355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Арина Ларина » Заклятая подруга » Текст книги (страница 2)
Заклятая подруга
  • Текст добавлен: 4 октября 2016, 11:05

Текст книги "Заклятая подруга"


Автор книги: Арина Ларина



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

– Теперь не думаешь?

– Не-а…

– А чем он это доказал? – поинтересовалась Лера на следующее утро, когда сияющая Маргарита вывалила на подруг эту сногсшибательную новость.

– Зачем доказывать? – опешила Рита. – Я ему и так верю.

– А-а-а, – протянула Горецкая. – Тогда конечно. Мужчине надо верить. А то попросишь доказательств и сильно разочаруешься.

– Не все мужики подлецы, – заметила Лизавета.

– Ага, – кивнула Лера. – Лишь некоторые. Главное – не напороться на своем недолгом жизненном пути на этих «некоторых».

– Вот умеешь ты, Валерия, дегтя капнуть!

– Так живу долго, милочка! Знаю много. Били часто.

– Видимо, редко, – усмехнулась Рита. – В общем, я Андрюше верю.

– А что еще тебе остается? – вдохнула Лера.

Тогда Рите казалось, что впереди ее ждет долгая и счастливая жизнь, в которой все как-нибудь образуется.

Глава 3

В служебных помещениях отеля день сливался с ночью, а лето с зимой. Там не было окон, и сотрудники, едва перешагнув порог любимой гостиницы, терялись во времени и пространстве, отключившись от всего того, что бурлило, бушевало или замерзало за кирпичными стенами.

Накопившаяся за рабочий день усталость тяжелым неудобным рюкзаком давила на плечи. Народ в женской раздевалке медленно рассасывался. Румяная девица из столовой бойко торговала привозными французскими чулками. Порывшись в сумке, Рита выбрала светлые. Андрею больше нравились черные, но ей они совершенно не шли. Странно, мужчины часто не понимали элементарных вещей.

– Эти! – Она помахала коробочкой и пошла примерять.

– Хороший выбор! – похвалила ее девица и подмигнула. – Я сама такие же ношу! – И она радостно предъявила громадную белую ляжку, в которую хищно врезались замысловатые кружева. – Не падают!

Новые чулки доверия не внушали. Сомнительная силиконовая полосочка, призванная удерживать ажурный капрон на бедре, могла запросто подвести.

– Да не переживай, – отмахнулась от Ритиных переживаний Горецкая. – Не трусы же упадут, если что!

– Трусы тоже могут упасть, – произнесла Лизавета. Она сидела на скамейке и даже не начинала переодеваться. Как обычно – собиралась с мыслями и медитировала.

– Лизка, рабочий день давно закончился! – толкнула ее в плечо Валерия. – Хватит тут тормозить. По домам пора.

Дебелая девица, только что продавшая Рите чулки, приветливо улыбнувшись, продефилировала мимо подруг в душ. Абсолютно голая, белокожая, с громадной грудью, нависавшей над рыхловатым животом.

– Вот это фигура! – завистливо вздохнула Лизавета. – Просто Даная!

– Да уж! – обалдело протянула Рита. Богатство форм и незакомплексованность юной нимфы потрясали.

Горецкая фыркнула, неодобрительно пробормотав что-то про фитнес.

– А Слава говорит, что женщина должна быть крупной, – вдруг грустно сообщила Лизавета. – Как у Рембрандта.

– Толстой? – уточнила Лера. – Чтобы пузо, целлюлит и грудь ниже пупа? Тогда это я!

– Нет, просто большой! Почему толстой? – обиделась за своего художника Лиза. – Даная не толстая.

– Да ты что? – хихикнула Горецкая. – Ты мне льстишь. Так я не поняла, в чем проблема? В твоем голосе, Бабаева, такая тоска, что я переживаю. За искусство в том числе.

– Я не дотягиваю до стандартов, – пояснила Лиза.

– Нет, ты от ответа не увиливай. И будь добра, перейди с птичьего языка на человечий. До каких стандартов не дотягивает твоя модельная фигура, которой завидуют все тетки в нашей конторе?

– До живописных. Надо чуть массивнее быть.

– Нет, вы послушайте эту дурищу! – ахнула Горецкая. – Бабы на одной капусте сидят, по ночам холодильник на замок закрывают, в спортзалах прыгают до полного одурения и взбалтывания мозга, лишь бы не быть массивнее! А эта пигалица переживает! Да твой Слава больной на всю голову! Даже не вздумай его слушать!

– Я не могу не слушать, – возразила Лиза. – У нас назревают проблемы. Я чувствую. Он мной недоволен.

– Ишь ты, петух гамбургский! – воскликнула Рита. – Недоволен он! Ван Гог, тоже мне! Лучше бы поинтересовался, довольна ли ты! Я до сих пор с содроганием вспоминаю вашу свадьбу. Я, конечно, понимаю, что с таким не соскучишься, но лучше иногда поскучать, чем всю жизнь веселиться.

– А я чего? – заволновалась Лизавета. – Я довольна.

– Чем?

– Всем!

– Лизка, если ты довольна всем, то чего мечешься и посторонних голых баб разглядываешь? – удивилась Рита. – Ты же только что сказала, что твоему маляру что-то не нравится.

– Он не маляр! – оскорбилась Лизавета.

– То есть вторую часть ты не отрицаешь? Будь добра, поясни, как именно твой благоверный сформулировал свое недовольство? Губки кривил, носик морщил или прямым текстом заявил, чтобы ты срочно наела себе целлюлитное пузо? Чтобы, так сказать, не выпадать из стандартов?

– Ну, – замялась Лиза, – он сказал, что, была бы я помясистее, цены бы мне не было.

– Дивно, – усмехнулась Маргарита. – А так, значит, цена у тебя есть, и, судя по формулировке, не особо высокая? Ты чего, Лиз, сдурела? Он же пошутил наверняка!

– Нет, он не шутил. Он, знаете, с какой-то даже досадой это сказал. Таким тоном, что сразу стало ясно: ему жаль, что я такая уродилась. А то бы он с меня картины рисовал.

– Да уж! – Горецкая достала из шкафчика пальто и с раздражением его встряхнула. – Не иначе, в Эрмитаж твой красавец метит. Я только вот переживаю теперь, а ты чего делать собираешься? Как реагировать? Перейдешь на калорийную диету, сядешь макароны жрать ведрами?

– Да что я, дура, что ли? – испугалась Лиза.

– И на том спасибо. Хоть не полной дурой оказалась, – произнесла Рита.

– Грудь мне подходящую все равно не отрастить, поэтому нет смысла толстеть непропорционально!

– Дура, – подытожила Горецкая, с состраданием взглянув на подругу. – А сиськи твои ему чем не угодили? Должны висеть?

– Не то чтобы висеть, – осторожно промолвила Лиза, – но они должны выглядеть натурально.

– А у тебя ненатуральные?

– Красота в обыденности, в изъянах, понимаете? – воскликнула Бабаева.

Подруги молча потрясли головами. Ее логика укладывалась в их сознании плохо. Можно даже сказать, выпадала из него, как пузатая косметичка из крохотной, не по размеру сумочки.

– Ой, ну какие вы! – начала раздражаться Лиза. – Идеальные формы настоящему художнику неинтересны! Это пустышка. Шаблон. Изюминка в нестандартности. Ясно?

– Куда уж яснее. – Горецкая покрутила пальцем у виска и многозначительно поджала губы. – Чтобы стать музой твоего Модильяни, который забил тебе башку этой ерундой, нужно иметь кривые толстые лапки, перебитый нос или бельмо на глазу. А то рискуешь прослыть шаблоном! Слушай, Лизавета, пока не залетела от своего дефективного, найди чего попроще. Обычного олигарха, которому нравятся длинные ноги и нормальная грудь, как у тебя. Тебе это вполне по силам.

– А мне кажется, что у Славы комплексы, – неожиданно изрекла Рита. – Имея такую жену, как Лиза, нужно жить и радоваться, что рядом болтается подобная красотка. А эта пурга, которую он метет, больше похожа на попытку сформировать у Лизаветы комплекс неполноценности. Это психологический ход с непонятной целью. Для нас непонятной. Сейчас ему нужна задастая муза, через месяц потребуется анорексичная вешалка, а потом он и вовсе решит устроить перформанс с костылями и калеками. И чего, Лизавета должна будет всякий раз соответствовать? Вряд ли у нее это получится. В общем, я считаю, что он проедает тебе мозг и формирует чувство неясной вины и отчетливой благодарности, дескать, спасибо тебе, Славочка, что терпишь меня, такую… э-э-э… шаблонную картонку!

Лиза молча хлопала глазами, неуверенно улыбаясь.

– Это ты, мать, слишком длинную речь загнула. – Горецкая качнула Лизавету и дунула ей в физиономию: – Вон, Даная наша в ступор впала. До утра теперь будет переваривать.

– Все я поняла, чего ты? – Лиза сладко потянулась, встала и прошлась по раздевалке, красиво перебирая длинными ногами. – Толстеть не стану. Но надо с собой что-нибудь такое сделать, чтобы удивить его. Наверное, я ему приелась. Ведь в жизни как бывает: сначала любовь и безоговорочное приятие любых слов и действий партнера. Затем начинаешь замечать мелочи. Вскоре они чуть-чуть раздражают, потому что пропадает новизна, эмоции не находят выхода. Ты видишь изо дня в день одно и то же, и так как не отвлекаешься на что-то необычное, непривычное, то в этом «одном и том же» видишь трещинки и потертости.

– И где у твоего красавца потертости с трещинками? – Валерия кусала губы, чтобы не расхохотаться.

– Не у него, а у меня. Мужчинам обыденность приедается быстрее, – снисходительно пояснила Лизавета.

– Ой, и не говори! – замахала руками Горецкая. – Как дважды холостая подтверждаю: они любят все новое. Причем сразу. Как только от одного пирожного откусят, так сразу на следующее начинают заглядываться. А ты так и живешь надкушенная и недоеденная. И вроде пудрой присыплешься, и розочку марципановую воткнешь, и даже ягодку куда-нибудь привесишь, а каждый следующий опять надгрызет, как хомяк, и дальше чешет. Вот так к концу жизни остается один огрызок, полный умных мыслей и запоздалых выводов!

– Я, наверное, стрижку сделаю эпатажную, – произнесла Лизавета.

– Только в попытках эпатировать своего гения не перестарайся, а то с работы вылетишь, – покачала головой Рита. – Зеленые волосы или блестящая лысина могут сильно впечатлить шефа.

– Да, – вздохнула Лиза. – Тогда я татуировку сделаю.

– Лишь бы не на лбу, – усмехнулась Горецкая.

– И пирсинг, – добавила Лизавета.

– Ой, мне же Лешке в садик надо колокольчики купить! – хлопнула себя по лбу Рита. – И три шарика сдать. У них там утренник какой-то будет.

– Точно, колокольчик! Чтобы звенел тоненько-тоненько. В пупок! – обрадовалась новой идее Лиза.

– «Кащенко»… – Горецкая поиграла бровями. – Какое счастье, что я свободная, незамужняя девушка, пусть и не первой свежести! Без шариков, колокольчиков и лишних людей на моей жилплощади. До завтра, бедные вы мои!

Глава 4

Колкий снег царапал кожу и ледяными каплями застывал на щеках. Лиза изредка касалась пальчиками скул, словно пытаясь удостовериться – не слезы ли это.

«Я не плачу. Все нормально», – мысленно повторяла она.

Мантра не помогала. Потому что ничего нормального в ее жизни на данном отрезке не было. Даже, казалось, и отрезка никакого не существовало. Так – смутный пунктир, с которого того гляди соскользнешь в черную пустоту.

Лизе Бабаевой жизнь всегда казалась сложной. Она напирала, давила и теснила, отвоевывая у Лизы личное пространство. Люди, с которыми надо общаться. Обязанности, которые непременно надо выполнять. Поэтому Лизавета еще в юности решила, что самое простое – наплевать на все, что напрягает, и жить так, как живется. Неважно, чт опро тебя думают люди. Главное – как тебе живется самой. Ее маленький мирок стал коконом, и он ограждал от всяческой сложной ерунды, царившей вокруг. Этот кокон куда-то таскали, теребили и встряхивали, а она сидела внутри, защищенная, недоступная для любого дискомфорта, и всем улыбалась. Самое важное – никого не впускать внутрь. Даже первая любовь прошла вскользь, по касательной, едва задев оболочку привычного кокона. Наверное, это была даже не любовь, а легкая симпатия и любопытство, настоянные на гормонах. Однокурсник красиво ухаживал и галантно суетился вокруг, а в постели оказался смешным и нелепым. Лиза с недоумением потерпела пару недель его ритуальные пляски на продавленном диване в родительской квартире, после чего вежливо попрощалась, вычеркнув из памяти сей нелепый эпизод. Словно ничего такого и не было. А что, собственно, случилось? Кокон-то цел! Значит, можно жить дальше.

