290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Дело об убийстве [Отель «У погибшего альпиниста»] » Текст книги (страница 1)
Дело об убийстве [Отель «У погибшего альпиниста»]
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:50

Текст книги "Дело об убийстве [Отель «У погибшего альпиниста»]"


Автор книги: Аркадий и Борис Стругацкие






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

ДЕЛО ОБ УБИЙСТВЕ
(ОТЕЛЬ «У ПОГИБШЕГО АЛЬПИНИСТА»)
Киносценарий

«Как сообщают, в округе Винги близ местечка Мюр опустился летательный аппарат, из которого вышли желто-зеленые человечки о трех ногах и восьми глазах каждый. Падкая на сенсации бульварная пресса поспешила объявить их пришельцами из Космоса…»

(Из газет)

По обеим сторонам дороги тянулась нетронутая снежная долина, стиснутая отвесными скалами, – сизые, жуткого вида иззубренные гребни казались нарисованными на сочно-синей поверхности неба. Впереди уже был виден отель – приземистое двухэтажное здание с плоской крышей. Уютный дымок белой свечкой упирался в небо.

Солнце било в ветровое стекло, весело отражалось от приборов и наполняло машину душным зноем. Водитель открыл ветровик, и сейчас же стал слышен трескучий рев, словно шел на посадку спортивный биплан. Водитель едва успел подать машину вправо, как огромный мотоцикл с ревом пролетел мимо, залепив стекла ошметками снега, так что водитель успел разглядеть только тощую, согнутую в седле фигуру, развевающиеся черные волосы, торчащий, как доска, конец красного шарфа и еще одну фигуру – лыжника в ярком свитере, несущегося следом на туго натянутом блестящем тросе. Искрящееся снежное облако поднялось над дорогой, заволакивая солнце.

Перед зданием отеля водитель остановил машину, вылез и снял темные очки. Отель был уютный, старый, желтый с зеленым. Над крыльцом красовалась траурная вывеска «У Погибшего Альпиниста».

С крыши свисали мутные гофрированные сосульки толщиной в руку. Огромный мотоцикл остывал у крыльца, рядом, на снегу, валялись кожаные перчатки с раструбами.

Водитель извлек из машины тяжелый портфель и направился к крыльцу. Высокие ноздреватые сугробы вокруг крыльца были утыканы разноцветными лыжами. Одна лыжа была с ботинком. Водитель остановился, внимательно оглядел лыжи, выдернул одну из сугроба, подержал на весу и воткнул обратно в снег. Потом он повернулся к двери и остолбенел.

В дверном проеме у самой притолоки, упираясь ногами в одну филёнку, а спиной – в другую, висел невесть откуда взявшийся молодой человек. Поза его при всей неестественности казалась вполне непринужденной. Он глядел на водителя сверху вниз, скалил длинные желтоватые зубы и отдавал по-военному честь.

– Здравствуйте, – сказал водитель, помолчав. – Вам помочь?

Незнакомец мягко спрыгнул вниз и, продолжая отдавать честь, стал во фрунт.

– Честь имею, – сказал он. – Разрешите представиться: старший лейтенант от кибернетики Симон Симоне.

– Вольно, – сказал водитель.

Они пожали друг другу руки.

– Собственно, я физик, – сказал Симоне. – Но «от кибернетики» звучит почти так же плавно, как от «инфантерии». Получается смешно!.. – И он неожиданно разразился ужасным рыдающим хохотом, в котором чудились сырые подземелья, невыводимые кровавые пятна и звон ржавых цепей на прикованных скелетах.

– Что вы делали там, наверху? – осведомился водитель, преодолевая некоторую оторопь.

– Тренировался, – объяснил Симоне, любезно распахивая перед водителем дверь. – Я ведь альпинист…

– Погибший? – сострил водитель и сейчас же пожалел об этом: на него вновь обрушилась лавина замогильного хохота.

Они вошли в холл.

– Неплохо, неплохо для начала, – проговорил Симоне, вытирая глаза. – Я чувствую, мы с вами подружимся…

В сумрачном холле тускло отсвечивали лаком модные низкие столики, на одном негромко мурлыкал транзистор, а рядом, развалившись в креслах, неподвижно застыли давешний мотоциклист и лыжник. Лыжник оказался румяным гигантом, этаким белокурым викингом, а что касается мотоциклиста, то это было на редкость тощее гибкое существо, то ли мальчик, то ли девочка. Маленькое бледное личико было наполовину скрыто черными очками. К губе прилипла потухшая сигарета.

