Текст книги "Подпольный Алхимик (СИ)"

Автор книги: Аристарх Риддер

Соавторы: Эл Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 10

Стоял чудный день. Солнце било в большое окно книжного магазина, рисуя теплыми лучами широкие полосы света на полу и создавая ощущение уюта. Настроение у меня было под стать прекрасному дню.

Наконец-то дела сдвинулись с мертвой точки. Наконец-то мы больше не зависим от Нильсонов. Наконец-то можно задуматься о том, чтобы начать дело, которое настоящему Акселю Ульбергу завещал его дед – дело возрождения рода. И пусть я не он, не Аксель, но отчего-то мне хочется выполнить волю его деда. И дело не только в моем тщеславии и жажде могущества. Есть что-то еще. Быть может, я пытаюсь быть благодарным Акселю Ульбергу за то, что позволил мне занять его место? Ему пришлось умереть, чтобы жил я. Конечно, это случилось из-за стечения обстоятельств, но… Я никогда не верил в случайности. И вот теперь я ощущал смутную уверенность, что не имею право подводить того, кто, сам того не ведая, даровал мне собственную жизнь.

Новые «кирпичи» были готовы спустя неделю после моего последнего визита к Карлу. Сегодня утром он, наконец, привез их в магазин – сто «кирпичей» и столько же порций дрожжей. Дрожжи, конечно, не раскупят так же быстро, как сок, но лучше иметь при себе запас. Они были запечатаны в плотную бумагу с надписью «пищевая добавка». Если случайно обнаружат у кого-то из клиентов, то не поймут ничего, а даже если и поймут, то невелика беда, как никак дрожжи действительно с натяжкой можно назвать добавкой. А если кто-то нежелательный нагрянет сюда, в магазин Ульбергов, он попросту не найдет здесь ничего сомнительного, потому что большая часть «кирпичей» и дрожжей хранится в подвале. Утром я вытаскиваю оттуда небольшое количество товаров и прячу в шкатулках-книгах, чтобы при клиентах не бегать вниз. Да, мне пришлась по душе маскировка Нильсонов, и я заимствовал их идею. Раньше, когда Ульберги были лишь посредниками между Нильсонами и клиентами, весь алкоголь хранился в подвале и извлекался оттуда лишь по мере необходимости. Сейчас я не видел надобности каждый раз туда бегать. Градус опасности, так сказать, снизился. Все-таки каким же гением был Генрих Ульберг: без его подсказки про пар и лед я бы не додумался до «кирпичей», или доходил бы до этой идеи дольше.

Висюльки над дверью тренькнули, и в магазин вошла та, кого я хотел лицезреть менее всех остальных… кто бы вы думали? Разумеется, Кая Нильсон!

– Здравствуй, сладкий! – томно проговорила она, запирая за собой дверь.

– Ко мне клиенты могут прийти, – заявил я сухо, не желая играть в эти женские коварные игры, где флирт может обернуться ударом ножа в спину.

– Ничего, подождут. И что, много получается продавать эти ваши… «кирпичи»?

– Вы зачем явились, графиня?

– Ты ко мне теперь на «вы»? Я думала, мы стали достаточно близки для того, чтобы не церемониться друг с другом. – Девица зашла за прилавок и, почти касаясь губами моей щеки, прошептала: – Даю тебе последний шанс, сладкий. Дела твои плохи.

– О чем это вы, графиня? – Я грубо отстранил ее и заглянул в полные хитрости глаза.

– Отец крайне… недоволен твоей выходкой. Ведь это же была твоя идея, верно? Филип Ульберг никогда в жизни не додумался бы пойти наперекор нам.

– Ближе к делу, графиня.

– Ох, как ты груб, Акс. А я ведь так хочу помочь тебе… Мой отец сотрет вас в пыль, но я могу предотвратить это. Если ты очень хорошо меня об этом попросишь.

– Ох, графиня… – вздохнул я. – Опять вы за свое. Вы разве еще не уразумели, что я не из тех, кого можно запугать?

– Запугать, положим, нельзя. Но неужели в тебе нет ни капли здравомыслия? Ты весьма умен, раз провернул дело с этими своими… «кирпичами». Так неужели тебе так сложно понять, что тебе не совладать с нами? Или ты столь самоуверен, что наивно полагаешь, будто одолеешь нас?

– Я вовсе не хочу войны с вами. Я просто хочу зарабатывать деньги. – Я улыбнулся как можно бесхитростнее.

– Скажи, кто ты. Скажи – и я уломаю отца не трогать тебя.

– Графиня… – Я наклонился к ней, точно так же, как в последний ее приход в магазин, и прошептал в ухо: – … я тот, кого не победить ни вашими угрозами, ни вашими женскими прелестями… Так уж вышло, что я равнодушен и к тем, и к другим. Смиритесь уже с этим.

Кая вымученно улыбнулась. В глазах ее вспыхнуло такое бешенство, что я подумал – сейчас влепит пощечину. Но нет – графиня, как всегда, почти идеально владела собой.

– Ты сделал свой выбор, Акс.

– И вы свой, полагаю, тоже. Но крайне не рекомендую вам преграждать мой путь, графиня.

Она оскалила зубы почти в звериной ухмылке и покинула магазин.

* * *

Дома меня ожидал неприятный разговор с Филипом.

– Прошу, сядь, – попросил он, когда я по его просьбе прошел в кабинет.

– Что-то случилось, отец?

– Да. Дело в том, что… – Филип замялся. – В общем, мне срочно нужны деньги. У тебя уже накопилась прибыль с продажи этих… «кирпичей»?

– К чему такая срочность?

– Я должен банкам. Крупную сумму. Я оттягивал, как мог, перезанимал у других банков, но… дальше тянуть с этим стало сложно. В общем, у меня есть где-то около пары недель, чтобы рассчитаться с ними. Иначе они заберут особняк.

У меня отвисла челюсть.

– И ты сказал мне об этом только сейчас – когда довел ситуацию до такого?

– Аксель, деньги есть или нет? – грубо спросил Филип, прожигая меня недовольным взглядом.

Неприятен справедливый укор, да? Думать надо головой, прежде чем глупости творить.

– А что же Акке? Он же занимается грузоперевозками. Или уже нет?

– Занимается, только толку от этого не так много… – махнул рукой Филип. – Денег приносит разве что, чтобы Астре безделушки покупать…

– Чего? – возмутился я. – Семья из нищеты выбраться не может, а она безделушки себе покупает? Да еще и жопу свою дома просиживает вместо того, чтобы как-то помогать семье проблемы решать?

– Астра – моя супруга, – рявкнул Филип. – Не забывай об этом, когда говоришь о ней.

– Вот что, отец. – Я поднялся. – Конечно, я тебе помогу – я ведь твой сын. Но учти: я перестану приносить в дом прибыль с бизнеса, если твоя дражайшая супруга, – я особенно выделил последние слова, – и дальше будет транжирить на ерунду деньги семьи.

– Да как ты смеешь…

– Не забывай, отец – это я открыл бизнес по продаже «кирпичей», это была моя задумка, это я ее реализовал. Советую тебе прислушаться к моим словам.

* * *

Прошло две недели с тех пор, как мы отмежевались от Нильсонов.

Дела в целом шли неплохо, но куда хуже, чем я надеялся. Всю прибыль, что удалось получить за это время, я отдал Филипу на покрытие долгов банкам.

Самые бедные из клиентов бывших патронов нашей семьи полностью перешли к нам. Им было куда выгоднее покупать наши «кирпичи», к тому же, лучшего качества, чем вино Нильсонов, которое на самом деле не заслуживало имени этого благородного напитка. Из их богатых клиентов отовариваться у нас стала примерно четверть – те, кто предпочитал вино другим алкогольным напиткам. Полагаю, они стали нашими клиентами безвозвратно. Молодец Карл: он, несомненно, отменный винодел. Клиенты в восторге от качества и вкуса его «веселого» напитка.

Но есть и плохое в происходящем: почти все богачи, которые приходили в магазин, были не знатными. То есть аристократия, за редким исключением, брезговала иметь дело с нами, Ульбергами. И мне это категорически не нравилось.

После того, как я прознал про всякие брошки, позволяющие опознать в человеке аристократа, я стал пристальнее вглядываться в клиентов. И если раньше за алкоголем Нильсонов приходило несколько сот клиентов, к чьим воротникам, груди или куда-то еще были прицеплены разные цацки, символизирующие принадлежность к определенному роду, то теперь таких вот – с цацками – остались единицы.

Кстати, я выяснил, что символом дома чаще всего является либо что-то, что относится к роду его деятельности (как виноград в нашем случае), либо что-то, что относится к родовой магии.

Что касается бизнеса… Мы еще в самом начале пути, с учетом чего результат, конечно, неплохой, но клиентов все-таки маловато. Но где же нам взять новых? Впрочем, есть у меня, как всегда, одна затейка.

Был уже вечер. Я запер магазин и отправился вдоль улицы, на ходу набирая номер Босстрома.

– Друг мой, здравствуйте! У меня к вам важный разговор. Есть свободный часик? Отлично, скоро приеду.

К Карлу я поехал на такси. Метро – удобнейшая штука, я скажу. Но когда я ловил любопытные взоры на своей родовой броши, после чего эти взоры, став презрительными, скользили по моему лицу, я приходил в тихую ярость. Не то чтобы мне важно, что думает этот сброд, но не пристало баронскому роду терпеть такой позор. Я никогда не был знатным человеком в Джамалоне, но я добился там уважения. Более того – передо мной трепетали. Мною восхищались. Меня боялись. Но никто не смел презирать алхимика Акрама.

– Что-то случилось? – спросил у меня Карл, когда я перешагнул порог его дома.

– Нет. Просто деловой разговор.

Мы прошли в его кабинет.

– У вас остались связи с бывшими клиентами? Вашими собственными клиентами, которые покупали ваше вино в былые времена? – спросил я, усаживаясь за стол.

– С теми, кто часто покупал – да, – кивнул Карл. Поняв, к чему я клоню, он схватился за голову: – Ох, Аксель, неужели вы предлагаете мне продавать им вино?

– Продавать буду я, – улыбнулся я. – А вы только дайте им наводочку на меня.

– Ох, Аксель… куда вы впутываете меня? На очень скользкую дорожку мы с вами ступили.

– Карл, опять вы за свое. Вы ведь хотите обеспечить будущее вашей дочери?

Он обреченно кивнул.

– Вот и хорошо. Свяжитесь лишь с теми из клиентов, которым более менее доверяете, или, точнее сказать, в которых, по-вашему мнению, тяга к алкоголю пересиливает приверженность законам.

* * *

При моем возвращении дом стоял на ушах. Филип и Акке, хмурые и встревоженные, сидели в гостиной. Бирла причитала и охала. Астра самым громким образом истерила.

– Что стряслось? – спросил я.

– Лия пропала! – закричала Астра в ответ, отчего-то с ненавистью глядя на меня, будто я похитил ее драгоценную дочь.

– В смысле?

– Не вернулась в академию. Ушла в город после занятий – и не вернулась. А ведь уже полночь!

– Она не могла загулять где-то?

– Какой же ты недоумок! – завопила пуще прежнего Астра.

– Успокойся, у него с памятью проблемы, – рявкнул Филип, которого, судя по всему, не меньше, чем меня, бесили эти вопли.

– Нельзя просто не вернуться в академию, – прояснил для меня ситуацию Акке. – Там очень строго с правилами. Есть комендантский час, после которого нельзя покидать границы академии. Об отъезде домой необходимо заранее предупреждать. К тому же, Лия никогда еще не делала такого – она очень ревностно относится к соблюдению правил в академии, потому что за серьезные нарушения оттуда отчисляют.

– В любом случае еще даже суток не прошло, – резонно заметил я. – Рано паниковать.

Астра еще раз прожгла меня взглядом, воплощавшим сейчас концентрированную ненависть, и вылетела из гостиной.

– Матери всегда так… – вздохнул Филип.

Я ушел в свою комнату.

Действительно ли стоит беспокоиться за Лию, или юная глупая девчонка просто развлекается где-то, позабыв о правилах?

Ответ мы получили под утро. Я был разбужен женским воплем, огласившим все этажи. Вскочив и наспех одевшись, я кинулся вниз.

В гостиной творился хаос, в центре которого была Лия, рыдавшая навзрыд на плече у Астры. Девушка была острижена наголо.

* * *

– Еще раз и по порядку! И прекрати реветь! – рявкнул Филип на Лию.

Прошло уже полчаса с того момента, как она оказалась дома. Ее кто-то подкинул сюда на машине. Какие-то мордовороты, по словам девчонки. Она была абсолютна невредима. И цела, если не считать того, что в одночасье облысела. Вот так Нильсоны – шутники так шутники. В том, что похитили дуреху именно они, я не сомневался. Как и остальные в этом доме.

– Что мне еще сказать? – всхлипнула Лия, утирая распухший из-за бесконечных рыданий нос. – Я не знаю этих людей. И они не сказали мне больше ничего. Только передать вам прекратить и все.

– Вы уверены, что речь идет о бизнесе? – спросил Акке, потирая в задумчивости лоб.

– О чем же еще, дурень⁈ – заорала на него мать. – Это ты виноват! – вперила она испепеляющий взгляд в меня. – Ты! Немедленно сожги эти свои «кирпичи» – и думать о них забудь, пока эти ублюдки не прикончили кого-то из нас!

– Таак… – Я постучал пальцами по столу. – Ничего мы сжигать не будем. И ударяться в панику тоже.

– Вместо этого дождемся чьей-то смерти? – Каждое слово Астры было пропитано ненавистью. – То, что они сделали – явная угроза. Они предупредили нас. И если не послушаемся – они уничтожат нас.

– Они не такие дураки, чтобы взять и вырезать целый род. Мы не будем поддаваться на их угрозы. Они пытаются запугать нас, добиваются того, чтобы мы забились в щели, как трусливые мышки. Они не ожидают неповиновения. Но мы его окажем. И если они хотят вражду с нами – они получат ее.

– Ты свихнулся! – заявила Лия, наконец, переставшая размазывать сопли и слезы по лицу.

– Они не рискнут в открытую воевать с нами. Только если исподтишка. Поэтому предлагаю вам заняться собственной охраной, не впадать в истерики и спокойно жить.

– Спокойно жить? После такого⁈ – чуть ли не разом вскрикнули мать с дочерью.

– Пока что не случилось никакой катастрофы. Я еще раз повторяю: Нильсоны просто пытаются сыграть на нашем страхе! – отчеканил я.

– Ты издеваешься⁇ Они изуродовали мою дочь! – взвизгнула Астра.

– Тоже мне, изуродовали… Парик наденет – и все дела. Отец, – я повернулся к Филипу, – нам необходимо нанять охрану для каждого члена семьи. Кроме Лии, пожалуй. У вас ведь в академии хорошая охрана? – спросил я у девушки.

– Хорошая… – всхлипнула она.

– Вот и не вылезай оттуда, пока все не утрясется.

– Такие, как Нильсоны, везде смогут достать, – вмешался Акке.

– Но достать кого-то из государственного учреждения не так-то просто, – задумчиво возразил Филип. – Решено, Лия возвращается в академию и отсиживается там до поры до времени. Никаких поездок на выходные, никаких вылазок в город. Поняла? – сурово воззрел он на падчерицу.

Та боязливо кивнула. Насколько я понимаю, Лия не из паинек, но ее до одури напугало это похищение.

– Я не отпущу свою дочь никуда! – прошипела Астра, впившись взглядом в супруга.

– Лии будет безопаснее в академии, чем дома, – невозмутимо отозвался тот.

Филип Ульберг умел, однако ж, удивлять. То он трясется от страха и вопит на меня за то, что я посмел слово поперек Нильсонам сказать, то спокоен, как мертвец, и вовсю проявляет отвагу. Колоритный персонаж.

– Мама, правда… – неуверенно согласилась девушка. – Мне только себя в порядок бы привести… – Она прикоснулась к голому черепу, и из глаз ее вновь хлынули слезы.

Сколько можно реветь из-за ерунды?

Астра, утешая, повела ее наверх, Акке тоже ушел досыпать, мы с Филипом остались вдвоем.

– Чего это ты вдруг мою сторону принял? – спросил я спустя некоторое время неловкого молчания. – Почему не уговариваешь пойти на попятную? Ты же был против того, что я затеял.

– Мне было стыдно.

– Стыдно? – Уж такого ответа я точно не ожидал.

Филип молчал, глядя куда-то в стену.

– Твой дед всегда видел во мне пустое место, – наконец с трудом выговорил он. – Я не оправдывал его надежд. А в тебе он видел продолжение самого себя, если можно так выразиться. Он всегда тебя любил. А меня… я старался, когда был мальчишкой, заслужить его похвалу, но…

– Уверен, он любил тебя, – тихо сказал я.

Филип лишь махнул рукой.

– Мне было стыдно, что я не смог сопротивляться Нильсонам, а ты – смог. Раз уж ты так хорошо справляешься с обязанностями… наследника главы рода, да будет так – поступай, как знаешь. Только раньше времени меня не хорони, – усмехнулся он горько.

Я ободряюще сжал плечо Филипа и пошел наверх. Сейчас я понял одно: Филип – отважный человек. Потому что человеку его статуса для признания своей слабости нужна неизмеримая отвага.

* * *

Лия вернулась в академию. Филип нанял, используя какие-то старые связи, трех громил-магов (боевых) для охраны, и один из них сопроводил Лию в академию. Обходиться нам эти парни будут по двести тысяч в месяц – каждый из них. Вот уже нет шестисот тысяч крон. Многовато, конечно, для нынешнего моего финансового состояния. Деньги, заработанные с продажи «кирпичей», растают на глазах. Надо что-то решать или с Нильсонами, или с вопросом увеличения дохода. Так как для того, чтобы дотянуться до первых, у меня пока руки коротки, стоит заострить внимание на расширении бизнеса.

Громилы были внушительные: здоровые, сильные, крепкие ребята. С пистолетами.

Я внимательно изучил информацию о пистолетах в интернете и был поражен. Вот это изобретение! Спустил курок – и нету человека. В Джамалоне бы такое оружие – войны вести стало бы куда проще.

Трех телохранителей, может, и мало было, но и большее число не смогло бы помочь, если эти трое не помогут. Нильсоны ведь не дураки – не отправят к нам целое войско. В том, что они постараются нам нагадить – я не сомневался. Но гадить они будут не явно, значит, отправят одного-двух своих людей, чтобы навредить нам, иначе привлекут к себе внимание, а этого им не нужно.

Один телохранитель был приставлен к Филипу, второй – к Астре, третий – к Акке. Я в охране не нуждался. Нет, я не наивный дурак, но я был уверен, что если не сумею сам позаботиться о себе, то мне вообще впору забыть о своих грандиозных планах.

Прошла неделя с похищения Лии – пока все было тихо. Я понимал, что это затишье перед бурей. То и дело ожидал, что на меня нападут, или будут угрожать через домочадцев (то, что угрожали именно мне – факт), но ничего такого не происходило.

Зато в торговле дела шли лучше. Стали приходить новые клиенты, привлеченные Карлом. Знатных среди них, конечно, почти не было, но были просто хорошо обеспеченные, поэтому даже дрожжи раскупали неплохо.

Прибыль пока была небольшая: ее хватало на основные расходы семьи, но вот телохранители обходятся нам дорого. Каждый месяц отдавать больше половины миллиона крон – роскошь для нас в нынешнее время.

После всех расходов: Ульбергам неизбежно приходилось давать на содержание особняка, продукты, зарплату Бирлы; на найм громил потратились; Босстрому отдавал его часть прибыли – у меня на руках осталась смешная сумма – сто тысяч крон. Срочно надо что-то делать с этим!

Снедаемый этими тревожными мыслями, я в очередное утро пришел на свое рабочее место. Спустился в подвал за «кирпичами». И застыл на месте.

Тут только я понял, что подлянки стоило ожидать совсем не там, где мы ожидали.

На полу стоял бочонок, в котором лежали растолченные на маленькие куски «кирпичи». Сверху лежала записка: «В следующий раз мы разделаем на куски тебя – и никакой телекинез тебе уже не поможет!»

Глава 11

Что-то здесь не так.

Я раз в тридцатый обошел подвал, рассмотрел каждый его метр. Тщательнейшим образом изучил записку. И мне что-то не нравилось. Что-то смутно бередило ум, не давало покоя. Нечто ускользало от моего внимания – нечто очень важное.

Нильсоны забрались в подвал. Как? Следов взлома нет. Впрочем, они могли знать код от потайной двери, ведь столько лет держали под своим гнетом Ульбергов, немудрено, если выпытали у них код. А те, трусливые задницы, конечно, не стали бы даже противиться своим якобы благодетелям.

Так что меня смущало даже не отсутствие следов взлома. Но что?

Меня хотели запугать. Не убить пока – а именно что запугать. Ведь в противном случае они могли просто попытаться тихонько убрать меня с дороги, отправив наемного убийцу.

Но было в угрозе Нильсонов что-то странное, что царапало мой ум. Что же это?

От ярости я ударил кулаком об каменную стену и тут же пожалел об этом. На костяшках пальцев ободралась кожа; да, раньше хоть я и был магом, но и кулаки тоже приходилось пускать в дело, и они у меня были такие, что дубовую доску перешибить можно. Сейчас всё иначе. Так что, Акрам, а ну возьми себя в руки, ведь сдержанность – одно из твоих главных достоинств. По юности я проявлял, конечно, свою вспыльчивость, но с годами научился владеть собой, обуздав импульсивность характера.

Я взял в руки записку и перечитал ее в сотый раз.

«…разделаем на куски…» И якобы мой дар мне не поможет. Мой дар!

Я впился взглядом в слова на изрядно помятой бумажке:

«В следующий раз мы разделаем на куски тебя – и никакой телекинез тебе уже не поможет!»

В следующее мгновение я вспомнил крик Кеннета после того, как его ледяное копье растаяло под моим воздействием:

«Да он хренов огненный маг!»

Вот оно! Вот что не давало мне покоя!

Нильсоны подумали, что я маг огня! Откуда им было знать про телекинез??? Никто о нем не знал, кроме Ульбергов и Эйвы, да еще нескольких полицейских, которые нас допрашивали после нападения на Эйву. Нильсоны никак не могли знать про телекинез, никак.

Я вытащил телефон и набрал нужный номер.

– Здравствуй, детка. Мне снова нужна твоя помощь.

* * *

Я на такси приехал к лесному участку Бергов. Эйва передала мне мешочек с травами, которые я попросил, и мы почти сразу расстались. У меня было непреодолимое желание впиться в ее губы поцелуем, но я пересилил себя – ее шофер смотрел. Не знаю, что думает по поводу нашей дружбы отец Эйвы, но ему может не понравиться, что ее дочь обжимается с нищим наследником загибающегося рода. Откуда графу Бергу знать, что род Ульбергов вскоре восстанет из мертвых и сотрясет всю Альхену своей славой и могуществом?

Я поехал домой.

Там меня ожидал крайне неприятный сюрприз.

– У твоего отца сердечный приступ! – ошарашила меня Астра с порога.

– Он жив? – первым делом спросил я.

– Да. Он в больнице. Состояние крайне тяжелое.

– Давай номер больницы.

Астра записала на бумажке. Я позвонил и спросил про состояние Филипа. Узнав, что звонит якобы сын, сообщили, что барон пока жив, но прогнозировать ничего они не могут.

– Как это случилось? – повернулся я к Астре, завершив звонок.

– Он читал. И внезапно схватился за сердце. Бедняжка мой, – всхлипнула женщина.

Я с недоверием смотрел на ее слезы. Неужто и правда переживает?

– Тебе нужно выпить травяного чая для успокоения, я принесу, – вложил я в голос всю заботливость, на которую был способен.

– Спасибо, дорогой.

Дорогой? Вот уж точно фальшивит. Либо крыша поехала от страха за Филипа. Может, и впрямь переживает? Ведь не означает же тот факт, что она змея, что она ненавидит своего мужа.

Бирлы, к моему счастью, на кухне не было.

Я заварил травяной чай, после чего, оглянувшись на дверь, высыпал в него часть травок, полученных от Эйвы. Подождал немного, после чего вложил немного своей энергии в отвар.

– А где Бирла? – спросил у Астры, вернувшись в гостиную.

Женщина сидела на диване.

– Они с Акке поехали к отцу. Я не смогла. Мне очень дурно стало.

– Еще бы! – понимающе кивнул я, протягивая ей чашку.

Астра принялась пить. Слишком медленно пить.

– Горько как, – поморщилась она.

– Зато легче станет. Поспишь потом.

– Ты был в магазине? Как там дела?

Что-то раньше ты не особо интересовалась этим…

– Ох! – Я схватился за голову. – Ты сообщила про отца, и я забыл… немудрено, с отцом трагедия, тут уж не до проблем на работе…

– Что случилось? – с беспокойством подалась мачеха Акселя вперед.

– Не знаю даже, как сказать… – играл я свою роль. – В подвал проникли, представляешь? Эти Нильсоны совсем уже берега попутали. Они раскрошили все «кирпичи», оставили мне записку с угрозой! Ублюдки! Они как-то узнали код от потайной двери!

– Тоже мне новость, – хмыкнула Астра. – Они с самого начала его знали. Потребовали от Филипа сообщить, пригрозили, что иначе найдут других посредников для торговли, а нам ой как нужны были деньги…

– Ублюдки! – повторил я, вкладывая в голос всю ярость, которую мог изобразить.

Пока мы с Астрой говорили, прошло минут пять. Совершенно неожиданно для самой себя – но не для меня – она схватилась за горло. Оттуда вырывались тяжелые хрипы, Астра ловила ртом воздух. Чашку она выронила на пол.

– Что, душновато стало? – с поддельным сочувствием спросил я.

– Ты… что мне… дал, мразь? – прохрипела женщина.

– Видеть твое поражение – какая услада для моих глаз, – улыбнулся я. – Но давай я не буду попусту сотрясать воздух, а то ведь времени у тебя очень мало. Короче, слушай сюда, змея: либо ты сейчас честно говоришь мне, кто проник в подвал, либо я не даю тебе противоядие от сильнейшего яда, под действием которого у тебя через десять минут наступит удушье. Говоря проще – ты умрешь, Астра.

– Ниль… Нильсоны имели доступ в подвал…

– Я даю тебе еще один шанс, дорогая. Кто проник в подвал? – чеканя каждое слово, спросил я.

Астра захрипела еще сильнее. Она судорожно хваталась ладонями за горло, будто это могло помочь ей справиться с удушьем.

– У тебя осталось минут семь, Астра.

– Я… это была я. Они запугали меня до… до смерти. Угрожали…

– Я почти не сомневался… – тихо сказал я, устало проводя ладонью по лицу.

– Ты… обещал… антидот…

Астра протянула ко мне руки в паническом ужасе, но не смогла встать и рухнула лицом в подушку. Откуда-то из-под подола ее платья на пол что-то со звоном выкатилось. Я поднял – это была крохотная склянка, на дне которой блестела капля желтоватой жидкости. Крышечка была приоткрыта. Сердце сжалось от тревожного предчувствия.

– Что это?

Астра с трудом села и взглянула на склянку.

– Я… не знаю… – ответила она с расширенными от ужаса глазами.

Только вот ужаса от чего?

– Выкатилось из твоего кармана – и ты не знаешь? Брось валять дурака!

– Да… да, точно… мое лекарство…

– Астра! – Я рывком подскочил к ней и схватил за волосы, откинув ее голову назад.

– Аксель! – Раздалось с двери.

В проеме стояли Акке и Бирла, со всеобъемлющим ужасом глядя на картину, развернувшуюся перед ними.

– Не вмешиваться! – рявкнул я. – Говори, сука! Ты отравила отца? Даю последний шанс, иначе сдохнешь, тварь!

– Я! Я! – крикнула Астра, а затем зашлась в безудержном кашле, перемежающемся ужасающими, чудовищными хрипами.

– Что ты ей подлила?

Астра продолжала хрипеть.

– Что за яд??? – заорал я ей прямо в ухо, с трудом сдерживая желание размозжить гадине череп.

– Редкое растение… симп… симптомы сердечного приступа…

– Название! Название растения давай!!!

Сказать Астра не успела – зазвонил телефон. Бирла так быстро подбежала к нему, будто от этого звонка могли зависеть наши жизни.

– Алло! – Бирла молча слушала секунд двадцать, в течение которых лицо ее искажалось от непередаваемого ужаса. Положив трубку, она едва слышно прошептала: – Господин Ульберг… скончался.

Несколько секунд я молча переваривал услышанное, затем повернулся к Астре и вцепился ей в горло руками.

– Аксель! – Акке подбежал ко мне и схватил за плечи.

Я с силой оттолкнул его, он упал. Подполз ко мне и, встав на колени, взмолился:

– Пощади ты ее, умоляю тебя! Пощади! Мы уйдем отсюда, никогда больше нас не увидишь, только не убивай мою мать! – По его щекам ручьями покатились слезы.

Я отпустил голову Астры и, отойдя назад, попытался успокоиться.

– Непременно уйдете! Только мать твоя отправится прямиком в тюрьму. Бирла! – подозвал я служанку. – Ты слышала? Эта сука призналась в том, что отравила моего отца!

Я развернулся, чтобы покинуть гостиную.

– Ты… обещал… – прохрипела Астра.

Я обернулся к ней и скривился в горькой усмешке.

– Я солгал тебе. То, чем я тебя напоил – не смертельно. Скоро действие пройдет. Поверь, я бы рад был видеть твою смерть – ты ее заслуживаешь – но я отдам правосудие в руки власти.

* * *

Я вызвал полицию. Весь оставшийся день ушел на разговоры с ней и на подготовку к похоронам Филипа.

Полиция допрашивала нас целую бесконечность. Я дал показания против Астры, Бирла подтвердила, что та призналась в отравлении Филипа. Сама убийца до самого конца допроса агрессивно отрицала свою вину, утверждала, что я вынудил ее признаться в том, в чем она невинна, будто бы я выпытал в буквальном смысле от нее слово «да», вырвал это слово посредством садистских действий. У полиции, конечно, возник ко мне резонный вопрос: что за зелье я заставил выпить Астру и откуда оно у меня? Я ответил, что вообще не в курсе, что произошло с Астрой, потому что не давал ей ничего, кроме травяного чая. И ведь я им даже не соврал!

Полиция взяла на экспертизу остатки отвара из чашки Астры. Я знал, что они там не обнаружат ничего, кроме успокоительных травок. Никогда в жизни они не поймут, почему Астра начала задыхаться, подумают, что у нее аллергия или что-то типа того.

Акке на допросе лишь мычал что-то невразумительное в ответ. Бирла же говорила четко и твердо, как никогда в жизни. Служанка у нас, хоть и была особой сентиментальной, но умела проявлять характер, когда надо – молодец.

Астру увезли. Сказали, суд состоится после всех экспертиз и после вскрытия тела Филипа. Я спросил, что будет, если Астру признают виновной: смертная казнь. Вполне справедливо для этой змеи. Однако мне был жаль Акке. И даже Лию, хоть она мне и не нравилась совсем. Но они – два неприспособленных к жизни слабака. Два ребенка-переростка, которые привыкли всю жизнь прятаться под маминой юбкой. Что ж, однажды им в любом случае пришлось бы взять свои судьбы в собственные руки.

После того, как полиция уехала, я отправился в больницу. Не потому, что хотел (все-таки Филип для меня чужой человек), а потому, что этого от меня ждали, как от сына и наследника.

Что я испытывал, сознавая, что глава теперь уже моего рода мертв? Я лишь смутно понимал свои чувства. Пожалуй, мне было жаль его. По-настоящему жаль. Филип никогда не вызывал во мне глубоко положительных чувств, но я понимал, что большинство его пороков были от слабости духа. А в последние дни он даже начал мне чуточку нравиться.

Я был в ярости, когда узнал о его смерти. В ярости на Астру. Эта шавка опередила меня, обвела вокруг пальца. Если бы я раньше узнал, чем она отравила Филипа, возможно, успел бы помочь. Но эта гадина убила его.

В Джамалоне я не был праведником. Я убивал людей. Я вливал яд в их глотки, заставлял его растекаться по их крови. Я не был по-настоящему хорошим человеком. Но среди моих жертв не было ни одного невинного. Каждый ублюдок. Каждый предатель, изменник короны. Каждый заслуживал возмездия.

Астра же отравила того, кто ей доверял, кто ее, возможно, любил. Того, кто не был перед ней виновен.

Я не был сильно добродетельным, но я знал, что такое честь. У Астры чести не было. Я глубоко презирал таких, как она. Они состоят из фальши, носят множество масок, которые меняют в зависимости от того, какую роль им предстоит сыграть.

* * *

Прошла неделя. Астру освободили: вскрытие показало, что Филип умер от сердечного приступа; никаких следов отравления в его организме обнаружено не было; в склянке, выпавшей из кармана Астры, тоже не нашли ничего, что можно было бы идентифицировать, как яд. Значит, эта сука использовала отраву, которая разлагалась в воздухе, ведь когда я поднял склянку, ее крышка была плохо завинчена. Другого объяснения нет. Эта дрянь в очередной раз выиграла. Но война между нами еще не кончена. И я заставлю Астру расплатиться за все. От правосудия закона она ушла, но от моего не уйдет.