Текст книги "Невеста бальзаковского возраста"
Автор книги: Арина Ларина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Тем временем Настя, источавшая флюиды негодования, вела внутренний диалог со всеми своими родными и близкими одновременно. Скооперировавшиеся вокруг нее подлецы и иждивенцы переполнили чашу Настасьиного терпения и должны были получить заслуженную награду. Роман со Славой очень кстати решал проблему на любовном и жилищном фронте. Мало того что мужчина был ей интересен, он еще и мог забрать Настю к себе. В том, что она для Кофтуна не одноразовая интрижка, можно было не сомневаться. По всему выходило, что у Вячеслава явно серьезные намерения. Это было понятно даже по суете, которую устроила Раечка. Предыдущие девицы волновали ее не более чем комары в июле. Ну есть и есть, куда ж без этого. А тут она регулярно рыдала в туалете и плела против Насти какие-то козни и интриги. Народ с интересом следил за развитием событий, как за ток-шоу. Это ж так интересно, когда реальные страсти разворачиваются у тебя перед носом, да к тому же без угрозы для тебя лично. Быть зрителем всегда безопаснее, чем участником.
Ужин на катере закончился дарением цепочки. Настя чувствовала, что Слава напряжен, и относила это все на счет грядущего предложения переночевать вместе. Все же им было не по шестнадцать лет, и подобное развитие событий было бы вполне закономерным. Более того, Настя категорически желала ускорить процесс сближения, так как даже в страшном сне не могла представить, как после всей этой красоты, французского вина и свечей вернется к Толику с его телевизором и Лизке с ее пирсингом и кредитом. Жажда как можно быстрее отрезать и выбросить прошедший этап жизни, смять его, как ненужную бумажку, начав все с чистого листа, делала Настасью непривычно дерзкой и решительной. Она понимала, что Вячеславу трудно первому пригласить ее к себе – а вдруг дама откажет? Поэтому надо было дать ему понять, что бояться-то нечего. Но как дать понять? Мужчины и прямой-то текст не всегда понимают правильно, а уж невнятные намеки могут любой диалог завести в дебри скандала. Как Славе намекнуть, что она не против? Расстегнуть пуговицы? Так у нее блузка без пуговиц! Приподнять юбку? Так ведь и юбки она не носит, в бриждах пришла! Многозначительно посмотреть?
Маневр прошел на редкость неудачно. После того как Настасья несколько раз пристально и долго посмотрела на Кофтуна, тот хлопнул себя по лбу и галантно сообщил:
– Туалет там.
Мысленно проскрежетав зубами, Анастасия мило улыбнулась, облизнула губы и грудным голосом проворковала:
– Мне так хорошо с тобой. Так бы сидела и сидела, даже расставаться жалко.
Вячеслав, решив, что дело близится к развязке и дама сейчас начнет прощаться, покрылся пятнами, резко взмок и торопливо полез в сумку, бормоча: «Сейчас-сейчас!»
– Не надо сейчас, – резко перестала облизываться Настасья, перепугавшись, что до такой степени переборщила с зазывными мимическими усилиями, что кавалер полез за презервативами немедля. Ее это совершенно не устраивало. Она категорически желала секса с удобствами, в квартире, где можно было бы остаться на ночь и куда можно было бы уже на правах постоянной девушки вернуться завтра. А тут такая спешка, приемлемая только при ловле блох!
– Чего не надо? – всполошился кавалер, уже нащупавший коробку с цепочкой и озадаченный Настиным вскриком.
– А чего у тебя там? – спросила она, прикусив губу. Надо ж сморозить такое! А ну как он сейчас ответит, и что тогда? Отказываться? Нет уж. Она такой красивой истории всю жизнь ждала. А соглашаться, так тогда придется ехать ночевать к Толику. И это, опять же, после такого сказочного вечера?
– Подарок, – осторожно моргнул Слава. – Для тебя.
– Ой, ясно, – застеснялась Настя. – А то я подумала…
Тут она снова захлопнула рот, испуганно уставившись на кавалера. Все же в особо ответственные моменты язык начинает жить какой-то своей, самостоятельной жизнью, отдельной от мозга. И чем сильнее хозяин нервничает, тем больше глупостей он успевает наболтать.
– Что подумала? – напрягся Вячеслав, но тут же махнул рукой, устав затягивать процесс дарения, и выудил коробку. – Это тебе!
Он аккуратно открыл крышку и сунул Настасье под нос свой сюрприз.
– Мамочки, – совершенно искренне взвизгнула она. – Красотища какая!
И дело было даже не в том, что ей сильно понравился подарок. Хотя, конечно, понравился. Самое главное: это было как в книжках, как в кино – красиво, пусть банально, но когда это происходит с тобой, то разве может идти речь о банальности? Да любая женщина мечтает, чтобы за ней вот так ухаживали. Да хоть как-нибудь ухаживали! Чтобы добивались, чтобы смотрели влюбленными глазами. Пусть недолго, пусть это быстро сходит на нет, но зато будет что вспомнить. Именно поэтому в жизни замужних женщин случаются романы. Стоит только мужу превратить ее существование в однообразную рутину, как – о-па! Женская душа начинает голодать без салютов и фейерверков, неумолимо подталкивая хозяйку влево. И хорошо, если потом супруга, счастливая и довольная, вернется в лоно семьи. А ведь ей там, где салют, может понравиться гораздо больше. Она по наивности может забыть, что и муж когда-то был рыцарем в сияющих доспехах и с фейерверком из всех мест и лишь потом превратился в скучного дядьку, обряженного в безразмерные семейники. А забыв, размечтается, что уж новый-то принц останется таковым на веки вечные. Это, конечно, вряд ли, но семья уже развалится, как гнилой орех.
Настин орех пока еще не развалился, но уже основательно треснул. И именно сегодня она собиралась расколотить его до конца.
Примерка цепочки закончилась поцелуями, а поцелуи как-то вполне естественно продолжились перемещением в Славину квартиру.
Поскуливавшую совесть Настасья угомонила сухой эсэмэской мужу с довольно скупым содержанием – «Ночевать не приду». А то вдруг супруг, не нашарив в ночи под боком свой кошелек с ножками, поднимет тревогу и начнет будить сотрудников моргов и больниц.
Утром они приехали на работу вместе. Правда, вышла Настя, чуть не доезжая до офиса. Она сама настояла на этом. С одной стороны, было бы здорово и как-то немного по-хулигански вот так нахально подкатить на виду у всех, чтобы народ знал. А с другой – неудобно перед Раечкой, а вдруг что-то не получится, а если сослуживцы начнут обсуждать их роман не в том ключе, в котором она думала, а в каком-нибудь негативном. Мол, ишь, замужняя, да на старости лет… Да и вообще – сглазят еще. Слава удивился, даже глаза выкатил и рот открыл, но спорить не стал. И что особенно ее тронуло, не стал требовать объяснений. Раз девушка хочет так, то пожалуйста.
– Насть, а правду говорят, что ты от нашего охранника аборт делала? – поприветствовала ее кадровичка Елена Петровна сногсшибательным вопросом. – А то вроде я все про всех знаю, а тут как-то мимо меня прошло.
– Еленочка Петровна, – словно теннисный мячик, сладким голоском отбила ее интерес Настасья, обозленно подумав про себя: «Началось!» – А кто вам такую чушь сказал-то? Уж не Рая ли?
– Да все говорят, – смешалась кадровичка. – То есть не было аборта, да?
– Нет, не было, – все так же нежно улыбаясь, прочирикала Настя. Это ж надо, все говорят! Ну и контора. На чердаке икнешь, а на первом этаже уже все обсуждают. Никакой частной жизни, все на виду. Лучше уж ничего не скрывать, чтобы не додумывали на ходу. – У меня вообще не было ни абортов, ни приводов в полицию, ни прочих криминальных вех в жизни. И да, у меня роман с Кофтуном. Я вас удивила?
– Нет, – оживилась Елена Петровна. – Это я как раз давно знаю.
– Давно? – хмыкнула Настасья, которая еще вчера утром не была уверена, что у нее со Славой что-то будет. – Ну и отлично. Раечке привет.
– Передам, – машинально кивнула кадровичка, напряженно переваривая информацию. Впрочем, она тут же спохватилась и ненатурально напряженным голосом добавила: – Если встречу, конечно.
– Непременно встретите, – уверила ее Настасья. – Вон пол-Раечки из-за угла торчит. Не иначе вестей с фронта ждет. Ну, я работать пошла.
– Иди, Настенька, иди, – величественным жестом отпустила ее Елена Петровна и, тяжело бухая квадратными каблуками, побежала к кофтуновской секретарше.
В лифте Настя глянула в зеркало и удовлетворенно улыбнулась, обнаружив, что роман ей чрезвычайно «идет». Лицо посвежело, похорошело, разрумянилось, даже волосы лежали изумительно. Одно напрягало. Уж больно пристально публика следила за личной жизнью друг друга. Вероятно, причина крылась в том, что большинство сотрудников были женского пола, а у женщин, как известно, со своей личной жизнь чаще плохо, чем хорошо, поэтому они и развлекаются всякими реалити-шоу, попутно завидуя главным героям. А кому завидуешь, того не любишь. Получалось, что удачливую на амурном фронте переводчицу сейчас начнут активно обсуждать и не любить. Этого ей совершенно не хотелось. Настасья вообще не любила быть в центре внимания. Но никуда не денешься. Если уж менять, то все сразу. В том числе и привычку сидеть в тени.
– Ну вот! – радостно заголосила в телефонную трубку Дарья, услышав последние новости. – Видишь, все всегда рано или поздно образуется само. И если тебе что-то очень надо, то звезды сложатся соответствующим образом!
– Дашка, да у меня, наоборот, все так запуталось, – вздохнув, призналась Настя. – Понимаешь, Слава про сегодняшнюю ночь вообще ничего не говорит. Не спрашивать же самой! А если он меня сегодня не позовет, что делать? Как я дома появлюсь? Хорошо еще, если мне Толик в глаз не засветит. Я ж раньше никогда такого не делала. Кто его знает, как он на измену отреагирует. Может, вообще придушит. Боюсь я, если честно.
– Да, – задумчиво протянула подруга. – Я б на твоем месте тоже боялась. Интеллигенты, они такие – в гневе буйные.
– Дашка, да я не столько в лоб боюсь получить, сколько мне стыдно. Не в том смысле, что я жалею о том, что сделала, а в том, что ситуация-то неловкая. Как в анекдоте. Дикость какая-то. Короче, Даш, если Слава сегодня меня не пригласит…
– Продинамит, – подсказала Дарья.
– …не пригласит, – с нажимом повторила Настя, – я к тебе ночевать приеду. Я хочу, чтобы он обиделся и как-нибудь сам ушел. По-английски, не прощаясь.
– Я-то, конечно, не возражаю, – Даша осторожно подбирала слова, – но ты пойми. Такие узлы надо рубить сразу. Не жди, что само рассосется. Тебе нужно либо забрать вещи и перевезти их к твоему Кофтуну…
– Да ну, – перебила ее Настя. – Это как-то все зыбко пока. Никто меня переезжать не приглашает!
– Я поняла. Не психуй. Просто пока рано. Ты бежишь впереди паровоза. Мужику тоже нужно еще освоиться. Они еще более трепетные, чем мы. Это я в книжке про мужскую психологию вычитала. Для него впустить женщину на свою территорию – это как для нас девственность потерять – им кажется, что это какое-то кардинальное действо, после которого пути назад не будет, – увещевала ее Дарья. – Не факт, что он созреет в ближайший месяц. Поэтому тебе надо как-то решить с Толиком. Ты меня понимаешь? Совсем решить.
– Замочить его, что ли? – мрачно уточнила Настасья, представив, как они с Лизкой заворачивают труп Анатолия в ковер и волокут вниз по лестнице. Сеструха только рада будет. Тут Настя вздрогнула, пугливо пощупав себе лоб. Это ж до чего нужно было докатиться, чтобы вот до такого додуматься! Пусть даже в шутку.
– Не то чтобы прям замочить, – прыснула Даша. – Но удалить из жизни совсем, чтобы уже на него не отвлекаться. Но это только в том случае, если ты для себя все окончательно решила. А то вдруг с твоим новым ничего не выйдет путного, так это был бы запасной аэродром. Или как?
– Не, Даш. У меня как отрезало. Не могу я с Толиком. И уже никогда не смогу. Это как-то скоропостижно все случилось, я вообще не понимаю, где мои глаза были. Такое чувство, что шла на рынок за хлебом, а купила на кой-то черт хомячка. И самой теперь жрать нечего, и животина ухода требует, и… В общем, сплошные минусы и сожаление о потерянном времени, – призналась Настя, мучительно стыдясь собственной глупости. Ну в самом деле, как можно быть такой наивной и недальновидной? – Не нужен мне такой аэродром. Уж лучше никакого, чем такой, как Толик. И не каркай вообще. У меня со Славой все замечательно. Я интуитивно чувствую.
– Вот и отлично, – повеселела Дарья. – Значит, прощайся с Толиком. Только не руби ему правду-матку, а аккуратненько так поясни, что вы очень разные и вообще тебе стали нравиться женщины. Короче, скажи что-то такое, чтобы он не чувствовал себя униженным. Уходить надо с умом, не оставляя за спиной врагов. Это я тоже в книжке по психологии вычитала.
– Какая ты умная и начитанная у меня, – нервно буркнула Настасья. – Я, главное, все понимаю и с тобой согласна, но тут такое дело – страшно мне. Нет сил, и все тут. Как я ему это скажу? Да даже думать не хочется, что будет.
– Слушай, Дорохова, не мямли, – сердито громыхнула Даша. – Тебе все равно нужны вещи, нужна косметика, ехать домой придется. И это должен быть твой дом, в который ты можешь спокойно приходить, ни перед кем не отчитываясь. Он должен освободить площадь. Независимо от того, где ты будешь обретаться по ночам. А то приживется в твое отсутствие, так потом его и не выпрешь. Сама ж говорила, у его мамаши сантехника старая, ремонта сто лет не было, конечно, он не захочет из твоей квартиры в такую дыру съезжать. Вот помяни мое слово, начнет тебя прощать и мириться, лишь бы остаться.
– Ой, типун тебе на язык, – испугалась Настя. – Если он начнет мириться, я не смогу упираться долго.
– Ну и дура.
– Я знаю.
– Тогда не надо было начинать эту канитель со Славой, – сурово отрезала Дарья. – За свое счастье надо бороться, придется чем-то жертвовать. И лучше пожертвовать нервными клетками и поскандалить один раз с Толиком, чем лишиться молодого, красивого, богатого мужика, который может заделать тебе ребенка, а потом этого ребенка до совершеннолетия нормально обеспечивать. Это всяко лучше, чем залететь от голодранца. Ты-то свое чадо будешь любить независимо от того, кто у него папаша. Так почему бы не совместить полезное с приятным и не позаботиться о том, чтобы и папаша не подкачал. Все легче будет жить, даже если вы и расплюетесь потом.
– Чего это мы расплюемся? – возмутилась Настя, которая в подсознании уже давно выстроила совершенно другую модель развития событий, домечтав до счастливой совместной старости со Славой в окружении внуков. То есть, конечно, мечты эти были пугливыми и призрачными, так как пока с перспективами ясности вообще не было никакой, даже с ближайшими, но все же пунктирные миражи отдаленных целей в сознании проступали.
– Это я крайние варианты рассматриваю, – отмахнулась Даша. – Правильнее быть готовой к худшему, чтобы был план действий. И здорово, если он не пригодится. Обычно так и случается. Если план есть, то он и не понадобится, а если нет, то обязательно какая-нибудь дрянь произойдет. Это как с зонтиком. Возьмешь – будешь зря таскать в сумке, даже если синоптики обещали ливни с месячной нормой осадков. А вот если ты зонт оставишь дома, то все – дело труба. Будешь вытирать с физиономии потекшую тушь, выжимать волосы и хлюпать водой в туфлях. Проще говоря, особо губу не раскатывай, тогда и закатывать прилюдно не придется.
– Спасибо, очень позитивно, – обалдело пробормотала Настя.
– Да, я такая, сплошной позитив, – хмыкнула Даша. – Кстати, конструктивная критика всегда полезнее, чем нерациональное сюсюканье. В общем, диван в твоем распоряжении.
– Надеюсь, не пригодится, – искренне вздохнула Настя.
Работа не работалась, коллеги суетливо сновали рядом в ожидании как минимум рассказа о постельной сцене – судя по азарту в их глазах, негодяй Кофтун прятался где-то в недрах конторы. К концу дня Настю вдруг пронзила чудовищная мысль: а что, если он просто одноразово, для самоутверждения переспал и уже окучивает новую жертву, попивая Раечкин кофе. Эта кошмарная догадка ледышкой скользнула вдоль позвоночника и заставила мозг работать в усиленном режиме, придумывая повод для похода в коммерческий отдел. Поводов не было. Переводчиков с небожителями почти ничего не связывало, поэтому можно было лишь демонстративно, повеселив окружающих, пойти погулять на директорский этаж. Причем всем сразу станет ясно, зачем она там гуляет. И сложно даже предположить амплитуду версий, которые будут уже через час обсасываться во всех курилках – как косточки бедного грызуна шакальей стаей. Нет, надо терпеть.
Ровно в шесть сотрудники повалили к выходу, наполнив этажи и лестницы веселым гулом.
Настасье хотелось зареветь в голос. Она бы и заревела, если бы любопытные барышни из ее отдела демонстративно не замешкались в надежде узнать, зайдет за Дороховой начальник отдела продаж или нет. Иначе о чем завтра болтать-то?
Начальник не зашел.
Настя, старательно растягивая губы в резиновой улыбке, помаршировала домой. В груди бешеной канарейкой колотилась истерика. Вот так, а она-то, дура, размечталась…
– Господи, Настенька, ты куда? – запыхавшийся Кофтун схватил ее за локоть и прижал к стене. Если бы он не держал барышню за обе руки, то непременно схлопотал бы по физиономии. И возможно, долго бы удивлялся женской непредсказуемости. Но Вячеславу повезло. Поскольку он намеревался лезть целоваться, держал он мадам Дорохову надежно и цепко, так что возможности для замаха у нее не было.
– Домой, – осторожно кося на него, словно курица на кота, пробурчала Настя. – А что?
– Ну… Я думал, мы ко мне. То есть не сразу ко мне, а сначала куда-нибудь в клуб или в ресторан, а потом ко мне, – обескураженно объявил Слава, расстроенно разведя руками. Мол, надо же, как обломался.
– А ты точно этого хочешь? – стараясь удалить из голоса нервную дрожь, максимально равнодушно бросила Настасья, позвоночник которой медленно теплел, а истерическое вибрирование в груди затихало.
– Чего «этого»? – бестолково переспросил Слава, впрочем, тут же исправившись. – Да я всего хочу, и побольше, только чтобы с тобой.
– А почему ты ко мне сегодня даже ни разу не подошел? – внезапно вспылила Настасья, снова почувствовавшая свою власть над кавалером. Женщине так мало надо, чтобы сесть мужчине на голову. Стоит ей понять или почувствовать, что в ней заинтересованы, как она тут же берет самца под узцы и водит по кругу, как цирковую лошадь. Мужскими инстинктами очень легко управлять, главное – их вовремя и правильно разгадать.
– Так ведь ты сама хотела, чтобы про нас никто не знал, – обалдел Вячеслав, недоуменно потерев лоб. – Ты ж даже из машины заранее вышла…
– Ну и что? – безапелляционно заявила Настя. – Мало ли что я утром говорила. Я передумала.
– А, – коротко вякнул Кофтун. – Ну, я понял. Так мы ко мне или в клуб?
– Я есть хочу, а потом к тебе. И мне нужно домой заехать, за вещами, – тут она осеклась, краем глаза отметив тревогу на лице ухажера. Вероятно, бедный Слава уже представил, как таскает из грузовой «Газели» клетчатые баулы и чемоданы с Настасьиными вещами. Поэтому Настя торопливо прояснила ситуацию: – Я ж должна переодеться, зубная щетка нужна. Или ты можешь меня потом ночью домой отвезти.
Это она сказала почти через силу, мучительно надеясь, что Слава просчитает вероятности и поймет, что тащиться ночью в другой район гораздо хуже, чем заехать туда сейчас и разрешить девушке взять пару вещей на первое время. Так и вышло.
– Нет, я тебя никуда не отпущу, – замотал головой Вячеслав. – Давай сейчас. У тебя муж буянить не будет, мне с тобой сходить?
Судя по тону, он это предложил из вежливости. Пользоваться его великодушием Настасья не решилась. Тем более что будет гораздо лучше, если ее ненормальная семейка так и останется для Славы за кадром.
Если в жизни начинается белая полоса, то везти начинает во всем. Конечно, это до определенного момента, но зато глобально.
Толика дома не было.
– А твой тут матерился, как грузчик, обзывал тебя по-всякому, а потом с чемоданом уехал, – доложила Лизавета, сияя глазами. – Хорошо теперь, воздух будет свежее. Может, ты тоже у своего хахаля так и останешься?
– У какого хахаля? – покраснела Настя. – Не городи ерунду!
– Ой, какие мы ханжи, скажите на милость! – заржала сестра. – Только не говори, что ты у Дашки ночевала. Не поверю. У тебя морда светится, а такое бывает только в одном случае – когда у заскучавшей бабы появляется нормальный мужичок.
– Лиза, иди к себе! – рявкнула Настя. Обсуждать свою личную жизнь с сестрой она не собиралась.
– Да я давно в себе, в отличие от некоторых, – хмыкнула та и, вильнув тощим задом, величественно удалилась.
Быстро проинспектировав шкафы, Настя с неудовольствием обнаружила, что муж забрал не все вещи, а лишь часть. То есть он либо собирался вернуться и дальше жить долго и счастливо, а сумку вынес демонстративно, ожидая, что его начнут звать назад, либо просто отложил скандал на время, решив забрать остальное барахло позже и с разборками. В самом деле, было бы странно после стольких лет совместного быта просто так молча исчезнуть за горизонтом. Наверняка он захочет выяснить отношения до конца. Ну, или помириться.
Порывшись в ворохе внутренних ощущений, Настя решила, что ей импонирует первый вариант – никакого Толика в своей жизни она больше не хотела. Как говорил классик – лучше один раз напиться живой крови, чем триста лет питаться падалью. Иными словами, даже если с Кофтуном вдруг ничего не получится – это, конечно, вряд ли, но вдруг… – так вот даже в этом случае возвращаться к старой жизни Настя не будет. Жить нужно так, чтобы дышать полной грудью, иначе смысла нет. Блеклое доживание до пенсии – это не то, ради чего стоит топтать планету. Нужно искать, бороться и ставить цели. В конце концов, всегда можно найти от кого родить. Тем более что она уже нашла.
– Все нормально? – Слава смотрел тревожно. Видимо, волновался за нее. И Насте стало вдруг так приятно, в груди разлилась такая щемящая нежность, что аж захотелось прослезиться. Остановило только воспоминание о том, что тушь у нее не водостойкая. В принципе, это единственный аргумент, который может помешать женщине заплакать.
– Знаешь, – неожиданно улыбнулся Кофтун, – а тебе бы очень пошла красная машинка. Какая-нибудь маленькая и яркая, такая пронзительно-алая.
И он задумчиво наморщил лоб, видимо, подбирая модель. Оцепеневшая от неожиданности, Настасья протяжно икнула, страшно развеселив кавалера. Конечно, разве могла такая невезучая курица, как Настя Дорохова, не разрушить правильную атмосферу!
Ладно бы икнула и затихла. Так ведь нет. Подлый организм, словно назло, начал содрогаться от размеренных, почти ослиных «иков» аж с протяжным подвыванием.
– Ты такая настоящая. За это я тебя и люблю, – заявил Вячеслав, на очередном светофоре выудив откуда-то сбоку бутылку с водой и протянув ее бордовой от переживаний спутнице.
Наверное, для слова «люблю» нужна какая-то особая атмосфера. Но иногда оно так нужно и важно само по себе, что совершенно не принципиально, как и когда оно будет произнесено. Главное – кем. Икота прошла моментально, что еще сильнее изумило Настасью, присосавшуюся к бутылке с газировкой. Это был какой-то отвратительный напиток с пузырями типа «Ессентуков» или «Нарзана». Она такие терпеть не могла, но в руках желанного мужчины и яд превращается в нектар.
– Вот, правильно говорят, когда человек икает, его надо напугать, тогда все пройдет, – удовлетворенно резюмировал Кофтун, снова сгустив недопонимание. То ли он имел в виду последний резкий поворот, при котором Настасья едва не разбила голову о боковое стекло, то ли слова про любовь. Поди разбери этих мужиков.
Машину он ей все же купил. Не сразу, а к концу лета, когда их роман уже перестал будоражить общественность, когда Настасья успокоилась и перестала, словно школьница, ждать от Славы звонков и знаков внимания, переживая, что каждый раз – последний, когда жизнь потекла размеренно, стабильно, но не так, как раньше. Она стала как-то легче, светлее, было о чем мечтать, чего ждать, новые отношения бодрили и приятно волновали.
Когда женщина хочет машину, она думает лишь об одном: как она будет смотреться за рулем. Когда эта машина уже есть, возникает другая проблема: а как на этом ездить?
На курсы вождения (ускоренные, дорогие) Кофтун отправил ее еще задолго до того, как они пошли выбирать четырехколесного друга. Но курсы курсами, а на своем красном «фордике» Настасья ездила едва ли не зажмурившись от ужаса, с мокрой спиной и вытаращенными от ужаса глазами. Любимый говорил, что это пройдет. Настя верила, но все же сомневалась, смущенно поставив авто на стоянку и норовя ездить на городском транспорте.
Все хорошо не бывает. Любая приятность всегда уравновешивается какой-нибудь пакостью. Судьба любит соблюдать баланс.
Переехать в его квартиру Слава не предлагал. Они часто ночевали у него, ужинали, какие-то Настины мелочи давно и прочно обосновались в квартире кавалера, но это все же не было переездом и началом совместной жизни. Это был именно роман, без совместного быта, без обязательств, необременительный и эффектный, со всей необходимой атрибутикой.
– Зато красиво, – гудела Дарья. – Вечно ты, Дорохова, недовольна. Не требует мужик с тебя борщей и глаженых рубашек – радуйся. Как в кино все. Рестораны, машина, побрякушки. Да так за моделями ухаживают! Хлопай в ладоши и думай о хорошем. Хотя, конечно, определенность не помешала бы.
Насте тоже сильно не хватало полной определенности. То есть с тем, что было сейчас – все ясно. А вот с будущим – не совсем. Слава ничего о совместных планах не говорил, про детей не заикался и замуж не звал. Да что там замуж, он и переехать-то не предлагал.
С бывшим мужем тоже было не все гладко. Он заезжал домой забрать какие-то инструменты. С Настей демонстративно не разговаривал, ходил, рылся в шкафах, долго что-то перекладывал с места на место и оскорбленно сопел, глядя мимо супруги. Она, в свою очередь, сидела, прижав уши, тоже молчала, судорожно формулируя хоть какую-нибудь речь. Настасье позарез нужно было понять, что у них будет дальше. Вернее, даже не понять, а дать знать, что она хочет развестись. Правда, Дарья искренне не понимала, почему непременно нужно обсуждать это с Толиком:
– Детей нет, квартира твоя, совместно ничего не нажили – чего ты маешься, да вас в два счета разведут.
Но у Насти были свои представления о порядочности. Все же даже с учетом длинного списка претензий к бывшему супругу, она не могла не понимать, что поступила, мягко говоря, непорядочно. Хотя он тоже хорош…
Когда женщине надо, она оправдает любой свой поступок. Благо мужчины настолько несовершенные создания, что всегда есть к чему придраться.
В тот раз она так и не решилась спросить, согласен ли Анатолий на развод. Пришлось звонить по телефону. Из дома это сделать было решительно невозможно, поскольку ближе к сестрицыной свадьбе их квартира стала похожа на дом колхозника. Сначала приехала какая-то деваха из Сашиного поселка – поступать. Жила она на кухне, разложив раскладушку. Там же натянула веревки, на которых сушила исподнее устрашающего размера и расцветки. Звали ее Нина. Абитуриентка была словоохотливой, добродушной и по-деревенски простой, чем доводила Настю до исступления. Ее незатейливая наивность граничила с невоспитанностью. В конце концов, Нина надоела даже Лизавете, которая не привыкла кормить посторонних людей, и была выдворена к кому-то из Лизиных знакомых фотографов – любителей крупных дамских форм. Сразу после Нины объявилась какая-то двоюродная тетка все того же Шурика. Тетка приехала «на побывку» и «по-родственному». Она сразу начала строить молодежь, громогласно объявив Насте, что холодильник должен быть общим, деньги на свадьбу дать надо, и вообще – с таким подходом к родне Настасья помрет от разлива желчи. Пару месяцев назад Настя смутилась бы и сразу уступила, но с новым этапом, наступившим в ее жизни, у Насти изменился и характер. Поэтому тете Дусе кратко и емко была объяснена разница между гостями и хозяевами. Суть Настиного выступления сводилась к тому, что если уж приперлась в гости, гости тихо и в чужой монастырь со своим уставом не лезь. Так как орать Настя, как выяснилось, тоже умела, да еще погромче всяких приезжих родственников, из этой битвы она вышла победительницей. Но так или иначе, из-за постоянных и временных гостей, вроде Лизаветиных друзей и предсвадебной публики – портнихи, какой-то визажистки, похожей на городскую сумасшедшую, свадебного агента с розовыми волосами и мушкетерскими усиками, решать дома какие-то свои вопросы было невозможно. Там постоянно толклись посторонние люди, телефон был вечно занят, в Настину комнату то и дело кто-то ломился – в общем, для серьезного и окончательного разговора с Анатолием требовались другие условия. Пришлось звонить с работы. И как Настя ни старалась, поговорить в одиночестве не вышло. Елена Петровна, у которой был просто нюх на подобного рода сюжеты, разумеется, тоже задержалась после работы и зачем-то притопала в Настин кабинет, когда та уже вовсю разбиралась с Толиком. Разводиться он не желал, ругался, обзывался и взывал к Настасьиной совести. Под любопытным взглядом кадровички ответить мужу в том же духе было категорически невозможно. К сожалению. Так как аргументы, словно стадо бизонов, напирали на хлипкую загородку из норм поведения и офисного этикета и норовили вырваться наружу.
С Толей она так ни о чем и не договорилась, лишь успев пискнуть в конце диалога, что подаст на развод сама. В конце концов Настя именно для того и звонила, чтобы в их отношениях наступила какая-то определенность. А проще говоря – чтобы они закончились, о чем Анатолий и был уведомлен. Теперь ее совесть была чиста.
– С мужем разводишься? – Блестя глазами, как любопытная мышь, Елена Петровна понимающе качнула головой и подытожила: – Ну, молодец. Рада за тебя. Совет да любовь.
Смысл этой странной фразы дошел до Настасьи тогда, когда кадровичка уже резво угрохотала прочь, унося свежую новость. Интерес к их с Кофтуном отношениям сейчас пойдет на второй виток. Народ начнет ждать свадьбы. Что вполне естественно проистекало из развода. Собственно, Настя и сама подразумевала примерно такое же развитие событий. Ведь свободной женщине гораздо логичнее ждать предложения от мужчины, чем замужней. Теперь Славу ничто не должно останавливать. Хотя его и до того семейное положение любимой женщины не особо заботило, но теперь…
Теперь все будут в курсе. Это не радовало. Хотя, возможно, именно пристальный интерес общественности подтолкнет кавалера к более решительным шагам.
– …Или отпугнет, – каркнула Дашка, с которой подруга поделилась своими предположениями. – Мужики не любят, когда на них давят. Особенно когда давит общественное мнение. И когда это мнение – бабское. Начнут намеки телеграфировать всякие, похихикивать, кивать понимающе. Так что ты там осторожнее. Лучше сразу ему сказать, что развелась с мужем. И, к слову, скажи, что эта Петровна подслушала. Чтобы для него потом всеобщее ожидание вашей свадьбы не стало трагическим сюрпризом.