– Тс-с-с! – сказал Симоне, понизив голос и подмигивая. – Вам сюда… Жду в бильярдной. Играете?..

И Симоне на цыпочках вышел из холла.

Инспектор отогнул портьеру, вышел в коридор и толкнул дверь с табличкой «Контора». В залитой солнцем комнате, небрежно опираясь на тяжелый сейф, стоял с дымящейся сигарой невообразимо длинный, очень сутулый человек в черном фраке с фалдами до пят. У него был галстук бабочкой и благороднейших очертаний лицо с печальными водянистыми глазами и аристократическими брылями. Рядом с сейфом, положив морду на лапы, лежал великолепный сенбернар, могучее животное ростом с теленка.

А за столом сидел лысый коренастый человек в меховом жилете поверх ослепительной нейлоновой рубашки. У него была грубая красная физиономия и шея борца-тяжеловеса.

– Разрешите представиться, – сказал человек в жилете. – Алек Сневар – владелец этого отеля, этой долины, близлежащих гор и ущелий… Господин Мозес – наш гость.

Господин Мозес любезно улыбнулся и покивал, тряхнув брылями.

– Очень рад, – сказал водитель сухо.

Господин Мозес понимающе развел руками, и сигара вдруг исчезла из пальцев его левой руки и оказалась в пальцах правой. Водитель растерянно мигнул, но тут же решил, что это ему показалось.

– Не буду вам мешать, – сказал господин Мозес, направляясь к дверям. – Боже! – воскликнул вдруг он, и взгляд его просветлел. – Какая прелесть! Где вы это взяли, сударь? – Он схватил водителя за лацкан, и в пальцах у него вдруг оказалась маленькая фиалка. Он посмотрел на водителя, удовлетворенно рассмеялся и вышел.

– У вас занятные постояльцы, – заметил водитель, усаживаясь в кресло.

– О да! – сказал хозяин многозначительно. – За обедом вы их всех увидите. – Он раскрыл громоздкий гроссбух и принялся сосредоточенно оскабливать ногтями кончик пера. – Итак?

– Я инспектор полиции Петер Глебски, – сказал водитель. – Что тут у вас случилось?

Хозяин поднял на него удивленные глаза.

– Простите?..

– Вы вызывали полицию?

– Я?! – Пораженный хозяин даже приподнялся со стула.

– Та-ак… – протянул инспектор. – Понятно… Лыжи у вас никто топором не рубил и шины у автомобилей не протыкал?

– Помилуйте, инспектор! – вскричал потрясенный хозяин. – Это какая-то ошибка!..

– Ясно. – Инспектор поглядел на часы и подтянул к себе телефонный аппарат. – Вижу, что ошибка. – Он набрал номер. – Капитан? Это инспектор Глебски. Я прибыл на место и рад сообщить, что здесь ничего не произошло… Да, ложный вызов… Слушайте, дружище, я охотно верю, что вы проверяли, и тем не менее… Что? Да, это было бы неплохо, но для того чтобы этого типа оштрафовать, надо его сначала выловить… Что? – Он снова посмотрел на часы. – Нет, скоро стемнеет, а дорога дрянь. Завтра? Часам к двум… Хорошо… Какая-какая настойка? Ах, вот как… Ладно. Привет.

Он повесил трубку и откинулся в кресле, с наслаждением вытянув ноги.

– Насколько я понимаю, – сказал хозяин с достоинством, – кто-то из моих гостей…

– Увы, – сказал инспектор.

– Я приношу глубочайшие извинения, господин инспектор, – сказал хозяин, прижимая руку к жилету. – У меня нет слов…

– И не надо, – сказал инспектор добродушно. – Я, знаете ли, давно уже вышел из того возраста, когда огорчаются ложному вызову. С удовольствием проведу у вас вечер и ночь за казенный счет. Что это у вас тут за знаменитая эдельвейсовая настойка?

– Господин инспектор! – торжественно произнес просиявший хозяин. – Мои подвалы – к вашим услугам! – Он захлопнул гроссбух и приказал:

– Лель! В шестой номер багаж господина инспектора!

Сенбернар поднялся, цокая когтями по линолеуму, подошел к портфелю, взял его в зубы и вынес в коридор.

* * *

У себя в номере инспектор симметрично расположил на лакированной поверхности стола чернильный прибор и пепельницу, рассеянно огляделся, подошел к окну и закурил сигарету. За окном расстилалась долина, снежный покров был чист и нетронут, как новенькая накрахмаленная простыня. Солнце стояло еще высоко, синяя тень отеля лежала на снегу, и видны были тени двух людей на крыше – один сидел, а другой неподвижно стоял рядом. Потом тень сидящего шевельнулась – человек поднял руку с бутылкой, основательно присосался, запрокинув голову, и вдруг сделал резкое движение. Пустая бутылка пролетела мимо окна и бесшумно канула в сугроб. Инспектор усмехнулся, раздавил в пепельнице окурок и прошел в спальню.

Там он оглядел себя в зеркале, поправил галстук, причесался и опробовал несколько выражений лица, как-то: рассеянное любезное внимание, мужественная замкнутость профессионала, простодушная готовность к решительно любым знакомствам и ухмылка типа «гы-ы». Ни одно выражение не показалось ему подходящим, поэтому он не стал далее утруждать себя, сунул в карман сигареты и вышел в коридор.

В коридоре было пусто. Откуда-то доносилась музыка, резкие щелчки бильярдных шаров и рыдающий хохот лейтенанта от кибернетики.

На лестничной площадке инспектор столкнулся с незнакомым человеком, который по железной чердачной лестнице спускался, по-видимому, с крыши. Он был гол до пояса и лоснился от пота, лицо у него было бледное до зелени, обеими руками он прижимал к груди ком смятой одежды.

– Неужели до сих пор загорали? – удивился инспектор. – Этак и простудиться недолго…

Не дожидаясь ответа, он пошел вниз. Странный человек топал по ступенькам следом.

– Да ничего! – проговорил он хрипловато. – Выпью вот, и ничего.

– Вы бы оделись, – посоветовал инспектор. – Вдруг там дамы…

– Да. Натурально. Совсем забыл.

Странный человек остановился и принялся напяливать рубашку, а инспектор прошел в буфетную, где пышная горничная, с лицом миловидным и порядком глупым, подала ему кофе и тарелку с холодным ростбифом. Странный человек, уже одетый и уже не такой зеленый, присоединился к нему.

– Бренди, господин Хинкус? – спросила горничная.

– Да, – сказал господин Хинкус.

– Ваш приятель не пьет? – осведомился инспектор из вежливости.

– Какой приятель? – спросил господин Хинкус, наливая себе рюмку.

– Ну, вы же там не один?..

– Где? – отрывисто сказал Хинкус, осторожно поднося ко рту полную рюмку.

– На крыше.

Рука у Хинкуса дрогнула, бренди потекло по пальцам. Он торопливо выпил, потянул носом воздух и, вытирая рот ладонью, сказал:

– Почему не один? Один…

Инспектор с удивлением посмотрел на него.

– Странно, – сказал он. – Мне показалось, что там вас двое.

– А вы перекреститесь, чтоб не казалось, – грубо сказал Хинкус, наливая себе вторую рюмку.

– Что это с вами? – холодно спросил инспектор.

Некоторое время Хинкус молча смотрел на полную рюмку, потом сказал:

– Так. Неприятности. Могут быть у человека неприятности?

– Да, конечно, – сказал инспектор, смягчаясь. – Прошу прощения.

Хинкус хлопнул вторую рюмку.

– Послушайте, – сказал он. – А вы не хотите позагорать?

– Какое там – загорать! Солнце вот-вот сядет…

– Воздух там хорош, – сказал Хинкус как-то жалобно. – И вид прекрасный. Вся долина как на ладони… Горы… А?

– Я лучше сыграю в бильярд, – сказал инспектор.

Хинкус впервые посмотрел ему прямо в лицо маленькими больными глазками, потом завинтил колпачок, взял бутылку под мышку и направился к двери.

– Смотрите не свалитесь с крыши, – сказал инспектор через плечо.

Хинкус задержался в дверях, оглянулся, молча покачал головой и вышел.

* * *

Ориентируясь по стуку бильярдных шаров, инспектор прошел по мягкому ковру коридора и оказался в столовой. Там было темно, только из бильярдной через приоткрытую дверь падала узкая полоска света. В этой полоске стоял хозяин. Лицо его выражало какое-то недоумение, нижняя челюсть отвисла, мохнатые брови были высоко задраны. Он с таким увлечением рассматривал что-то в бильярдной, что даже не услышал, как инспектор подошел вплотную к нему. Инспектор кашлянул. Хозяин быстро повернул голову, закрыл рот и несколько смущенно улыбнулся.

– Феноменально… – пробормотал он. – Я… я о господине Олафе… Никогда не видел таких игроков…

Не переставая смущенно улыбаться, он боком отошел от инспектора, пересек столовую и скрылся в коридоре. Из бильярдной доносились хлесткие трески удачных клапштосов и досадливые возгласы Симоне. Инспектор тоже заглянул в щель. Ни Олафа, ни Симоне видно не было. У стены стояло кресло, а в кресле уютно расположилась женщина ослепительной и странной красоты. Ей было лет тридцать, у нее были нежные, смугло-голубоватые открытые плечи и огромные томно полузакрытые глаза. В высоко взбитых роскошных волосах сверкала диадема. Инспектор приосанился и вошел в бильярдную.

В бильярдной было полно народу. Красный и взъерошенный Симоне жадно пил содовую. Румяный викинг Олаф, добродушно улыбаясь, неторопливо собирал шары в треугольник. На подоконнике, поставив рядом с собой бутылку с яркой наклейкой, сидело с ногами давешнее существо – не то мальчик, не то девочка, – странное чадо XX века. Устроившись в кресле неподалеку от прекрасной дамы, господин Мозес рассеянно развлекался колодою карт – пускал ее веером из руки в руку. Завидев инспектора, он благосклонно покивал и сказал роскошной женщине:

– Ольга, позволь представить тебе нашего нового друга – господина инспектора полиции Петера Глебски.

Инспектор поклонился сначала госпоже Ольге, а потом всем прочим.

– Какая прелесть! – пропела Ольга, широко раскрывая глаза. – Я обожаю полицию! Этих героев, этих смельчаков… Вы ведь смельчак, инспектор?

Повинуясь приглашающему жесту Олафа и стараясь держаться непринужденно, инспектор взял кий и принялся мелить наклейку.

– Увы, мадам, – сказал он. – Я обыкновенный полицейский чиновник…

– Не верю, – сказала мадам, закатывая глаза. – Человек с такой внешностью не может не быть героем и смельчаком!..

– А вы знаете анекдот про полицейского инспектора, который сел на кактус? – ревниво спросил Симоне. – Он тоже приехал по ложному вызову…

– Ах, Симоне, перестаньте, – сказала мадам, не поворачивая головы. – Все равно вы не знаете ни одного приличного анекдота… Инспектор, покажите, что вы настоящий мужчина, – разбейте, наконец, этого противного Олафа.

– Ольга, – сказал господин Мозес, – с твоего позволения я откланяюсь… Господа, пусть победит сильнейший!

Он вышел. Инспектор улыбнулся Олафу в ответ на его приветливую улыбку и разбил пирамиду. Тут Симоне вдруг улегся на пол в неглубокой, но широкой нише и, упираясь руками и ногами в края ниши, полез к потолку.

– Симоне! – в ужасе воскликнула госпожа Мозес. – Что вы делаете! Вы убьетесь!

В ответ Симоне заклекотал, повисел некоторое время, все больше наливаясь кровью, потом легко спрыгнул на пол и отдал ей честь.

– Ну, Олаф, – сказал он, чуть задыхаясь, – молитесь! Вот теперь я сделаю из вас бифштекс.

– Трепло, – кратко сообщило с подоконника чадо XX века, а Олаф, внимательно рассматривая наклейку на своем кие, заметил:

– Бифштекс – это еда.

– Вот я и сделаю из вас еду! – заявил Симоне, бросая страстные взгляды на госпожу Мозес.

– Зачем? – спросил Олаф.

– Чтобы съесть! – гаркнул Симоне.

– Обед через два часа, – заметил Олаф, посмотрев на часы.

– Я не могу больше разговаривать с этой игральной машиной! – жалобно заревел Симоне, хватаясь за голову.

Госпожа Мозес залилась серебристым смехом, чадо на подоконнике бросило окурок на пол и закурило новую сигарету, а Олаф улыбнулся и, почти не целясь, с треском залепил шар в лузу через все поле.

– А по-моему, мы очень хорошо с вами беседуем, – сказал он. – Вы очень хороший собеседник, Симоне. – Он прицелился и закатил еще один шар. – Но бифштекс – это все-таки еда. И сделать из меня зайца вы не можете, хотя и обещали. И разукрасить меня, как бог черепаху, тоже нельзя. Бог вообще не красил черепах. Они серые…

Он неторопливо шел вокруг стола и, не переставая говорить, забивал шар за шаром – тихие, аккуратные шары, и шары стремительные, как выстрел, и шары, влетающие в лузы по каким-то фантастическим траекториям. С каждым ударом лицо инспектора все больше вытягивалось, госпожа Мозес ахала и ужасалась, а Симоне застонал и, обхватив руками голову, уселся в углу.

* * *

– С ума сойти, какая женщина! – заявил Симоне, отряхивая мел с рукавов. – Вы заметили, как она на меня смотрела?

– Никак она на вас не смотрела, – возразил инспектор.

Они шли по коридору из бильярдной, направляясь по своим номерам. Оба были возбуждены игрой и перепачканы мелом.

– Что вы понимаете! Вы старый полицейский тюфяк! Вы приходите с работы и идете гулять с собачкой… У вас есть собачка?

– У меня есть собачка. Но госпожа Мозес смотрела все-таки на меня и говорила, что я герой.

– Э, нет, – сказал Симоне. – Так у нас не пойдет! Не хватало мне еще конкурента в виде престарелого полицейского инспектора! Учтите, я четыре года без отпуска, и врачи прописали мне курс чувственных удовольствий!..

Навстречу им из пустого номера вышла пухленькая Кайса, держа в охапке кучу простынь и наволочек. Симоне замер.

– Пардон! – воскликнул он и, не говоря больше ни слова, устремился вперед. Кайса взвизгнула не без приятности и скрылась в номере. Симоне исчез там же, и через секунду оттуда донесся новый взвизг и раскат леденящего душу хохота. Инспектор усмехнулся и, вытирая испачканные мелом руки, вошел в свой номер.

В номере было нехорошо.

Кресло опрокинуто. Письменный стол залит уже застывшим клеем – поливали прямо из бутылки, бутылка валялась тут же, – и в центре этой засохшей лужи красовался листок бумаги. На листке корявыми печатными буквами было написано: «Инспектора Глебски извещают, что в отеле под именем Хинкус находится опасный гангстер, маньяк и убийца, известный в преступных кругах под кличкой Филин. Он вооружен и грозит смертью одному из клиентов отеля. Примите меры».

Не отрывая глаз от листка, инспектор вытащил сигарету, закурил, потом подошел к окну. Тень отеля синела на снегу. На крыше по-прежнему торчал опасный гангстер, маньяк и убийца господин Хинкус. Он был не один. Кто-то опять стоял рядом, в нескольких шагах от него.

* * *

К обеду в столовой собрались все, кроме Хинкуса. Столовая была большая, посредине стоял огромный овальный стол персон на двадцать. Роскошный, почерневший от времени буфет сверкал серебряными кубками, многочисленными зеркалами и разноцветными бутылками. Скатерть на столе была крахмальная, посуда – прекрасного фарфора, приборы – серебряные, с благородной чернью. Было весело. Симоне рассказывал анекдоты. Олаф и мадам Мозес их не понимали.

– Приезжает как-то один штабс-капитан в незнакомый город, – говорил Симоне. – Останавливается он в гостинице и велит позвать хозяина… – Тут он замолчал и огляделся. – Впрочем, пардон… – произнес он. – Я не уверен, что в присутствии дам… – он поклонился в сторону госпожи Мозес, – а также юно… э-э… юношества… – Он посмотрел на чадо. – Э-э-э…

– А, дурацкий анекдот, – сказало чадо с пренебрежением. – «Все прекрасно, но не делится пополам» – этот, что ли?

– Именно! – воскликнул Симоне и разразился хохотом.

– Делится пополам? – добродушно улыбаясь, осведомился Олаф.

– НЕ делится, – сердито поправило чадо.

– Не делится? – удивился Олаф. – А что именно не делится?

Чадо открыло было рот, но господин Мозес сделал неуловимое движение, и рот оказался заткнут большим румяным яблоком, от которого чадо тут же сочно откусило.

– Не делится пополам, – очаровательно улыбаясь, объяснила госпожа Мозес. – Как вы не понимаете, Олаф! Это – из алгебры. Ах, алгебра! Алгебра – это царица наук!..

Симоне зарычал, схватил свою тарелку и пересел к инспектору. Тут в столовой объявилась Кайса и принялась тарахтеть, обращаясь к хозяину:

– Он не желает идти. Он говорит: раз не все собрались, говорит, так и он не пойдет. А когда все соберутся, говорит, тогда и он спустится. И две бутылки у него там пустые…

– Так пойди и скажи, что все уже давным-давно собрались, – приказал хозяин.

– Я так и сказала, что все собрались, что кончают уже, а он мне не верит…

Инспектор встал.

– Я его приведу, – сказал он.

Хозяин всполошился.

– Ни в коем случае, – вскричал он. – Кайса, быстро!

– Ничего, ничего, – сказал инспектор, направляясь к двери. – Я сейчас.

Выходя из столовой, он услышал, как Симоне провозгласил: «Правильно! Пусть-ка полиция займется своим делом», после чего залился кладбищенским хохотом.

Инспектор поднялся по лестнице, толкнул грубую деревянную дверь и оказался в круглом, сплошь застекленном павильончике с узкими скамейками вдоль стен. Фанерная дверь, ведущая на крышу, была закрыта. Инспектор осторожно потянул за ручку, раздался пронзительный скрип несмазанных петель. Инспектор открыл дверь и увидел Хинкуса. Лицо Хинкуса было ужасно – белое в свете низкого солнца, застывшее, с перекошенным ртом, с выкатившимися глазами. Левой рукой он придерживал на колене бутылку, а правую прятал за пазухой, должно быть, отогревал.

– Это я, Хинкус, – осторожно сказал инспектор. – Что вы так испугались?

Хинкус сделал судорожное глотательное движение, потом сказал:

– Я тут задремал… Сон какой-то поганый…

Инспектор украдкой огляделся… Плоская крыша была покрыта толстым слоем снега. Вокруг павильончика снег был утоптан, а дальше, к покосившейся антенне, вела тропинка. В конце этой тропинки и сидел в шезлонге Хинкус, закутанный в шубу. Отсюда, с крыши, вся долина была как на ладони – тихая и синяя, без теней.

– Пойдемте обедать, – сказал инспектор. – Вас ждут.

– Ждут… – сказал Хинкус. – А чего меня ждать? Начинали бы.

Инспектор выдохнул клуб пара, поежился и сунул руки в карманы.

– Туберкулез у меня, – с тоской объяснил Хинкус и покашлял. – Мне свежий воздух нужен. Все врачи говорят. И мясо черномясой курицы…

– Зачем же вы так пьете, если у вас туберкулез…

Хинкус не ответил. В наступившей тишине инспектор услышал, как кто-то поднимается по железной чердачной лестнице. Протяжно заскрипела дверь тамбура.

– Видите, еще кто-то… – начал инспектор и осекся. Лицо Хинкуса снова стало похоже на уродливую маску – рот перекосился, белое гипсовое лицо покрылось крупными каплями пота. Дверь павильончика отворилась – и на пороге появился хозяин.

– Господа! – провозгласил он жизнерадостно. – Что такое прекрасная, но холодная погода по сравнению с прекрасной и горячей пуляркой?..

Инспектор натянуто улыбнулся. Он все смотрел на Хинкуса. Хинкус совсем ушел в воротник своей шубы, только глаза поблескивали, как у тарантула в норке.

– Господин Хинкус, – продолжал хозяин, – пулярка изнемогает в собственном соку.

– Ну ладно, – сказал вдруг Хинкус неожиданно жестко. – Поговорили, и хватит! Деньги мои – как хочу, так и трачу. Обедать не буду. Понятно? Всё.

– Но, господин Хинкус… – начал несколько ошеломленный хозяин.

– Все! – повторил Хинкус.

Тогда инспектор взял хозяина под руку и повернул к двери.

– Пойдемте, Алек, – сказал он негромко. – Пойдемте…

* * *

Инспектор, устроившись у окошка со стаканом и сигаретой, рассеянно наблюдал, как хозяин, грузно ступая, ходил по залу, выключал лишний свет, переставлял в буфете бутылки. Лель, опустив голову, ходил за ним по пятам.

Инспектор поглядел в окно. Тень закутанного в шубу Хинкуса четко рисовалась на освещенном луной снегу. Инспектор поднялся и подошел к хозяину.

– Алек, – сказал он. – У меня к вам просьба. Проводите меня к номеру Хинкуса.

Хозяин удивленно поднял брови.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга, потом хозяин поставил бутылку, с которой стирал пыль, и, не говоря ни слова, пошел из столовой. Они вышли в коридор и повернули направо. Инспектор успел заметить, что в конце коридора стоят, держась за руки, чадо и Олаф. Хозяин остановился перед дверью с номером одиннадцать и сказал: «Здесь». Инспектор повернул ручку и вошел в номер.

Вид у номера был нежилой, кровать не смята, пепельница пуста и чиста. Посредине комнаты стояли два закрытых баула. Инспектор, присев рядом с ними на корточки, достал пилочку для ногтей.

– Вы будете свидетелем, Алек, – сказал он и открыл баул.

Баул оказался набит каким-то рваным тряпьем, старыми газетами и мятыми журналами. Хозяин тихонько свистнул.

– Что это? – сказал он. – Что это значит?

– Это называется «фальшивый багаж», – объяснил инспектор.

Инспектор открыл второй баул. Здесь тоже был фальшивый багаж, только поверх тряпья и мятой бумаги здесь лежал маленький дамский браунинг. Инспектор и хозяин переглянулись. Потом инспектор взял браунинг, вынул обойму и выщелкал патроны в ладонь.

– Значит, вызов был не ложный, – сказал хозяин медленно. – Ну и что все это значит?

Инспектор не успел ответить. Пол в номере дрогнул, жалобно звякнули оконные стекла, и послышался отдаленный мощный грохот.

– Ого! – сказал хозяин, поднимая голову. – А ведь это обвал. И недалеко…

Грохот затих, и тут где-то в коридоре хлопнула дверь.

* * *

В каминной жарко полыхал уголь, кресла были старинные, уютные, ярко светила большая люстра, в трубе посвистывало.

Инспектор стоял у окна, прислонившись лбом к стеклу, и смотрел на тень Хинкуса, скрючившегося на крыше. Потом он огляделся, взялся за ближайшее кресло и поставил его так, чтобы можно было одновременно следить и за тенью Хинкуса, и за отражающейся в большом зеркале тускло освещенной лестницей на крышу в конце полутемного коридора. Свет в каминной инспектор выключил, а сам сел в кресло и закурил.

Послышались шаги, вошел хозяин с кувшином горячего портвейна и двумя стаканами.

– Дело швах, Петер, – сказал он. – Связи с городом нет. Это значит, что обвалом засыпало дорогу и забило ущелье. Нас откопают не раньше чем через неделю.

– Рация у вас есть? – спросил инспектор, отхлебывая из стакана.

– Нет. Но вы не беспокойтесь. Все остальное есть в избытке. А если мы захотим разнообразить меню, то съедим этого Хинкуса… Кстати, вы знаете, что нынче утром Хинкус отправил телеграмму?

Инспектор вопросительно взглянул на него.

– «Жду. Поторопитесь…» Или что-то в этом роде. Я слышал, как он диктовал ее по телефону.

Инспектор хмыкнул.

– Между прочим, Петер, – осторожно сказал хозяин, – почему бы нам не арестовать его сейчас? Все спят… Мне бы не хотелось волновать гостей…

Инспектор отхлебнул из стакана.

– Я не уверен, что его вообще надо арестовать, – сказал он. – Я лучше здесь посижу и посмотрю, кто это так хочет выдать Хинкуса за гангстера. Сдается мне, что этот Хинкус – не охотник, а дичь. Охотник, Алек, не станет возить с собой дамский пистолетик. У него будет «люгер» 0,45 с приставным прикладом… – Он замолчал.

Около чердачной лестницы появилась темная тоненькая фигурка – постояла в кругу желтого света, словно в нерешительности, а потом неуверенными шагами двинулась по коридору, ведя рукою по стене. Это было чадо. Войдя в каминную, оно, не говоря ни слова, подошло к огню, присело на корточки рядом с Лелем и принялось гладить его по голове. Багровые блики от раскаленных углей светились в его огромных черных очках. Чадо было очень одинокое, всеми забытое и маленькое.

– Холодно что-то… – сказало оно жалобно. – И выпить нечего…

– Ну почему же нечего, Брюн, – радушно сказал хозяин, берясь за кувшин. – Хотите горячего портвейна?

– Да. И хочу домой.

– Брюн, – сказал инспектор, – дитя мое, снимите ваши ужасные очки.

– Зачем? – спросило чадо.

– Мне бы очень хотелось, наконец, понять: мальчик вы или девочка?

– Идите вы знаете куда… Лучше бы рассказали что-нибудь.

– Расскажите, Алек, – сказал инспектор со вздохом, – что-нибудь таинственное.

Хозяин задумчиво посмотрел стакан на просвет.

– Таинственное… – повторил он. – Что ж, слушайте. В сырых и жутких джунглях Центральной Африки существует странное и страшное поверье…

В холле часы начали бить одиннадцать.

* * *

К полуночи хозяин с инспектором прикончили кувшин горячего портвейна. Все было тихо, Хинкус по-прежнему торчал на крыше. Чадо заснуло в кресле, и было решено его не трогать – пусть спит.

– Вы ничего не поняли, Петер, – тихонько объяснял хозяин. – Зомби – это не мертвец. Но зомби – это и не живой человек. Понятно?

– Нет.

– Вы берете мертвеца и оживляете его. Он ходит, ест, пьет и выполняет все ваши приказания.

– Пьет?

– Вы напрасно смеетесь над этим, Петер. Это не смешно. Это страшно. И не приведи господь вам встретиться с зомби…

– Но ведь это в Африке. У нас они не водятся…

– Как знать, Петер, как знать! Я мог бы кое-что рассказать вам о таких вещах…

Тут Лель вдруг вскочил и глухо гавкнул. Хозяин воззрился на него.

– Не понимаю, – сказал он строго.

Лель гавкнул снова и ворча бросился по лестнице в холл.

– Ага, – сказал хозяин, поднимаясь. – Кто-то пожаловал.

Инспектор тоже поднялся, и они последовали за Лелем.

Собака стояла перед парадной дверью и вела себя как-то странно. Она была явно испугана – хвост поджат, голова опущена, шерсть на загривке поднялась дыбом. Из-за двери доносились непонятные скребущие и скулящие звуки.

Хозяин с инспектором переглянулись, потом хозяин протянул руку и отодвинул засов. Дверь отворилась, и к их ногам сползло облепленное снегом тело. Хозяин и инспектор бросились к нему, втащили его в холл и перевернули на спину. Облепленный снегом человек застонал и вытянулся. Глаза его были закрыты, длинный нос побелел. Одет он был явно не по сезону: кургузый пиджачок, брюки дудочками, модельные туфли.

– Слушайте, – сказал инспектор. – Он попал под обвал…

– В душевую! – скомандовал хозяин. – Берите его под мышки…

В душевой они положили незнакомца на топчан, и хозяин торопливо принялся его раздевать.

– А ведь это, наверное, приятель Хинкуса, – сказал инспектор. – Ну, тот, которому он давал телеграмму…

– Возможно, – отрывисто сказал хозяин.

– Пойду приведу Хинкуса, – сказал инспектор. Он выскочил из душевой, взбежал на второй этаж и бросился к чердачной лестнице.

Хинкус сидел в прежней позе, нахохлившись, уйдя головой в воротник, сунув руки в рукава.

– Хинкус! – гаркнул инспектор.

Хинкус не шевелился, и тогда инспектор подскочил к нему, схватил за плечо, потряс. Хинкус вдруг как-то странно осел и повалился набок.

– Хинкус! – растерянно воскликнул инспектор, непроизвольно подхватывая его. Шуба раскрылась, из нее вывалилось несколько комьев снега, упала меховая шапка – Хинкуса не было, было снежное чучело, облаченное в шубу Хинкуса.

Инспектор схватил горсть снега, яростно растер лицо и огляделся. На крыше было много следов – то ли здесь боролись, то ли собирали снег для чучела. В двух метрах от тропинки из снега торчало что-то черное. Инспектор наклонился, протянул руку и с усилием поднял тяжелый железный швеллер – обрезок рельса, странно скрученный, словно завязанный узлом. Неподалеку, припорошенная снегом, лежала груда таких швеллеров, только прямых. Инспектор оглядел долину. Яркая маленькая луна висела прямо над головой, долина была пуста и чиста, темная полоса дороги уходила на север, теряясь в голубой дымке.

Инспектор бросил гнутое железо, повернулся и медленно направился вниз. В душевой уже никого не было. Посредине холла стояла с обалделым видом сонная Кайса в ночной рубашке, держа охапку мокрой, смятой одежды незнакомца. Инспектор отобрал у нее одежду и вывернул карманы. В карманах не оказалось ничего: ни денег, ни документов, ни сигарет, ни носового платка – ничего.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю