Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 24 (СИ)"

Автор книги: Артем Шумилин

Соавторы: Серж Винтеркей
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 10

Москва. Квартира Ивлевых.

Привел Ивана, показал ему на лежащую рядом с аппаратом трубку.

– Алдонин. Слушаю, – подошёл он к телефону.

Подслушивать было неудобно, встал в стороне, возле входной двери и наблюдал за ним. Эмоции на его лице сменялись как в калейдоскопе, то крайнее удивление, то радость, то разочарование.

– Что случилось-то? – спросил я, едва дождавшись, пока он положит трубку. – Такого срочного и важного? В чем восторг, товарищ? Почему не вижу его на лице?

– Вот тебе и закопали яму от сортира! – потрясённо проговорил он.

– Что-что? – недоумённо уставился я на него.

– Собирались уже в Москву, сворачивались, прибирались после себя. А тут представляешь, кубышка глиняная на литр объёмом примерно, как не заметили, когда яму копали? Глина… В грязи… Может, за камень сошла?

– Подожди, подожди! Кто копал? Где копал? – заволновался я, услышав денежное слово «кубышка».

– Экспедицию в Городне наши сворачивали, завтра ж на работу, – объяснил мне Иван. – Яму от сортира закапывали, кубышку задели лопатой, а там монеты петровские да европейские, золото, серебро.

– Так! Надо срочно ехать, – ещё больше забеспокоился я. Это же всё наше, музейное. – Молодёжь сейчас всё растащит!

– Да они знают, что надо делать, – попытался Иван успокоить меня. – Не первый год работают. Милицию сразу вызвали…

– Ну, и чем ты недоволен? – спросил я, видя разочарованное лицо соседа. Подумал, он сожалеет о сдаче клада милиции. – Это же находка! Не два кольца и три бусины.

– Ты не понимаешь… Одно дело вот так, по телефону узнать. И совсем другое самому наткнуться, или, хотя бы, рядом стоять. Услышать звон монет, извлекать это всё, пересчитывать, упаковывать… Это такие эмоции!

– Слушай, ну, это твои люди нашли, в твою экспедицию, так что твоя заслуга тоже в этом есть и, надеюсь, она будет всеми признана.

– Да брось. Ко времени нашего кургана этот клад не относится, к заявленной цели экспедиции никакого отношения не имеет. Тем более, директор завтра с утра узнает от меня, нужно же доложить, и там и без меня найдётся, кому прославиться.

– Так это редкие монеты? Достойный клад, вообще?

– Спрашиваешь! Были бы там николаевские червонцы, так это бы ерунда полная была. Разве что как золото какая-никакая ценность. Но там ребята грамотные в нумизматике, все практически определили уже. В кладе петровские золотые червонцы, угорские дукаты, да швейцарские дукаты, да еще и разных кантонов – и еще другие золотые и серебряные монеты из трех государств! Тут не только ценность немалая в золоте и серебре, но некоторые из этих монет совсем в небольшом количестве экземпляров существуют, и стоят в несколько раз дороже своей стоимости по весу. А если попадется какой редкий год… так такая монета одна может стоить, как все остальные вместе взятые! И вполне может оказаться в единственном экземпляре на весь СССР! Но это еще изучать будем детальнее, тут уже справочники смотреть нужно. Наши нумизматы в институте еще долго в полном восторге будут! Восемьдесят пять штук монет, да еще в основном в крупном номинале! А сколько копий будет сломано по поводу того, кто мог этот клад и по какой причине оставить!

Эх, надо было тебе смотреть, что там твои люди вокруг палатки выкапывают, – подумал я, провожая Ивана и решил, на всякий случай предупредить об этой находке Сатчана.

– Ты что, серьёзно? – не поверил он мне.

– Сегодня первое января, а не первое апреля, – ответил ему я.

– Обалдеть, – только и ответил он, но, быстро придя в себя, сказал: – Тебе надо съездить туда. Посмотри, чего там и сколько…

– Ладно, – согласился я. – Тем более статью про клад напишу, про двойное захоронение одиннадцатого века матери с дочкой упомяну, начну приучать народные массы к будущему музею в Городне. Кстати, а землеотвод-то под музей уже сделали? А то я распишу сейчас, какое место замечательное…

– Я сейчас всё уточню, о кладе предупрежу наших, и перезвоню тебе.

– Давай, я жду.

Сатчан перезвонил очень быстро и дал добро на статью. Попрощавшись с ним, тут же пошел к Алдониным и поинтересовался у Ивана, поедет ли он завтра в Городню?

– Конечно, поеду, – ответил всё так же безрадостно он.

– Хочу про это статью написать в «Труде». Я тебя там в милиции возле клада сфотографирую, – предложил я, – и кто бы потом не приписал себе заслуги, первым засветишься на всю страну у этого клада ты.

– Ну, давай, – хитро прищурившись, усмехнулся он, сразу повеселев.

Во вторник в восемь утра мы уже мчались с Иваном и с Литвиновым по Ленинградке в сторону Калинина. В Городне нам объяснили, что клад передали в район и мы поехали в Конаковское управление милиции.

Там нас уже ждали и ребята из экспедиции Ивана. Радостные все такие. Бросились к Ивану, начали наперебой ему рассказывать про находку. Снова посыпались все эти термины – дукаты, червонцы, китайское золото, Берн, Женева, Сант-Галлен, Будапешт. Иван что-то да понимал, а я – не очень. Потом поднялись на второй этаж. Начальник милиции достал из сейфа газетный свёрток и бережно развернул его перед нами. Выглядел клад очень интересно, почерневший от времени разбитый глиняный шарообразный сосуд с вытянутым горлышком и россыпь крупных разнокалиберных монет, в основном золотых. Красивые монеты, это да! На некоторых и профиль Петра признал, а на других – какие-то сплошь иноземцы красовались. Один другого носатее…

– Вот опись, – показал нам начальник местной милиции. – Золотых монет шестьдесят штук, и разных серебряных монет двадцать пять штук. Хорошо, что вы сегодня приехали. Хочу побыстрее всё это в банк сдать…

– Никакого банка! – категорически сказал замдиректора музея, – это историко-культурная ценность. Спасибо, что подержали у себя в безопасности, но теперь мы отвезем это все в наш Археологический институт.

– Мы тоже ему говорили! – загалдели и ребята из экспедиции.

– Но нам говорили, это нужно в банк, а он в Гохран передаст…

– Это если бы речь шла о николаевских червонцах, которых как грязи везде, и они серьезной культурной и исторической ценности не имеют. А эти монеты – имеют, да еще и какую! Мы не имеем права ими рисковать! Их уже наши нумизматы с нетерпением ждут!

Капитан поворчал немного, поворчал, но сдался. Потребовал только подробную опись сделать, акт передачи и подписались чтобы все, от замдиректора до участников экспедиции.

– Разрешите мне сделать несколько снимков? – попросил я.

Никто не стал отказываться фотографироваться. Археологи встали с двух сторон от начальника милиции, восседавшего в своём кресле. Алдонин и Литвинов слегка склонились над кладом, так я их и снял. Сделал несколько групповых кадров, несколько кадров самого клада в деталях.

– Не знаю, какие кадры редколлегия пустит в печать, сразу предупредил я, – но негативы я со статьёй все передам, а там уже что они выберут.

Переписал себе с быстро подготовленной описи содержимое клада, думаю, нет необходимости в статье это указывать, но, вдруг, товарищам интересно будет.

Литвинов посмотрел, как был оформлен клад. Как он объяснял нам по дороге, если клад найден во время выполнения работ, то никаких премий от государства не причитается. Наша молодёжь, боясь подставить Ивана, не озвучила милиции, что они гуляли там с его разрешения уже по окончании экспедиции. Литвинов указал начальнику милиции при оформлении на тот факт, что экспедиция завершилась тридцать первого декабря, а клад найден первого января. Так что, двадцать пять процентов нашедшему положены.

Больше нам там делать было нечего. Бережно разместив монеты и горшок в двух разных портфелях, мы поехали назад.

– Банк, Гохран! Если бы вы знали, что творится с этими кладами! – рассказывал нам потом в машине Литвинов. – Бывает, они не доходят даже до банка. Какие-то пропадают между банком и Гохраном, а уж положенной выплаты дождаться от Гохрана практически невозможно, их ворует банк.

– Как это? – не поверил я.