И она как-то жила. Спокойно, размеренно и легко. А вскоре на одной вечеринке рядом с ней уселся слегка поддатый парень, и Лиза пропала. Вот просто в одно мгновение – раз, и пропала. То ли кокон треснул, то ли она впустила незнакомца внутрь, но жизнь внезапно стала чувствоваться острее. Ароматы, события, время – все вдруг стало сочнее и ярче. Будто Лизавета сидела за окном, занавешенным застиранной марлей, а потом вдруг пришел Слава и марлю сдернул, одним движением открыв Лизе все краски мира. Длинноволосый, с неправильными чертами лица, неуклюжий, точно гадкий утенок, в немыслимо яркой одежде – он был пришельцем с другой планеты. Его картины казались верхом совершенства, воплощением ее фантазий, голос завораживал, мысли были Лизиными мыслями, она угадывала его, чувствовала и понимала, как саму себя. Без Славы она не смогла бы жить и дышать. Он был первым, кого она боялась потерять. Лизавета вылезла из кокона и вцепилась в своего художника, как утопающая. Без него она бы утонула. Но пока еще Слава был рядом.

Слово «пока» пугало Лизу до обморока. Оно звучало как отсрочка приговора.

Любовь требовала жертв. Лиза разругалась с мамой. Родительница плевалась и топала ногами, увидев будущего зятя с дредами и в полосатых гетрах.

– Лиза, что это? – Маменька тыкала пальцем в приведенного домой кавалера, словно в экзотическое насекомое, невесть как заползшее в приличный дом. – Почему он без штанов?

Без штанов Слава был потому, что готовился воплотить на холсте шотландские мотивы, щеголял в клетчатой юбочке и «ловил волну». Волна не ловилась, даже игра на волынке музу не приманивала. Но рассказывать маме про ожидаемые космические вибрации и связанный с этим ожиданием прикид было нелепо. Разве в состоянии понять все это среднестатистическая тетка с неполным высшим образованием, сидящая в ЖЭКе и общающаяся исключительно с электриками и сантехниками?

На свадьбу маму не позвали. Хотя и со стороны жениха родственников не было. Только друзья.

Рита, явившаяся на бракосочетание в качестве свидетельницы, тихо охнула, увидев гостей, и пугливо прошептала:

– Это что, аниматоры из цирка? А чего так много?

– Это наши друзья, – нахмурилась Лиза.

Ей не нравилось, как окружающие пялились на их гостей. Да, пара бритых амбалов в оранжевых простынях, девушка-гот, несколько бесполых существ в павлиньих тряпочках и выводок хиппи в возрасте от шестнадцати до шестидесяти смотрелись в стенах ЗАГСа противоестественно, как маринованные грибы или селедка на торте. Ну и что? Зато будет что вспомнить!

Кстати, единственной данью традициям стал поход в ЗАГС. Правда, пришлось обойтись без мещанского белого платья и лимузина, зато потом они поехали на выставку скульптур какого-то француза, а оттуда на нудистский пляж. Собственно, по этой же причине свадебные фотографии Лизавета никому не показывала. Рита откололась от мероприятия еще на стадии выставки, побродив с вытаращенными глазами среди гнутых железяк и странных конструкций, собранных из старых консервных банок и пластиковых бутылок.

Но на этом испытания не закончились. Пришлось научиться готовить. Хотя Лизавета была счастлива от одной только возможности находиться рядом с таким великим человеком, как Слава. У него и имя было говорящее, пророческое! Трудности ее не тяготили, создавая дополнительный драйв.

Слово «драйв» Слава очень любил. Ему казалось, что оно как нельзя лучше описывает то, что человек должен получить от жизни.

А Лизавета жила с чувством, что все самое необходимое жизнь ей уже дала. Оставалось лишь с наслаждением нырнуть в эту радость и пользоваться.

Далее выяснилось, что считаться частью богемы тоже тяжелый труд. Творческие люди мало того, что были в большинстве своем с капитальным приветом, они еще и жили по совершенно немыслимому графику. К графику Лиза тоже попыталась привыкнуть, равно как и к странным гостям, жутковатым перформансам и бесконечным надрывным беседам об искусстве. А в результате всех усилий оказалось, что проблемы только начинаются.

Однажды Лизавета услышала, что она нарушает представления любимого о прекрасном, ведь Слава был нестандартным и требовал того же от жены. Его жена ни в коем случае не имела права быть банальной, посредственной, как все.

– Ну, Лизок, подумай сама – грудь, ноги, смазливое личико… Таких миллионы! А муза должна быть как удар молнии. Увидел – и бросился к холсту.

Лизавете было страшно осознавать, что таких, как она, миллионы. Но что делать, она не знала. Попытка посоветоваться с подругами потерпела крах. То ли она плохо объяснила, то ли подруги были примитивными и далекими от «высокого». В общем, выхода из тупика пока не было. А Лиза находилась именно в тупике. Она чувствовала, как упирается лбом в холодную стену, вырастающую между ней и ее счастьем.

Лизавета старалась изо всех сил, но все чаще ощущала собственную беспомощность. Теперь супругу требовалась Даная, а жена тянула примерно на пол-Данаи, а то и на четверть. А где взять все остальное? И если даже взять, то куда это потом деть, если надобность в Данае отпадет?

И вот вчера случилось самое страшное, что только может произойти в семейной жизни.

Лизавета никогда не проверяла телефон мужа, не рылась в карманах, не обнюхивала одежду и не искала следы помады на трусах и рубашках. Да, мужу необходима муза, но это никак не связывалось в ее голове с вероятностью банальной измены. Как можно переспать с крылатым Пегасом? Это же конь, хоть и с крыльями! Так и муза нужна Славочке лишь для творчества. А жена для всего остального, одна и на всю жизнь. Конечно, было бы здорово, если бы она еще и на музу тянула…

Как выяснилось, помимо музы, Вячеславу не хватало чего-то еще.

Муж отбыл на очередной творческий шабаш, а Лиза полезла в Интернет в поисках оригинальных идей. Она решила сменить имидж. Но не безвозвратно, а с условием: чтобы с одной стороны – потрясти привередливого Вячеслава, а с другой – если что не так, то быстро вернуть все, как было. Или хотя бы переиграть на что-то иное.

Идею с пирсингом она трусливо отмела прямо в салоне, поскольку колокольчик в пупке Лизавета посчитала слишком скромным, а дырки в языке и бровях – чрезмерными. Желания находились в конфронтации с возможностями. Надо было делать что-нибудь эпатажное, что сразу заметил бы Слава. Но все, что мог заметить супруг, заметил бы и шеф. Подруги правы. Что русскому хорошо, то немцу смерть. Эта общеизвестная поговорка удивительно точно передавала суть сложившейся ситуации. Все, что порадовало бы непризнанного гения русской живописи, будь то бритый череп с татуировкой, губы Дональда Дакка или красные линзы, довело бы до инфаркта их педантичного директора, прибывшего руководить туземцами из самого сердца Баварии. Герр Танненшток вообще относился к подведомственному контингенту с опаской, словно работал не в пятизвездочном отеле, а подрабатывал нянькой в семье каннибалов. Он наверняка до сих пор думал, что по улицам российских городов бродят белые медведи, просто ему повезло ни разу с ними не пересечься.

В общем, только Интернет мог подсказать выход из безвыходного положения.

Но до поиска вариантов тюнинга своей внешности Лизавета так и не добралась. Компьютер она не любила. У них это было взаимно, поэтому агрегат при ее приближении начинал чудить, а сама Лизавета отвечала ему пинками, надеясь, что сотрясение корпуса как-то простимулирует железного болвана. Вот и на сей раз она то ли ткнула не туда, то ли судьба ополчилась против бедной Бабаевой, но первая появившаяся на экране страница оказалась Славиной анкетой на сайте знакомств. Супруг щедро наляпал там свои фотографии, снабдив их поясняющими надписями. С задумчивым видом у мольберта – «За работой». С голым торсом и штангой – «Хобби». Силуэт на фоне окна, в полный рост у чьего-то внедорожника, в прыжке на фоне морской синевы, задумчивый, смеющийся… Это все именовалось «В поисках музы».

Если бы Лизавету окатили кипятком, она бы впечатлилась гораздо меньше.

Глава 5

От открывшейся странички веяло ощущением невосполнимой утраты. Наверное, так чувствуют себя вдовы на краю могилы любимого мужа. Необратимость бытия выбила почву из-под ног, и Лиза рухнула бы на пол, если бы не подлокотники удобного кресла. Она даже не могла определить, сколько времени провела, нелепо скособочившись с пустотой в голове и тяжеленным булыжником на сердце.

Внезапно зазвонивший телефон привел ее в чувство. Она не стала брать трубку, а вытерла глаза, оказавшиеся почему-то сухими, хотя Лизе казалось, что она только что рыдала.

Врут, что в подобных ситуациях разбивается сердце. Первым вдребезги разлетается сознание, а способность мыслить рассеивается по полу мельчайшими осколками.

Надо было срочно что-нибудь придумать. Как-то спасти то, что еще подлежало спасению. Но Лизиных моральных сил хватило лишь на то, чтобы сесть прямо и тупо уставиться на экран. Ничего не исчезло. Весь этот кошмар оказался правдой.

Телефон снова начал надрываться. Только теперь звонила трубка, а не домашний. Аппаратик верещал, припадочно колотясь о полировку стола и медленно перемещаясь по гладкой поверхности. Сглотнув тугой ком, съехавший в желудок и придавивший там что-то жизненно важное, отчего стало нестерпимо больно, Лизавета сипло ответила.

– Ой, – абонент замялся и смутно знакомым голосом уточнил: – Лизок, это ты, или у тебя трубку сперли?

– Я, – заторможенно подтвердила Лиза. – А это кто?

– Нормально? – развеселился голос. – Пьешь, что ли?

– Нет, а надо?

– Бабаева, не надо. – Голос затих, после чего вкрадчиво поинтересовался: – Лизка, это точно ты?

– Я.

– А что случилось?

Неожиданно Лиза подумала, что это могла быть какая-нибудь «она» из Интернета. Похотливая девица, решившая прибрать к жадным ручонкам ее Славочку, но прежде желавшая познакомиться с рогатой супругой. Чтобы завести мозг и привести способность соображать в состояние боевой готовности, оказалось достаточно обычной злости. Жалость к себе в подобных случаях неконструктивна. А вот злость – то, что надо.

– Это кто? – рявкнула Лизавета.

– Это я, на трубку глянь, – обидчиво пробормотал голос. – Я у тебя там полжизни определяюсь. Совсем сдурела? Мне твой муж нужен.

– Да? – злобно взвыла Лиза и даже, кажется, лязгнула зубами. – Нужен? Ох ты, какие мы быстрые! Своего заведи!

– Бабаева, тебя не контузило, случаем? У меня есть муж! Только он рисовать не умеет! А нам в садик стенгазета нужна. Сдохни, а нарисуй! Я хотела твоего супружника одолжить. Пришли бы к нам на чай, мы бы с тобой потрындели, он бы газету намалевал по-быстрому. С меня бутылка.

Лизавета наконец осторожно убрала трубку от уха и взглянула на дисплей. Это была Рита.

– Соловьева, это ты? – агрессивно уточнила Лиза.

– Я! В отпуск тебе надо, Бабаева! Совсем плохая стала, – вздохнула подруга. – Неадекватно реагируешь. Еще покусаешь кого.

– И покусаю, – подтвердила Лизавета. – Запросто.

– Случилось чего?

– Ха! – демонически воскликнула мадам Бабаева и скорбно затихла.

– Это все? Подробности будут?

– Тебе интимные или какие?

Маргарита оторопело поморгала и на всякий случай перепроверила набранный номер.

Номер Лизаветин. Тем удивительнее все происходящее. Сколько Рита себя помнила, Лизка всегда была приветливой, спокойной, даже индифферентной, а тут вдруг такие страсти, вопли и непонятные драматические паузы.

– Лиз, ты нормально можешь объяснить, что случилось? – жалобно попросила Рита.

– Слава собрался мне изменить, – выдавила Лизавета и содрогнулась от отвращения. От фразы веяло пошлостью, дикостью и нереальностью.

– Как? – изумилась собеседница и, судя по грохоту, даже что-то уронила от неожиданности. – В каком смысле «собрался»? То есть так и сказал, мол, ща я тебе, Лизка, изменять буду?

– Он завел анкету на сайте знакомств. – Тугой ком снова начал подъезжать к горлу, норовя выплеснуться истерикой.

– И что пишет? – Рита ощутила резкий прилив ненависти к придурковатому Славе, который мало того, что был внешне так себе, так еще и в материальном плане оказался совершенно несостоятелен. Жили они в квартире покойной Лизиной бабушки, ели-пили на Лизины деньги, и даже краски своему гению Лизавета покупала с зарплаты. И вот поди ж ты – такое чучело еще и собиралось изменить!

– Где пишет? – не поняла Лиза.

– Мозг включаем! – рассердилась Маргарита. – В анкете он что пишет? Ну, там, «ищу модель для позирования в голом виде», «ищу женщину-мечту для совместного проживания в раю на ее территории», «одинокий художник с великим будущим ищет настоящее», «ищу мать моих будущих детей»…

– Нет там ничего такого, – пробормотала Лизавета и затихла. Ей страшно хотелось свалить решение проблемы на подругу. Вот сейчас Марго сядет и придумает, как сделать, чтобы все вернулось и шло по-старому.

– Тук-тук! – раздраженно напомнила о своем присутствии Рита. – Ты заснула или скончалась от горя? Для того чтобы понять степень опасности, надо понять суть этой опасности. Или у него там так и написано: «хочу изменить жене»?

– Подожди, я посмотрю, что там. – Лизавета долго сопела, дышала и фыркала в трубку, словно лошадь на водопое, пока не выдала в пространство задумчиво и изумленно: – А ничего не написано. Про «ищу» ничего нет. Там написано «вольный художник» и рост – вес – возраст.

– Прямо как на курице в магазине, – усмехнулась Рита, выпадая из общего трагического настроя беседы. – Голень куриная, четыреста пятьдесят граммов, годность – пять суток.

– Тебе очень смешно? – мрачно поинтересовалась Лизавета. – Я рада, что хоть у кого-то хорошее настроение.

– Лиз, у меня плохое настроение, – поспешно заверила ее Маргарита. – Это у меня нервное, от расстройства. С чего ты взяла, что он собирается изменять? Может, он натурщицу ищет. Ты сама говорила, что ему Юдифь нужна.

– Даная, а не Юдифь, стыдно не знать, – проскрипела Лизавета нравоучительным тоном.

– Какая разница…

– Колоссальная!

– Лизка, колоссальная разница – это когда ты в музее экскурсию ведешь! А когда муж на свободу рвется – совершенно фиолетово, к Юдифи он свалит или к Данае!

– Думаешь, все же свалит? – прошептала Лизавета.

– Я вообще ничего такого не думаю. Там ответов много?

– Каких ответов?

– Лизка, мне еще ужин делать и стенгазету рисовать, не трать мое время! Ему там претендентки на его кисти, краски и чахлый организм много писем написали?

– Славик не чахлый!

– Господи! Да с тобой у ангела крылья отвалятся и клыки прорежутся! Это просто невозможно! Бабаева, ты тормоз в кубе! Тетки ему пишут, знакомятся? Сообщения там посмотри! И глянь, пишет ли он!

Лизавета снова ушла в астрал, изредка издавая какие-то вздохи и щелкая по клавиатуре.

– Нет, – наконец произнесла она, вдоволь посопев и повздыхав. – Нет ничего.

– Не пользуется спросом твой красавец, – засмеялась Рита и сразу пугливо осеклась, вспомнив, что веселиться в ситуации, близкой к похоронной, неуместно. – Зря боишься. Я тебе больше скажу. Раз он никому не нужен, но смотрит налево, может, и тебе поискать что-нибудь более вменяемое и подходящее для будущей жизни? Зарегистрируйся там же, напиши свои параметры и жди наплыва кавалеров. И будь уверена, что к тебе-то ринутся табуном, поскольку у тебя параметры интереснее и перспективнее.

– Точно! – воскликнула Лизавета. – Ритка, ты гений! Как я сразу не додумалась?

Маргарита потрясенно шлепнулась на стул, едва не пролетев мимо. Она, разумеется, не ожидала столь быстрой поддержки своей идеи, высказанной скорее в шутку, нежели в качестве серьезного предложения.

Разведенных знакомых у Маргариты было много. Большинство в период расставания с супругом воинственно размахивали флагами и потрясали копьями, планируя незамедлительно возвести на пепелище отгоревшей и потухшей любви новый семейный замок, краше прежнего. Но время показывало, что разрушить и спалить дотла гораздо проще, нежели отгрохать что-то новое. Сил и возможностей хватало не на замки, а на кособокие строеньица, мало пригодные для долгой и счастливой жизни. Но жажда продемонстрировать «бывшему» пусть мнимое, но благополучие, вынуждала барышень мириться с колоссальным неудобством в виде нового, но совершенно неподходящего супруга. Извечный женский страх остаться в девках или с дитем в подоле гнал дамский пол на абордаж и заставлял захватывать не фешенебельные яхты, плававшие в других морях, а утлые, раздолбанные баржи со всякой ерундой.

Если еще учесть Лизаветины внутренние дефекты, тщательно подретушированные внешними достоинствами, то становилось совершенно ясно, что мадам Бабаева запросто может прокуковать в одиночестве до самой старости, перебиваясь скоротечными знакомствами и кратковременными романчиками. А виновата в этом будет незадачливая советчица, сдуру подтолкнувшая подругу к развалу семьи.

– Лизок, ты того, горячку-то не пори, – напряженно проговорила Рита, лихорадочно соображая, как отговорить подругу от грядущего несчастья.

– Да я все продумала…

– Лиз, когда? Ты же только что в ступоре находилась!

– А вот только что и продумала!

– Ты не умеешь быстро соображать. Не ври! И не выдавай свои фантазии за действительность! Он пока не изменил! И, судя по наплыву претенденток, вряд ли изменит! Не надо с ним разводиться!

– Я и не собираюсь! – крикнула Лизавета. – Как до тебя доходит-то медленно! Его надо просто отвлечь на время и разочаровать в этой идее!

– Чего? – Рита принюхалась. С кухни тянуло гарью. Похоже, что у нее в очередной раз пожарился суп. Громадными скачками она ринулась к плите, по пути переваривая странные перлы подруги. – Как это – разочаровать?

– Потянуть время, а потом сделать так, чтобы он потерял интерес к знакомствам на стороне и к посторонним женщинам вообще! – радостно пояснила воспрявшая духом Лиза.

– Как ты радикально проблемы решаешь! – Рита с тоской заглянула в кастрюльку. И суп, и кастрюльку можно было хоронить с почестями. Вечно у нее так: заболтается и что-нибудь сожжет. Пора пить таблетки от склероза. Опять вспомнилось, что скоро тридцать лет. А там и старость не за горами. Башка совсем не варит.

– Ты меня слушаешь? – требовательно наседала Лизавета.

– Слушаю, но слабо понимаю. Вернее, не очень представляю мужика, потерявшего интерес к женщинам. Если только евнуха при дворе султана. А тебе он тогда зачем? Для гербария? Или для хозяйства? Насколько я помню, от Славы твоего в хозяйстве пользы как от велосипеда зимой – только место занимает.

– Его должна разочаровать сама идея знакомств по Сети! И ты мне в этом поможешь! Сейчас он чувствует себя охотником, а окажется жертвой. Мы накинем на него лассо и затащим обратно в стойло!

Рита вообразила, как за ней будет гнаться разъяренный Слава, догонит и снимет скальп. Как минимум. Никакого лассо и стойла с покорным Славой в ее мимолетном видении не было.

– Бабаева, давай без меня! По-моему, это очень личное дело, частная жизнь, так сказать. А ты, получается, привлекаешь посторонних.

– Ты нам не посторонняя. Рита, ты нам как родная! – воскликнула Лизавета. – От тебя потребуется самая малость!

Судя по торопливости и напору, малость планировалась величиной с носорога. Рита всегда знала, что чем громче человек орет, тем выше вероятность, что децибелами он пытается заглушить любые возражения и подозрения.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю