
Просто лежать рядом в одной постели как-то провокационно.
Чем заниматься, о чем разговаривать?
– Бывало и хуже. – Он не смотрел на нее. Пил свое пиво, ощутимо расслабляясь с каждым глотком, глаза становились все более осоловелыми. – Бывало и лучше.
Такой он разговорчивый. И столько сразу информации.
Аля села на кровать спиной к нему и тут же ощутила, как по позвоночнику сверху вниз, до натянувшейся на бедрах ткани, прокатилась знакомая тяжесть взгляда. Но когда она обернулась на Сантьяго, он безразлично пялился в стену. Вряд ли ему сейчас есть дело до ее прелестей. После напряженных переговоров последнее, что хочется – набрасываться на кого-то в приступе страсти.
Она чувствовала растущую между ними неловкость, и каждый жест делал только хуже. Мышцы деревенели. Аля завернулась в простыню, отчаянно жалея, что здесь нет нормального одеяла, под которым можно было бы спрятаться, легла, сдвинувшись на самый край кровати, подальше, как в первую ночь и закрыла глаза.
Сантьяго сделал еще глоток пива – в тишине спальни любой звук казался слишком громким. Аля пошевелилась, устраиваясь поудобнее, и ей стало неловко от того, сколько шума она производит. Словно специально пытается обратить на себя внимание. Она замерла, стараясь дышать потише, но это совершенно не помогало уснуть. И чем дальше, тем хуже – она то и дело сглатывала, понимая, что это тоже не остается незамеченным. Уже и дыхание казалось ей слишком громким.
– Сантьяго… – тихо сказала она, не поворачиваясь. – Зачем ты поселил меня в своей спальне?
Это был опасный провокационный вопрос, но Аля уже устала ждать, бояться, чувствовать это напряжение между ними и не понимать его природу. Если он хотел ее трахнуть, то пусть уже трахнет поскорее, чем мучить ежевечерним ожиданием.
Он выдержал такую долгую паузу, что Аля уже думала: не ответит. Мужчины освоили этот фокус в совершенстве – молчать на прямой вопрос.
– Потому что… – начал он сипло, но откашлялся и продолжил: – Иначе была бы поножовщина.
– Из-за меня?
– Я оставил Хесуса за главного, и он не справился. Позволь я ему единственному иметь здесь женщину, это стало бы первым поводом к бунту.
– И поэтому отнял меня, как игрушку у провинившегося малыша? – Аля приподняла голову от кровати и обернулась к нему.
– Он должен понять, почему я это сделал, – Сантьяго глотнул еще пива.
– А ему самому ты не сказал, почему так поступил? – удивилась Аля.
Он качнул головой, все так же не глядя на нее.
Практически демонстративно.
Аля не привыкла так разговаривать.
– Тогда с чего он вдруг поймет?
– Он взрослый человек, – отчетливо скрипнул зубами Сантьяго. – Которому я доверял достаточно, чтобы оставить на своем месте.
Аля не выдержала и повернулась к нему окончательно, села, оперевешись на спинку кровати. Надо же, оказывается в мексиканских бандах те же самые проблемы управления и мотивации, что и в московских офисах! И такие же упрямые начальники, построившие бизнес своими руками и уверенные, что у подчиненных в голове то же самое, что у них.
– Но когда он не справился, наказал его, как мальчишку! – бросила она, разгорячившись. Ее уже мало волновало, что вообще-то она спорит с настоящим бандитом, который провел последние несколько часов в компании самых опасных людей в этой части страны.
– Он и есть мальчишка, – усмехнулся Сантьяго.
Он изменил расслабленную полулежачую позу – повернулся на бок, оперевшись на локоть и с искрящимся в глазах любопытством посмотрел на Алю.
– Ты непоследователен! – горячилась она. – Либо он мальчишка, и тогда кроме наказаний, ты должен объяснить ему, что не так и как надо правильно! Либо взрослый, и тогда ты не можешь что-то у него отбирать! Или кого-то!
Аля резко села, упираясь кулаками в кровать и не отводя сверкающего взгляда от темных глаз Сантьяго.
– Я должен был устроить поединок за тебя? – ехидно сощурился он. Похоже, ее эмоциональность начала заводить и его. – И заодно за место лидера?
– Может быть, решить, что я тоже взрослый человек, и отпустить меня? – совсем обнаглела Аля. – Я уж как-нибудь сама разберусь, кому принадлежать!
Когда она начинала спорить, ей было все равно, кто перед ней: CEO международной корпорации или мексиканский убийца. И если убийца, то голый он, одетый или с пистолетом за поясом. Если поединок на словах – она должна победить.
– У нас так дела не делаются! – яростно отрезал Сантьяго. – Если два мужчины претендуют на женщину, они разбираются между собой!
– А ты на меня претендуешь?..
Аля замерла.
И он замер, не донеся бутылку с последним глотком пива до губ.
Его глаза, только что неистово сверкавшие во время спора, вдруг потемнели.
Взгляд переместился на ее полуоткрытые губы – Аля непроизвольно глубоко вдохнула, и он сполз к ее приподнявшейся груди.
Она проследила за ним и заметила коварство тонкой ткани ночнушки: ее потемневшие соски отменно под ней просматривались. И Змей это тоже заметил.
Под его темным взглядом они еще и затвердели, и его дыхание стало тяжелым.
Аля боялась шевельнуться, чтобы не усугубить ситуацию, но краем глаза заметила, что ему было очень, очень небезразлично то, что он видел.
Все-таки мужчинам сложнее скрывать свои чувства, и простыня не была для них помехой.
Взгляд переместился еще ниже – на край ночнушки, которую она поддернула в запале спора, и теперь она открывала белые колени и мягкими складками вычерчивала тени внизу живота.
Хотя в привезенном Сантьяго пакете было полтора десятка простых белых трусиков, Аля по привычке не надела белья, как обычно выстирав его на ночь.
Она почувствовала, как разливается по коже жар – и страх, и предвкушение, и напряжение, и замирает что-то в груди от неизбежности.
Сантьяго протянул руку – сердце остановилось на мгновение, чтобы забиться как ненормальное.
Но он только одернул подол, прикрывая ее колени, перекатился по кровати, отставил бутылку на тумбочку, щелкнул выключателем, погружая спальню в темноту, и закутался в простыню, отвернувшись от Али.
Молча. Так ничего и не ответив. Как это умеют в совершенстве мужчины.