– Вот так, – ответил он. – Государству не выгодно справедливо оценивать клады и выплачивать за них премии. Никто не расследует эти истории с пропажами кладов или денег за них.

– Здорово, что тогда вы сами в музее следить за этими монетами будете, – сказал я.

В Москву мы вернулись только в пятом часу. Вспомнил про своё обещание Ксюше узнать о росписи стен и решил проехать домой через детский дом.

Директора в кабинете не нашёл, но вездесущие ребятишки быстро доложили ей, что я ищу её.

Рассказал о нашей идее расписать стены. Сказать, что она удивилась, ничего не сказать. Но по её виду я понял, что она больше озадачена, чем обрадована моим предложением.

– Представляю, какая это будет титаническая работа, – начала она. – И всего на несколько лет…

– Почему? – не понял я.

– Так мы же обновляем стены регулярно, косметический ремонт делаем.

– А если не красить то место, где будет рисунок? – предложил я.

– Краска же выцветает со временем, темнеет. Это будет вокруг рисунка один цвет, под рисунком фоном другой… Не будут же они расписывать всю стену сплошняком? Видимо, только фигуры?

– Скорее всего, – согласился я.

А у неё большой опыт, не только в воспитании детей. Быстро просчитала все «за» и «против». Хорошо, что с неё начал этот вопрос согласовывать.

– А что, если фигуры выпилить из фанеры, расписать, и повесить на стене, как украшение? – предложил я. – Надо будет делать ремонт, их снимут и всё. Потом обратно повесят.

– Кстати, да, – оживилась директриса. – В столовой можно круглые панно повесить, вроде как тарелки, только больше, с нашими республиками. А то всё запомнить некоторые не могут.

Кто про что, а директор про республики, – мысленно улыбнулся я и спросил: – А Волка с Зайцем?

– И Волка с Зайцем, и Вини-Пуха с Пятачком, и Карлсона, и Бонифация, – начала перечислять Александра Мироновна. – Найдём, куда повесить. У нас коридоры, лестницы пустые. Только лакировать фигуры надо щедро, чтобы влажной тряпкой протирать можно было. По гигиеническим нормам положено…

– А покажите, пожалуйста, какие именно коридоры и лестницы, – достал я фотоаппарат. – Сразу художникам фотографии покажу, где эти панно должны висеть.

Это же и Ксюше не надо будет по стремянке вверх-вниз скакать, – думал я, фотографируя коридоры, столовую и лестничные пролёты. – И пожилых художников можно будет пригласить к участию в этой акции. А у них знакомых художников ещё полно. А учеников сколько!..

– Свободного места так много, – задумчиво проговорил я. – А с чем у детей ещё проблемы, кроме республик? Может, таблицу умножения по лестнице развесить? Пока дойдут до третьего этажа, выучат.

– Надо подумать, – рассмеялась Александра Мироновна. – А вообще хорошая идея… Они же съёмные будут. Месяц висит комплект умножение на семь, месяц – на восемь… А? Целый месяц каждый день ходить двадцать раз туда-сюда, хочешь, не хочешь, а выучишь. Потом слова иностранные учить так же начнём…

Мы с видом заговорщиков переглянулись с ней. Провожала она меня к выходу в отличном настроении. Не знаю, будет ли толк от нашей затеи, но скрасить казённые стены с любовью сделанными панно, точно, получится.

Приехав домой, поужинал, доложился Сатчану по результатам поездки и сел писать статью про клад в Городне и про результаты раскопок. Когда все уже легли спать, проявил плёнку и напечатал сразу фотографий из детского дома, чтобы было о чём говорить в комитете комсомола ЗИЛа.

В среду, пока бегал по району с Тузиком, наметил себе на сегодняшний день поездку в редакцию и в Верховный Совет, вечером пойду на тренировку на ЗИЛе и, если получится договориться, перед ней надо встретиться с Григоряном, секретарём комитета комсомола, по поводу учебных пособий для детского дома. Так их и назовем, так их явно легче будет пробить… А потом, уже совсем поздно, пойду свою семью фотографировать из соседнего подьезда…

И сестра! Надо срочно встретиться с Дианой. Не заходя домой, сразу ее набрал из уличного автомата, пока она в институт не уехала. Ну, или еще куда, по линии КГБ. График у неё был очень жёсткий, договорились встретиться у Горного. Попросил её приехать хотя бы на полчаса раньше начала занятий и одеться потеплее, будем прямо на улице разговаривать.

Не стал ходить вокруг, да около, тем более, времени ни у меня, ни у неё нет.

– В общем так, сестричка, нам с тобой нужно поговорить о достаточно непростых вещах – постарайся воспринимать сказанное спокойно, хорошо? – мы потопали по пешеходной дорожке по свежевыпавшему снегу, и я начал свой рассказ.

– А почему бы я иначе должна реагировать? – изумилась Диана.

– Ладно, скоро сама поймешь, – сказал я и хотел начать, но она меня перебила:

– Паша, а почему ты думаешь, что что-то вообще знаешь по этому поводу? Там мне такие зубры преподают… Ух! Жаль, что не могу тебе ничего рассказать про них, обещала… Ты-то откуда можешь знать хоть что?

– Просто поверь, что знаю, вот и все, – пожал я плечами, – ты же понимаешь, почему тебе стоит именно мне поверить?

– Ну… потому что ты мой брат? – немного подумав, выдала Диана.

– Все верно, я твой брат, а ты мне – сестра. Мы оба хотим добра друг другу, а не проблем. В отличие от КГБ…

– Хочешь сказать, в Комитете мне зла желают? – удивилась Диана. – С чего вдруг? И почему тогда так со мной возятся?

– В Комитете тебе зла не желают, просто относятся к тебе равнодушно. Профессионально. У них тысячи агентов за рубежом, одним больше – одним меньше, тем более если это не Рихард Зорге…

– Ясно…

– Кто-то из КГБ может симпатизировать тебе, и даже искренне, но для КГБ ты не сестра, как для меня, а инструмент… Попадешься за рубежом вражеской спецслужбе, они расстроятся. Может, даже медаль тебе дадут. Попытаются обменять, может быть. А может, и нет, если не будет на кого. Но основное внимание уделят другим инструментам получения информации. Агентам, которых не поймали.

– Ясно, ясно, давай к делу! – Диана явно была расстроена услышанным.

– Ладно. Теперь, как тебе не попасться. Есть момент, когда от тебя вообще ничего не зависит, и с ним никак не справиться… Это если предатель сидит прямо в Москве, в центральном аппарате КГБ, и сдаст тебя ЦРУ или британцам. С этой вероятностью надо просто смириться…

– Знаешь ли, слышать такое непросто, – проворчала Диана.

Я просто молча развел руками. И продолжил.

– Дальше. Другой самый частый способ попасться чужой контрразведке за рубежом – это контакты с другими советскими разведчиками. Или агентами. Вот так.

– То есть, они предатели?

– Предатели среди офицеров – крайне вряд ли. А вот агенты могут быть двойными. Работать и на нас, и на врагов.

– Так а в чем тогда проблема попасться, встречаясь с другими разведчиками?

– Ну, ты же никогда не знаешь, возможно, западная контрразведка их уже выявила, поняла, что они советские разведчики, а они еще об этом сами не подозревают. Их сразу никогда не арестовывают, за ними следят, часто месяцами, и каждый, кто с ними повстречается, тут же тоже подпадает под наблюдение. Вот попросят тебя, когда снова отправишься в Италию или Швейцарию, передать какой-нибудь пакет кому-то. Ты ничего и не заподозришь опасного, и передашь. И попадешь под слежку, которая однажды закончится твоим арестом. Когда вражеские контрразведчики накопают достаточно улик, чтобы тебя посадить.

А самая опасная песня – офицеры под дипломатическим прикрытием. Они только карьерой рискуют. Если их поймают на горячем, их объявят персоной нон грата и велят уезжать из посольства в 24 часа. Вот за ними вообще очень хорошо следят, понимают, что они должны встречаться с агентами. И ты никогда не знаешь, сбросил он с хвоста преследование, или к тебе привел… И они могут быть небрежными, им-то тюрьма не грозит…

– Да хрен я теперь соглашусь! – зябко пожала плечами Диана.

– Вот-вот. Хочешь подольше походить на свободе, отказывайся от любых встреч во время пребывания в западных странах с советскими разведчиками. Целее будешь. Проси четкие задания при выезде, и обещай сообщать всю информацию по приезде. И никак иначе. Как-то так.

– А что делать с агентами? Мне уже рассказали, как отличать подставных от настоящих, ну а вдруг это не сработает?

– Да никогда не угадаешь, на самом деле… – вздохнул я, – риск высокий. Одно спасение, если ты сама их находишь, то не задавай никаких опасных вопросов во время бесед. Тогда ты не вызовешь опасений, что ты шпион. Какой ты шпион, если ты ничего не спрашиваешь, шпион же должен выпытывать всякую деликатную информацию? Ну и, самое главное, у них не будет улик для твоего ареста. Смысл тебя арестовывать, если судья тебя тут же выпустит? У них с этим строго. Нет улик – уголовное дело разваливается.

– Ага, спасибо, поняла! – глаза Дианы заблестели.

– Ну и еще один момент… что делать, если все же поймали. И нашли улики. Главное в американскую тюрьму не попасть. У них тюрьмы очень жесткие, оттуда трудно сбежать. А вот если будешь где-то в Европе в тюрьме сидеть, то шансы высоки на успешный побег. Они вообще чуть ли не курортного типа бывают, если с нашими сравнить. Главное, вначале полной овечкой прикинься. Мол, смирилась, подавлена, будешь честно отбывать наказание. А сама присматривайся вокруг. Они, если хорошо сыграешь, могут даже режим ослабить. А ты этим тут же и воспользуешься. Главное, помни, что после ареста нельзя никому доверять. Тебе обязательно попытаются подсадить кого-то в камеру, кто тебе будет очень сочувствовать, но тут же на тебя стучать. Каждое слово передавать администрации тюрьмы. Представь, какой дурой надо быть, чтобы запланировать побег, о котором все будет известно тюремщицам!

– Поняла. Зубы на замок и молчок!

– Да не. Болтай, совершенствуй язык, почему бы и нет. О сельском хозяйстве, о женских платьях и украшениях. Главное – не о будущем побеге.

– Ага! – кивнула Диана.

– Ну и попытайся заранее подготовиться к этому побегу, попроси, чтобы тебя научили этому. Прямо сейчас, в КГБ.

Я усмехнулся, представив, какие специалисты по побегам сидели во главе советского государства еще не так и давно. Кто из тюрьмы сбежал, кто из ссылки. Надеюсь, опыт спецслужбам весь передали. Будет чем с Дианкой поделиться.

– Так и попросить?

– Ну да, почему бы и нет? Пусть научат тебя куском проволоки любые замки открывать, способам прятать все, что нужное попадется, ну и всему другому, что нужно для побега. Я же в этом не специалист. А, и как внешность менять, и одежду как найти быстро после побега. А то смысл сбегать, если тут же поймают и снова в тюрьму посадят?

Глава 11

Москва.

Переговорив с Дианой, с чувством выполненного долга попрощался с ней. Она поспешила на первую пару, а я задержался, глядя ей вслед. Такая ещё молодая, наивная, беспечная, невероятно эмоциональная… И ничего же не сделаешь. А в работе любого агента главное осторожность, предусмотрительность, холодный ум и бдительность. И где Диане всё это взять?.. Ладно, авось хоть немного ума ей вложил…

Сегодня у меня в планах ещё завезти в Верховный Совет записки для Межуева, и статью в редакцию. Вспомнив про редакцию, подумал, что не забыть бы в кремлёвском буфете пирожков для Веры прикупить, чтобы по магазинам не бегать. Время – деньги…

В Секретариате всё было тихо и спокойно. Поздравил Валерию Николаевну с Новым годом и поинтересовался, что там с талонами на январь? Она была приятно удивлена, увидев мои записки отпечатанными на машинке и тут же выдала мне на радостях талоны и в стол заказов, и в Детский мир.

Копию отнёс Воронцову, затарился выпечкой в буфете и спустился в Комитет по миру.

– С Новым годом! – вошёл я к ним. Парней ещё не было. В кабинете сидел один Марк Анатольевич. – Как у вас дела?

– С Новым годом, Паш! – улыбнулся он. – На удивление, всё тихо и спокойно.

– Новая структура как поживает? – присел я рядом со столом Марка, – а то парней спрашиваю, что да как, а они ничего сказать не могут. Ради чего, вообще, такой сыр-бор стоял?

– Ильдар Ринатович над этим работает, – многозначительно улыбнулся Марк и скосил глаза в сторону его кабинета.

Тихо рассмеявшись, кивнул ему, мол, всё понял. Встал и постучал к Валиеву.

– Ильдар Ринатович, с Новым годом, – заглянул я к нему, – с новым счастьем.

– О! Здравствуй, Павел! С Новым годом, – тут же отложил он свои дела и вышел к нам. – Как встретили?

– С семьёй, – ответил я. – Что нового по новой структуре? Определились уже, чем заниматься будете?

Мне интересно было, чего Самедов туда так рвался?

– Согласовываем сейчас круг вопросов, которые будут передаваться нашей группе.

– А в каком виде они вам будут передаваться? В виде писем и жалоб? – предположил я.

– Скорее всего, – пожал плечами Валиев. – Вряд ли кто-то будет их переписывать в виде заданий для нас.

– Ну, да… Если только регистрацию обращений граждан будут вести перед тем, как вам передать. А потом проверять, как вы отреагировали и насколько быстро. Вы этот момент тоже заранее прозондируйте. А то сейчас без вас все примут, да как установят вам срок для рассмотрения обращений нереальный. К примеру, пять рабочих дней… И выдадут мешок с письмами.

Марк громко хмыкнул.

– А я сразу сказал, что так и будет! – с горькой усмешкой заявил он.

– Да ладно вам! – с досадой посмотрел на нас Валиев. – А сколько нам надо времени?

– Просите, минимум, календарный месяц, – подсказал я.

Он сразу засобирался куда-то, и я тоже не стал задерживаться, попрощался с Марком и вышел из Комитета по миру одновременно с Ильдаром. Мне ещё в редакцию ехать.

Вера встретила меня ехидной улыбочкой и показала на мешок у двери.

– Блин, опять? – простонал я, вручая ей угощение.

– Не опять, а снова. Нечего такие интересные статьи писать кое-кому! – нравоучительным тоном ответила она, залезая в пакет. – А сегодня другие пирожки…

– Это из буфета Верховного Совета, – объяснил я.

– Да? – с любопытством надкусила она один. – А что ты там делал?

– Работал, – улыбнулся я и вручил ей статью про клад.

– О!.. Серьёзно?! – пробежала она мою статью глазами, так заинтересовалась, что и про мои слова про Верховный Совет забыла. А то я уже расспросов ожидал. – Это же сколько на наши деньги?

– Трудно сказать, клад имеет научную, историческую и культурную ценность. Как это оценить в деньгах? Просто цена золота и серебра, из которых они отлиты, ни о чем, там есть очень редкие монеты. Некоторые из них весят двадцать граммов, а стоить могут как килограмм золота. Так что разве что оценивать клад по ценам на каждую монету на международных аукционах… Но я уверен, что это десятки тысяч советских рублей так точно…

– Понимаю, – с серьёзным видом кивнула она. – А фотографии есть?

– Конечно! – протянул я ей рулончик негативов, завёрнутых в тетрадный листок. – В Конаково снимал, в городском управлении милиции. Там начальник милиции города, заместитель директора Института археологии и участники, собственно, экспедиции со своим руководителем. Я там на обороте последнего листа всё расписал.

– Угу, угу, вижу, – закивала Вера. – Ну, что? Здорово! А они, прям, мать с дочкой нашли?

– Скелеты их нашли, – объяснил я. – Это же одиннадцатого века захоронение. Сейчас делают восстановление внешности по черепам.

– Как интересно! – выдохнула мечтательно Вера.

Это хорошо, – подумал я и улыбнулся своим мыслям. – Есть у нашего музея все шансы стать туристической Меккой в будущем.

– А про музей ты там упомянул в статье, он каким боком относится к кладу?

– Так почему раскопки начали? – стал рассказывать я. – Музей собрались строить. Обнаруженные останки решили перезахоронить в новой могиле там же, на территории будущего музея, а восстановленные бюсты будут экспонатами в музее. И клад этот там же нашли. Надеюсь, что его после изучения тоже в музей передадут.

– Надо будет съездить посмотреть, – переглянулась Вера с коллегами. – Где это?

– Километров сто пятьдесят по дороге на Ленинград, – ответил я. – Городня. Легко запомнить. Я там, в статье, написал. Музея хоть и нет пока, но природой красивой полюбоваться можно. Места там замечательные! Ну а музей только по весне строить начнут.

– Хорошо… Пойду, отнесу, – улыбнулась Вера. – Мы будем первыми, кто про этот клад напечатает?

– Думаю, что да, – улыбнулся я.

Она взяла мою статью и негативы, я взял мешок с письмами, мы вышли из кабинета и попрощались на ходу.

Мешок, в этот раз, был поменьше и полегче. Надо чаще приезжать, чтобы письма не копились. Появившееся желание съездить посмотреть на мою прошлую семью никуда не пропало, даже фоторужьё с собой взял… Но не тащиться же с мешком чёрте куда, на Каширскую? Тем более, тренировка сегодня и к Варданяну надо перед ней попасть.

От метро позвонил в комитет комсомола ЗИЛа и договорился о встрече ближе к концу дня. Решил задвинуть уже полностью сегодня учёбу, куда я с этим мешком? Но надо завязывать с прогулами, сессия началась. Поехал домой через стол заказов, чтобы уже одним днём от всего отделаться.

Зашел, тишина – похоже, малые спят, а Ирина Леонидовна с Тузиком там же их и караулят. Потихоньку прошел на кухню, чтобы не шуметь.

Хотел положить дома талон в «Детский мир» на трёхканальник на кухне, чтобы жена увидела и уже планировала посещение магазина, мы давно стали его использовать в этом качестве, ставили на него, прислонив к стенке или воткнув между кнопками что-то важное, записки друг другу… А там оказалась толстая стопка открыток с Новым годом! Блин, а я даже не смотрел туда, так забегался.

Взял открытки и начал просматривать. На некоторых были только слова поздравления, а некоторые были исписаны мелким почерком вдоль и поперёк… Наткнулся на открытку из Паланги от пани Нины! Она поздравляла нас с Новым годом и писала, что у неё всё хорошо, приезжал на побывку сын, ждёт нас следующим летом снова в отпуск. Офигеть! А мы-то её поздравили? Надеюсь, не забыли. И жена на работе, спросить не у кого.

Открытка от Юльки Вабищевич из Набережных Челнов. Она теперь Петипа, как Игнат, но для меня, видимо, навсегда останется Вабищевич. Она писала, что Жене уже исполнился год, и она вышла на работу. Как время летит! Только, вроде, отбивались с ней в школе от нападок из-за её беременности… Ещё нашлась открытка от Ветки Беловой. Она писала, что на Новый год собираются с Тимуром к родителям в Святославль.

Второй курс уже у брата, полгода осталось вытерпеть казарменное положение. На третьем курсе, слышал, уже можно будет снять квартиру, жить в городе и ходить на занятия в училище как обычные студенты. Как бы этим летом нам не предстояла ещё одна свадьба…

Пришла открытка от Эммы Либкинд и ещё одна от Славки Комарцева. И обе подписаны Эмма и Слава. Не договорились ребята, кто кого поздравляет, ну и ладно, вдвойне приятно. Пробежал глазами поздравления от тёти Дили с семьёй. Целая стопка открыток пришла Алироевым из Ростова, из Грозного, со Ставрополья. Загит получил поздравление от Сахарова.

А у меня ни одной мысли не возникло про открытки! Такой прокол!

Успел только пообедать, и пора уже было ехать на завод. Решил выехать пораньше, если комитет комсомола инициативу одобрит, сразу к Ксюше зайду.

Показал Варданяну фотографии коридоров и лестничных пролётов детского дома и пересказал нашу вчерашнюю беседу с директором.

– У меня идея возникла про мультяшных героев, думал, силуэты из фанеры вырезать, раскрасить и вешать на стены для красоты и разнообразия, – объяснял я помощнику секретаря заводского комитета комсомола. – Яркие фигуры на стенах очень полезны для развития интеллекта в детском возрасте. Их можно снимать, менять местами, убирать на время ремонта. А директриса попросила сделать эти панно с обучающим смыслом. То есть, у неё не могут детишки запомнить пятнадцать республик, к примеру. Она сразу попросила в столовую на стены нарисовать пятнадцать круглых тематических панно. Это будет и красиво, и поможет детям запомнить наши республики. То есть, по факту это будут учебные пособия, но они яркие и весёлые.

– А что? Всё правильно. Это же дети, – согласился Варданян.

– Потом мы с директрисой придумали таблицу умножения вешать вдоль лестницы и менять каждый месяц. Один месяц висит комплект «Умножение на шесть», второй месяц висит “Умножение на семь”. Всё равно, дети ходят целыми днями туда-сюда по лестнице, быстрее запомнят.

– Хочешь, не хочешь, а выучишь, – рассмеялся он.

– Точно. Потом директрисе пришло в голову так слова иностранные с детьми учить… Короче, там работы – поле непаханое. Но художники наши заводские только «за». Их бы обеспечить фанерой и столярный цех чтобы вырезал заготовки по их эскизам, а потом отлакировал уже расписанные панно в три слоя, чтобы протирать пыль можно было без опаски. И проволочку сзади надо будет приделать, чтобы вешать за нее на стену.

– Да не вопрос, вообще, – уверенно ответил Варданян, внимательно выслушав меня. – Пусть художники начинают эскизы готовить. А столярку предупредим. Сейчас доложу руководству, оформим всё и вперёд!

– Спасибо, – улыбнулся я. – Пойду художников обрадую.

Мы попрощались, и я сразу пошёл в оформительский цех, оставив часть фотографий из детского дома в комитете комсомола. С их помощью Варданяну будет легче объяснить начальству нашу идею.

Ксюшу заранее не предупреждал о своём визите, хорошо, что она была на месте. Обрадовалась, увидев меня. Помнила про наш разговор.

– Привет, – улыбнулся я. – Согласовал я со всеми помощь детскому дому. Только директриса против росписи стен.

Увидев разочарование на лице художницы, поспешил объяснить ей нашу задумку со съёмными фанерными панно.

– Это гораздо практичнее, – убеждал я её. – И долговечнее. Столярный цех по вашим эскизам сделает вам фанерные заготовки, вы их распишите, они их отлакируют и можно будет вешать.

– Это даже лучше, – обрадовано улыбнулась Ксюша. – Будем с Юркой тут сидеть и работать. И с красками меньше будет хлопот, если под лак, так, можно и гуашью рисовать. Ярче получится и сохнуть будет быстрее.

– И вонять меньше, – добавил я многозначительно. – Тебе надо будет согласовывать эскизы и размеры панно с директрисой детдома, прежде чем их в работу пускать. Вот тебе фотографии, чтобы сразу прикинуть, что и где может быть.

Ксюша сразу принялась изучать поле деятельности. Оставил ей телефон и адрес детского дома. Посоветовал ей не жадничать и поделиться фронтом работ и с работниками других заводских оформительских цехов, и с другими знакомыми художниками.

– Думаю, многие захотят поучаствовать в таком проекте, – наставлял я её, переживая, что, если она начнёт сама воплощать в жизнь все эти задумки, то у неё ни сил, ни здоровья не хватит, а ей сейчас это совсем ни к чему. – Ты возьми на себя только координацию этого проекта и разработку эскизов. Чтобы через тебя шло взаимодействие детского дома с заводом и другими художниками. С тебя только уменьшенные эскизы на бумаге, а воплощение в реальном масштабе в фанере делегируй другим. С эскизами тоже ведь очень много работы. Взять те же комплекты на умножение. В каждом комплекте девять панно, и они должны быть в одном стиле. Но все комплекты должны отличаться друг от друга, чтобы взгляд у детей цеплялся, не привыкал. Комплект «Умножение на два» светлый, «Умножение на три» тёмный и так далее. На одном комплекте цветочки, на другом попугайчики, на третьем рыбки… Или можно, в качестве обучающего фактора в оформлении комплектов использовать флору-фауну по континентам или ещё что-то, понимаешь, да? Это же надо будет всё продумать, может, с педагогом начальных классов посоветоваться, с чем там у детей проблемы бывают? В один комплект включить сразу несколько обучающих факторов, таблицу умножения и ещё что-то… То есть, твоя задача придумать и нарисовать эскизы, согласовать их с детским домом и запустить в работу. А не самой сидеть и расписывать все восемьдесят одно панно. Поняла?