Текст книги "Заклятая подруга"
Автор книги: Арина Ларина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 11
Слава маялся от безделья. Художник без музы, как «Жигули» без аккумулятора: и так-то машина сомнительная, а если еще и не едет… Он чувствовал себя совершенно разбитым. Болела голова, на душе было тоскливо и мутно, как с похмелья. Но это не похмелье, а гораздо страшнее – творческий кризис! Даная не отвечала, а она именно сейчас нужна была ему, как воздух. Творческая личность живет эмоциями, впечатлениями, мечтами. Когда этого нет, творец сдувается, как дырявый шарик, и впадает в депрессию. Иногда немного помогал алкоголь. Но сейчас в доме не было ни капли спиртного – все выпито. А денег Лиза не оставила. Лучшего друга супружница увезла к теще за Урал, встречать Новый год «по-семейному», поэтому даже напроситься в гости не получалось.
Раздраженный Слава пнул Лизаветины тапочки и злобно загремел посудой. Кофе тоже отсутствовал! Пустая банка с налипшими гранулами нахально выпирала с полки округлым боком. Все против него!
Мобильный нервно вздрогнул и издал пару пронзительных звуков. Эсэмэска. Скорее всего, деньги закончились. А эта ворона жена наверняка опять забудет положить на счет – она вечно все забывала и тупо хлопала глазищами, как корова.
Вячеслав уже не помнил, когда жена начала его сильно раздражать. Он вдруг стал замечать всякие мелочи, которые его не устраивали, потом мелочей стало больше, а дефекты покрупнее так и лезли в глаза. И наконец стало ясно, что Лиза – совершенное не то! Не такая спутница нужна настоящему художнику. Не эта медлительная, фигуристая деваха, бесхарактерная и посредственная. А нечто выразительное, яркое, как он сам! Чтобы и муза, и друг, и предмет гордости!
Небрежно взяв телефон, он с изумлением обнаружил, что пришло длинное сообщение:
«Ваша женщина замечена в адюльтере. Сегодня в 18.00 ее увезут в неизвестном направлении от отеля. Торопитесь. Поклонник вашего таланта».
– Оба-на! – присвистнул Слава и оживился.
Слово «адюльтер» немедленно вызвало ассоциацию с «бюстгальтером» – звучало так же нелепо и громоздко. Он представил Лизавету в старорежимном атласном бюстгальтере, увозимую в полуголом виде неизвестно куда. Какая драма! Сколько драйва! Когда нет положительных эмоций, сойдут и отрицательные.
Его сразу накрыло ворохом мыслей. Можно было жадно наглотаться новых впечатлений, развлечься, уличить Лизавету, облегчив переход в холостое состояние… Слава взглянул на часы. Времени до вечера было много.
Внезапно его осенило. А если это вовсе не про Лизу? А если это Даная решила устроить ему сюрприз?
«А откуда у нее телефон?» – постучал рассудок в мозг.
«Мало ли, – отмахнулся Слава. – Меня все знают. Могла у кого-то взять мой номер!»
«Ты широко известен в узких кругах», – настырно лез в сознание внутренний голос.
«Не так уж узки эти круги», – самонадеянно возразил Вячеслав.
При любом раскладе день обещал закончиться оригинально.
Но если для уличения Лизы подошли бы и старые джинсы с растянутым свитером, то для возможного свидания с мечтой требовался костюм и… чего уж там… новые трусы! Да, еще майка!
Слава лихорадочно стал готовить вещи, придирчиво рассматривая их и ругая на чем свет стоит Лизаветину бесхозяйственность: костюм был помят, а новых трусов не нашлось. Хорошо хоть среди старых обнаружились приличные, без так любимых супругой сердечек и собачек.
– Лизка, ты идиотка! – бушевала Горецкая. – Мало того, что шефа кинуть решила, так еще и драку организовала.
– Ничего я не организовывала, – трусливо жалась к кулеру Лизавета, стакан за стаканом выхлебывая воду, словно слон на водопое. – Это Рита предложила!
– Я? – возмущенно воскликнула Маргарита. – Ну, ты наглая, Бабаева! Ты сама прилепилась как банный лист! Вот я и дала совет!
– В следующий раз посоветуй ей утопиться. Вдруг поможет. – Валерия злобно уселась в жалобно скрипнувшее кресло и, раздувая ноздри, потребовала: – Прочитай, что ты в эсэмэске написала. Может, он не придет.
– Придет, – уверенно произнесла Лизавета. – Я так написала, что он точно придет!
– Неужели наврала, что французская галерея набирает непризнанных гениев, а собеседование будет проводиться прямо у нас на ступеньках? – с сарказмом предположила Лера, пока Лизавета мучительно разыскивала бумажку с текстом.
– Во, нашла! – Она в полной тишине зачитала послание и в ожидании похвалы уставилась на подруг.
– Надо ее убить, чтобы не мучилась, – изрекла Рита, сползшая под стол от смеха.
– Слушай, Бабаева, может, тебе в писатели податься? – предложила Валерия. – А что, неплохой тандемчик. Он художник, ты писательница. Два сапога пара.
Судя по Лизаветиной физиономии, идея застала ее врасплох и очень приглянулась. Она ушла в себя, благостно затихнув, и лишь сияющие глаза выдавали активную мыслительную деятельность.
– Очнись! – потребовала Горецкая. – Кто тебя, балду, научил так слова складывать? Ты аглицкой королеве эсэмэсишь? Адюльтер! Поклонник таланта! Паноптикум какой-то!
– Да вы ничего не понимаете, – принялась горячо заступаться за свои писательские способности Лиза. – Это психологически выверенный мессидж! Во-первых, я употребила слово «женщина», чтобы он вспомнил, что я именно женщина, а не баба на хозяйстве.
– Уж ты-то на хозяйстве, – усмехнулась Рита, многозначительно хихикнув.
– Во-вторых, Слава любит все оригинальное, а мое письмо именно оригинальное. Оно должно привлечь внимание.
– Разумеется, – проговорила Лера, – содержание про то, что его баба планирует дезертировать с хозяйства в чужую постель, мало интересно. А вот форма – это да!
– В-третьих, – гнула свое Бабаева, – слово «адюльтер» не такое пошлое, как все остальные. Оно оставляет пищу для размышлений, а не опускает событие в разряд похабщины! В-четвертых, мне надо, чтобы он поревновал! И все! Я на это собираюсь вечер потратить! С очкастым недоразумением, которое своими сальными взглядами меня второй день нервирует! А в-пятых, то, что я подписалась «поклонником таланта», ему будет приятно. Художники ужасно падки на лесть! И верят любой фигне, если их хвалят.
– Я не поняла одного, – вздохнула Лера. – Ты какой результат желаешь огрести, поклонница таланта? Дуэль у служебного входа, раскаявшийся Танненшток, в качестве извинений предлагающий тебе повышение по службе, и Слава, осознавший, какую ценность он теряет?
– Вроде того, – кивнула Лиза.
– Нет, – снова начала сползать под стол Маргарита, давясь нервным весельем. – Ей надо сказки писать, а не романы. У Лизаветы очень сильная вера в позитив и хеппи-энд, плюс богатая фантазия!
– Бабаева, ты хоть понимаешь, что это все не может произойти вместе. Как нельзя влезть на елку и ничего не ободрать! Как нельзя обожраться горохом, а потом изображать принцессу, которая не пукает! Как нельзя ночью благополучно пересечь спальный район в манто, золотишке и с сумочкой из крокодиловой кожи! Так и из твоей ситуации выйти без потерь нереально! Либо они подерутся, и это будет не красивая дуэль, а обычный мордобой. И тогда Слава как победитель уволочет тебя домой, а Танненшток тебя уволит. Либо Слава плюнет и оскорбленно уйдет, а ты останешься с Танненштоком. Или с носом, если бросишь кавалера и поскачешь следом за супружником. И не факт, что твой Модильяни напоследок не даст тебе в глаз! Ты готова к подобному развитию событий?
– Вы пессимистки, девочки, – солнечно улыбнулась Лизавета.
В этот момент шеф решил прогуляться мимо их кабинета с инспекцией. За стеклом его Лизетта сияла, как новый пятак.
«Радуется!» – удовлетворенно констатировал приосанившийся кавалер. А чего ей не радоваться, когда такая честь…
Лизавета с облегчением вздохнула, когда подруги, одолевшие ее советами и наставлениями, наконец ушли домой. Что они понимали, эти перестраховщицы и неудачницы? Нельзя ждать от жизни только плохого. Надо моделировать ситуацию самой, ведь мысль материальна.
Она принялась старательно готовиться к свиданию. Конечно, поразить Лиза планировала не Танненштока, до которого ей не было никакого дела, а Славу. Сегодня он взглянет на нее иными глазами. Увидит свою любимую и единственную с другим и осознает, что мог потерять. Ну, и все как-то наладится.
Как часто мы выдаем желаемое за действительное, вкладывая в уста мужчин свои слова и мысли. Противоположный пол, он на то и противоположный, чтобы делать все вопреки и наоборот. Мужчина, как ребенок, которому говорят «нельзя».
– Вова, не трогай каку! – кричит мама, отталкивая толстощекого бутуза от блестящей пробки, валяющейся у песочницы. Это для мамы «кака», а для Вовы – очень нужная вещь. Тем более что запрет добавляет ценности чему угодно. Запретное всегда интереснее, чем то, что разрешено.
Так и мужик тянет руки к тому, что нельзя: чужой жене, бутылке, сигарете или еще чему-то, что его супруга по недомыслию считает «какой». Мужчины трудновоспитуемы и неподвластны женской логике. А женская логика, в свою очередь, кажется им извращенным взглядом на жизнь и нелепым недоразумением.
Так и Слава с Лизой двигались к часу «икс» с совершенно противоположными мыслями, как два объекта, существующие в разных измерениях. Найти точку соприкосновения им было не суждено.
– Как думаешь, без милиции обойдется? – повторяла Рита, ерзая на пассажирском сиденье Лериной машины.
– Главное, чтобы недолго. А то у меня на вечер планы. Я за ними в ресторан не поеду, – озабоченно ворчала Горецкая, зорко оглядывая окрестности в поисках Славы.
– Надо было бинокль взять. Или прибор ночного видения. Я в темноте, как курица, – посетовала Рита, тоже активно крутившая головой.
– Вон он! – прошипела Валерия. – Смотри!
– А чего шепотом-то? Он же не услышит.
– Это я от переживаний. Чтобы не спугнуть.
Вячеслав Бабаев вел себя как партизан, собравшийся пустить под откос фашистский поезд. Он перебегал от машины к машине на полусогнутых ногах, отклячив пятую точку.
– Он сейчас до нас доберется и узнает! – тихо пискнула Рита.
– Пригнись! – велела Горецкая, с силой дернув подругу на себя. Они уткнулись носами в коробку передач и молча блестели друг на друга глазами.
Через пару минут в окошко постучали.
– Вот ведь… – раздула ноздри Валерия и резко выпрямилась, натянув на физиономию доброжелательную улыбку.
За стеклом стоял охранник Дима и одурело моргал.
– Чего тебе? – Горецкая погасила улыбку и настороженно посмотрела за спину громилы.
Слава уже уковылял довольно далеко и терся рядом со служебным выходом, все так же тревожно приседая и мечась по синусоиде.
– Да я, это, думаю, че тут? То ли магнитолу воруют, то ли сексом занимаются, – простодушно поведал Дима и смущенно отвел взгляд. – Вот и подошел. А магнитолу не воруют. Счастливого вечера, Валерия Павловна!
– И тебе повеселиться, – пробормотала Горецкая.
– Охраняет, – засмеялась Рита, едва Дима, трогательно косолапя, ушел в темноту.
– Поржи еще! – буркнула Лера. – Завтра весь отель будет шушукаться по поводу нашей ориентации. Угораздило же вляпаться! Все эта Бабаева! Геморрой ходячий, а не девка!
Тем временем Лизавета закончила макияж, умудрившись извести на него чуть ли не половину косметики. В кои-то веки выдался шанс использовать вечерний вариант с блестками! Набор был куплен давно и уже начал высыхать, приходя в негодность. И вот такой удачный случай.
– Ух ты, прям звезда! – охнула встретившаяся в узком коридоре повариха.
– Да? – довольно покраснела Лизавета.
– А то! Блестишь прям вся! В темноте и фонаря не надо!
С этими словами она утопала по своим делам, а Лиза шла и тревожно размышляла, хорошо или плохо, что фонаря не надо! Вдруг она перестаралась? Но, вспомнив свое лицо, раскрашенное а-ля женщина-вамп, отмахнулась от назойливых мыслей. Хороша, чего уж там! И Слава ее такой никогда не видел! Интересно, он уже пришел?
Внезапно Лизавету осенила страшная мысль: а что, если Слава ждет ее у служебного входа? Ведь они с Танненштоком должны выйти через главный! Она ринулась вперед целеустремленным многоскоком. Охранник на вахте с испугом разглядывал несшуюся на него сотрудницу. Вид у нее был таким, словно она планировала кого-то забодать.
– Я сейчас вернусь! – буркнула Лизавета, сунув в щель пропуск.
Аппарат сыто пискнул и вернул карточку владелице.
– Да на здоровье! – усмехнулся парень, с интересом наблюдая за происходящим.
Лиза одернула пуховик, с раздражением вспомнив, что так и не попросила у Горецкой шубу, и двинулась к стеклянным дверям, виляя задом.
– Вах! – воскликнул охранник и с умилением уставился на бабаевский тыл. Он любил, когда женщины виляли не модельными мослами, а аппетитными формами. Это был как раз тот самый случай.
Девица открыла двери, впустив в маленький холл морозный пар, и вдруг гаркнула в темноту, как боцман, обнаруживший на корабле течь:
– Ой, я же сегодня через главный выход собиралась идти! Совсем забыла.
После чего заторможенно хлопнула себя по лбу и медленно втянулась обратно в гостиницу. В ее выступлении звучало столько ненатурального драматизма, что и без Станиславского становилось ясно – не быть Бабаевой актрисой.
Лера с Ритой оторопело наблюдали за Вячеславом, который внезапно сорвался с места и ринулся к главному входу. Он пролетел мимо, как сайгак, вспугнутый охотником.
– Чего это было? – напряглась Горецкая.
– Пошли посмотрим, – предложила Маргарита.
– Сидеть! Нас там не хватало. Без нас все состоится. Тем более гляди, как этот прыщ принарядился! Не иначе – решил Лизавету потрясти. Значит, будет биться за любовь. Правильно, хотя и неожиданно. Мне казалось, что я в мужиках разбираюсь и этого маляра раскусила.
– Хоть бы у них все наладилось, – тихо вздохнула Рита. – Лизка его так любит.
– Все-таки Лиза, – раздраженно бормотал порядком окоченевший супруг.
Он уже жалел, что надел костюм, а не что-нибудь более подходящее. Правда, он, когда собирался, планировал это все в конце вечера снимать. Желательно с Данаей и под красивую музыку. Кто же знал, что Лизавета наставляет ему рога.
Это было неожиданно больно. Слава так привык, что сам решит, когда и почему они расстанутся, что вот так, с бухты-барахты осознать, что у жены тоже есть право голоса и возможность вильнуть влево, оказалось тяжело. Вместо того чтобы радоваться вниманию непризнанного гения, который познакомил ее с приличными людьми, скрасил ее одиночество и даже позволил стать женой, Лизавета затеяла банальную интрижку на стороне.
«Мне не хватало изюминки и остроты, а ей-то чего надо? Вместо того чтобы держаться руками и зубами за супруга, она позволила себе черт знает что! И черт знает с кем!» Мысль вильнула в другое русло. А с кем, собственно, она вообще позволила себе это самое «черт-те что»? Кто соперник-то? Хоть поглядеть, чего им, бабам, не хватает!
Ноги в легких, остроносых ботинках совершенно одеревенели, и Слава принялся подпрыгивать, как теннисный мячик, по которому с равными промежутками лупили ракеткой.
Мужчины – странные существа. Фраза «что имеем – не храним, потерявши – плачем» точно подходит к алгоритму их поведения. Как часто они замечают жену, когда она уже почти выскользнула из рук и вот-вот будет подобрана кем-то другим. Ревность – чувство примитивное, но действенное. Она пробуждает в самце инстинкт собственничества, и он вцепляется даже в то, что собирался выбросить. Если он пыхтя и сопя тащит на помойку старую тахту, то в его голове болтается лишь одна мысль – избавиться от пыльного старья. Пусть увезут на свалку! И вот он, с вытаращенными от напряжения глазами и багровой физиономией, добирается до лифта. А там – сосед.
– Слушай! – деловито говорит сосед. – Давай я твою тахту на дачу заберу! У нас там такой хлам! А твоя еще ничего! Или хоть поролон из нее вырежу, для сарая. Чтобы утеплитель не покупать!
И тут у нашего самца включается задняя скорость. Это же что получается? А у него самого сарай! И на даче кровать, доставшаяся от тещиной прабабки! Нечего соседей обогащать! И он молча волочет тахту обратно домой.
Правильно – такая корова нужна самому!
В данный момент Лиза как раз являлась той самой коровой, которая, может, еще и нужна. Во всяком случае, отдавать ее просто так было жаль. Да и с какой стати? Вот потом, когда у него все срастется с Данаей, не имеет значения, что будет с супругой. А сейчас – накася выкуси! Адюльтер у нее! У нее адюльтер, а у него – рога? Где справедливость?
Вячеслав медленно закипал, как чайник, поставленный на слабый огонь. Пока он доходил до кульминационного момента с подпрыгиванием крышечки и воем свистка, из отеля выпорхнула оживленная Лиза, деревянно хохотавшая и хватавшая за локоть гладкорожего очкарика в стильном, дорогом пальто. Тот довольно похрюкивал и норовил придержать Лизавету за талию. Супруга не возражала и даже специально прислонялась к спутнику, гордо и надменно, как казалось Славе, озираясь по сторонам. Наверное, хотела повыпендриваться, вот, мол, какой у меня мужик, еще и не по-русски говорит!
«Неужели не пришел? – волновалась Лизавета. – Или он у служебного?»
Как затащить Танненштока к служебному входу, она понятия не имела.
Решив, что затея провалилась, Лиза поскучнела и перестала хохотать. Кавалер, разумеется, сразу забеспокоился, приняв ее перепад в настроении на свой счет. Он даже руку с талии убрал, предположив, что приличную девушку смутила скорость их сближения.
А Лизавета шевелила бровями и стимулировала извилины в попытках получить от ситуации максимум пользы. Раз Слава лишен возможности поревновать на месте, надо явиться домой в таком виде, чтобы сразу стало ясно: адюльтер состоялся!
«Одежду, что ли, порвать? – размышляла Лизавета. – Или без трусов прийти? Ага! И заорать с порога, мол, караул, трусы у любовника забыла!»
– Лизхен, ты обворожительна, – гудел тем временем Танненшток.
Она принялась мучительно вспоминать, как его зовут. Все настолько привыкли величать его шефом, боссом и по фамилии, что имя испарилось из памяти. Не спрашивать же, в самом деле! Здорово было бы, отработав столько времени в гостинице, вдруг признаться в том, что не в курсе, как зовут директора, который ведет тебя ужинать и танцевать.
– Лизхен, – промурлыкала Лиза, бросив прощальный взгляд в темноту. Муж так и не выскочил из засады и не устроил ни дуэль, ни мордобой. – Красиво. Меня так еще никто не называл.
– А я буду, – приободрился Танненшток, галантно подтолкнув спутницу в салон и захлопнув двери автомобиля.
Он рысью прогарцевал вокруг, чтобы пристроиться с противоположной стороны. Такси должно было отвезти их в ближайший ресторан. Ужинать в гостинице он не отважился, хотя мог бы здорово сэкономить.
– А как тебя дома называют? – неожиданно нашла решение задачи Лиза.
– Дани, – смущенно заалел Танненшток.
«Точно, его же зовут Даниэль!» – обрадовалась Лизавета, едва не хлопнув себя по лбу. Но это было бы неромантично.
– Ты тоже можешь звать меня так, – добавил он, призывно блеснув очками.
Глава 12
– Ах ты, морда! Ах ты, поганец! – бормотал Слава, репетируя гневную речь.
Он хотел, чтобы все получилось если не красиво, то хотя бы достойно. Ведь не мог же он выглядеть дураком в данной ситуации. Хотя куда уж глупее. Рогатый муж, счастливый соперник и пойманная с поличным жена. Фу! Мещанская мелодрама какая-то. Он вдруг задумался, а надо ли вообще выскакивать? Рогатым быть стыдно, тем более публично. А тут люди ходят. И неизвестно, насколько у них серьезно. Вдруг Лизка не испугается, а, наоборот, оставит его не только с рогами, но и с носом? Или мордатый этот окажется каким-нибудь самбистом, врежет или руку сломает. А как потом картины писать? Чем? Рогами, что ли? Вопросов было больше, чем ответов. Одно дело разбираться с Лизаветой дома, а другое – тут. Все же он – персона публичная, пусть и не очень широко, но известная. Может, ну его? А если устроить драку, возникнет скандал. Хоть какой-то пиар! В наше время пока прилюдно не опозоришься, никто про тебя не вспомнит. Именно так не только продолжают, но и начинают карьеру.
Слава даже заулыбался, представив скандальные заголовки: «Известный художник вызвал на дуэль заморского олигарха», «Скандал в семье популярного живописца», «Надежда российской живописи под угрозой»… Ну, это в том случае, если соперник устроит ему сотрясение мозга. Согласиться на сотрясение или поберечь здоровье?
Пока Вячеслав мучился, раздираемый противоречиями, такси, газанув на прощание, увезло его вероломную супругу в предновогоднюю темноту.
– Э-э-э-э-э! – заорал несостоявшийся пиарщик, выскочив из-за сугроба.
Но, как говорится, дорога ложка к обеду. Конечно, для пиара можно было просто разбить какое-нибудь ближайшее стекло, но, во-первых, придется платить, а во-вторых, дуэль – это одно, а мелкое хулиганство – совсем другое. Не тот уровень.
Желчно сплюнув вслед укатившему автомобилю, Слава побрел домой, играя желваками и злобно бормоча.
Даже мечты о Данае отошли на второй план. Он чувствовал себя как наивный деревенский мужик, которого облапошили на городском рынке. Обида и беспомощность переполняли будущего знаменитого живописца. Нет, но какова подлая женская сущность! Какое гнусное предательство! Талантливый, перспективный, красивый, а она…
Притормозив у темного внедорожника, Вячеслав внимательно посмотрел в тонированное стекло. Оно сначала равнодушно отразило встрепанного, озадаченного блондина с правильными чертами лица и потерянным взглядом, а затем медленно опустилось. Оторопевший Слава смущенно застыл, наткнувшись на доброжелательный взгляд дамы в возрасте. Она с материнским сочувствием посмотрела на него и подмигнула:
– Что? Проблемы с девушкой?
– С женой, – мрачно изрек Слава. Ему вдруг остро захотелось, чтобы его кто-нибудь пожалел. Наглость какая! На глазах собственного мужа!
– Надо же. А у меня с мужем, – усмехнулась дама. – Какое нелепое совпадение. Давайте зальем наше горе где-нибудь? А то я сейчас просто физически не могу находиться одна. Кстати, меня зовут Ксения.
Слава тупо взглянул на молодого мужика, сидевшего за рулем.
– Это водитель, – объяснила она.
– А! – коротко и озадаченно вякнул Вячеслав. – Только это, наверное, неудобно. Я сейчас плохой собеседник.
– Удобно, – заявила новая знакомая. – Общая беда очень сближает. Тем более плачу я.
– Тогда тем более неудобно, – неожиданно решил быть щепетильным Слава.
Ксения благосклонно кивнула и улыбнулась:
– Очень удобно. Тем более что вы делаете мне одолжение. Ведь вы же не бросите даму в таком состоянии?
Слава подумал, что у него состояние гораздо хуже. Во всяком случае, по внутренним ощущениям. А вскоре включился механизм борьбы за справедливость. Унижение, нанесенное ему Лизаветой, следовало немедленно уравновесить. Ксения наверняка тоже не прочь заняться уравновешиванием, так почему бы нет? Это лучше, чем возвращаться в пустую квартиру и ждать там Лизу. И хорошо еще, если она вернется не со своим бойфрендом. Некстати вспомнилось, что и квартира-то ее! Какая изворотливость, однако! Сколько лет они живут вместе, а жена так и не оформила на него ничего! Изумительно. Браво.
Желчно улыбнувшись своим мыслям, Слава ожесточенно кивнул, чуть не сломав шею.
– Благодарю вас, – с облегчением произнесла Ксения.
И Слава, плохо соображая, что к чему, ослепленный злостью, устроился на заднем сиденье внедорожника.
– Вы знаете, у меня тут муж с любовницей развлекается. Прямо в этом отеле, – доверительно сообщила она, величественно повернув голову.
– Какой у вас изумительный профиль! – искренне воскликнул Слава. Это была не лесть и не банальный комплимент. Он даже представил ее на холсте, и пусть волосы будут небрежно покрыты тонкой тканью, ветер, легкие мазки… – Я бы хотел вас нарисовать!
– Вы художник? – Ксения повернулась всем корпусом и смотрела с любопытством и уважением. – Меня никогда не предлагали нарисовать!
– Странно, – серьезно проговорил Слава, додумывая детали фона. Это должно быть нечто агрессивное, созвучное ее резким, породистым чертам.
– А давайте отметим наше знакомство прямо здесь? Насколько я помню, кухня тут очень приличная, да и вино неплохое. Это будет мой аванс за портрет. Согласны?
– Да. – Слава неловко выбрался из машины, вспомнив, что даме положено подавать руку. Но Ксения уже сама легко выпорхнула на тротуар.
– Нет, ты мне объясни, чего это? – повторяла Рита, дергая себя за ухо и требовательно тыча Валерию в бок. – Что все это значит?
Горецкая тоже удивлялась. Вместо того чтобы устраивать сцены Лизавете или просто молча следить за ней, вольный художник сначала скакал в снегу, как мартовский заяц, потом забрался в чужой автомобиль, который ему, впрочем, гостеприимно открыли. А вскоре выпал из него вместе с какой-то теткой и двинулся в отель.
– Фантасмагория, – признала свое поражение Лера. – У меня никаких мыслей на сей счет. Слушай, давай завтра у Лизки спросим, потому что я уже опаздываю. У меня своя личная жизнь налаживается. Не до чужой сейчас. Не побили нашу Бабаеву, и ладно.
– А у меня ребенок болеет. Только я же лопну от любопытства до утра. Какие хоть версии?
– Никаких. – Лера тронулась с места, аккуратно выворачивая на заснеженный проспект. – Но я тоже заинтригована.
– Ты почему не пьешь? – Танненшток ободряюще улыбался, с аппетитом уплетая отбивную.
Лизавета, планировавшая оставить его ни с чем, скромно заказала салатик, наврав, будто сидит на диете. Пить вино она опасалась, поскольку в пьяном виде, во-первых, становилась буйной, а во-вторых, стеснялась, так как цену за бокал видела. Все же в душе она была девушкой честной и не хотела тратить директорские деньги.
– Воспитание не позволяет, – брякнула она первое, что пришло в голову.
Даниэль одурело поднял белесые брови и заморгал. Он вдруг трусливо представил многочисленных суровых родственников Лизетты, воспитавших девушку в строгих пуританских традициях. Вдруг они припрутся к нему требовать сатисфакции и шантажировать вплоть до женитьбы?
– Да шучу я, – произнесла Лизавета при виде моральных терзаний кавалера. Тот страдальчески морщил лоб в блестящую гармошку и нервно мял салфетку, кося левым глазом куда-то в пол. – Шучу!
И она одним махом опрокинула в себя бокал с вином, подумав, что после свидания от нее должно пахнуть спиртным. И хорошо бы получить следы поцелуев, как пишут в романе. А как их по трезвости-то получишь?
Ужин прошел в теплой, почти семейной обстановке. Танненшток с упоением расписывал перспективы Лизеттиного роста по службе, если они правильно поймут друг друга и сработаются. Она послушно кивала. И докивалась до того, что ее укачало и даже слегка затошнило.
– Мы взрослые люди и понимаем друг друга, – вещал шеф, с умилением поедая сливки из высокой вазочки. – Тебе одиноко, мне одиноко. К чему тратить время на лишние движения, если все ясно? Я не умею ухаживать, и мне некогда это делать. Но я могу дать тебе хорошую должность при первой же возможности и делать подарки. Ты хочешь получать подарки?
– А то! – залихватски воскликнула Лизетта, с испугом осознавая, что задуманная черта опьянения уже давно ею пересечена. Море ей по колено. Мозг против воли отталкивал мысли о Славе, в ажиотаже перерабатывая фантастические детали карьерного роста и дорогих подарков. Кстати, Слава ей никогда ничего приятного не дарил. Только картины.
– А что ты мне подаришь? – требовательно надула губки Лизавета, игриво ткнув начальство пальцем в пузо.
– Колечко, – дежурно отреагировал Танненшток. – Но потом. Сразу, но после. Да?
– Ты взорвал мой мозг, – захихикала Лиза. – Я согласна.
Шеф вообще стал казаться довольно милым. Не жадный, честный, перспективный. А почему бы и нет, собственно? Что мешает совместить его со Славой? От обоих не убудет!
И Лиза щедро плеснула себе еще вина, поскольку нерасторопный кавалер налегал на свой десерт, совершенно не планируя спаивать спутницу. А ей необходимы оправдания. Ужас, споил, вероломный… Иначе как смотреть в глаза собственному отражению в зеркале?
Лешка носился по дому с голой попой и босиком. Сопли, щедро размазанные по счастливой физиономии, частично засохли. Как любая мать, понимающая, что простуду ребенку лучше пережидать в кровати под теплым одеялом, а не топча босыми пятками холодный пол, Маргарита сначала оцепенела, а потом впала в буйство.
– Андрей! – взревела она паровозным гудком, торопливо стягивая сапоги. – Леша, быстро в кровать!
– Я не могу, – посерьезнел сын. – Я туда написал. Случайно. А еще сок пролил. Тоже случайно. Подушку я уже постирал.
– Господи! – ужаснулась Рита, бросившись в ванную комнату. Вышеупомянутая подушка лежала под краном. И была постирана. Вернее, намочена.
– Сейчас одеяло станем стирать, – сообщил Лешка, пребывавший в восторженном ажиотаже от собственной хозяйственности.
– С папой? – яростным шепотом поинтересовалась обозленная мать, хватая чадо в охапку и волоча в комнату. Попа у Лешки была ледяная. Ноги, вероятно, тоже.
– Я летюююю! – радостно взвизгнул ребенок и закашлялся.
– Теперь еще и кашель, – пробормотала Рита. – А папа где?
В квартире было странно тихо.
– Спит, – шепотом оповестило ее чадо, умильно сложив ладошки под пухлой щекой. Щека полыхала красным. То ли ребенок съел все мандарины, закупленные к Новому году, то ли температура зашкаливала. И то и другое было ужасно. Но еще ужаснее оказалась ситуация с папой.
Андрей храпел, раскинувшись на диване в позе морской звезды. Так вольготно он дрых только в состоянии сильного подпития.
– Андрей! – в бессильной злобе толкнула его Маргарита. – Ты что, сдурел?
– Кыш, – пробормотал супруг, брыкнув ногой пространство. Вероятно, хотел попасть по помехе, мешавшей спать.
– Гадина! – Рита расплакалась и потащила Лешку в кроватку.
Сын не наврал. Его постель была мокрой, как после тропического ливня. Сок, который «пролился», судя по цвету, был апельсиновым.
– Изумительно! Просто дивно, – простонала Рита, не зная, за что хвататься.
Уборка, да и любые хозяйственные дела у нее всегда шли гораздо быстрее, когда Рита готовила обличительные речи в адрес мужа. Ярость придавала сил и питала энергией, в связи с чем хозяйка летала по квартире, как электровеник. Если представлять, что разговариваешь с обвиняемым, эмоциональный накал придает просто космическое ускорение.
Через час, устало опустившись на табурет у кухонного стола, Рита неожиданно сообразила, что в последнее время Андрей слишком часто выступает в роли обвиняемого. Этот факт следовало всесторонне обдумать, но сил на мыслительную деятельность не осталось.
«То ли я стала стервой, то ли мужика надо менять», – невесело усмехнулась она, привалившись к холодильнику. На ужин был чай. Раздражаться по поводу отсутствия продуктов не было желания. Наваливалась апатия. И от этого становилось страшнее. Лучше уж эмоции, чем полное их отсутствие.
– Вы не бойтесь, я не буду вываливать на вас интимные подробности. – Ксения устало улыбнулась Славе и легко тряхнула головой, словно откидывая все дурные мысли. Но, судя по лицу, мысли оказались слишком цепкими, чтобы просто так от них избавиться.
