355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Аркадий Адамов » Злым ветром » Текст книги (страница 7)
Злым ветром
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 00:12

Текст книги "Злым ветром"


Автор книги: Аркадий Адамов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

– Ну давай серьезную партию, – предлагает мне Валя.

Я только машу рукой. Около двенадцати часов ночи мы наконец разъезжаемся по домам.

А утром я узнаю потрясающую новость: Мушанский ночевать не явился! И вообще ни в одном месте, где его ждали, он за эти сутки не появился. Ушел, подлец. Из рук прямо ушел. Вы представляете?


Глава 5
КУЗЬМИЧ РАСКРЫВАЕТ КАРТЫ

Мы сидим в кабинете у Кузьмича, и он досадливо говорит:

– Что-то его здорово испугало, милые мои. Скорей всего последний случай в гостинице. Понял, что в Москве ему появляться опасно. Если уж та дежурная его узнала, значит, и в любой другой гостинице может случиться то же самое.

– По-вашему, удрал из Москвы? – спрашивает Игорь.

Он сегодня особенно хмур и сдержан. Я безошибочно определяю, что утром Игорь опять поссорился со своей Алкой. Ему, между прочим, нелегко с ней приходится, хотя Алла его по-своему любит. Она внешне напоминает мне чем-то Варвару. Тоже статная, белозубая, черноглазая, и на нее тоже заглядываются. Но строга Алка до невозможности и отшивает от себя в два счета. У нее и взгляд такой суровый, что не всякий рискнет к ней подступиться. Игорь женат на ней уже четыре года. Он мне как-то признался, что подкупила она его именно своей неприступностью. «Люблю бороться с трудностями», – смеялся он. Ну вот и доборолся. Алка всем хороша, но женой оперативника она быть не создана. Во-первых, она дико ревнива. Игорь ее собственность, и ни с кем она делить его не намерена, даже с работой. Вот, например, эту ночь Игорь, как известно, провел на вокзале. Но рассказать Алке, где ему пришлось быть, он не может. И она, уж конечно, надулась, она ревнует его к кому-то и ничего поделать с собой не может, да, впрочем, и не намерена. Срывается по пустякам и треплет всем нервы. Я как-то попытался провести с ней воспитательную работу. Куда там! Ничего не поняла и ни с чем не согласилась. «Я тоже человек, – заявила. – Знала бы его работу, замуж не пошла».

Это просто счастье, что Светка совсем другая. Мне даже иногда обидно, до того она меня не ревнует. И когда Алка ей что-нибудь такое говорит и жалуется на Игоря, она только смеется. Светка удивительно легкий человек, и за это я ее еще больше люблю. И ревную. Игорю в этом смысле хорошо. Алка у него кремень, кроме того, она ужасно застенчива. А Светка общительная невозможно. У нас был как-то вечер, так она успела перезнакомиться со всем отделом. Даже Кузьмич пошел с ней танцевать. Все были прямо потрясены. А Алка забилась в угол и, краснея, всем отказывала, кроме меня, конечно.

Да, сегодня утром Игорю, видимо, здорово досталось. Вот он и злится. И сегодня он, конечно, плохой работник. Мало того, что ночь не спал. Теперь предстоит их мирить. А то они неделю разговаривать не будут. Игорь тоже упрямый. Специалист по таким делам у нас Светка. Надо будет ей срочно позвонить.

– Скорей всего он из Москвы мотанул, – говорит кто-то из собравшихся, кажется, Петя Шухмин.

– И теперь уже не скоро здесь появится, – добавляет Денисов.

Положение действительно сложное. Неужели Мушанский сорвался и уехал? Неужели он мог так перепугаться?

– Все-таки наблюдение за всеми тремя объектами, где мы его ждали, надо продолжать, – хмурясь, говорит Игорь. – Еще дня два-три хотя бы.

– Кроме того, – добавляю я, – он так просто не отцепится от Варвары. Последней встречей он должен быть доволен, подлец.

– Так и сделаем, – заключает Кузьмич после минутного раздумья, во время которого усиленно трет ладонью затылок. – И еще вот что, – он смотрит на Игоря. – Надо проверить все вокзалы, вдруг он в последний момент переметнулся. Нервы-то ходуном ходят. Он теперь может не одно свое правило нарушить. – И повторяет: – Значит, вокзалы. Это первое. Теперь второе, – Кузьмич переводит взгляд на меня. – Я тебе уже, Лосев, говорил. Надо срочно увидеться с этой Элеонорой.

– Помню, – отвечаю я. – Сегодня появлюсь.

– Смотри, а то она тебя забудет, – подмигивает Петя Шухмин.

– Это исключено, – самоуверенно возражаю я. – И вообще прошло всего два дня.

Совещание у Кузьмича заканчивается.

Игорь еще задерживается, а я тороплюсь к себе. И пока нет Игоря, звоню Светке.

– Привет, – говорю, – это я.

– Ну что? – посмеиваясь, спрашивает Светка. – У тебя опять что-то стряслось и вечер отменяется?

Как же я забыл! Сообщение о том, что исчез Мушанский, выбило меня совершенно из колеи. Ведь мы же со Светкой должны идти сегодня на концерт! Всего на несколько дней в Москву приехал Райкин!

– Что ты! – говорю. – Кое-что, правда, стряслось. Но концерт не отменяется. И билеты я достану.

– Ой! – смеется Светка. – Какие сдвиги. Какой прогресс. Витик, ты просто растешь на глазах. И хорошо, что ты позвонил. Есть предложение. Возьми, если можешь, четыре билета, – просит Светка, и в тоне ее слышится какая-то озабоченность. – Ты знаешь, мне сейчас звонила Алла. У них опять…

В этот момент в комнату входит Игорь. Он бросает на меня хмурый взгляд и начинает рыться в сейфе.

– Принято, – говорю я Светке. – Это и мое предложение.

– Ой, какой ты у меня умница, – смеется Светка. – Ну, значит, до вечера. Целую.

И она бросает трубку.

– Судя по твоей счастливой роже, ты говорил со Светкой, – мрачно констатирует Игорь.

– Не отпираюсь, – говорю я. – И тут вот какое предложение: сегодня мы все идем на Райкина.

– Кто идет, а кто нет, – отрезает Игорь.

– Правильно. Ты, например, в жизни не достанешь билетов. Скажи спасибо, что у тебя такой друг.

– Дешево покупаешь, – усмехается Игорь. – Попробуй сначала Алку уломать. К ней, брат, сегодня лучше не подступай.

Игорь безнадежно машет рукой.

– Все улажено, – отвечаю я и жестом фокусника указываю на телефон.

– Света? – догадывается Игорь и впервые за это утро улыбается.

– Именно.

– Ты такой жены недостоин, – объявляет Игорь. – И за что тебе такое счастье, не понимаю.

– Вырастешь, поймешь. Пока что ты меня еще недооцениваешь. Вот попробуй достань билеты на Райкина. А я достану. За одно это меня любая девушка полюбит.

– Вот, вот. Охмурить, это ты можешь. Варвару небось тоже охмурил. Не говоря уже об Элеоноре.

У Игоря явно улучшилось настроение. Он уже даже острит.

– Кстати, – добавляет он, – у тебя с Элеонорой свидание сегодня. Не забудь.

– Будь спокоен, – отвечаю. – Я прежде всего джентльмен.

Мы расстаемся, условившись о встрече.

До свидания с Элеонорой Михайловной у меня еще остается часа два, и я начинаю решать проблему билетов. Это не так просто, как вы знаете. Это даже жутко трудно, особенно в день спектакля. Но мы решаем задачи и потруднее. Надо только проявить смекалку и кое-что вспомнить.

В результате я сначала еду к одному своему приятелю в райотдел, на территории которого расположен театр, где сегодня дает концерт Райкин. У этого приятеля весьма хорошие отношения с администратором театра. Вскоре у меня оказываются искомые билеты. Администратор клянется, что отрывает их от собственного сердца.

И вот я мчусь на знакомую улицу, где находится та самая студия. Поспеваю я вовремя. Но у подъезда почему-то не обнаруживаю желтого «Запорожца». Как это понимать, интересно.

Тем временем из студии начинают выходить люди. Занятия окончены. Я замечаю и обоих красавчиков, с которыми два дня назад разлучил Элеонору Михайловну. На этот раз молодые люди идут одни. Элеоноры Михайловны с ними нет, ее подружки тоже. Я стараюсь не попасться им на глаза. Это ни к чему, они меня наверняка тоже запомнили.

Люди все идут и идут мимо меня, парни, девушки, весело и беззаботно болтают, перекликаются, обсуждают какие-то свои дела. Вот и последние уже выходят из подъезда. Элеоноры Михайловны среди них нет. Что же теперь делать?

Я забыл вам сказать, что еще утром, перед отъездом из отдела, связался через дежурного с группой, наблюдающей за квартирой Худыша. Мне сообщили, что Элеонора Михайловна в положенное время уехала на своем «Запорожце».

Значит, вместо занятий она куда-то отправилась. И наверное, не одна, а скорее всего с той самой размалеванной своей подружкой. Кстати, и она сегодня не была на занятиях.

Между прочим, как же зовут ту подружку? Ведь Элеонора Михайловна, помнится, ее называла при мне… Лена? Нет… Лера?.. Ляля! Ну конечно, Ляля! Это уже кое-что.

Пока я все это соображаю, из подъезда студии выходят две девушки. Они оживленно болтают о чем-то и смеются.

Я решительно направляюсь к ним. Что-то надо предпринимать. Что именно, я еще не решил. Но, как говаривал еще Наполеон, главное, это ввязаться в сражение, а там разберемся.

Я подхожу и смущенно спрашиваю:

– Девушки, извините меня, вы Лялю случайно не видели?

– Лялю?..

Они с откровенным любопытством смотрят на меня.

– Лялю Пирогову? – уточняет одна из них.

Я не знаю Лялиной фамилии, поэтому прикидываюсь удивленным.

– Неужели вы ее не знаете? – спрашиваю. – Такая худенькая, черненькая, у нее еще браслет на руке и губы такие яркие. А подруга…

– Господи, зачем так длинно, – смеется девушка. – Сказали бы – Пирогова, и все. Ее не было сегодня на занятиях.

– Неужели заболела? – огорченно спрашиваю я.

– Нет, нет, – вмешивается вторая девушка. – Я вчера вечером говорила с ней.

– Какая досада, – говорю я. – Мы условились встретиться. Я… даже билеты на Райкина достал на сегодня.

Для убедительности я показываю им два билета.

Девушки всплескивают руками. А та, которая вчера вечером говорила с Лялей, неожиданно спрашивает:

– Так это вас познакомила с ней Элла? Вчера.

– Элла?.. Вчера?..

Я не сразу соображаю, что речь идет об Элеоноре Михайловне, и позорно теряюсь на миг, не зная, что ответить. Девушки дружно приходят мне на помощь. Мое непритворное смущение вызывает у них сочувствие. И кроме того, они не могут допустить, чтобы пропал билет «на Райкина».

– Так позвоните же ей, – говорит одна из них. – Немедленно позвоните. Вот и все.

– В том-то и дело, что я забыл ее телефон.

– Я вам сейчас скажу, – она торопливо достает из сумочки записную книжку. – Пишите.

И диктует номер телефона. Я записываю.

Из ближайшего автомата я звоню Ляле. Откликается звонкий девичий голос.

– Будьте добры, Лялю.

– Это я. Кто говорит?

– Извините, пожалуйста. Это говорит знакомый Эллы. Мне очень надо ее повидать. Случайно она не у вас?

– Представьте, только что уехала. У нее примерка у…

– Кумрайтиса?

– Да. Откуда вы знаете?

– Она мне как-то о нем говорила. А вам не трудно сказать его адрес?

– Конечно.

Прижимая трубку плечом, я неловко записываю на клочке бумаги адрес этого модного портного. Потом выскакиваю из будки телефона-автомата и хватаю первое встречное такси.

И вот я уже прогуливаюсь около высокого, потемневшего от времени дома с лепными украшениями на подъезде и выбитой тут же на стене фигурой молотобойца, под которой красуется тоже выбитая на камне надпись: «Владыкой мира будет труд». Старый дом, когда-то называвшийся «доходным», который революция отметила своей печатью. Дом стоит в одном из переулков недалеко от улицы Кирова.

Время от времени я поглядываю на желтый «Запорожец», стоящий возле подъезда. Когда я, еще из окошка такси, увидел этот «Запорожец», у меня отлегло от сердца. И теперь я спокойно прогуливаюсь, предвкушая изумление Элеоноры Михайловны, и одновременно соображаю, как повести с ней разговор. Дело нешуточное. Мы сейчас уже разыскиваем не только ловкого гостиничного вора, но и убийцу, первая жертва которого лишь случайно осталась в живых. И кто знает, что он может придумать завтра.

Изредка я поглядываю на часы. Время еще есть. До начала концерта три с лишним часа. Можно не торопиться.

Интересно, с кем Элеонора Михайловна вчера познакомила Лялю? Но самое главное, где Мушанский? Неужели он так и не встретился со своим другом Семеном Парфентьевичем? А если…

Но тут мои мысли мгновенно обрываются. Из подъезда выпархивает Элеонора Михайловна уже в новом элегантном пальто с меховым воротником и высокой модной меховой шапке, из-под которой выбиваются бронзовые локоны. В руках у нее большой сверток. Я иду к ней навстречу. Элеонора Михайловна на миг останавливается, всматривается в меня, и на лице ее появляется обворожительная улыбка.

Она бросается ко мне и протягивает свободную руку.

– Виталик! Как это понимать? Откуда вы взялись? Я просто потрясена.

Что поделаешь, надо снова играть ту же идиотскую роль.

– Кто ищет, тот всегда найдет, – самодовольно говорю я. – Это еще не самый трудный случай.

– Нет, нет, это поразительно! – не может успокоиться Элеонора Михайловна. – Вы волшебник. И вообще за этим что-то есть.

Она лукаво смотрит на меня и грозит пальчиком.

– Есть, – охотно подтверждаю я. – Еще как есть, – и, в свою очередь, спрашиваю: – Разве Жора вам ничего не говорил?

Элеонора Михайловна внезапно меняется в лице и, запинаясь, говорит:

– Он такой странный… Он кошмарно изменился…

Теперь уже волнуюсь и я, хотя изо всех сил стараюсь не показать этого. Как можно беззаботней я спрашиваю:

– Почему это вам так кажется?

– Ах, Виталик, вы его давно видели?

– Не очень…

– А я только вчера.

Ого! Значит, она его вчера видела. И с прежней беззаботностью я задаю новый вопрос:

– Надеюсь, весело провели время?

Элеонора Михайловна неожиданно хватает меня за руку и испуганно шепчет:

– Виталик, он вчера… я сама видела у него… я просто вся похолодела… я совершенно случайно… видела у него… пистолет!

– Что-о?..

Очевидно, я тоже меняюсь в лице, потому что Элеонора Михайловна вдруг резко отшатывается от меня и пристально смотрит мне в глаза.

– Вы не знали? Но вы…

– Где он провел эту ночь? – резко спрашиваю я.

Я не в силах больше притворяться. Меня больше не хватает и на эту игру. И тут я невольно гублю все дело.

У Элеоноры Михайловны внезапно закрадывается подозрение. Недаром она все время имеет дело с секретами мужа, со всякими незаконными и рискованными комбинациями. И она ледяным тоном говорит мне:

– Все это очень странно. Вы его друг и вы… О, я что-то не поняла в нашей встрече, кажется.

– Сейчас поймете. Но сначала ответьте на мой вопрос.

Да, я сорвался. И теперь уже ничего не поделаешь. Мне так и придется доложить Кузьмичу. И он…

– Это не ваше дело, – говорит между тем Элеонора Михайловна. – Это его дело, где он провел ночь, – и насмешливо добавляет: – Во всяком случае, не со мной, будьте уверены.

И тут вдруг меня осеняет одна догадка. Так вот оно в чем дело! Черт возьми, это надо использовать, надо спасать все, что еще можно спасти. Я не имею права сейчас себя расшифровывать, Мушанский еще на свободе, опасный, вооруженный преступник, сейчас он еще опаснее, чем раньше.

Я лихорадочно ищу выход из труднейшей ситуации, в которой оказался по собственной же вине. Наконец говорю:

– Дело в том, что Жора меня крупно подвел. Он должен был вчера вечером прийти на встречу и не пришел.

– Где же вы должны были встретиться, в каком месте, интересно, – Элеонора Михайловна пристально и недоверчиво смотрит мне в глаза, словно заранее зная то место и только проверяя меня.

Я пожимаю плечами.

– Простите, но это уже наше дело. Знать вам это совсем ни к чему, мне кажется.

– А все-таки? – настаивает она.

Теперь уже пристально смотрю на нее я и цежу сквозь зубы:

– Не у Ляли, конечно. А совсем в другом месте.

Краска бросается ей в лицо. Элеонора Михайловна нервно теребит бечевку на своем пакете.

– Так вы знаете? – спрашивает она, опуская глаза. – Чего же вы спрашиваете?

А ко мне тем временем возвращается спокойствие. И я опять способен соображать. Наконец-то. Итак, одержана первая маленькая победа, попробуем развить успех.

– Это всего лишь предположение, – я снова пожимаю плечами. – Но, судя по всему, Жора сказал вам, где мы должны были встретиться?

– Да, сказал. Теперь скажите вы.

У нее еще остались подозрения. Их надо немедленно рассеять. Но неужели у Мушанского действительно была назначена встреча? Невероятно. Но так или иначе я должен ей что-то сказать.

– Ладно уж, – неохотно говорю я. – Видно, Жора вам здорово доверяет. Хотя это на него и непохоже.

Вполне возможно, что она берет меня «на пушку» и Мушанский ей ничего не сказал. Тогда я буду выглядеть в ее глазах доверчивым простаком. Но это в конце концов не беда.

– Да, он мне доверяет, – с некоторой даже гордостью произносит Элеонора Михайловна. – И я хочу, чтобы вы мне тоже доверяли. Слышите?

Ага, кое-какие сдвиги все-таки происходят. Ну что ж. Пойдем дальше.

– На вокзале, – понизив голос, говорю я. – На одном вокзале.

Фу-у! Лед в ее глазах наконец-то растаял. Она улыбается и кивает головой.

– Вы его сегодня увидите? – деловито осведомляюсь я.

– Не знаю, – отвечает она уже спокойно и, кажется, вполне искренне. – Утром он ушел от Ляли и обещал ей звонить. – Потом со знакомой мне плутовской улыбкой добавляет: – Она ему, между прочим, понравилась. Даже очень.

Я в ответ улыбаюсь тоже весьма игриво.

– И конечно, что-нибудь оставил на память? – спрашиваю. – Я же знаю его широкую натуру.

– Оставил, оставил, – смеется Элеонора Михайловна. – Вы даже не догадаетесь что! Жора колоссальный оригинал.

– Ну все-таки, – допытываюсь я.

– Представьте, весьма миленькую шкатулку и в ней какие-то странные раковины. Все вместе выглядит очень эффектно.

От этих ее слов у меня возникает легкое сердцебиение. Я тут же вспоминаю бородатого парня, палеонтолога. Ну вот, дорогой товарищ, теперь ты, надеюсь, поймешь нашу работу, в первом приближении конечно, и, может быть, у тебя даже появится уважение к ней.

– А, ладно, – я небрежно машу рукой. – Самое главное, это то, что я увидел вас.

– Ненадолго, – кокетливо отвечает Элеонора Михайловна, поправляя бечевку на пакете. – Я очень спешу. Семен Парфентьевич, наверное, уже сердится. Он не любит, когда я опаздываю. А вы всегда так неожиданно появляетесь.

Теперь мы улыбаемся уже оба, прекрасно понимая друг друга. И я снисходительно соглашаюсь:

– Хорошо. Я потерплю до завтра.

– Да, да, до завтра.

И мы расстаемся.

Она садится в свой «Запорожец», и тот, урча, трогается с места. Элеонора Михайловна приветливо машет мне рукой. Я, улыбаясь, отвечаю. Потом смотрю на часы.

Время у меня еще есть. Я могу вернуться в отдел, предупредить Игоря, что билеты уже у меня. И еще успею заскочить домой переодеться и побриться.

Что ни говорите, концерт Райкина – это праздник. А к празднику надо готовиться.

Райкин выдающийся актер. Мне, например, он напоминает Чаплина. Сквозь его смех я так часто слышу слезы, сквозь юмор проступает злая сатира. Вы помните его монолог пьяницы в музее? Помните это торжество воинствующего невежества и хамства, над которым покатываешься от смеха, но и выть хочется. «В греческом зале, в греческом зале…» У меня в ушах не утихает интонация Райкина, когда он злобно, издевательски произносит эти слова устами своего пьяного героя, передразнивающего старую хранительницу музея. И я невольно сжимаю кулаки, я не могу это спокойно слушать.

Мне рассказывали таксисты один удивительный эпизод. Однажды диспетчеру поступил вызов из Переделкина. Это такое место километров в двадцати от Москвы, где расположен писательский поселок и Дом творчества писателей, они там работают. Так вот, поступил оттуда вызов на такси поздно вечером, к тому же в проливной дождь. Диспетчер, понятно, отвечает, что за город он машины не высылает, да и не согласится ни один таксист ехать в такое время. И вдруг ему говорят, что машина нужна Райкину. Вы знаете, что тут поднялось? Все водители, которые только были в этот момент у диспетчерского пункта, заявили, что они едут. Увидеть Райкина!

И каждый раз, когда мне предстоит идти на концерт этого артиста, я иду как на праздник. Поэтому, когда я приезжаю к нам в отдел и с гордостью объявляю Игорю, что достал обещанные билеты, то в первый момент даже не замечаю, как странно посмотрел он на меня и каким странным голосом сказал:

– Тебя вызывает Кузьмич. Немедленно.

Но уже через миг ко мне возвращаются все мои заботы и тревоги. Я с беспокойством спрашиваю:

– В чем дело, ты не знаешь?

– Звонила Варвара.

– Что-о?!.

– Ну да. Мушанский назначил ей встречу.

– Здорово!

– Ничего здорового. Она отказывается идти.

– И не надо. Только бы знать, куда он придет. Мы и сами его встретим.

– Не на дурака напали. В общем, идем. Кузьмич тебя ждет.

Мы выходим в коридор.

Кузьмич действительно меня ждет и утюжит ладонью затылок, а это, как вы знаете, кое о чем свидетельствует.

– Где ты пропадаешь? – спрашивает.

Я докладываю о встрече с Элеонорой Михайловной.

– Неплохо, – чуть смягчаясь, говорит Кузьмич. – Лихо ты ее разыскал. Смекалка у тебя все-таки есть. Значит, он ночевал у той барышни? Так, так…

– Теперь у него пистолет, Федор Кузьмич, – напоминаю я.

– М-да… – задумчиво кивает Кузьмич. – И вообще он сильно изменился, как говорит эта Элеонора. Даже она его, видимо, побаивается теперь.

Игорь молча усмехается, а я вставляю:

– Что изменился, это мы и сами заметили.

– М-да… – Снова задумывается Кузьмич, потом неожиданно спрашивает: – На какой, ты говоришь, машине она ездит?

– «Запорожец», – отвечаю, не очень, однако, понимая, зачем это Кузьмичу понадобилось. – Желтый. Точнее, горчичный. Серии МОФ. – И называю номер машины.

Я все время сдерживаюсь, чтобы не спросить о звонке Варвары. Но вот Кузьмич и сам вспоминает о нем.

– Звонила твоя Варвара, – говорит он. – Мушанский ей свидание назначил. Но она идти отказывается. А без нее мы не обойдемся.

– Почему же не обойдемся, Федор Кузьмич? – запальчиво спрашиваю я. – Мы же его приметы знаем. Пусть только покажется.

– То-то и оно, что без нее он не покажется. На улице Горького свидание назначил, у «Березки». Народу там тьма. Если он ее не увидит, он не подойдет, вот и все. А увидеть он ее может откуда хочешь. Тут уж мы не уследим.

– Когда он ей встречу назначил? – спрашиваю я.

– Сегодня. В семь вечера. В это время у «Березки» светло как днем.

Мы с Игорем переглядываемся. Плакал наш концерт. Я еще со Светкой как-нибудь объяснюсь по этому поводу, а вот он с Алкой навряд ли.

– Варвара еще на работе, – продолжает Кузьмич. – До шести. Надо тебе с ней поговорить. Его вон она и слушать не захотела, – он кивает на Игоря.

– А что она Мушанскому сказала?

– Что не может прийти, что брат к ней приехал.

– А он?

– «Придешь, – говорит, – я буду ждать». И трубку повесил.

– Наглец, – коротко произносит Игорь.

– А что тебе Варвара сказала? – спрашиваю я его. – Почему она идти не хочет?

– Она мне целую истерику по телефону закатила. Кипит злостью на него и боится, конечно, тоже.

Я смотрю на часы. Начало шестого. Я еще успею застать Варвару на фабрике.

– Постараюсь уговорить, – не очень уверенно обещаю я. – Сейчас поеду. Машину взять можно, Федор Кузьмич?

– Бери. Только сперва на случай, если она придет на свидание, составим все-таки примерный план.

Операция по задержанию опасного преступника всегда дело непростое, как вы понимаете. Сейчас же она осложняется еще тем, что, во-первых, Мушанский оказался вооружен и, конечно, пустит оружие в ход в любой момент. Психологически он уже готов к этому. К тому же он обозлен, напуган. И тут жертвами могут оказаться не только наши сотрудники, им, как говорится, сам бог велел рисковать, но и случайные люди, прохожие, и этого уже ни в коем случае допустить нельзя. Вторая сложность как раз и заключается в том, что операцию придется проводить на улице, в центре города, в часы, когда там больше всего народу. А в такой сутолоке и скрыться легче, это тоже следовало учесть.

Словом, над этим «небольшим планом» мы дружно мудрим целых полчаса, пока я не вынужден уехать. Кузьмич вместе с Игорем и Валей Денисовым остаются мудрить дальше. Я, таким образом, знаю план лишь в самых общих чертах.

К воротам фабрики я примчался минут за пять до окончания смены. Шофера я прошу завезти на обратном пути Светке два билета на концерт и пишу ей короткую записку, после чего направляюсь к проходной.

По моему удостоверению меня, конечно, пропускают мгновенно, даже с некоторым почтением, смешанным с любопытством и чуть-чуть с испугом. Я уже к этому привык. Наша «фирма» неизменно вызывает у людей такой «букет» эмоций.

Очутившись в большом, слабо освещенном и безлюдном дворе, я оглядываюсь. По сторонам тянутся длинные двухэтажные корпуса фабрики. Из широких окон льется во двор яркий неоновый свет. Дальше темнеют глухие, без окон, одноэтажные строения. Над дверьми одиноко горят охранные красные лампочки. Это, наверное, склады.

Во дворе людей почти не видно, смена еще не закончилась. Только изредка кто-то пробегает из цеха в цех, накинув на плечи пальто. Я останавливаю какую-то женщину и спрашиваю, как пройти в швейный цех. Она машет мне рукой, указывая путь, и бежит дальше. Ей холодно, она и спешит.

А я направляюсь к одному из корпусов. Мне надо увидеть Варвару. Но своим удостоверением я пользоваться сейчас не хочу. Это может Варваре повредить. Почему вдруг ею интересуется уголовный розыск? Лучше всего подождать, пока кончится смена.

И я терпеливо прохаживаюсь по двору возле двери, ведущей в швейный цех. Вечный мой враг, ветер, ледяной, порывистый, и тут не оставляет меня в покое, налетает из темноты, лезет под пальто. Но сейчас я не замечаю ветра. Я думаю о Варваре. Через несколько минут она появится. Что я ей скажу? Как ее уговорить пойти на встречу с Мушанским? Тем более что я и сам прекрасно понимаю, как ей противно и страшно. Нет, ее надо не уговаривать, не упрашивать, ей надо доказать необходимость этой встречи. Ей противен и страшен Мушанский? Но что это в сравнении с тем горем, с той бедой, которые он принес другим людям и еще принесет, если останется на свободе? Словом, в Варваре надо разбудить в принципе те же чувства, которые движут и нами. Ей противно и страшно? А нам? Нам, думаете, не противно, а иной раз не страшно?

От всех этих высоких мыслей меня отрывают пронзительные, слышные даже во дворе звонки. Смена окончена.

И вскоре двор наполняется людьми. Это главным образом женщины. Пожилые, усталые и молчаливые, с сумками в руках – по дороге домой они еще настоятся в очередях, и совсем юные, беззаботно щебечущие… Мелькают лица в квадрате яркого света возле двери и тут же исчезают в сгустившейся темноте двора.

Я напряженно всматриваюсь, боясь пропустить Варвару. Сам я стою в тени, меня никто не замечает. Но вот появляется и Варвара. Она идет одна, лицо у нее хмурое и встревоженное.

– Варя, – негромко окликаю я.

Она стремительно оглядывается, в глазах у нее испуг. Я делаю приветственный жест рукой. Варвара подходит и тут только узнает меня.

– А-а, пожаловали, – враждебно говорит она. – Уговаривать будете? Все равно не пойду. Что б он провалился, дьявол.

И огромные глаза ее при этом так сверкают, что я даже в темноте вижу, сколько в них ярости. Она, наверное, еще казнит себя за тот случай.

– Варя, – говорю я как можно спокойнее, – никто вас не может заставить, и уговаривать я вас тоже не буду. Пойдемте. Я только вам кое-что расскажу по дороге.

– Знаю я ваши рассказы, – сердито отвечает Варвара.

Но тем не менее слушать она не отказывается.

Мы выходим через проходную на улицу.

Я начинаю ей рассказывать о Мушанском, как он обокрал одного, другого, третьего человека, как он обокрал ту седую актрису и как она одиноко плакала у себя в номере. Наконец, как он чуть не убил горничную. Я даже рассказываю, как мы ждали его на вокзале и как он ускользнул от нас. Я все ей рассказываю, причем с такой искренней злостью и досадой, что Варвара, у которой своей злости хоть отбавляй, наконец бросает мне:

– Вам бы только его поймать, а я для вас копейка разменная.

– Эх, – говорю я, вздохнув, – ничего-то вы не поняли.

Некоторое время мы идем молча. Потом Варвара вдруг говорит, словно отвечая на какие-то свои мысли:

– Все поняла, не дурочка.

И снова мы молчим. Я с беспокойством жду, что она еще скажет. Мне самому ей больше сказать нечего. И украдкой смотрю на часы. Половина седьмого.

– «Приходи», говорит, – зло бормочет Варвара. – «Братец твой обождет», видишь ли. Втюрился, зараза. А мне он нужен, как…

– Варя, – неожиданно говорю я. – Хотите я буду вашим братом, и мы пойдем вместе? Вы нас познакомите.

Она останавливается и поднимает на меня глаза.

– Братом? – переспрашивает она и прыскает от смеха. – Да вы что?

– А что? – говорю я и выпячиваю грудь. – Чем я не брат?

– Нет, вы все-таки того, – уже задорно говорит она и крутит пальцем возле виска.

Я вижу, что моя идея ей, однако, все больше нравится.

– Значит, мы с вами, во-первых, переходим на «ты», – торжественно объявляю я. – Во-вторых, как меня зовут, скажите?

– Олег, – она снова прыскает. – Только вы очень уж длинный.

– Ну не беда, – говорю я. – Поехали. Вы… ты согласна?

И невольно улыбаюсь. Бесшабашная, рисковая ее натура наконец берет верх над всеми страхами и колебаниями. И она улыбается мне в ответ.

– Что ж поделаешь. Поехали… Олежка.

Но предварительно я заскакиваю в первый попавшийся телефон-автомат и докладываю все Кузьмичу. Тот, нисколько, по-видимому, не удивившись изменению ситуации, коротко говорит:

– Поезжайте. Наши уже там. Брать будут по твоему сигналу, раз такое дело. Учти. Сейчас им по рации все передадут.

– Кто возглавляет группу?

– Откаленко.

Я вешаю трубку. Порядок. Если Игорь, то я спокоен. Я привык и люблю работать с ним. А психологическая совместимость в нашей работе вообще и особенно в такого рода операциях далеко не последнее дело.

У нас с Варварой остается минут пятнадцать. Если сразу поймать такси, то мы успеваем. Но его нет. Мимо проносятся машины. Неожиданно под ветровым стеклом одной из них мелькнул зеленый фонарик. Я кидаюсь было к ней, но машина и не Думает останавливаться. Через минуту проехала еще одна машина такси, тоже свободная, и тоже не останавливается, как ни машу я ей рукой.

Но тут перед нами неожиданно возникает черная «Волга». Я машинально отмечаю: серия МОК. Служебная. Парень, видимо, решил подработать. Мы садимся.

Машина проносится по улице, потом по другой, по третьей, вылетает в центр, и, обогнув Манежную площадь и гостиницу «Москва», мы оказываемся на улице Горького. Недалеко от магазина «Березка» я прошу остановиться.

Широкий тротуар полон прохожих. На мостовой возле него выстроились машины, много машин, свободных мест между ними почти нет. Но нашей я не вижу, как, впрочем, не вижу и ребят из группы Игоря. Хотя они здесь, я уверен, и нас они уже засекли. Только так, кстати, у нас и можно работать: верить в товарища и заслужить, чтобы верили тебе.

Я стою спиной к витрине и лицом к улице. Так надо. Я должен увидеть Мушанского раньше, чем он увидит Варвару. Проходит минут десять напряженного ожидания, и вдруг…

Вот из таких «вдруг» тоже складывается наша работа. Это еще одна ее специфика. Потому что просто немыслимо все предусмотреть.

Так происходит и сейчас.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю