Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 31 (СИ)"

Автор книги: Артем Шумилин

Соавторы: Серж Винтеркей
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

 
«Я принесла домой с фронтов России
Веселое презрение к тряпью -
Как норковую шубку, я носила
Шинельку обгоревшую свою.
 
 
Пусть на локтях топорщились заплаты,
Пусть сапоги протерлись – не беда!
Такой нарядной и такой богатой
Я позже не бывала никогда…»
 

– Будьте счастливы ради тех, кто оставил свою жизнь, свою молодость, свои мечты и надежды там, на войне, – говорила она с тёплой улыбкой. – Нам, оставшимся в живых, видевших смерть в лицо не раз, очень важно, чтобы молодые ценили жизнь свою, а в ней каждый день и каждый час.

Её провожали со сцены бурными овациями. Белый подарил ей шикарный букет и помог спуститься со сцены.

Ну, тут уж я свой шанс не упустил, и принял её у Серёги внизу у лестницы. Представившись корреспондентом газеты «Труд», выпросил у неё домашний телефон с намерением обязательно взять у неё интервью и написать про неё целую статью. Вот та личность, масштаб которой нужно обязательно показывать молодежи… Вот та героиня, которую нужно делать идолом, вместо попсы…

Проводил поэтессу к свободному креслу в центре первого ряда с начальством рядом и вернулся на своё место.

К этому времени уже началось выступление «Ночных асов». Бугай Горыныч оказался ударником, а Чапай – бас-гитаристом. Красивая лирическая мелодия, красивый голос Ромки Малинина сменились жёстким ритмом и довольно экстремальным вокалом Витьки в припеве. Там ему ещё и Чапай подвывал. Народ в зале обалдел и никак не отреагировал. После второго куплета в исполнении Малины, у него опять принял эстафету Еловенко и ему уже скромно помогали из зала. Третий раз припев пели уже довольно дружно, а ближе к концу парни умудрились так раскачать зал, что четвёртый припев зал пропел грозным массовым хором:

 
"Война! Это боль, это ярость сердец,
В душе только холод и пепел.
Слезы превратились в сталь и свинец,
Для врага – только смерть, только трепет!"
 

В конце парни, вдохновившись, повторили припев несколько раз подряд и, в итоге, сорвали бурные овации. Народу их выступление крепко зашло… И начальство, кстати, тоже было очень довольно, видя такое единение музыкального коллектива с народом при исполнении идеологически правильной песни.

Белый, спрыгнув прямо со сцены, подбежал к помощнику секретаря комитета комсомола, что-то уточнил у Варданяна и, как я понял, кивнув головой «Ночным асам», передал им разрешение на исполнение второй своей композиции.

Когда послышался знакомый проигрыш «Жёлтой реки», я, признаться, сильно напрягся. Но Витька отчудил, так отчудил, переписал немного стих про Мишку косолапого, чтобы тот попадал в мелодию знаменитого хита Христи. Малина и Чапай старательно подпевали ему и все трое с серьёзными лицами покачивались с ноги на ногу, изображая переваливающихся при ходьбе медведей. Прямо, как дети, которых под этот стих учат ходить.

Народ от смеха чуть под кресла не попадал. Пародия, с музыкальной точки зрения, получилась очень достойная. Что касается идеологической составляющей, то, возможно, наше партийно-комсомольское начальство решило, что не помешает высмеять содержание западной популярной музыки. В любом случае, выступить «Ночным асам» с зарубежным хитом позволили, а это уже большой прорыв для наших идеологов. Тем более, что ухохотались все до слёз и долго аплодировали…

На этом сегодняшний концерт завершился. Расходились все с улыбками на лицах. Это был успех для всех выступавших, причём, безоговорочный. С чем я и поспешил поздравить вновь созданную группу.

– Вы прекрасно сегодня выступили, – искренне похвалил музыкантов я, поднявшись к ним на сцену. – Я, конечно, не музыкант, но мне уровень вашего сегодняшнего выступления показался очень высоким. Вам надо обязательно продолжать работать в этом составе. Ваша универсальность, как вокалистов, – посмотрел я на Романа с Виктором, – сделает вашу группу очень востребованной на разного рода мероприятиях, как официальных, так и частных. На свадьбах и юбилеях очень неплохо можно зарабатывать.

– И еще на похоронах, – сострил Горыныч, разбирая ударную установку.

Посмеялись, и я предложил им подбросить их с инструментами на машине…

* * *

Москва. Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами.

Вернувшись с совещания, начальник отдела по книгообмену Морозова села у себя в кабинете и задумалась. Из Торгово-промышленной палаты пришёл запрос на двадцать человек на стажировку в ТПП в течении двух недель. Руководство ТПП и ССОД решило объединить возможности за рубежом двух советских общественных организаций. Эти нововведения положительно воспринимались сотрудниками обеих организаций. Их сотрудничество значительно повысит эффективность работы ТПП и добавит значимости ССОД.

Прикинув количество мест в заявке, руководство равномерно распределило их по отделам, чтобы не было никому обидно. Отделу по книгообмену предстояло выделить двух человек.

Руководителям отделов предписывалось участвовать в стажировке в обязательном порядке. А ещё одно место Ольга Вениаминовна решила предложить Галие Ивлевой.

Галия хорошая девушка, неглупая, доброжелательная и тактичная, – думала о ней начальница. – С ней можно будет на стажировке провести время и с пользой для общего дела, и приятно для себя лично.

* * *

Москва. Детский дом № 19.

Брагины договорились встретиться в детском доме сразу после занятий. Раньше, чем после обеда, их попросили не приезжать. Медику ещё надо было медкарту подготовить…

Евгения приехала первой, получила все документы и сидела уже второй час с Ларочкой в холле в ожидании мужа.

Знала бы, что он так задержится, сама с сумкой в институт поехала бы, – думала Женя. – А то теперь ни мужа, ни сумки. Вещи Ларочкины сложить некуда.

Она сначала играла с малышкой, потом читала ей книжку. Ларочка скромно улыбалась и с испугом смотрела на Женю каждый раз, когда та вставала.

– Уходишь? – спрашивала она, заглядывая ей в глаза.

– Нет, нет, милая, – поспешно отвечала Женя. – Костю ждём. Вместе домой поедем. Он, ты и я. Все вместе.

Ларочка кивала и казалось, что она всё понимает. Женя прогуливалась с ней по холлу, играла. В кабинете дежурного педагога увидела телефон и решила позвонить родителям. Спросив разрешения, она сначала набрала отцу и поблагодарила за помощь.

– Спасибо, пап! Всё получилось! Мы сегодня забираем Ларочку, – делилась она радостно с отцом.

– Поздравляю, дочь. Уверен, ты будешь хорошей матерью этому ребёнку. Маме уже позвонила? – уточнил он.

– Нет ещё, – радостно ответила ему Женя. – Сейчас позвоню!

Она попрощалась с отцом, ещё раз поблагодарив его, и набрала домашний номер родителей.

– Мам! Нам сегодня Ларочку отдают! – так же радостно сообщила она рассчитывая услышать поздравления, как от отца.

– Как? – услышала она вместо этого. – Почему?

– В каком смысле, почему? – растерялась Евгения. – Мы же хотели! Мы столько ждали, просили, добивались…

– Но как же так?.. Ой, извини дочь, молоко убегает!

Услышав короткие гудки, Женя поняла, что мать бросила трубку.

Что это она? – удивилась она. – Даже не поздравила…

Она взяла малышку на руки и вернулась в холл, пытаясь осмыслить разговор с матерью. Ей стало обидно и немного страшно…

Наконец, Евгения увидела бегущего к крыльцу мужа с большой дорожной сумкой в руках.

– Что ты так долго? – накинулась на него Женя.

– Да наши сегодня на стрельбы первый раз поехали, пока отпросился на военной кафедре… Привет, Ларчёнок! – присел он перед малышкой.

– Уходишь? – спросила который раз девочка, взглянув на Женю испуганно.

– Нет, мы вместе уходим. Пошли одеваться, – повела Евгения ребёнка и мужа на второй этаж. – Где наши ботиночки? – усадила Евгения малышку на кроватку, на которой уже сложено было её нехитрое приданое. – Поедем сейчас с тобой домой. Тебя там мишка жёлтенький уже заждался…

Когда девочка уже была одета и Костя упаковал все оставшиеся детские вещички в сумку, до бедного ребёнка только стало доходить, что её тоже забирают.

– Мишка, – показала она на дверь.

– Мишка дома ждёт, – с недоумением ответила ей Евгения.

– Нет. Мишка там, – показала девочка на дверь. – Его тоже надо забрать.

Брагины переглянулись между собой.

– А нам разрешат игрушку забрать? – озабоченно спросила Женя.

– Если не разрешат, я договорюсь на нашего мишку поменяться, завтра привезу, – решил Костя. – Показывай, Ларчёнок, что за мишка?

Девочка привела их в игровую.

– Мишка, иди к нам, – позвала она мальчишку лет шести.

Брагины потрясённо уставились на него, а он смотрел на них с такой искренней надеждой…

* * *

Москва. Квартира Томилиных.

Не дозвонившись мужу на работу, Марина Геннадьевна Томилина позвонила их свату Брагину на службу. Того тоже не оказалось на месте. Она аж взвыла от отчаяния.

– Чёрт знает что!!! Дети вот-вот чужого ребёнка в дом притащат, а их никого на службе нет!

На глазах навернулись слёзы от злости и бессилия. Она металась по квартире и каждые пять минут набирала то одного, то другого.

Наконец, её соединили с Брагиным.

– Лёва! – прокричала Марина Геннадьевна в трубку. – Лёва, что это значит?! Вы же обо всём договорились! Почему детям разрешили усыновление?! Они детдомовского ребёнка домой тащат прямо сейчас! Вы же ездили договариваться! Вы же говорили, что обо всём договорились?! Вас что, обманули?

– Подожди Марина, ты уверена?

– В чём я уверена? В том, что мне дочь на радостях позвонила и сказала, что им ребёнка сейчас отдают?

– Ничего не понимаю, – потрясённо ответил ей сват. – Подожди, Марин. Я всё узнаю и перезвоню.

Марина Геннадьевна хотела ему сказать, чтобы он сразу выяснил, можно ли отыграть всё назад? Но Лёва уже положил трубку.

Она зарычала от напряжения на всю квартиру как раненый зверь. И сделать ничего нельзя, пока Лёва не выяснит, что, вообще, произошло? Почему детям разрешили усыновление? И ждать его звонка сил не было никаких.

* * *

Глава 10

Святославль.

Когда наконец подошла его очередь, Левичев зашёл в кабинет начальника Бюро обмена. Бобрецов Андрей Яковлевич выслушал его очень внимательно, сочувственно кивая, чем вселил в Левичева надежду.

– Михаил Григорьевич, я бы и рад вам помочь, но вы не сможете покинуть наш город, не расплатившись по всем своим долгам, – мягко произнёс Бобрецов, глядя на него честными-пречестными глазами.

И только тут до Левичева дошло, что тот просто издевается над ним… Мягко стелет, да жестко спать…

* * *

Москва. Камвольно-отделочная фабрика.

– Ну, теоретически это возможно, конечно, – проговорил капитан Орехов задумчиво, стараясь не показать, как он рад такое услышать. – Но ты понимаешь, что американское посольство будет очень недовольно этим фактом и насядет на тебя? – Юрченко обречённо кивнула в ответ. – Хорошо. Я узнаю, как лучше поступить… Посоветуюсь со знающими людьми… А ты не передумаешь потом? – строго спросил он Анну. – Назад дороги не будет. Если повернешь, фактически плюнешь в лицо всем, кто будет тебе помогать с этим…

Девушка переглянулась с Озеровым и тот уверенно ответил за неё, взяв за руку:

– Не передумает.

– Не передумаю, – решительно подтвердила она.

Орехов ликовал, сохраняя невозмутимое лицо. Надо же, как всё интересно получилось! Гражданка США решила остаться в СССР! Да я только приду с этим к начальству, мне уже благодарность с занесением в личное дело объявят, а может и ещё что получше! Я же это обосную, как личную постоянную и очень эффективную работу с иностранцами, в результате которой гражданка США решила попросить политическое убежище в СССР. Кто там будет разбираться, что девчонка просто в Озерова втюрилась…

– Хорошо бы еще линию сдать комиссии на этой неделе, – как бы между делом заметил он, – тогда у меня больше времени появилось бы, чтобы заняться твоим вопросом.

Саботаж? Диверсия? Да пофиг на фоне такого подарка. И саботаж, и диверсия имеют ценность, только если ты можешь их доказать. Фиг она сама сознается, а доказательств-то и нет. Для его карьеры гораздо большую ценность будет иметь просьба Анны о политическом убежище в СССР… А одно с другим несовместимо… Нельзя сначала предъявить ее трудящимся как символ торжества социалистической идеологии, а потом судить за саботаж.

* * *

Москва. Детский дом № 19.

– Ларочка! – поспешила на выручку Брагиным дежурный педагог. – Миша не может ехать с вами.

Когда Лариса это услышала, у неё такой испуг в глазах отразился… Даже не испуг, а отчаяние. Она посмотрела на Женю, ища защиты. Маленький ребёнок не мог понять, почему её можно забрать, а друга Мишу нельзя.

– Ларочка, детка, мы не можем взять Мишу, – залепетала растерявшаяся Женя, стараясь не смотреть на мальчишку.

В его глазах отразилось такое отчаяние, что было больно это видеть.

– Извини, братишка, но тебе с нами нельзя, – проговорил Костя осипшим вдруг голосом. – Жень, возьми сумку, а я Ларису возьму.

Но Лариса, обычно тихий, замкнутый ребёнок, вдруг начала яростно вырываться. В неё как бес вселился. Она вцепилась в мальчишку с душераздирающими воплями, и её невозможно было от него оторвать.

На крики прибежала и директриса.

– Вы ещё не ушли? – поразилась она. – Не надо было вам сюда заходить…

– Мы ж не знали, – ответил Костя.

– А что это за мальчик? – спросила ошалевшая от всего происходящего Женя.

– Нет, нет, нет! – сразу поняла ход её мыслей директриса. – Даже не думайте! Мише уже шесть лет исполнилось. Вам никто не позволит его усыновить! У вас разница меньше шестнадцати лет!

– Да отпусти ты его, Ларис, – воскликнул Костя, пытаясь взять девочку на руки. – Мы будем в гости сюда приезжать. Миша будет нас ждать, правда, Миш?

Мальчишка, еле сдерживая слёзы, с готовностью кивнул, демонстрируя характер.

– Вот видишь, Ларочка, – вмешалась заведующая. – Всё будет хорошо. Езжайте домой, а потом приедете к Мише в гости.

Общими усилиями Жени и педагогов удалось отцепить девочку от Мишкиной рубашки и Брагины поспешно покинули игровую.

* * *

Костя нёс горько рыдающего ребёнка на руках, не в силах поверить в происходящее. Он-то думал, что делает маленькую Ларису счастливой, а к тому, что произошло, он совсем не был готов.

– Тише, Ларочка, тише. Нам нельзя усыновить твоего Мишку, но другим-то можно! – уверенно проговорила жена. – Придумаем что-нибудь… Мы обязательно что-нибудь придумаем!

Костя покосился на неё с удивлением.

– Надеюсь, ты не кинешься прямо сейчас звонить родителям и просить их оформить на себя усыновление этого мальчика? – спросил он. – Сразу скажу, куда они нас пошлют с такой просьбой… Нет, при ребенке не буду. А ведь чуть не сказал, надо привыкать теперь сдерживаться…

* * *

Москва. Политуправление МВД СССР.

Генерал Брагин позвонил в Пролетарский исполком председателю комиссии по усыновлению.

– Юрий Дмитриевич? Брагин. Добрый день.

– Приветствую, Лев Борисович, – дружелюбно ответил Исаков, явно не чувствуя за собой никаких проколов.

– Юрий Дмитриевич, а как так получилось, что моему сыну с женой разрешили усыновление? – спросил сухо генерал. – Я думал, мы с вами обо всём договорились?

– Но как же? – растерялся собеседник. – Мне звонил Юрий Викторович Томилин и сказал, что ваша позиция по этому вопросу изменилась. Разве не так?

– Томилин вам звонил? – удивился Брагин. – Ладно, Юрий Дмитриевич. Я понял…

Он коротко попрощался с Исаковым и положил трубку с задумчивым видом.

Так, так, так… Юра… Вот так ты со старым другом, значит?..

* * *

Москва. Гагаринский райком КПСС.

Сколько же процентов просить? – лихорадочно думала Регина, уже поднимаясь по лестнице в райкоме на третий этаж.

Уже вот она, приёмная Володина, а она так и не определилась, сколько ей требовать за это письмо? Такая возможность хорошо подзаработать, может быть, ей раз в жизни выпала… Никак нельзя продешевить…

– Здравствуй, Региночка, – приветливо поздоровалась с ней его помощница.

– Здравствуйте, Ольга Константиновна, – улыбнулась она в ответ. – Герман Владленович у себя?

– Да-да, проходи, – кивнула та на прикрытую дверь в кабинет Володина.

Регина постучалась прежде, чем войти.

– Герман Владленович, добрый день. Можно? – скромно заглянула она к нему.

– Проходи… Ну что у тебя? – спросил он, дождавшись, когда она прикроет за собой дверь.

– Сначала я бы хотела обсудить свою долю, – присела она за длинный стол для заседаний, положив перед собой свою сумочку.

* * *

– Будет тебе доля, – отрезал Володин, – если информация того стоит.

Ему хотелось сначала увидеть, о чём идёт речь, а потом уже обсуждать доли и всё остальное. А то получится, как с таксопарком, сплошная потеря времени и больше ничего…

– И всё же, Герман Владленович, какая будет моя доля от этой информации? – настаивала Быстрова.

– Один процент или уходи к чёрту со своей информацией прямо сейчас, – раздражённо ответил он.

– Хорошо, – вынуждена была согласилась она, хотя он видел, как она колебалась перед ответом.

– Меня взяли в группу работы с письмами от трудящихся, которые приходят на радио и в газету. Было нелегко туда попасть, пришлось связи задействовать очень серьёзные в ЦК ВЛКСМ, – рассказывая, достала она из сумочки конверт. – И вот сами посмотрите, какое мне письмо досталось на разбор…

Скептически взглянув на неё, он принял из её рук письмо. Но в процессе чтения ему стоило больших усилий не показать ей свой живейший интерес к его содержимому.

– Оставляй. Проверим, что это за фабрика, – деланно равнодушным тоном произнёс он, – и можно ли её взять под контроль.

– Не забудьте, что вы мне один процент с неё обещали, – напомнила Быстрова, явно опасаясь просто так оставить письмо и уйти.

– Не дели шкуру неубитого медведя, – назидательно ответил он и ей ничего не оставалось, как попрощаться и уйти с недовольным видом.

Интересно, а что она ожидала? Но надо же, не полностью бесполезной все же оказалась. Не зря ее содержал все эти месяцы. – усмехнулся Володин и позвонил Гончаруку.

– Николаич, общий сбор у меня прямо сейчас, – сказал он ему.

* * *

Москва. Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами.

– Галия, – обратилась к ней начальница, когда Белоусова вышла из кабинета. – Торгово-промышленная палата запросила к себе на стажировку наших сотрудников. От нашего отдела должно поехать двое. Как ты смотришь на то, чтобы две недели поездить вместе со мной на Ильинку?

– Даже не знаю, – с сомнением посмотрела на неё Галия. – Насколько я понимаю, Палате нужны наши зарубежные представительства и их сотрудники, знающие язык и местные особенности. Какой смысл меня на стажировку посылать? Вряд ли кто-то меня отправит в зарубежную командировку в ближайшие годы… И потом, Ольга Вениаминовна, за границей без знания языков делать нечего. Я сейчас, как раз, английским занимаюсь здесь у нас, два раза в неделю. Тут и так праздники были, а из-за стажировки ещё две недели пропускать?… Что-то мне совсем не хочется…

– А обстановку сменить? С новыми людьми познакомиться? – удивлённо посмотрела на неё начальница.

– Да мне как-то и наша обстановка ещё не успела надоесть, – рассмеялась Галия. – Я же со многими только шапочно знакома, только на лестнице и здороваемся…

– Счастливая ты, – улыбнулась начальница и расстроенно вздохнула, прекрасно понимая, что во всех её словах есть резон. Тут в кабинет вернулась Белоусова. – Валерия Николаевна, – обратилась к ней Морозова, прекрасно понимая, что та уже собрала по отделам все новости и сплетни, – как вы смотрите на то, чтобы пройти стажировку на Ильинке?

– Всеми руками и ногами «за»! – воодушевлённо ответила та.

Кто бы сомневался, – с досадой подумала начальница. – Лишь бы не работать… Ох, и надоест же она мне за эти две недели…

* * *

Вот и отлично, – радостно думала Галия. – Две недели буду одна в кабинете! Тишина и покой! Никто не будет мешать работать пустыми разговорами над ухом… Не надо будет постоянно думать, как разведчице в тылу врага, чтобы что-то не ляпнуть при этой сволочной Белоусовой, которая тут же к мужу побежит помогать ему карьеру в КГБ делать. Напрягает это сильно. Две недели, подумать только! И английский заодно подтяну…

* * *

Святославль.

Глядя в честные-пречестные глаза начальника Бюро обмена, Левичев прекрасно понял, о каком долге ему напоминают. Выйдя из кабинета Бобрецова, он чуть не прошёл мимо уставившихся на него в ожидании Рябовых. Спохватившись, он натянул на лицо виноватую улыбку и заявил им, что хотел решить вопрос со слепой печатью на их документе без поездки в Брянск, но ничего не вышло.

– Никто не хочет ни за что отвечать, – с сожалением развёл он руками.

– Ладно. Мы возвращаемся в Брянск, – недовольно ответил Рябов. – Завтра на все документы поставим второй оттиск, чтобы уже наверняка никто больше не придрался…

– Завтра выходной, – напомнила ему супруга с расстроенным видом.

– Точно! Значит, в четверг мы занимаемся документами и в пятницу возвращаемся сюда.

– Хорошо, – охотно согласился Левичев.

Ему это и нужно было, выиграть время и решить, что же делать дальше?

Они вышли на улицу и попрощались до пятницы. Рябовы пошли на автостанцию, благо тут рукой подать, а Левичев сел в машину и закурил, стряхивая пепел в открытое окно.

Что же делать? – думал он. – Так не хочется отдавать свою ласточку! Трёшку обменять на Брянск ему не дадут, это ему чётко сегодня дали понять. И судя по наглости этого прохвоста Бобрецова, он по своему административному опыту был уверен, что кто-то очень серьезный над ним стоит… Кто-то, на кого он смело сможет опереться, если на него жаловаться побежать. И кто бы мог подумать, глядя на эту крикливую тетку и ее тихого, забитого сынка, что у них такие связи обнаружатся. Тот человек, что рассказал ему, как в Москве такие вот трюки с обменом проворачивают, про такую возможную подставу не упоминал…

И как быть? Попытаться обменять дом в Шамордино на дом в Брянске? Но даже с той доплатой, что он может себе сейчас позволить, ничего толкового он в Брянске не выменяет. Небольшой домишко совсем без удобств. Это опять надо будет вложить в него кучу денег, потратить последние нервы, чтобы сделать из него нормальное жилище. А жена с дочкой, даже недолго, не захотят жить без удобств… Придётся продать и «Жигули», чтобы купить что-то приличное…

А что будет с трёшкой⁉ Если, как и планировали, жена с дочкой, так или иначе, уедут в Брянск, то в трёшке они уже, точно, не смогут прописаться… Жене надо быть прописанной в Брянске, иначе она на работу там не устроится. Трёшку же тут же и отберут, не приходится сомневаться! Даже если они зарегистрируют опять брак, это уже ничего не изменит. А то, что за ним в Святославле теперь будут пристально следить, к гадалке не ходи… Эх, а как красиво он всё продумал! Обменял бы трёшку на двушку, дом в Шамордино продал бы. Остался бы и при квартире в областном центре, и при машине, и при деньгах…

Как он не просчитывал, что бы ему такого предпринять, чтобы выкрутиться, получалось, что от чего-то придётся отказаться. Или от денег за дом и машины, или от трёхкомнатной квартиры в Святославле, или от машины… В последнем случае, если ее все же отдать, как обещал…

Чёрт! В угол загнали, сволочи! – вынужден был признать он. – Да ещё я и разозлил кого-то серьёзного, раз он может на Бюро обмена так надавить. А он же может и на заводе настропалить против меня руководство, а мне ещё работать тут какое-то время… И при уходе нужна хорошая характеристика…

Чёрт! Что же делать? Или машину отдать, или двушку в Брянске потерять?.. Осточертел уже этот Святославль, хочется уже уехать и забыть про него. И уволиться с этого дурацкого завода!.. Эх, мне нужна эта двушка в Брянске! Придётся отдать Якубовым машину. И сделать надо всё быстро, чтобы в пятницу Рябовы не впустую приехали.

Он поехал к нотариусу, чтобы записаться на переоформление машины на четверг.

* * *

Новая однокомнатная квартира Оксаны была завалена вещами и заставлена мебелью. Там даже переночевать негде было. Хорошо, сын с невесткой пригласили её к себе на первое время, пока она на новом месте не разгребётся. Идя с работы к дому Руслана она вдруг увидела одиноко стоящие вишнёвые «Жигули» со знакомым номером. Те самые, что должны были достаться ее сыночку. И так ей стало обидно и больно, так захотелось сделать Левичеву какую-то гадость, что, осмотревшись по сторонам, она подошла к машине и достала ключи с намерением процарапать её от крыла до крыла. Правда, увидев крышку бензобака, она ехидно усмехнулась и изменила свое намерение.

Есть же бог на свете! – подумала она, доставая из сетки пачку сахара. – Партизаны сахаром целые автоколонны уничтожали, а я чем хуже?!

* * *

Записавшись к нотариусу, Левичев поехал к Якубовым. Руслан не ожидал увидеть его на пороге своего дома и удивился до такой степени, что даже не поздоровался.

– Должен извиниться перед тобой, – сказал Левичев, тоже решив обойтись без лишних формальностей. – Я поступил бесчестно, прошу прощения и предлагаю обменять мою машину на тысячу, которую оставлял тебе в залог.

– Серьёзно? – не мог поверить ему Руслан.

– Вполне. Завтра выходной, я на четверг записался к нотариусу на Ленина, на одиннадцать утра. Не опаздывай, пожалуйста.

– Ну, ладно, – всё ещё не мог поверить в происходящее Руслан.

Левичев кивнул, развернулся и пошёл к машине, которую оставил на улице.

* * *

Свернув на Огарёва с улицы Ленина, Оксана с удивлением увидела вишнёвые «Жигули», отъезжающие от дома сына. Номер она издали не разглядела, но была уверена, что это Левичев. Не так много у них в городе было «Жигулей», а вишнёвых и подавно.

Прибавив шагу, она поспешила к дому и ещё издали увидела сына на крыльце.

– Это что же, этот мерзавец приезжал? – спросила она через весь двор.

– Да, но ты не поверишь, зачем! – усмехнулся сын.

– Так что же ему надо было?

– Решил машину отдать, как и договаривались изначально, – проговорил Руслан, глядя на мать. – Вот, стою и думаю, что происходит? Плакать или смеяться?

У Оксаны сумка с продуктами выпала из рук.

– Как отдать? – прошептала она, глядя сквозь Руслана, кинувшегося поднимать авоську.

– Так, отдать… Совесть, что ли, замучила? Приехал сказать, что записался к нотариусу на четверг и будет меня там ждать в одиннадцать.

На негнущихся ногах Оксана побрела в дом. Руслан шёл за ней и нёс сумку, рассуждая о мотивах, побудивших Левичева вдруг раскаяться. Но Оксана его не слушала.

Что я наделала?! – думала она. – Что я натворила?!.. Надо сумку у Руслана забрать. А то начнёт продукты разбирать, увидит пачку сахара вскрытую и обо всём потом догадается! Останется только со стыда сквозь землю провалиться… А что теперь с машиной будет? Про способ испортить машину, засыпав сахар в бензобак, она знала, но вот что происходит с машиной при этом, понятия не имела… Ее хоть потом восстановить можно будет?

* * *