Текст книги "Пути и путы"

Автор книги: Арсен Даллан

***

Кристина направлялась к генеральному директору с докладом.

Юбка-карандаш, черные чулки, белая блузка. Телефон отключен. Все, как положено.

– Почему вы улыбаетесь? – поинтересовался личный помощник босса. – Кризис зверствует. Персонал вырезается. Трудовой геноцид. Траур пропитал каждую столешницу, каждый монитор.

Два месяца Кристина ходила с поникшей головой, но сейчас, непонятно с чего, хотелось улыбаться и танцевать.

– А почему бы мне не улыбаться? Солнце светит, небо голубое.

Секретарша закатила глаза. Дохлая кошка.

– Ах, небо! Солнце!

– Ничего-ничего, все будет хорошо, звезды сияют и в полной темноте.

– Звезды, – секретарше хотелось добавить матершиное словечко, так, для рифмы, но язык не повернулся. То ли от приличия, то ли лень-матушка.

«Я – звездочка, – продолжала Кристина про себя, – ма-а-аленькая. Была бы одна, никто и не увидел. Но нас куча. Все вместе мы – звездное небо. А это, я вам скажу, не шутки. Звездное небо! Что может быть прекрасней. Каждый на планете им любуется».

Кристина много работала, ей это нравилось. Нравилось решать задачи, встречать трудности лицом к лицу. Преодолевать себя и обстоятельства. Она много читала. Книги по бизнесу и эффективности личности учили относиться к жизни как к проекту, утверждая, что человек – инструмент, не цель жизни, а средство для ее достижения. Твое время, тело, мозг, умения, все – средства для достижения целей. Нельзя относиться к себе, как к свободному человеку. Кристина, таким образом, научилась многому. Например, поняла, что к себе вчерашнему надо относиться как другому человеку, более могущественному, чем ты сегодняшний. Будто вчерашний ты – это босс.

– Мы не держим обещаний, данные себе, – рассказывала Кристина на занятиях, – считаем это нормальным. Если что-то пообещали себе и не выполнили, не чувствуем, что кого-то подвели, подставили, обманули надежды. Однако, как только даем обещания другому человеку, все меняется. Не выполнить нельзя. Особенно если речь идет о боссе. Поэтому, если хочешь выполнять собственные обещания, научись относиться к «я» вчерашнему как к начальнику. Сегодняшний «я» не имеет права переосмысливать то, что сказал вчерашний. Сегодняшний «я» не думает, а только исполняет. Он не имеет права обсуждать задачи, поставленные вчера. Босс сказал, подчиненный сделал. Зачем, почему, для чего, не важно. Если он вчера решил, значит, сегодня нужно просто сделать.

Очень помогает, когда записываешь свои задачи на видео. Каждый вечер записываешь список того, что должен сделать, и в течение дня смотришь. В этом случае понимаешь, если твоему боссу это важно, значит, и тебе должно быть важно. Видишь нахмуренные брови босса, чувствуешь его строгий тон и понимаешь, ослушаться нельзя. Важно поверить, что он существует. Создать настоящую личность. Я, например, переодеваюсь в рыбацкий костюм и наклеиваю усы, таким образом, становлюсь похожа на папу. Ну, и чего вы смеетесь? Знаете, как помогает!

А еще Кристина научилась жить по расписанию. Иначе говоря, делать запланированные дела не в хаотичном порядке, как придется, а работать строго по часам. Запланировала пообедать в 12.00, а в 13.00 написать презентацию, значит, все сделает именно в это время.

– Твой день, – говорила она, – должен иметь не только ежечасный план, но и специальные блоки повторения. Например, ты учишь английский язык, значит, за перевод надо браться в одно и то же время. Тогда вырабатывается привычка, и все становится намного легче. Между прочим, очень приятно ощущать, что ты сильнее окружающей среды. Пассивные коллеги, козни завистников, конфликты, сложные проекты, нереальные сроки.

Словом, Кристина вступала в бой с открытым забралом. Успевала все. Работа, спорт, друзья. Казалось, живет на износ. А ей все мало.

Антон набрал еще разок. На этот раз ответили.

– Привет, ну, что решила?

– По поводу чего?

– По поводу работы со мной, по поводу галереи.

– Антон, а чего решать-то?

– Когда приступишь?

– Даже так? Я вообще-то работу не ищу. Меня все устраивает.

– Слушай, я тебя уже немного знаю. Ты не из тех людей, которых все устраивает. Я, конечно, могу бегать за тобой и упрашивать, но это ни к чему. Сама знаешь, что хочешь запустить проект, о котором будет говорить вся страна. Я – твоя возможность. Проект высокобюджетный. В деньгах не потеряешь. Наоборот. Я скажу как есть: ты мне нужна. Я знаю, с тобой у меня все будет шикарно. Без тебя – неизвестно. Считай это помощью. – Антон не знал, что подбил ахиллесову пяту. – Я могу разрулить любой финансовый вопрос, но не административный. Так что, выручай. Давай встречаться, обсуждать предметно.

Кристина окинула взглядом офис. Половина рабочих мест пустовала. Выжженная земля после сокращений. Каждый день очередные «похороны». Невыносимо. Ни о каком развитии и слышать не хотят. Помочь со стартапом человеку, который им живет, – значит ощутить на себе всю силу живой энергии, снова начать жить. Черт, она так это любит! Стоит только поддаться соблазну.

– Хорошо, – сломалась она. – Давай вечером поужинаем.

– Отлично, в 21.00 в «Пиночете».

– В 21.00 у меня встреча в офисе, давай 22.30.

– Ничего себе, вы там пашете. ОК, договорились.

Кристина положила трубку. Под ложечкой щекотало. Неужели начинается новая жизнь? Страшненько, но так интересненько.

«Галереи, хм, я же ничего в них не смыслю», – Кристина залезла в Сеть и утонула в обзорах и аналитике рынка искусств.

Антон припарковался во дворе клубного дома в центре. Здесь, в городских апартаментах Семена Павловича, он встречается с его женой. Будут обсуждать бизнес. «Черт его знает, – думал он, набирая номер Лизаветы Руслановны, – что из этого выйдет».

– Я подъехал, захожу в подъезд.

– Жду, квартира шестьдесят восемь.

Голос приятный, может, все не так плохо. Антон постучал. Дверь открыла звезда классических американских порнофильмов с одними девушками. Блонда с кудрями ниже пояса. Силиконовая грудь без бюстгальтера еле прикрыта тонким халатиком, силиконовые губы, косметика. Где-то точно снимают новую часть «Форсаж. Догнать и отодрать».

Антон сглотнул, и это было видно.

– Привет, проходи, – кукла улыбнулась, будто пришел разносчик пиццы, или сантехник, или чистильщик бассейнов, или просто вернулся Карлос.

Антон вошел и сразу понял, репетиций не избежать. Не то, чтобы он не мог сдержаться – нет, он себя вполне контролировал. Только вот стоило переступить порог, все стало ясно. Будто иначе и не быть не может. Под вопросом скорее другое, поговорят ли они вообще о делах.

Он снял туфли и прошел в комнату. Лиза что-то доставала с нижней полки холодильника, возможно вино или мороженое. Он не заметил. Зато разглядел ниточку белых стрингов, такую тонкую, что та едва прикрывала промежность. Розовый ореол ануса, половые губы, все просматривалось.

Антон подошел вплотную, просунул руку между ног и приподнял девушку. Будто усадил в седло велосипеда. Лиза взвизгнула. Конечно, не от страха. Антон облокотил жену инвестора на стойку кухни. Плюнул на пальцы, смазал и поимел, не сказав ни слова. Даже штаны не снимал, лишь расстегнул ширинку. Когда закончил, из соседней комнаты вышла домработница с тряпками и ведром. Самый раз смутиться, но новый Антон поднес указательный палец к губам: ш-ш-ш-ш. Домработница кивнула и спряталась в комнате.

Лизавета сидела на полу, стирая с груди мороженое. Значит, доставала все-таки мороженое.

Так начались их сумасшедшие встречи.

Лиза совсем не беспокоилась о галерее, ее интересы простирались вдали от искусства.

Похоть текла теплым ручьем. Необузданность бурлила и пузырилась. Ни разговоров, ни даже обращений по имени. Очередная встреча, очередное преодоление самих себя.

«Что еще мы можем?» – вот вопрос, ответ на который Антон заправлял в штаны, возвращаясь, домой. Это не страсть. Страсть – глупое слово для слабаков, не способных ни любить женщину, ни пользовать самку. Глупее страсти только фраза «животная страсть». Вы видели, как это делают животные? Чей больной ум отыскал там страсть? Один дергается, а вторая, похоже, спит или подохла. Нет. У Антона с Лизой не страсть. Это явление куда более древнее и несравнимо развратнее. Каннибализм. Каждый из любовников хочет сожрать другого. Заживо. Вырвать плоть большим куском и затолкать себе в глотку. Каждый готов быть сожранным, если дадут обожраться самому. Змея, поедающая свой хвост. Вполне подходит для Лизы и Антона. Вывернуть друг друга наизнанку, выскребать кишки и запихать себе в рот.

К счастью, в Москве так не принято.

Приходилось поедать партнера в сексе. Раз за разом убивать все более изощренно.

Наркотики: кокаин, спиды, экстази – им в помощь.

Часто на пиршестве любовников оказывались невинные жертвы – студенточки и студенты. Иногда три за раз. С некоторыми они жили по несколько дней.

Лиза Руслановна говорила очкарику, что улетает во Флоренцию, а сама неделями давилась в загородном домике.

Антона все устраивало. Еще бы, бизнес обеспечен деньгами, он – свежим мясом.

Через неделю после первой встречи с женушкой проект официально ожил. Кристина согласилась присоедениться. А что ей оставалось? Ее заградительное требование по зарплате Лиза утвердила в момент. Прямо по телефону, не отвлекаясь от основного дела.

Помещение нашли в центре. Правда, временный вариант. Основное здание решили строить с нуля в бывшей промзоне. Концептуально и дешево.

Открытие назначили на 1 октября. Ровно через четыре месяца.

Кристина прекрасно справлялась, Антон не мог наглядеться, как девушка разруливала самые сложные вопросы. Откуда в ней столько силы, и почему она не ворует красоту? Он и раньше встречал сильных женщин. Чаще всего в бухгалтериях и казначействах. Но это были монстры, наподобие владыки ситхов из «Звездных войн». Абсолютно идентичные, один в один. Как в киноэпопее, их обезображивала сила. Смотришь фотки в молодости – милахи. Смотришь перед собой – ящер.

Неужели и Кристину ждет такое будущее? Вряд ли. Есть в ней что-то особенное. Она не приносит себя в жертву силе. Она сама – сила. Трудно уловить разницу, но Антон все реже оглядывался ей вслед и все чаще пытался поймать взгляд. Потихоньку Кристине перешли все организационные заботы. Она общалась с экспертами, художниками, арендодателями, разработчиками софта.

Из занятия школы воли. Урок 14.

– Иногда я всем своим нутром чую, – Кристина обратила ладони к груди, говоря о душе, но уверенный «четвертый» был куда более очевиден, – как во мне накапливается отвратительная штука. Негативная энергия. Всякий раз, когда что-то удается, я испытываю девяносто девять процентов радости и один процент апатии. Процентики копятся где-то внутри, иногда бьют через край. В такие моменты вообще ничего не хочется. Только сидеть дома, выключить телефон и ничего не делать. Я заболеваю. В прямом смысле. Температура и все такое. Лежу в кровати, смотрю сериалы, жру всякую дрянь, тупею, жирею. Пока совсем в свинью не превращусь, не берусь за себя. Леонид, скажите, что со мной не так. Что меня тянет вниз?

Сидели бы в бане, вряд ли сдержались. Знамо, что тянет. На тебе же рюкзак задом наперед. Жаль, что не в бане.

Леонид серьезно разъяснял:

– Не вниз тянет. Это ты от верха отталкиваешься. Протестуешь против того, к чему стремишься. Думаешь, можешь заставить себя делать все, что угодно, а тело восстает. Представь скрученную пружину. Сколько ни держи в таком состоянии, она все равно стремится стать прежней. Перестань себя ломать, постоянно заставлять.

– А-а-а. Иначе говоря, сила воли нам уже не нужна, да?

Кристина иронизировала.

Леонид наклонился и заговорщицки прошептал:

– Кто вам сказал, что сила воли это принуждение? Желание и есть сила воли. Чтобы удержать цель, необходимо не переставать хотеть ее. Именно хотеть мы не устаем. Наоборот, желание придает силы. Так что, пока хочешь, найдутся и силы это делать. Пока человек голоден, он будет искать еду, пока охотник видит след, не бросит охоту.

– Чем же мы тогда здесь занимаемся? – недоумевала Кристина.

– Мы здесь, дорогая моя, – Леонид подыгрывал, – учимся владеть желаниями. Хватит уже им владеть нами. Да? Владеть, друзья мои, не то же самое, что подавлять! Ни в коем случае. Владеть значит не давать желанию исчезнуть. Каждому известна его легкая поступь. Сегодня оно с вами, а завтра не осталось и следа. Желание надо поймать, запрячь в упряжку и хорошо кормить, тогда оно довезет вас до любой цели. Этому мы с вами и учимся. Хотеть то, что хотим. Нет ничего важнее, чем правильно хотеть правильные вещи.

За что ни брался бы Антон, спустя пару дней становилось понятно, что Кристина делает это и быстрее, и лучше. Спустя месяц он оставил за собой лишь главную роль в проекте – ублажение Лизы. И этому отдался весь, без остатка. Порножена едва успевала бегать в спа-салоны, приводить себя в товарный вид.

Прошло три с половиной месяца.

Короткое московское лето давно прошло. Осень, наплевав на календарь, с августа зарядила дождями. Серость вступила в свои права.

Через две недели открытие галереи. Антон взялся составлять списки приглашенных и вспомнил про Кирилла. Не виделись с последнего занятия в школе воли.

Друг как-то звонил, но у Антона не нашлось времени поговорить. Хотел перезвонить, но руки не доходили. Сейчас самое время.

– Привет, Кирюх.

– Надо же, какие люди. Ты живой, што ле?

– Живее всех живых. Давай встречаться.

– Ну, давай, коль не шутишь.

На следующий день Антон на пару с бутылкой дорогущего виски заехал в пентхаус к другу. Он был весел и смешлив.

– По какому поводу праздник?

– Жизнь прекрасна!

– Во как.

Кирилл возился с мясом, Антон разливал по бокалам.

– Ну, че, как? Давай, рассказывай.

– Щас, не спеши, успеем, не надо комкать.

– Это да, – Кирилл пригубил. – М-м, вкуснятина.

– Давай лучше ты расскажи, как поживаешь.

Кирилл положил мясо на гриль и повернулся к Антону.

– Я, Антон, шикарно. Кажется, нашел ту, о которой всегда мечтал.

– Да ну! Когда свадьба?

– Ну, уж нет, спасибо, на этот раз без свадеб. Перебьемся.

Антон засмеялся.

– Охотно верю. И все-таки, кто она?

– Помнишь, мы к Георгию на катер ходили?

– Как такое забыть, – друг скривился.

– Там была девушка, сестренка Кристины. Оля.

– Да ну-у-у? Ну, ты и подлец, зачем девочку портишь, она ж – еще ребенок. Кстати, ты знаешь, Кристина у меня работает.

– Серьезно?

– Да. В общем, нам есть что рассказать друг другу.

Друзья чокнулись.

Стейк был доеден, виски оставалось на донышке, а разговор все не сбавлял оборотов.

– Давно ты от Ани-то ушел?

– Уже почти полгода как не виделись. Я только деньги ей на карту кидаю.

– А мелкая?

– Скучаю. Просто жесть.

– Полгода для детей – капец как много. Изменилась, наверное.

– И не говори.

– Так чего не сходишь, не проведаешь?

Антон ответил, сбавив голос.

– Хочется, конечно. Ну, не знаю. Я плохо ушел. Поругались. Глупо после этого приходить, как ни в чем не бывало.

– Антон, ну, а как иначе?! Все, что ли, больше никогда дочь не увидишь?

– Увижу!

– Когда? На совершеннолетие?

Антон опустил голову, как нашкодивший школьник.

– Блин, ты прав, я чет закрутился совсем с галереей.

– С шалавой сисястой ты закрутился, а не с галереей.

– Хорош уже!

– Ну, а чего, так-то нормально, дорвался до свежачка. Ты ж Анюте не изменял.

– Блин, не гони, я с этой только из-за проекта. Если бы я ее не шпили-вилли, фиг бы что было.

– Угу-угу, – Кирилл говорил в стакан.

– Отстань, блин, и так тошно.

– Ха-ха! А как же, жизнь прекрасна?!

– Жизнь-то да, а мне вот тошно. Из-за тебя причем. Зачем завел про все это?

– А просто спросил, как у тебя дела. Ты о жизни своей рассказываешь.

– Нет, ты пристал со старьем. Это больше не моя жизнь.

– Разве можно разделять? Это – моя жизнь, эта – уже нет.

– Можно, в этом-то и кайф.

Антон замолчал, после паузы, чуть выставив вперед подбородок, продолжил. Он был похож на боксера перед боем. Готов бросить вызов любому.

– Ты тоже меня осуждаешь. Все вы только и можете, что судить. А знаешь, как с Аней мне было плохо? Кто знает, может, прирезал ее, если бы не ушел.

– С чего плохо-то, идеальная баба была.

– Женщина. И почему была? Она есть, я же ее не прирезал-таки. Знаешь, давай я тебе расскажу все. Может, дойдет до тебя, а ты десять раз подумаешь, прежде чем подколоть меня по этой теме.

– Ну, валяй, – Кирилл разлил остатки и достал бутылку проще, зато полную.

Антон опустил глаза, собрался с мыслями и заговорил:

– Вообще-то, Кирюх, я всегда держался за Анюту. Она меня успокаивала. Я же постоянно во всем сомневался, терзался. Ну, ты знаешь. Это меня реально уничтожало. А с ней в душе сразу мягкость появлялась. Словно теплым молоком поливали изнутри. Натянутые струны ослабевали. Гул и звон проходил. Я успокаивался, словно засыпал. Когда ее не было рядом, мало ли, ругались, или она уезжала куда-нибудь, я начинал изводиться. Ночами не спал, не ел, худел, слабел. Снова вопросами терзался проклятыми. Только и думал, как жить, куда иду, чем перед смертью оправдываться стану. Обо всем думал. О человеке, о вере, о свободе и правде, о том, как быстро мы летим в пропасть, как бы остановить падение. Как вернуться к себе и примириться с Богом. Обо всем думал, лишь бы боль притихла. А легче не становилось. Только Анюта могла меня вылечить. То, что раньше сердце жгло, угасало, становились незначительным, маленьким, как звезды над морем. То, что камнем давило душу, становилось легче перышка. То, что на части рвало, и вовсе исчезало.

Боль стихала. Приходило умиротворение.

Уникальная женщина. Все собой облагораживала. И меня в том числе. С ней приходило понимание о том, что все, о чем страдаю, пустое. Терзаюсь напрасно. От раздробленности. Будто сам выдумал боль, чтобы опереться на нее, как на костыль. А появлялась Анюта, и костыль оказывался лишним. Я снова начинал ходить. Анюта заполняла всего меня. Но как только снова уходила, мои беснования возвращались с удвоенной, утроенной силой. Волны бились яростнее, голова гудела громче, струны натягивались так, что лопались, порой боль была нестерпимой.

Ух-х, и злился я тогда на Анюту. Словно она виновата, а не моя натура поганая. Злым становился, не по-людски злым. Злился, не поверишь, на то, что она не додала мне болью напиться. Будто я боль эту больше нее любил. Ненавидел жену за то, что в минуты умиротворения терял долю страдания, упускал возможность самобичевания.

Я мстил за то, что из-за нее не мог почувствовать себя думающим человеком и наказать за недостаточность во всем. Злился, что в счастливые дни был лишь котенком, а не человеком. Жалко становилось времени, потраченного на счастье. Хотел с удвоенной силой окунуться в страдания, муки творчества.

Нет, ты представляешь, я злился на любимую жену за то, что она боль снимала. Полагал, эта боль меня чему-то учит, ведет, делает лучше.

Но и злость проходила. Причем, так же быстро, как наступала. Словно волна. На смену накатывало знакомое сытое спокойствие.

Вот так, братан, меня штормило туда-сюда, туда-сюда. До последнего, как пьяный был. То просыпался, то засыпал. Даже не пьяный, скорей безумный, потому не понимал, что есть сон, что явь. С пьяницей легко, проснулся утром, противен мир, сам себе противен, душит вина. Напивается снова, топит стыд. А кем был я?

Представляешь, для меня любовь, самое великое на земле, стала сродни бутылке водки. А что, напился и забылся. Наутро тошно, мерзко, снова напился, снова забылся.

Как я мог так жить, скажи? Я же – не животное. Знаю, что любовь должна вести нас, светить во тьме. Не похмелье вызывать.

Я понимал, ненормально сожалеть, что опять позволил себе любить. Однако разобрать не мог, какой сон вижу. Кошмар ли о душевных муках или сладкий про любовь? Всю жизнь боялся ответа. Не в силах был себе сердце вырезать, уж скорее мог привыкнуть жить в похмелье.

Не знаю, чем бы это кончилось, но однажды я превозмог себя и ушел. Уже полгода прошло, теперь я точно знаю, что прав. Как из омута вынырнул. Понимаешь, будто очнулся. Теперь я – это я. И боль прошла. Вот такие дела, братан, тут не все так просто.

Кирилл слушал-слушал, но примерить на себя не получалось. Не понимал он, как можно маяться вот так, на ровном месте.

– Антон, ты просто не любил ее, значит.

Тот вдохнул. Поджал губы, посмотрел на Кирилла. Так смотрят, когда больше нет сил, говорить.

– «Не любил…» Кирюха, откуда тебе знать, как я люблю. Может, только так я и умею любить. Я же не говорю, что вот это у тебя – любовь, а это – ерунда какая-то. Может, по-твоему, и не любил. Но я лично не знаю, как по-другому. И вряд ли уже узнаю. Для меня это была самая настоящая любовь.

Давай, закрыли тему.

Когда кто-то говорит «а, ты просто не любил ее», это напоминает «а, просто все в твоей жизни было зря, и сам ты – суррогат паленый». Нет, Кирюх, я любил, и точка.

Мне не нужны твои советы, тем более не хочу, чтобы ты как-то меня поддерживал. Сейчас у меня все ништяк. Остальное – пройденный этап. Так что замяли. Лучше расскажи, что у тебя там с сестренкой Кристины.

Кирилл потупился.

– Ой, может, не надо?

– Чего это?

– Ну, просто после тебя я буду слишком пошлым. У тебя такие высокие отношения. Душевные муки, блин, страдания. У меня все как-то проще.

– Кирюх, хорош девочку корячить, рассказывай давай.

– Давай еще выпьем тогда.

– Да куда в тебя столько лезет-то? Я сейчас отрублюсь уже.

– Я тоже, но надо. А то я что-то стесняюсь.

– Что-то ты педиком каким-то стал, – пошутил Антон и разлил по бокалам.

Кирюха выпил залпом, глаза помутнели.

– Короче так, я решил воспитывать рабынь.

– Чего???!!! – Антон закашлялся. – Чего ты решил? Не понял.

Кирилл замялся.

– Ну, рабынь, знаешь, рабынь.

– Порнухи пересмотрел, что ли?

– Блин, это вообще глубоко психологическое явление. – Слово «психологическое» далось с трудом.

– А-а-а, ну да, ну да, насколько глубоко, настолько или настолько, – Антон отмерял на руке.

– Ну, не хочешь, не буду ничего рассказывать, сам же попросил.

– Ладно-ладно, молчу.

– Короче, все женщины – потаскухи.

Антон снова подавился, но жестами показал, что можно продолжать.

– Ну, нет, неправильно. Не так. Вернее внутри каждой женщины живет потаскуха. Да. Я решил научиться вытаскивать эту их сущность. И не просто вытаскивать, а подчинять. Чтобы эта потаскуха служила мне.

Антон перестал улыбаться, прислушался.

– Это – целая наука, между прочим. Не просто так напоил в баре и домой привез. Тут подход нужен. Вот над этим и работаю. Сначала тренировал рабынь по Интернету, теперь вот Олю.

– Олечку! Ужас какой, бедная девочка, – похоть Антона не скрылась за сочувствием, – и что ты с ней делаешь?

– Погодь, это не важно, важнее как я к этому прихожу.

– И как?

– Самое главное, бабу нужно влюбить в себя. Не просто влюбить. Влюбляются все по-разному. В этом ты прав. Кто-то влюбляется, как в ребеночка, сопельки за мужиком подтирает. Кто-то, как в соперника, везде хочет быть не хуже мужика. Мне же надо влюбить в себя как в папу.

– Ну, это просто.

– Да, нетрудно, просто надо быть начеку, не болтать о ерунде. Папа ведь умный. Не дурачится. Серьезный. Учит девочку. Папа же все знает. Надо прививать ей нужную философию, правильный взгляд на мир.

– Это какой же?

– Исламский.

– В смысле «молчать, женщина, иди козу дои»?

– Ага, типа того, но нет. Вот ты был в Дубае?

– Да.

– Видел там, как мужики в белом ходят, а за ними по три бабы семенят, иной раз чемоданы несут.

– Ага.

– Так вот, знаешь, почему мужики в белом, а бабы в черном?

– Чет помнил, но забыл.

– Потому что баба – это тень мужика. Так они считают. И ведь, что интересно, бабы там от этого не страдают, поскольку сами так считают. Тащат чемоданы и рады, что у них есть мужик. Если Джордж Клуни какой-нибудь руку подаст или дверь придержит, они подумают «дурачок какой-то». А если в лицо пяткой ткнет, скажет «делай массаж, жена», вот оно где, счастье-то. Это для нее любовь. Такую философию и надо прививать. Дескать, смысл жизни у бабы только один – мужчина.

Антон крепко задумался. Кирилл продолжал:

– Мне повезло. Мы не Берлине живем, не в Сан-Франциско, у нас феминисток мало. По сути – тот же Дубай. Баб много, мужиков нормальных толком нет, вот и бегают они за любым, кто пару слов связать может. Короче, я решил воспитывать Олю именно в таком духе. Читал ей стихи, книги правильные. Фильмы смотрели нужные. Открывал в ней для нее же самой новые глубины. Заставил отречься от всего, что было ей дорого. Ломал. Ведь, если хочешь налить воду в ведро с молоком, сначала надо вылить молоко.

– Ну, ты и зверь. А как ты ломал-то ее, как молоко выливал это?

– Заставлял делать то, что ей запрещали внутренние принципы. Один, два, три раза, потом человек научается легко отказываться от себя.

– Что, например, ты заставлял ее делать?

– Скажем, мастурбировать в кафе и снимать это в скайпе.

– Жесть! А в люди в кафе были?

– Да!

– И видели?

– Да!

– Черт!!! Да как же она согласилась?!

– Я ж не сразу в лоб сказал «иди, снимай штаны». Вначале укрепил ее веру в то, что, не познав похоти, не окунувшись на дно порока, она не сможет понять всю ценность настоящих чувств. А после грязи поцелуй в щечку приобретет новый вкус. Я говорил, пока в ней есть не прощупанное ногами дно, не будет истинного света. Нельзя дотянуться до неба, не оттолкнувшись от дна.

Антон не верил, что это говорит его друг, некогда примерный семьянин, копивший на большой дом.

– Я говорил, что она должна уличить своего сатану, похотливую сущность, взять под контроль. Иначе все пойдет наперекосяк, и проживет она жизнь, ведомая скрытыми желаниями. Будет рабом тела, а свободы не видать. Звучит смешно, но я сделал из Оленьки рабыню, призывая стать свободной. Спроси ее, и она скажет, что без свободы жизнь не стоит и гроша. Так что, Тоша, беги оттуда, где говорят о свободе.

– Кстати, если помнишь, я первый сбежал, – Антон намекнул на занятия школы воли. – Ну, расскажи, что еще ты делал? Как портил бедняжку?

– Путал ее. Как бес. Выдавал ее самую темную сторону за свет. Черное за белое. У нее кружилась голова, я держал ее за руки и вел.

– Не-не-не, ты давай с подробностями.

– Блин, ну не хочу я щаз эту порнуху рассказывать. Неужели два мужика будут за столом обсуждать, как, кто и где снял трусы и что делал потом? Просто поверь, все, что ты можешь представить, она выполняла. Естественно, кроме инцеста и зоо. Это, наверное, перебор. Но уверен, если захочу, исполнит.

– Страшный ты человек! Но с тобой-то все понятно.

Ты – жертва брака. Но Олечка-то как на это повелась. Кроме того, ты говоришь, она не первая? Что заставляет баб делать все это?

– Говорю тебе, сидит в них это внутри. Надо просто раскрыть. Женщины очень любопытны. Их тянет на дно собственное любопытство. Им интересно, каково это – быть вещью.

Антон сложил руки домиком над головой и чуть откинулся.

– Понимаешь, Кирюха, ты ведь плохой. Отдаешь себе отчет, что делаешь плохие вещи?

– Ой, только вот этого не надо, Тоха, не вправляй мне мозги. Я сто раз об этом думал. И все сто раз приходил к одному и тому же выводу. Ничего плохого я не делаю. Напротив, каждая из моих девочек была счастлива. Получала удовольствие и в процессе, и после. Им это нравится. Это же самопознание. Они открывают то, что в них же скрывалось. Я не делаю их другими, просто помогаю раскрыть то, что уже существует. Но, если ты ищешь ложку дегтя, то есть один момент, который меня угнетает. Я понял, что никогда больше не смогу любить так же искренне, как прежде. После того, как я познал похотливую сущность баб, уже не влюблюсь, как Ромео. А иногда очень хочется, как раньше, втрескаться по уши. Как в Вику. Но это сопли. Впереди много работы. Олечка – очень интересный экземпляр.

– Как ты с ней вообще начал встречаться, к тебе вроде Кристина подкатывала? Может, ты и с ней тоже?

– Не-не, я сразу уловил, Кристина – не мой клиент. А Олечка – самый сок. Еще на катере понял, как все устроить. Кристина, видно, на Олю давит всю жизнь, вот у нее и выработался рефлекс противоречия. Я это заметил и специально нахамил Кристине, чтобы та начала отговаривать Олю со мной встречаться. Знал, сестренка все сделает наоборот. Подкатывал аккуратно, первые две недели мы даже за ручки не держались. Я был терпелив. Ждал, пока она созреет. Не прессовал, но подливал масло в огонь. Олечка чувствовала, как я ее хочу. Я приподнимал занавес порока и любовался, как он манит бедную девочку. Ей нравилось понимать, что вся эта интеллигентность и разговоры про искусство оттого, что я борюсь со своим диким зверем. Никогда бы ее не привлеки ангельские рифмы, если бы их не читал бес. Я все рассчитал правильно. У Олечки в голове перемешались нежность и уважение, стремление к свободе и потакание, любовь и похоть. Она сама не знала, что тянет ее. Не прошло и месяца, как она произнесла долгожданное:

– «Я никогда не встречала такого, как ты, ты – мой настоящий учитель. Учи меня еще, пожалуйста».

– «Ты действительно этого хочешь?»

– «Да».

– «Тут храбрость нужна. Как со скалы нырнуть. Камни могут попасться».

– «Милый, я уже прыгнула».

– «Девочка моя, сладкая».

Я ей напоминал, что в любой момент она может все бросить: «Наше общение есть результат честности и свободы. Ни лжи, ни рабства духа. Для учебы потребуются сила и старание. Ты не получишь от меня нового урока, пока не выполнишь предыдущий. Я же не попрошу ничего такого, что причинило бы тебе вред, или ты не в силах была бы исполнить». – «Хорошо, я буду стараться». Я был в этом уверен и попросил выучить стишок.

– Стишок? – Антон нашел лишнее слово.

– Ага, простой стишок. Попросил повторять его каждое утро и каждый вечер перед сном.

 
Это как по лепесткам ромашек прыгать,
Это как лететь меж сосен,
Это как уснуть на поле,
Это как найти родник,
Позабыть, кем был вначале,
И по-новому пройти
В тысячу шагов дорогу,
Это как поймать снежинку,
Это как упасть под воду,
Это больше, чем мышление,
Это словно ты как бог,
Только чувство,
Только тонкие матерья,
Только игры в свехчастотах,
Это больше, чем все знанье,
Это ты не понимаешь,
Но про́жил и запах знаешь,
Это как из глаз лучами,
Это больше человека,
Это истинно ученье.
 

Я сказал, что завтра позвоню в любое время и проверю. «Хорошо. Я выучу», – пообещала она. Я поставил точку в вербовке. «После каждого задания говори спасибо».

– «Спасибо».

Вот так у нас все началось. Выучить стишок. Милое, ни к чему не обязывающее задание. И вот к чему привело.

Антон ужасался и завидовал другу. Вот бы и ему стать таким же расчетливым, циничным и научиться сохранять сердце холодным. Но, похоже, не судьба.

Вечер близился к завершению. Антон вызвал такси. Кирилл развалился на диване.

– Ну, значит, первого октября ничего не планировать, да?

– Железно.

– Интересно, конечно, как ты такую махину с места сдвинул. Реально же будет качать. Прямо как сейчас вижу.