355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Арман Жан де Ришелье » Мемуары » Текст книги (страница 9)
Мемуары
  • Текст добавлен: 17 сентября 2016, 20:44

Текст книги "Мемуары"


Автор книги: Арман Жан де Ришелье



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

1612

В этом году собираются тучи, которые в дальнейшем разразятся громами и молниями. Союз, заключенный Господином Принцем и Господином Графом до удаления последнего в Нормандию, приводит к расколу и разорению тех, чье существование было совершенно необходимо для мира в обществе, и дабы добиться этого, в ход идут все средства.

Граф Суассонский возвратился из Нормандии, одержимый все той же решимостью бороться с министрами – которая еще и возрастает, стоило ему обнаружить, что маркиз д’Анкр впал в немилость, – присоединился к ним, чтобы укрепить свои позиции. Однако он заметно охладел к нему и не хотел более его видеть, между ними дошло до разрыва.

Маркиз де Кёвр, обиженный равнодушием, с которым маркиз д’Анкр повел себя в деле о месте, которое он хотел получить при Господине Принце, встал на сторону Графа и заявил маркизу д’Анкру, что желал скорее способствовать примирению с Господином Графом, чем печься о своих интересах.

Затем Доле 89, сговорившись с ним у г-на д’Аранкура, вздумал возобновить переговоры о женитьбе, о которой мы рассказывали, но предложил не говорить об этом Королеве, а Господину Графу и маркизу д’Анкру самим заключить соглашение, на что маркиз де Кёвр ответил, что было неумно подставлять Графа, возвращаясь к делу, которое уже принесло ему столько неприятностей, но если бы маркиз д’Анкр и его жена могли забыть дурные услуги, оказанные ему министрами, восстановить его положение при Королеве и убедить ее согласиться с таким предложением, он вновь стал бы таким, каким был прежде.

Маркиз д’Анкр, не чувствуя в себе достаточных сил, чтобы добиться согласия на это Королевы, поменял тактику и дал понять Господину Графу, что добьется всего при условии, что союз между ним и Господином Принцем не будет столь тесным. Это прозвучало не слишком тонко, и Господин Граф не без основания подумал, что их с Принцем мечтают разлучить.

Того же попробовали добиться, действуя со стороны Принца, г-н Винье и другие; но все это привело к обратному результату, ибо их союз укрепился, и они воспользовались случаем, чтобы ускорить свой отъезд: один отправился в Валери, а другой – в Дрё.

Утомленная новыми претензиями, которые что ни день рождались у ее окружения, Королева решила обнародовать браки между французским и испанским королевскими домами, которых с начала регентства страстно желала. Поставив этот вопрос на обсуждение всей знати, она получила такое многообразие суждений, которое обычно имеет подоплекой человеческие страсти. Большинство считали это необходимым, некоторые пытались отвлечь ее от этого дела; но, поразмыслив над причинами, она поняла, что частный интерес заставляет немногих порицать то, чего большинство желает во имя общественной пользы, и, опираясь на мнение Совета, приступила к осуществлению своих планов.

Для этого она не раз направляла посланцев разузнать о настроениях Папы, Императора, английского короля и остальных союзников Франции. После всеобщего одобрения она заключила двойной свадебный контракт, отдав свою дочь и приняв в свою семью дочь испанского короля.

И вот настало время возвестить об этом: был назначен день – 25 марта. Господин Принц и граф Суассонский удалились, не пожелав присутствовать на церемонии.

Герцог дю Мэн не поленился в день свадьбы разыскать посла Испании и привезти его в Лувр, где канцлер торжественно огласил волю Их Величеств, посол подтвердил согласие и волю своего короля. Затем, приблизившись к Королеве, посол говорил с ней, стоя на коленях, согласно обычаю испанцев, когда те разговаривают с монархами.

Всеобщее ликование по поводу этого события вылилось в великолепные празднества: ночью стало светло, как днем, улицы превратились в амфитеатры.

Однако за всеми этими публичными увеселениями не забыли об удалившихся принцах: в обычаях времени было постараться задобрить недовольных, кроме того, маркиз д’Анкр не мог смириться с тем, что дом Гизов и герцог д’Эпернон считали себя тогда настолько незаменимыми, что лелеяли надежду извлечь большие выгоды из этого удаления; к тому же министры не верили, что эти браки могут успешно осуществиться без отсутствующих принцев крови.

К Господину Графу направили г-на д’Алигри, интенданта его дома, с выгодными предложениями, чтобы попытаться его вернуть; но тот отослал его обратно, запретив впредь вмешиваться в подобные дела.

Тем временем маркиз де Кёвр, который начал, как мы уже сказали, переговоры с Доле с целью примирения Господина Графа и маркиза д’Анкра, предложил передать ему губернаторство Кийбёфа в Нормандии. Маркиз д’Анкр постарался уговорить Королеву дать на это согласие; он заперся с ней в ее кабинете, чтобы просить об этом; она без обиняков отказала ему, понимая, что это удовлетворило бы его лишь на три месяца, а затем разожгло новые аппетиты.

Герцог Буйонский и его приверженцы пытались убедить ее в том, что во времена регентства ей надлежит обязать принцев в такой степени, чтобы, когда ее регентство окончится, у нее было много сильных и преданных слуг, ведь может прийти день, когда Король забудет ее заслуги и обнаружит нечто предосудительное в ее поведении, – словом, что стоит нынче принять меры предосторожности, дабы предупредить беду.

Но эти доводы не возымели на нее никакого действия, ведь министры тоже не сидели сложа руки.

Однако маркиз д’Анкр не терял уверенности и надеялся, что в конечном счете его влияние на Королеву окажется решающим. Он высказал готовность отправиться на переговоры с принцами от имени Их Величеств: передать Господину Графу, что Ее Величество хорошо отнеслась к его предложению по поводу губернаторства, что он надеялся на осуществление его плана, хотя и не смог добиться ничего более конкретного.

Министры, опасавшиеся, как бы помимо открытых переговоров он не договорился о чем-то еще, выразили пожелание, чтобы маркиза в этой поездке сопровождал кто-нибудь из них. Была предложена кандидатура Вильруа. С большим трудом удалось склонить к этому Господина Графа, который до того и слышать не хотел о каком-либо примирении с министрами и желал иметь дело лишь с маркизом д’Анкром.

Поездка принесла определенные результаты: Принц и Граф благодаря этому посредничеству вернулись, хотя маркиз д’Анкр и г-н де Вильруа хорошо, но по-разному поработали в ходе этой миссии. Без ведома г-на Вильруа было решено с принцами, что тот из них, кто окажется в фаворе, не забудет о том, что можно сделать для уменьшения власти министров и усиления власти принцев, в чем они столько раз клялись друг другу.

Первым делом, которое возникло после их возвращения, было дело о двух брачных контрактах. Кое-кто посоветовал Господину Графу не давать на них своего согласия и помешать Принцу таким образом дать согласие, до тех пор, пока он не получит Кийбёфа, на что ему подали определенную надежду. Он выказывал склонность поступить именно так, но этого не случилось из-за внимания, которым его окружили по прибытии, из-за совета, данного ему в связи с этим маршалом де Ледигьером, который еще не потерял надежды стать герцогом и пэром.

Согласие на брачные союзы означало обмен именитыми посольствами: герцог де Пастран прибыл во Францию, герцог дю Мэн отправился в Испанию, контракты торжественно подписаны и скреплены обеими сторонами; чтобы потрафить Франции, король Испании приказал отмечать в Испании праздник великого святого, имя которого носил наш Король.

