Текст книги "Актерское мастерство. Американская школа"

Автор книги: Артур Бартоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Воображаемый зритель

Когда актер произносит монолог, партнершу он видит мысленным взором. Он должен обдумать свои взаимоотношения с ней так же досконально, как если бы она стояла перед ним во плоти. Конкретизированный образ начинает жить своей жизнью, и актер ощущает отклик так же отчетливо, как если бы представлял себе предстоящую встречу с близким другом или заклятым врагом.

Зная, как чувствует себя его персонаж в каждый момент и чего ждать от воображаемого партнера, актер ощущает его отклик так же, как ощущал бы отклик других персонажей на сцене. Он знает свои ощущения, но каждый раз исследует их заново. Тем самым он получает стимулы, рождающие действие в каждый отдельный момент. Таким образом актер поддерживает взаимодействие, и его игра сохраняет импровизационный характер и живость.

Обстоятельство действия

По мере того как актер изучает своего персонажа и вживается в образ, раскрываются заложенные в тексте действия. Актер должен делать выбор, наиболее, как ему кажется, соответствующий заданному отрывку. Молодая кокетка будет воспевать жизнь совсем не так, как старый пьяница, но старый пьяница вполне может воспеть ее в духе молодого франта. В подобном выборе и заключена вся прелесть работы над персонажем. То, как именно вы совершаете действие, говорит о вас очень многое и нередко выступает определяющим фактором, делая конкретный спектакль по-настоящему запоминающимся.

Идеи для персонажа

Проживая события жизненного пути персонажа, держа в уме все то, о чем мы говорили выше, актер с подачи педагога теперь должен добавить к образу своего героя какую-то изюминку, которая сделает образ еще более ярким и интересным. Такую изюминку можно найти среди «осложнений» – акцент, заикание, хромота неплохо оживляют портрет, создаваемый актером. Он может попробовать проиграть свой отрывок от лица пьяного, может изменить осанку, походку, воплотить образ, навеянный портретом, книгой, каким-то предметом. Это очень важная и многогранная часть актерской работы, когда актер воплощает в персонаже свое видение, – она может подсказать какое-то уникальное сценическое решение.

Инструментарий

Как и в упражнениях первого курса, каждый элемент – идентификация обстоятельств и взаимоотношений, эмоциональная подготовка, конкретизация, перифраз, определение действий и целей и, наконец, роль, персонаж – прорабатывается так, чтобы одно не подменялось другим. У каждой составляющей своя функция и суть, каждый элемент работает на общую картину. И всякий раз в ходе работы над материалом актер должен либо осмысленно, либо интуитивно творить для себя эти «ингредиенты». В итоге вся эта «кухня» останется «за кадром», но без нее хорошей актерской игры не получится.

Работая над стихотворениями из «Спун-Ривер», выстраивая партитуру по крупицам информации, извлеченным из «концентрированного» текста, актер по-прежнему основное внимание уделяет действию и конкретизации смысла. Студенты не откликаются на ситуацию напрямую, а трансформируют свои естественные реакции в материал для создания образа. Чем дальше студентов просят отойти от своей естественной реакции на воображаемые обстоятельства, тем труднее и напряженнее становится актерская работа.

Потешки

В качестве нового задания студенты получают «Потешки Матушки Гусыни». Им предстоит выбрать стишок и придумать три разных обстоятельства в обоснование текста. Подходить к потешке требуется как к одному из тактов сцены. Для каждой строчки нужно найти прием из уже имеющихся в арсенале, чтобы воссоздать достоверную историю, из которой четко понятно, кто, что, зачем, когда и где. Для этого актерам придется всесторонне продумать образ, место и время, чтобы текст не расходился с придуманными обстоятельствами. Можно разбивать фразы как захочется, но менять их порядок или порядок слов нельзя, как и вкладывать в них не предусмотренный контекстом смысл. Однако не возбраняется использовать омофоны типа «глаз / глас», позволяющие взглянуть на материал под другим углом. Текст предстоит преобразовать в естественный диалог с логичными (как и в любой сцене) причинно-следственными связями. Можно попросить подыграть на репетиции однокурсника, использовать любые костюмы и реквизит, необходимый для превращения этого «такта» в законченный этюд.

Это задание – замечательная возможность набросать сценические идеи, попробовать себя в ролях, которые студенты всегда мечтали сыграть, но не выпадало случая. Придворные интриги, страсти, криминальные приключения; старики, юнцы, жадные, похотливые, умственно отсталые, элегантные, героические, соблазнители… Задание развивает воображение, поскольку придумать три версии одного стихотворения не так-то просто. Актеры идут на риск, примеряя роли и обстоятельства и творчески подходя к языку.

Актерские идеи

При овладении мастерством мы много внимания уделяем тому, как «ухватить за хвост» актерскую идею – сценическое решение, рождающееся, наверное, на интуитивном, подсознательном уровне. Благодаря упражнению мы усваиваем, что за каждым действием должна стоять идея, характер действия, раскрывающий образ персонажа через призму восприятия актера.

Например, пытаясь проговорить действие, актер часто добавляет уточняющие наречия: «Я смиренно молю» – в результате получается довольно общее, поверхностное обозначение. Но если актер действительно представит, что молить он должен так смиренно, будто на самом деле обращается к Господу, действие сослужит персонажу лучшую службу, продиктовав актеру более органичное поведение.

Характерная сцена. Второй раунд

Второй раунд работы над сценами использует все описанные выше приемы, однако теперь студентам предстоит осваивать более многоплановые роли и обстоятельства. Они будут работать с материалом, который выходит за рамки их личного опыта, а работа над ролью не ограничится идентификацией подходящих действий и конкретизацией эмоциональной палитры героев и их взаимоотношений.

Здесь начинается самая интересная и «благодарная» часть учебы – применение освоенной техники к более сложному материалу. Теперь все, что студенты успели усвоить и в чем успели поупражняться, будет работать на решение более сложных актерских задач. Студенты медленно и тщательно собирают все свои навыки, тратя на вторую сцену около двух месяцев.

Стили на сцене. Третий раунд

Наконец студенты получают сцены, написанные незнакомым для них стилем или языком, – из Уайльда, Пинтера, Мольера, Шепарда и Шекспира. Они показывают, как освоенный ими базовый инструментарий позволяет справиться с любыми задачами, с которыми они столкнутся, покинув учебную аудиторию. В Нью-Йоркском университете основная часть работы третьего раунда направлена на отчетную постановку, которая репетируется весь семестр во внеклассное время, и студенты учатся применять полученные навыки в репетиционном процессе и в спектакле. Готовя итоговую сцену третьего раунда, студенты уже умеют более или менее уверенно работать самостоятельно. Теперь осмысление процесса подкрепляется репетициями и опытом выступлений. И для актеров, и для преподавателя это достойная награда за двухлетний труд.

В актерском опыте есть настолько тонкая, личная составляющая – тот самый путь к мастерству и навыкам, – что актер даже не воспринимает ее осознанно. Покинув стены учебного заведения, выпускник сперва прилежно пытается применять все выученное и накопленное. По мере удаления от ученической скамьи и приобщения к профессии студенческие навыки сливаются у него с актерским инстинктом и становятся частью сценического процесса.

Отношения актера с актерской техникой строятся примерно так же, как взаимоотношения между людьми: вы испытываете романтические чувства к кому-то, понимаете, что это ваш человек, и постепенно влюбляетесь. Затем вы все больше погружаетесь в эти отношения, кроме них вам, кажется, больше ничего на свете не нужно. Вы замыкаетесь на них, в подробностях исследуя, постигая вашу «вторую половину». У вас возникает ощущение целостности, вам не нужно больше ничего искать, вы обрели свою мечту. И только потом, достаточно освоившись в этих отношениях, обретя уверенность, снова начинаете воспринимать окружающий мир и обнаруживаете, что у вас имеются потребности, которые партнер удовлетворить не может.

Актеру в профессиональной жизни придется постоянно обращаться к мастерству. В каждой новой роли всплывают примерно одни и те же проблемы и задачи, однако к каждой новой роли актер приходит уже другим человеком. В каждую роль он привносит себя, развиваясь, обрастая багажом впечатлений, отношений и идей. Новый материал может выявить в его технике области, требующие шлифовки или иного понимания. Ему могут потребоваться дополнительные уроки, работа над голосом, над физической формой.

Педагог по актерскому мастерству по мере углубления в разные аспекты своего предмета тоже начинает испытывать потребности, выходящие за рамки преподаваемой им техники. По счастью, в искусстве нет – и не должно быть – границ. Любая техника – это просто трамплин, способ развития таланта (не поддающегося определению дара, который мы получаем свыше) и путь к его применению.

Примечания и источники цитат

Эпиграфы

Meisner, Sanford, and Dennis Longwell, Sanford Meisner on Acting, New York: Vintage, 1987, p. 52.

Ibid., p. 4.

Рекомендуемая литература

Theatre, formerly Yale / Theatre, vol. 8, nos. 2–3, Spring 1977, «The American Actor». (Великолепная подборка статей и интервью с Мейснером, Адлер, Страсбергом и др.)

Clurman, Harold, The Fervent Years: The Group Theatre & the ’30s, New York: Knopf, 1945; Da Capo Press, 1983. (История театра Group в увлекательном изложении Клермана.)

Cole, Toby, ed., Acting: A Handbook of the Stanislavski Method, Three Rivers Press, 1947. (Книга содержит две статьи – «Актерская работа» И. Раппопорта и «Творческий процесс» И. Судакова, авторитет которых признавал Мейснер.)

Doob, Nick, dir., Sanford Meisner: The American Theatre’s Best-Kept Secret, Princeton: Films for the Humanities & Sciences, 1985. (Этот замечательный фильм демонстрирует Мейснера в аудитории, в процессе работы над некоторыми проблемами, обсуждавшимися в данной главе. Принимающие участие в фильме известные актеры и режиссеры делятся впечатлениями от Мейснера и его техники.)

Gray, Paul, The Reality of Doing, Tulane Drama Review, Fall 1964.

Meisner, Sanford and Dennis Longwell, Sanford Meisner on Acting, New York: Vintage, 1987. (Без сомнения, самая авторитетная работа Мейснера. Из этой книги вы получите представление не только о его методике, но о нем как о преподавателе.)

Smith, Wendy, Real Life Drama: The Group Theatre and America, 1931–1940, New York: Knopf, 1990; Grove / Atlantic, 1992. (Превосходное подробное изложение истории театра Group.)

Сэнфорд Мейснер родился в нью-йоркском Бруклине 31 августа 1905 г. Учился в Музыкальном институте Дамроша, готовясь стать пианистом. Однако его всегда тянуло к театру, он даже писал пьесы со своими кузенами в юности, поэтому, когда представилась возможность поступить в театр Guild, он бросил музыку. В театре он сыграл в пьесе «Они знали, чего хотят» Сидни Говарда, и понял, что это именно то, чего он ищет – «игру, которая перевернет меня целиком» (Real Life Drama: The Group Theatre and America, 1931–1940, New York: Knopf, 1962, p. 11). В статье, опубликованной в журнале The American Actor, Мейснер вспоминал: «Мне нравились все актеры, в которых чувствовалась эмоциональная жизнь». Мейснер подружился с Гарольдом Клерманом, и они часами увлеченно обсуждали состояние театра как искусства. Получив свою первую крупную роль в Guild в пьесе «Это так, если вам так кажется» Пиранделло, он пригласил друга на спектакль. В той же труппе выступал человек, с которым Мейснер и Клерман будут связаны до конца жизни, – Ли Страсберг.

Приехавший в 1923 г. в Нью-Йорк Московский Художественный театр наглядно продемонстрировал, что благодаря системе актерского мастерства артист может играть на сцене естественнее и достовернее. В 1928 г. Страсберг с Клерманом в числе первых попытались создать труппу нового образца, и Мейснер, по словам Венди Смит, был «их первым адептом». Он занимался у Страсберга и, несмотря на последующие кардинальные расхождения с основами страсберговского подхода, в интервью Сьюзан Шеперд для журнала Theater он признавал, что «самое сильное влияние в жизни на меня оказал Страсберг». В 1930 г. Мейснер влился в театр Group – сначала как актер, а затем и как режиссер. За время работы в Group он сыграл во многих пьесах Клиффорда Одетса, включая легендарную первую постановку «В ожидании Лефти», которую ставил сам Одетс. Однако подлинное свое призвание Мейснер нашел в педагогике: «Когда я преподаю, во мне оживает все самое лучшее» (Theater, p. 39).

Долгие годы педагогической площадкой Мейснеру служила театральная школа Neighborhood Playhouse. В 1935 г. он возглавил ее драматический факультет и именно там разрабатывал свои упражнения. В интервью он признавался: «Я знал, чего добиваюсь, и всячески нащупывал пути к цели, все мои упражнения были направлены на укрепление основополагающего принципа, который я усвоил в театре Group, – искусство отражает человеческий опыт. От него я никогда не отказывался и не откажусь». Мейснер уходил из Neighborhood Playhouse на пять лет – руководил в это время отделением молодых талантов на студии 20th Century Fox одновременно снявшись в нескольких фильмах, среди которых «Ночь нежна» и «Статья на первой странице» по Клиффорду Одетсу. В 1962 г. он возглавил актерский факультет Академии американского музыкального театра. Затем он вернулся в Playhouse и с 1964 по 1990 г. руководил драматическим факультетом. В 1985 г. Мейснер вместе с Джеймсом Карвиллом основал Актерскую школу Мейснера−Карвилла в Голливуде, где она существует до сих пор. В 1995 г. при школе появился собственный театр, и она стала называться Центром искусств Сэнфорда Мейснера.

Сэнфорд Мейснер скончался 2 февраля 1997 г.

Виктория Харт родилась в Нью-Йорке и выросла на Лонг-Айленде. Она училась танцу у Анны Соколовой в Концертном зале на Генри-стрит и там же в подростковом возрасте стала посещать занятия по актерскому мастерству. В Университете Western Reserve она получила диплом бакалавра театрального искусства, а затем магистерскую степень педагога театрального искусства в Нью-Йоркском университете. Во время учебы она преподавала драму в начальной школе в Южном Бронксе по собственноручно разработанной программе. Кроме того, она посещала занятия в Студии Герберта Бергхофа – сперва у Уильяма Хики и Стивена Стримпелла, затем у Уты Хаген; 22 года преподавала актерское мастерство в Университете Рутгерса. За это время руководителем созданной при университете Школы искусств Мейсона Гросса стал Уильям Эспер, бывший ученик Сэнфорда Мейснера. Отучившись у Эспера, Виктория Харт стала преподавать мейснеровскую методику под его руководством. Параллельно с магистерским курсом у Эспера она заведовала бакалавриатом по актерскому мастерству в Университете Рутгерса, разрабатывая вводную программу для подготовки бакалавров к двухлетнему курсу по мейснеровской методике. В рамках этой программы она начала ставить спектакли, чтобы вывести занятия на новую ступень. В это же время она вела двухлетний мейснеровский курс для повышения квалификации профессиональных актеров в студии Уильяма Эспера на Манхэттене. В 1995 г. Викторию Харт пригласил преподавать и режиссировать в Школу искусств Северной Каролины ее декан и режиссер Джеральд Фридман. Там она проработала четыре года, продолжая одновременно преподавать в нью-йоркской студии Эспера. В 1998 г. она перешла на драматический факультет Школы искусств Тиша при Нью-Йоркском университете, где сейчас заведует мейснеровским отделением.

Эту главу Виктория посвящает

двум своим дочерям – Ребекке и Меган.

Работа с маской как дальнейшее развитие метода Михаила Чехова
Пер Браге

Вавгусте 1932 г. Михаил Чехов со своей второй женой Ксенией приехал в Литву. Впервые после вынужденного отъезда из России пятью годами ранее он смог наконец преподавать, играть и ставить пьесы на своем родном языке. К этому времени он уже открыл волшебное состояние, которое назвал «что-то», – высшую степень актерского вдохновения и сверхсознание – во время одного спектакля в Берлине. Стремлению к этому состоянию он и посвятил свою первую лекцию в Литовском государственном театре (ныне Каунасский государственный драматический театр):

Всегда, когда мне приходится заниматься театральным преподаванием, вести беседу с моими коллегами-актерами, я задаю себе вопрос: что это? Событие? Произойдет ли что-то в этих стенах? Найдут ли здесь «что-то», чего я ожидал всегда, смотря на многих своих коллег и хороших мастеров, когда они играли, и этого «чего-то» не случилось? Найдут ли здесь это таинственное «что-то»? Откроются ли здесь те сокровенные достоинства актеров? [1]

Этот вопрос Чехов вынес на литовскую сцену, где ставил такие великие пьесы, как «Гамлет» и «Двенадцатая ночь», «Ревизор» и вагнеровскую оперу «Парсифаль». Все постановки имели бешеный успех, укрепляя Чехова во мнении, что он старается не зря. К сожалению, коммунистических руководителей обеспокоило влияние Чехова на советский театр, и его жизнь в Литве очень скоро превратилась в кошмар.

Записные книжки Михаила Чехова за этот период отражают переосмысление им всего, что связано с театром. Литовский опыт помог ему наметить новый путь в поисках «чего-то». Как воплотить «что-то» на сцене? Как не упустить его? Поискам ответов на эти вопросы Чехов посвятит следующие 23 года своей жизни.

Несмотря на внушительный актерский опыт и блестящее понимание того, как создаются выразительные характеры на сцене, ему еще многое предстояло постичь благодаря преподавательской и режиссерской работе. На склоне лет Чехов начал трудиться над книгой для драматургов и режиссеров, которой предшествовала вышедшая в Америке публикация «К актеру». И хотя Чехов умер, не успев завершить рукопись, книгу доделал, собрав материалы и черновики, Чарльз Леонард. Эта книга, «Режиссеру и драматургу», служит памятником актерской и преподавательской карьере Михаила Чехова и его заветом новому поколению актеров, режиссеров и драматургов. Самый пронзительный отрывок из этой книги представляет собой запись лекции 1955 г. – своеобразный итог долгих поисков понимания актерского мастерства:

Настоящий профессионал, разумеется, любит в нем [театре] все. Почему? В первую очередь потому, что любит тот восхитительный мир, который открывает в нем это волшебство фантазии, актерская игра. Ключевое слово здесь «игра». Драматург, создавая пьесу, мысленно проигрывает все роли; режиссер во время репетиций представляет себя во всех ролях пьесы; актер наслаждается перевоплощением в каждого из своих персонажей и выражением себя через их маски и характеры [2].

К этой последней лекции он уже инстинктивно нащупал скрытый ресурс, который есть у каждого истинного актера, однако объяснить его пока не мог, поэтому упомянул лишь ключевое понятие – «маска».

В последнем телефонном разговоре со своим давним секретарем, Дейрдре Херст Дюпре, из голливудской больницы Чехов сказал: «Я лежу здесь и обдумываю все снова и снова. Если получится выйти из больницы, то больше буду работать с масками, потому что мне еще многое у них нужно узнать» [3]. Несколько месяцев спустя Михаил Чехов умер дома от сердечного приступа, так и не успев проверить свою гипотезу. Если бы, как он и намеревался, ему удалось поработать с масками, возможно, он наконец ухватил бы то самое неуловимое «что-то».

Станиславский опирался на психологию, Мейерхольд – на физиологию. Чехов объединил оба подхода. Однако он пришел к выводу, что материала, к которому он прибегал всю жизнь, недостаточно, чтобы раскрыть весь потенциал и суть актерской игры. И мне кажется, что недостающим звеном, которое искали все великие, является именно маска.

Моя первая встреча с Михаилом Чеховым

Под конец своего пребывания на посту генерального секретаря ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев стал постепенно приподнимать «железный занавес». В частности, поддержал инициативу Скандинавских стран по обмену идеями в области исполнительского искусства в рамках культурно-просветительского движения под названием Next Stop – Soviet («Следующая остановка – Советы»). Меня пригласили поучаствовать в фестивале, который устраивал в связи с этим событием ГИТИС, старейший и крупнейший театральный институт Москвы.

Участвовать в культурном обмене должны были девять датских и девять российских студентов театральных вузов. Готовясь к поездке, мои датские студенты решили не везти для показа никаких спектаклей из репертуара традиционного датского театра. У меня возникла идея съездить в Индонезию, на Бали, и заказать знаменитому резчику масок Иде Багусу Аному 18 масок специально для этого события. В те времена работа с маской в учебную программу актерской подготовки в ГИТИСе не входила – мало того, запрещалась, но нам удалось получить у декана особое разрешение на использование масок ввиду уникальности проекта.

С Аномом я до этого встречался лишь раз и радовался возможности заказать у него маски. Я написал ему, несколько раз пытался позвонить, но в то время связь с Бали еще была крайне ненадежной, поэтому мое письмо он так и не получил. Мой приезд оказался для него полной неожиданностью, но он не спасовал. Узнав, что хочу заказать 18 масок, он уточнил после некоторой заминки: «Почему восемнадцать?» Я, еще не отойдя после перелета, спросил, в чем странность. Аном ответил, что странного ничего, просто, если сложить цифры числа 18, получится 9, а эта цифра на Бали считается особенной. Она сулила проекту большой успех, поэтому Аном решил сразу взяться за дело. С тех пор мы еще не раз работали вместе.

9 сентября 1989 г. я вылетел из Дании в Москву, везя 18 деревянных масок ручной работы в старый, обшарпанный зал в центре советской столицы, так не похожей на яркий тропический остров Бали. С их помощью я попытаюсь сломать языковой барьер между студентами, дать датчанам и русским возможность импровизировать и играть на одной сцене. Последующие три недели, в течение которых я буду приобщать российских студентов к работе с маской, перевернут всю мою жизнь.

Всю первую фестивальную неделю о моих масках ходили самые разные слухи, большей частью неприятные. Когда разрешение начать мастер-классы было получено, я сгорал от нетерпения. До тех пор мне не доводилось преподавать за пределами Дании, поэтому я немного волновался перед первым занятием с российскими студентами, которые до этого обучались совсем в иной манере.

К моему удивлению, других преподавателей на первом занятии с масками не обнаружилось. Выждав, как мне казалось, целую вечность, я решил пожалеть свои нервы и начал занятие без гостей-коллег. Студенты с обеих сторон не возражали, а к концу 30-минутной разминки подтянулись и преподаватели. Студенты только начали проникаться энергией масок, раскрепощаясь и повышая экспрессию в движениях и голосе. Увидев это, преподаватели вытащили блокноты и принялись конспектировать, никак не комментируя работу студентов. Видавший виды репетиционный зал сотрясался от веселья и свободы. Работа с масками завораживала. Преподавателей потрясло, насколько может раскрепостить студентов маска за такой короткий срок. После занятия российские преподаватели Наталья Зверева и Олег Хурашов, посовещавшись между собой, спросили у меня: «Вы знаете, что в этих масках они сейчас играли, как лучшие ученики Михаила Чехова?»

До этого момента я не знал о Михаиле Чехове ничего. Я уже успел записать это имя себе в блокнот, услышав его несколько раз на занятиях в первую неделю, однако моя работа никакого отношения к его трудам не имела. Российских преподавателей поразило и огорчило, что я не знаю о том, что сделал Чехов для русского театра. Они познакомили меня с его приемами и терминологией – стаккато, легато, центры, расслабление, воображение, восприимчивость, вдох, выдох, творческая индивидуальность, форма, красота, атмосфера.

Именно в этот момент моя работа с балийскими масками сплелась с методикой Михаила Чехова. Шел процесс познания. По забавному совпадению, занятия, на которых я познакомился с его методикой, проходили в здании, расположенном между домом Чехова на Арбатской площади и Московским Художественным театром. Российские преподаватели пригласили меня приехать на следующий год и поучаствовать в постановке пьес Августа Стриндберга, обещая постепенно посвятить меня в метод Чехова.

Опыт преподавания в ГИТИСе невероятно окрылил меня и послужил толчком к огромным переменам в моей жизни и творческой деятельности. Он позволил мне глубже погрузиться в освоение чеховской методики посредством работы с маской.

В следующем году я проработал в Москве два месяца, а когда вернулся в Данию, осознал, что обретенные знания слишком прогрессивны для традиционной датской театральной школы. В 1991 г., в столетие со дня рождения Чехова, открылась моя собственная Студия имени Михаила Чехова. Это было первое знакомство датского театра с чеховской методикой и первая датская театральная школа, положившая эту методику в основу программы обучения. Мне удалось создать идеальную рабочую и учебную среду, свободную от давящей необходимости добиваться коммерческого успеха, – студию, где учатся молодые и увлеченные, готовые экспериментировать и расти. Соответственно, мы могли беспрепятственно развивать и культивировать свои наработки, превращая их в полноценные художественные постановки.

Работа с маской в сочетании с чеховскими упражнениями подняла подготовку на новый уровень. Это как два пересекающихся круга, общая область которых рождает вдохновение и заряжает энергией. Мы собрали большую библиотеку из английской, русской и немецкой литературы, содержащей чеховские упражнения. Мы ездили на международные конференции, сравнивая наши переводы, адаптации и постановки с работами других преподавателей чеховской методики.

За первые два года существования моей Студии имени Михаила Чехова я добился достаточного международного признания, чтобы проводить больше времени за пределами Дании. В 1998 г. я получил приглашение поработать в Театральном центре Юджина О’Нила в Коннектикуте в рамках международной конференции, посвященной Михаилу Чехову.

Уже на первой встрече с американскими актерами стало понятно, какие глубины открывает работа с маской в сочетании с методикой Чехова. Впервые в жизни я работал с актерами, горевшими энтузиазмом и искренним желанием погрузиться в материал, работавшими с отдачей, удовольствием и любовью. Через шесть дней на меня посыпались приглашения преподавать в Соединенных Штатах, и я решил переехать в Америку, где живу до сих пор и останусь до последнего своего выхода на бис.