В то время во Франции разгорелся большой скандал между священнослужителями и парламентом по поводу книги «De ecclesiastica et politica potestate», которую Ришер, старшина факультета теологии, велел издать, не указав своего имени: в ней он очень дурно отзывался о всемогуществе Папы в Церкви. Многие были оскорблены. Сам автор был известным спорщиком; факультет был готов собраться для обсуждения этого вопроса; парламент остановил его своим постановлением от первого февраля, приказав автору доставить все экземпляры в канцелярию, а факультету – отложить все обсуждения до тех пор, когда трибунал будет осведомлен о достоинствах и недостатках книги. Кардинал дю Перрон, архиепископ Санса и его епископы-суфраганы 90, собравшись на Провинциальную ассамблею, сделали то, что парламент помешал сделать Факультету теологии: 13 марта осудили автора и его книгу как содержащую ошибочные да к тому же раскольнические и еретические тезисы, пусть и не затрагивающие права Короля и королевской власти, права и свободы галликанской Церкви.

Рише дошел до того, что обвинил их в превышении полномочий, заявив, что епископы собрались без разрешения Короля и парламента, не пригласив и не выслушав его, подрывая авторитет трибунала, который, запретив обсуждение этой темы в Сорбонне, связал по рукам и ногам всех остальных. Словом, по его мнению, цензура была общей и расплывчатой, без оценки и выделения каких-то особых положений.

После того как его протест был официально отклонен, он обратился в суд; но парламент, более религиозно настроенный, чем он, и не считавший, что должно вмешиваться в это дело, не удовлетворил его просьбу, несмотря на его настойчивость, факультет хотел лишить его должности старшины, не желая терпеть на столь важном посту человека со столь дурной репутацией.

Для обсуждения этого вопроса факультет собрался первого июня; но Рише заявил официальный протест; убедившись же, что с ним не считаются, пригласил двух нотариусов и засвидетельствовал свой протест.

Так проходило это заседание, а 3 июля суд направил Вуазена запретить докторам богословия обсуждать это дело. После того как об этом доложили Их Величествам, канцлер, не отличавшийся быстротой решений, долго колебался, прежде чем остановиться на каком-то конкретном решении, а первого августа послал в заседание от имени Короля такой же запрет, который им уже был дан от имени суда; на следующем заседании первого сентября ими были получены королевские грамоты, предписывавшие приступить к избранию нового старшины факультета.

Рише неоднократно протестовал, но все напрасно, избрали доктора Фильсака, кюре прихода Сен-Жан-ан-Грев, и чтобы не попадать более в подобные ситуации, факультет распорядился, чтобы в дальнейшем старшина оставался в должности не более двух лет, к тому же к концу первого года ему полагалось отныне обращаться к факультету с вопросом, согласен ли тот с его кандидатурой еще на год.

Вскоре после этого Ришеру было отказано в пребенде 91при кафедральном соборе Парижа, которое полагалось ему по праву старшинства, с доходом, равным месячной оплате ученых-теологов: сочли, что он недостоин принадлежать к их блестящей плеяде.

Господин Граф продолжал бороться за Кийбёф; Королева всячески тянула с ответом, стараясь отложить решение его просьбы, а затем и вовсе не допускать, чтобы ее с этим торопили; но когда она убедилась, что это ни к чему не приводит и что стремление его настолько сильно, что отвратить его от идеи губернаторства могло лишь полное понимание того, что он ничего не добьется, она открыто отказала ему, что вызвало небывалое недовольство Принца и Графа.

Дом Гизов и г-н д’Эпернон тоже были недовольны, убедившись в том, что находятся, мягко говоря, в немилости: г-ну де Вандому, одному из их сторонников, с ведома Королевы не было разрешено стать губернатором Бретани – это было поручено маршалу де Бриссаку, что касается самого господина де Вандома, ему было приказано удалиться в Ане.

Исходя из неудовлетворенности обеих сторон, считая, что доверие Королевы к министрам и их единство представляли собой непреодолимое препятствие для тех выгод, которые они надеялись извлечь для себя от государства, Принц и Граф вместе с маркизом д’Анкром решились испробовать самые крайние меры, способные смести эти препятствия, – именно об этом сговорились Буйон с Ледигьером: первый постарался убедить Графа расправиться с канцлером, второй обязался перед ними, в случае необходимости, привести к вратам Парижа десять тысяч пехотинцев и пять тысяч всадников.

Графу понадобилось время, чтобы съездить в Нормандию; но раньше, чем вернуться, он по совету маркиза де Кёвра, состоявшего в том, чтобы не выполнять хладнокровно того, что он задумал в минуту страсти и гнева, изменил свое решение.

Во время поездки в Нормандию маршал де Фервак, бывший губернатором Кийбёфа, укрепил гарнизон большим количеством солдат. Это оскорбило Господина Графа, он направил курьера к Королеве, чтобы выяснить, не делалось ли все это по ее приказу; Королева, без ведома которой это происходило, приказала маршалу де Ферваку явиться к Королю, ослабить охрану гарнизона Кийбёфа и разместить там несколько рот швейцарцев, в ожидании пока Граф не вернется ко двору.

Граф этим не удовольствовался; он утверждал, что считал делом своей чести, став губернатором, самому производить смену гарнизона.

Де Роан, который находился в Сен-Жан-д’Анжели и до которого дошел слух о происходящем, предложил ему свои услуги и то доверие, которым он пользовался среди гугенотов, – вся лига дома Гизов, за исключением г-на д’Эпернона, воспользовалась произошедшим, чтобы заполучить Графа на свою сторону.

Но инцидент был немедля погашен; Графу предоставили все, о чем он просил, но под обещание, данное Их Величествам: через два часа после того, как он разместит гарнизон в Кийбёфе, он оттуда удалится, а в качестве гарантии рядом с Их Величествами останется маркиз де Кёвр.

Это длительное пребывание Господина Графа в Нормандии сильно докучало маркизу д’Анкру, который настолько был одержим желанием погубить канцлера, о чем они сговорились с Графом, что ему казалось – нет более важного дела. Его нетерпеливость еще усилилась в связи с тем, что в это время раскрылся один весьма необычный заговор.

Герцог де Бельгард настолько ревниво относился к тому, что маршал и его супруга были привечены Королевой, и так страстно желал занять их место, что, не сумев обычными средствами достичь своих целей, он прибег к дьявольским. Некий Муассе, ранее простой портной, а теперь богач, человек весьма необузданного нрава, предложил ему предоставить в его распоряжение своих подручных, которые с помощью волшебного зеркала показали бы ему, до чего дошло королевское расположение к маршалу и его супруге, и дали бы ему способ добиться того же. Герцог согласился на это предложение.

Даже малый запас в мире верности вкупе с Божьей милостью, часто не позволяющей раскрыть подобные злоумышления, дабы отвратить от них людей с помощью страха перед вечными страданиями, от которых способна охранить лишь любовь ко Всевышнему, привели к тому, что маршал и его супруга узнали о том, что затевалось против них и их покровительницы.

Они дали знать обо всем этом Королеве; что касается канцлера, который обычно не доводил дела до конца, он явно затягивал решение этого дела. Д’Анкр с женой сделали так, что Королева выразила ему свое недовольство медлительностью и нерешительностью.

Для того чтобы ускорить расследование, которому он предавался с тем большим рвением, что был неизменно, даже до регентства Королевы, врагом герцога де Бельгарда, он послал специального курьера к г-ну дю Мэну, который, возвращаясь после своего посольства, находился тогда на границе с Испанией, чтобы тот помог ему разгромить их общего врага.

В парламенте возбуждается дело против Муассе; за его осуждением следует гибель герцога де Бельгарда, который тем более ощущал тяжкие последствия этого дела, что боялся, как бы под этим предлогом не навредили и большому имуществу Муассе, а его самого не лишили Бургундии и должности обер-шталмейстера.

Поскольку он пускал в ход все, что могло защитить его в парламенте, он без устали искал помощи при дворе, чтобы оправдаться, считая свой проступок не более чем выходкой, но маршал и его супруга, несмотря на все усилия герцогов де Гиза и д’Эпернона, так и не пожелали приостановить судебное разбирательство. Дошло до того, что, отдавая себе отчет, что суд, как и все королевство, завидовал тому влиянию, которое они имели на Королеву, и потому, чтобы досадить им, был склонен оправдать их противника под тем предлогом, что д’Анкрам не давали покоя богатство Муассе и положение герцога де Бельгарда, они прибегли к помощи Королевы, умоляя ее замять это дело. Досье было изъято из канцелярии и сожжено.

Господин Граф, вернувшись ко двору, не пожелал исполнить обещанного в отношении канцлера, но продолжил его преследование за дела, связанные с губернаторством в Кийбёфе. Министры решили уговорить Королеву дать ему удовлетворение; г-н де Вильруа договорился до того, что готов на документе, заверяющем это намерение, в случае необходимости поставить свою подпись. Дом Гизов пытался по-хорошему договориться с Графом, маркиз д’Анкр держался холодно, ему хотелось, чтобы до этого разделались с министрами; но смерть Графа поставила предел всем этим замыслам и его надеждам. Господин Граф отправился в Бланди, решив побыть там несколько дней, но заболел краснухой, от которой и скончался на одиннадцатый день – первого ноября.

Признавая потерю, которую понесла Франция в лице Господина Графа, Королева была огорчена и свидетельствовала свое почитание как к нему, так и к имени, которое он носил, сохранив за его сыном должность королевского обер-гофмейстера и одно из двух его губернаторств – Дофинэ.

Что касается второго губернаторства, над Нормандией, то, желая сохранить его для себя, она все же отказала в нем его сыну, а затем и принцу Конде, которого вознаградила губернаторством в Оверни, бывшей до того под началом г-на д’Ангулема, посаженного в Бастилию.

Я не могу не упомянуть здесь о том, что некий португальский монах-францисканец, который тогда с большим успехом проповедовал в Париже и утверждал, что является крупным астрологом, предсказал ей смерть Графа за шесть месяцев до его кончины.

После смерти Господина Графа маркиз д’Анкр, ненавидевший министров и желавший усилить свои позиции, решил заручиться поддержкой Принца и сблизиться с ним и его сторонниками. С этой целью он замыслил браки г-на дю Мэна с м-ль д’Эльбёф и г-на д’Эльбёф с дочерью маркиза 92, вследствие чего губернаторство над Бургундией перешло бы от г-на де Бельгарда к г-ну дю Мэну. Г-н де Бельгард, догадавшись, что именно затеяли против него, с полпути возвращается в Дижон, обиженный более всего на барона де Люза: после смерти Графа маркиз де Кёвр объединился с маркизом д’Анкром, а барон де Люз принял участие в интригах маркиза д’Анкра и Господина Принца. И потому г-н де Бельгард приписал барону дурной совет, данный ему во вред.

Дом Гизов присоединился к этому недоброму делу как из привязанности к г-ну де Бельгарду, так и из неудовольствия тем, что барон де Люз, который принадлежал к их числу и знал все их секреты, приобрел доверие противоположной стороны: их ненависть дорого обошлась ему, в чем мы убедимся год спустя.

Вот что произошло в этом году при дворе. Королева, несмотря на огорчения, все же счастливо выбралась из сложной ситуации благодаря доверию, которым пользовалась в Совете министров. Однако ей не менее трудно пришлось в делах, которые случились вне двора в провинциях.

Ватан, знатная особа, снова сделавшийся гугенотом и считавший, что, хотя никакое преступление недопустимо во время малолетства Короля, однако, будучи совершенным, останется безнаказанным, был взбудоражен слухами о происходящих при дворе проявлениях недовольства, а также теми изменениями, которые, как он надеялся, должны были последовать за ассамблеей гугенотов, которая тогда проходила, и до такой степени потерял самообладание после того, как отказался от Бога, что в глубине Солони, в 25 лье от Парижа, где находилась вся его недвижимость, начал укреплять свой дом, надеясь, что его примеру последуют его собратья, которые придут ему на выручку. Но он и опомниться не успел, как был окружен в своем поместье, схвачен и казнен 2 января; его поступок, расцененный как подготовка к мятежу, был пресечен. Буря, которая, казалось, нам угрожала, была остановлена, и можно с уверенностью сказать, что его смерть послужила ко благу общества, его собственному благу и благу его близких, поскольку, умирая, он вернулся в лоно Церкви, а его близкие стали полными его наследниками по указу Королевы.

Ее Величеству было гораздо труднее справиться с мятежом, к которому подстрекал герцог де Роан в Сен-Жан-д’Анжели и в который он попытался втянуть всю партию гугенотов, и с ассамблеей, которая состоялась вслед за тем в Ла-Рошели, на которую не было получено высочайшего разрешения.

После завершения Сомюрской ассамблеи все ее участники отправились в свои города и веси, дабы разнести яд; герцог де Роан направился с этой целью в Сен-Жан-д’Анжели – крепость, губернатором которой он стал после смерти г-на де Сент-Мема, но, не желая, чтобы де Роан там оставался, покойный Король поставил в городе в качестве своего наместника отставного кавалериста по имени Дезажо, а после его смерти передал наместничество г-ну де Брассаку, который и распоряжался им до прибытия г-на де Роана.

Королева-мать, не верившая в благонадежность герцога де Роана и убежденная в преданности г-на де Брассака, приказала, чтобы тот тщательно оберегал крепость от герцога, не желая дойти до крайних мер из опаски, как бы это не взбудоражило всю Францию и не послужило предлогом для тех, кто был готов устроить заваруху.

Противостояние длилось восемь месяцев: г-на де Брассака было трудно одолеть, не добившись этого, де Роан испробовал другой путь: при помощи своих друзей-придворных примирился с Королевой и обещал повидаться с ней, лишь бы де Брассак также поехал в Париж; согласие было достигнуто, оба были вызваны и вместе отправились в Париж.

Две недели спустя г-н Роан, сославшись на якобы захворавшего брата, попросил у Королевы разрешение навестить его и уехал, направляясь в Бретань, где находился его брат, а оттуда в Сен-Жан-д’Анжели, и там на глазах удивленных жителей изгнал старшего по гарнизону по имени Гратлу, уроженца города, верного служаку Короля; после чего выслал командира роты г-на де Брассака, который был очень пожилым человеком, присланным еще покойным Королем, и кое-кого еще. Как только весть об этом достигла двора, был собран Совет во главе с маршалами де Ледигьером и Буйонским, и принялись обсуждать, следовало ли послать обратно г-на де Брассака, чтобы попытаться выгнать де Роана, пока это еще не составляло труда. Однако верх взяла робость, царившая в Совете, порешили выслушать тех, кто был в Ла-Рошели, и самого г-на де Роана. Это означало, что следует ждать примирения сторон и вознаграждения г-на де Брассака.

В то время как раз случилась смерть губернатора Шательро, Королева решила отдать Шательро в руки того, кого укажет де Роан, что и было исполнено.

Ассамблея в Ла-Рошели была предусмотрена задолго до этих событий, поскольку Их Величества заверили, что мятежники и недовольные на Сомюрской ассамблее хотели якобы провести ее без разрешения Королевы. Ле Кудрэ, советник Парижского парламента, у которого была привычка ездить в Ла-Рошель по своим частным делам, был направлен туда в качестве судебного интенданта с поручением следить за происходящим и помешать тому, чтобы ассамблея состоялась, а также давать советы Их Величествам относительно того, что необходимо предпринять в том или ином случае.

У народа было свое представление об этом, но основанное отнюдь не на истине, которая никогда не бывает простой и незамутненной, а, как правило, обрастает выдумками находящихся в зависимости от тех, кто их распространяет. Прошел слух, что Ле Кудрэ послан, чтобы приглядывать за полицией, что прежде входило в привилегии города, и чтобы оторвать Ла-Рошель от союза с собратьями, а также будто он выпросил это поручение у Их Величеств, дав им понять, что ларошельцы не являются верными служителями Короля.

В результате начинается смута, жители берутся за оружие; испуганный Ле Кудрэ просит у мэра охрану. Жителям только того и надо: его страх придает им уверенность; не успевает он покинуть город, как они собирают ассамблею.

Узнав об этом, Королева, опасавшаяся смуты, подавить которую у нее не хватает духа, призывает Ле Руврэ и Милетьера, рядовых депутатов-гугенотов из свиты Их Величеств, разъясняет им суть происходящего, выслушивает их жалобы, обещает им кое-что из того, о чем они просят, и приказывает Ле Руврэ немедленно отправиться в Ла-Рошель с ее распоряжением распустить ассамблею, обещая забыть все, что произошло, остановить все преследования, которые могли быть возбуждены против мятежников. И вручает ему декларацию, подтверждающую эдикт о замирении и забвении всех незаконных действий.

В то же время гроза обрушилась на иезуитов за книгу, сочиненную неким Беканусом и озаглавленную «Спор в Англии о власти Короля и Папы» 93.

Эта книга появилась во Франции в ноябре и была осуждена богословами на собрании первого декабря в том, что в ней предлагается рассматривать убийство королей и принцев крови как достойный славы поступок. Они сочли своим долгом запретить эту книгу и обратились к кардиналу де Бонзи, чтобы тот добился разрешения на это Королевы; при этом ей внушили уместность ее обращения по этому поводу к Его Святейшеству: ведь если он также пожелает запретить книгу, авторитет Королевы в христианском мире необыкновенно возрастет. Ее Величество выразила пожелание, чтобы Папа со своей стороны отложил этот запрет на некоторое время, которого ей хватило бы, чтобы сообщить свою волю по этому поводу.

Венецианцы также с начала года подтвердили все свои декреты, так что со всех сторон получили выражения сочувствия.

Повествование об этом годе мы завершим рассказом о четырех заметных событиях.

Император Рудольф, утомленный не столько годами, сколько огорчением, вызванным тем, что брат лишил его части земель, а окружение презирало, угас на шестьдесят первом году жизни; незадолго до этого сдохли лев и два орла, которых он заботливо содержал, что послужило предзнаменованием его собственной кончины.

Его брат Матиас, имя которого он во время своей болезни постоянно упоминал, словно умоляя его о чем-то или желая обвинить в своей смерти, стал его преемником и возглавил Империю; но ему не пришлось наслаждаться тем, о чем он страстно мечтал, нарушая законы братской любви.

Густав, новый король Швеции, который в прошлом унаследовал корону своего отца, скончавшегося от горя, вызванного неудачами в войне против датской короны, ловкостью и отвагой так убедительно склонил фортуну на свою сторону, что заставил короля Дании искать мира, на который тот согласился, намереваясь повернуть армии против Польши и Московии.

В Италии 22 декабря умер герцог Мантуи Франсуа, оставив беременную жену, дочь герцога Савойского, воспользовавшегося этим, чтобы развязать войну, в которую французский Король окажется вовлеченным: во-первых, выступив против неоправданной агрессии герцога, и во-вторых, опасаясь, как бы Испания не захватила его земли и не раздвинула свои границы.

Король Англии, чтобы затянуть новым узлом свой альянс с принцами-протестантами Германии, предпочел союз с Фредериком, графом Пфальцским, будущим курфюрстом, союзу с коронованными особами и обещал ему свою единственную дочь. Граф прибывает в Англию в ноябре, происходит помолвка, но торжества омрачены смертью принца Уэльского, случившейся в декабре: это был благородный и многообещающий принц, его смерть была предвестницей бед, которые эта свадьба принесла Англии.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю