Текст книги "Не обожгись цветком папоротника (СИ)"

Автор книги: Арина Бугровская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

48

Утром вся семья Видборичей столпилась во дворе полукругом полюбоваться на новых коней, да одного себе оставить, другого к Мамалыхе вести. Малой уж сбегал за Ёрой, и тот тоже участвовал в этой процедуре, только несколько с противоположной стороны.

Два коняшки были хороши. Молодые, поджарые, тонконогие. Один гнедой, второй вороной. Вот и вся разница. Вот и выбери, как хочешь.

– Ёра, Малой, а вам какой глянется?

Те уже давно выбрали, только молчат из скромности.

– Мне гнедой, – сказал Малой.

– Мне вороной, – тут же отозвался Ёра.

– Ну, идите, напоите каждый своего. А потом по домам доставьте.

Ребята на радостях птицами взлетели на коней и поскакали к Русе.

Там на вольной волюшке коней своих выкупали, сами накупались, рыбу распугали, воду замутили. Но на то она и радость, чтобы поделиться ею со всем миром.

Возвращались домой мокрые и уже немного привыкшие к своему счастью.

– Надо, всё-таки, ещё в лес наведаться. Такое добро пропадает. Подумать только, за одну какую-то дребедень двух коней таких красивых выгадали.

– Да, надо бы. Только вот как быть с игошей?

– И игоша, и другая нечисть. Там всего столько, что и не перечесть… Но я знаешь что подумал? Может, тогда нас Кладовик пугал.

– Тот, что клад охраняет?

– Ну да. Он может прикинуться кем-нибудь… Красной девкой, к примеру, или стариком. А то и животным каким. Одна бабка пошла в лес, глядь, кошка. Она её прогнала. Глядь, опять эта кошка, она опять её прогнала. Дома деду рассказала, а тот давай ругаться, мол, эх ты, старая баламошка, это клад тебе в руки давался. Надо было по кошке ударить, она бы пропала, а клад бы открылся.

– Ты думаешь, то клад там спрятан, а Кладовик младенцем прикинулся?

– Может и клад, может и другое что.

– Нужна защита.

– Да как же защитишься, это ведь нечисть. Тут как повезёт.

– Можно вокруг себя круг начертить ножом.

– Да, я тоже слышал. Это ты хорошо вспомнил.

– А баушка ещё полынь в хате вешает, говорит, что помогает. А раз в хате помогает, то и в лесу поможет.

– Не, дуб лучше, чем полынь. Можно с собой взять ветки или листья дуба.

– Я вспомнил! Дед, когда жив был, на охоту брал обструганную ветку рябины. Она хорошо защищала.

– А… И берёза помогает, вроде.

– Берёза от русалок помогает. А в лесу они не водятся.

– Но лучше всего – это соль.

– Ну да, только можно по шеям получить, если соль утянуть.

– А мы щепоточку, самую чуть. Только чтобы она была. А там можно её бросить хоть в игошу, хоть ещё в кого – ууу, они её знаешь, как боятся.

– Ну что, сходим?

– Пойдём.

– Когда?

– Когда отпустят. Но пока готовь всё.

– Ага.

49

Вот уже пару дней Василиса шла по труднопроходимому лесу. Ни дорог, ни поселений. Девушка устала преодолевать дремучие дебри, но чувствовала – цель недалеко.

Впереди между деревьями показался просвет. Чтобы он не означал, но, если лесные заросли сменятся чем угодно – уже хорошо, так казалось уставшей Василисе, и вскоре она поняла, что ошиблась. Впереди раскинулось болото. Василиса остановилась, окинула взглядом новое препятствие, пытаясь оценить его опасность.

Неширокое. До соседнего берега рукой подать. Темные оконца воды гладкие и неподвижные. Часто зеленеют островки болотной ряски. Сухой рогоз шуршит своими длинными листьями. Кое-где растут деревья. Деревья, это хорошо, это добрый признак. Но между деревьями значительное расстояние, это уже настораживает.

Василиса посмотрела по сторонам: в обход далеко, не видать края. Рискнуть? Кое-какие навыки в преодолении болот имелись. Надо найти толстую надёжную палку. Нашла. Этого добра в лесу много. Посидела на краю, отдохнула и зрительно определила маршрут. Конечно, в болоте сюрприз можно ждать под каждой кочкой. Но, если не спешить, проверять предварительно палкой дно, не делать резких движений, то вскоре она будет на том берегу, а лес с той сторону попривлекательнее. Интересно, тем же путём шёл Еремей? И останавливался ли в раздумье перед этим болотом?

Василиса устало поднялась, разделась до нижней рубахи. Все вещи положила в кошель, благо он был полупустым, подтянула его повыше, чуть ли не на шею. Лук и колчан со стрелами привязала сверху на кошель. Так, руки свободны. Взяла палку. Прежде, чем сделать первый шаг, прощупала дно. Медленно шагнула. Вода тут же поднялась до колен. Глубоко. Вдохнула, сделала второй шаг.

Донный ил медленно принимал в себя ступни, мягко выдавливаясь между пальцами. Что-то нежное коснулось щиколотки, и Василиса едва сдержала нервный импульс. Пиявки. Она терпеть их не могла. Однажды в детстве она плескалась на мелководье Русы, что-то неясное стало беспокоить ногу, она хотела её почесать, но под пальцами обнаружила присосавшегося червяка. В ужасе она завизжала и выскочила на берег, поближе к людям. Тут же на берегу ей и расширили представление о водных животных их края. По словам взрослых, в пиявках нет ничего вредного и опасного. Но брезгливое отвращение у девушки сохранилось.

И теперь она заставила себя отключить воображение, сосредоточиться на дороге, а не на возможных обитателей этого болота.

Но страх, найдя дорожку к её сердцу, не думал сдаваться. Стало неуютно от того, что она практически безоружна. А к такому положению в лесу она не привыкла. Василиса стала озираться настороженно по сторонам, ускорила шаг.

Вода дошла до пояса, подол рубахи надулся пузырём и плавал вокруг груди. Но середина болота уже пройдена.

Василиса вновь остро ощутила чей-то взгляд. За последние два дня это чувство покидало её лишь на непродолжительное время. Но в лесу это не диво. Зверь может смотреть на человека, и в этом нет ничего плохого. Но теперь Василиса занервничала и сделала первую ошибку. Озираясь кругом, она оступилась и автоматически всей весом оперлась о палку. Раздался предательский треск, и в руке у неё остался короткий обломок, более длинная часть нырнула под воду. Василиса попыталась её поймать, пока она ещё не утонула, и совершила вторую ошибку. Непростительную для неё. Она шагнула в непроверенное место и тут же потеряла дно. В панике, она попыталась выбраться, но оказалась по шею в вязкой жиже. Она замерла.

Всё. Не двигаться.

Вот он берег, сажень косая всего лишь. Но эту сажень самой не преодолеть. Кто поможет? Сдаваться нельзя. Василиса смотрела вокруг насколько это возможно, старась не двигать даже головой. Вот и берёзка на берегу. Тонкая, гибкая. Если бы… Из глаз потекли слёзы. Страх и воображение объединились. Василисе стало казаться, что болотник уже вцепился в её ноги своими лягушачьими лапами и медленно тянет к себе. Похоже, что скоро они встретятся лицом к лицу. Погружаясь медленно, но неотвратимо, Василиса старалась держать на поверхности руки и не двигаться. Вот и всё, что теперь имелось в её арсенале.

…Девушка была права, когда считала, что за ней кто-то наблюдает, и не права, когда приписывала эти взгляды диким зверям. Хотя, как сказать. Может, и в обоих случаях права.

С тех пор, как перешла она невидимую границу и ступила на территорию хортов, её сопровождали два волка, или хорта, как они сами себя называли. Да, Василиса почти дошла до своей цели.

Это было племя, жившее далеко от более цивилизованных братьев, связь с которыми они свели к минимуму.

Женщину, ступившую на их территорию, они могли бы уничтожить. Но убийство просто ради убийства не находит поддержки со стороны вожака. Поэтому её сопровождали, время от времени передавая следующей паре хортов. В их племени всегда был порядок, и каждый сторожевой хорт контролировал свой участок до тех пор, пока не получал другое указание от вожака.

Вторжение путницы было малоприятным, но незначительным явлением.

Эта женщина могла просто идти мимо, и тогда её, незаметно для неё самой, выведут со своей территории, и она никогда не узнает, что некоторое время в лесу провела в компании.

Эта женщина могла целенаправленно искать их племя, тогда дальнейшие действия зависели бы от новых обстоятельств.

Но эта женщина предпочла потонуть. Что ж, они подождут. И, когда её голова полностью погрузиться в воду, они вернуться выполнять свою службу. Осталось недолго.

50

Василиса закрыла глаза. Было невыносимо смотреть на такую близкую берёзу, на такой близкий твёрдый берег и осознавать, что они недоступны. В голове не укладывалось, что уже конец.

Но она не готова. Не так и не сейчас. Тело её никогда не найдут, никто не узнает, где её головушка нашла приют.

Матушка. Сколько времени она напрасно будет ждать, выглядывать на дорогу и надеяться.

Еремей. Может, и его уже нет в живых. Может, и он на дне этого болота.

У болота есть дно? Или сразу выход на тот свет? Или она застрянет на перепутье у болотника и его мерзкой жены. Сама кикиморой станет? Василиса попыталась вспомнить, что говорила по этому поводу баушка. Но мысли путались.

Как страшно. Как хочется ещё жить. Какая она глупая была, что проревела столько времени. Ведь мир такой чудесный, а она ничего не видела из-за своей печали.

Василисе вспомнились случаи, когда её ровесницы добровольно всходили на погребальный костёр. Её бабушке тоже досталась эта страшная доля. Но бабушка уже была старая, ей лет сорок было. В этом возрасте всё, наверное, видится по-другому. А каково молоденьким девицам, как и она.

Вспомнила, как у совсем юной Анки умер муж, как несколько дней она веселилась, готовясь пойти вслед за ним. Но в день погребения, когда пила пьяный напиток и песней прощалась с подругами, всё неувереннее и нерешительнее становилась. И только сейчас Василиса вдруг ясно поняла, что и Анка тогда жить хотела, что обстоятельства подвели её к последней черте и не оставили выбора. Бедная Анка.

«Всё это время я обманывала себя. Думала, что не хочу жить без Еремея. А я на самом деле хочу жить. Очень хочу…»

Василиса открыла глаза и увидела стоящего на берегу маленького человека. Она и не поняла даже девочка это или мальчик. Ровесник Малого. Он стоял на берегу, смотрел на неё и улыбался. Длинные волосы, полуголое тела, на поясе накидка из шкуры волка. Василиса моргала, не понимая смысла увиденного, потом встрепенулась:

– Помоги…

Человечек словно ждал этих слов, тут же подбежал к берёзе, на которую Василиса столько времени смотрела с вожделением, вцепился в тонкие сучья и нагнул к болоту, это оказалось нетрудно, так как дерево и без того росло под сильным наклонном на юг. Вскоре мелкие ветки шмякнулись около головы девушки, чуть не потопив её окончательно, но Василиса уж схватилась за них, судорожно сгребая жадными пальцами всё новые листья и ветки. «Только бы и она не сломалась!»

Но молоденькая берёзка и сама, видать, хотела жить, выдержала и вытянула Василису.

Вскоре грязная, обессиленная девушка, вытянувшись, лежала на твёрдой поверхности и не было сил поправить задравшуюся рубаху.

«Больше никогда не скажу, что жить не хочу… Потому что это будет ложь».

Не сразу, ох, как не сразу подняла Василиса голову и поискала взглядом своего спасителя. Но того и след простыл.

«Похоже, я дошла…».

Через какое-то время девушка дрожащими руками сняла с себя рубаху, надела сарафан прямо на тело, нашла удобный спуск к воде, выстирала рубаху в этом же болоте и повесила её сушить. Потом выбрала муравчатый пригорок, легла и заснула крепким сном, успев подумать, что теперь, что бы не случилось, это уже не будет таким страшным, как только что пережитое.

51

– Опять свои зенки куда-то вылупила, а куры всю репку разгребли, – завопила Кисеиха, и Хыля испуганно вздрогнула. – А ну, иди сюда.

Хыля подползла.

– Смотри, что ты наделала, – Кисеиха указала пальцем.

Ростки репки нежные и зелёные в середине грядки были безжалостно раскиданы, и на пыльной земле предательски круглела ямка. Очевидно, птицы не только рылись в репке, но и устроили здесь место для отдыха, успели покупаться в пыли и понежиться на солнышке.

Хыля поползла, чтобы поправить несколько ростков, которые ещё можно было спасти.

– Куда? Раскарака, уходи, чтоб глаза мои не видели. Одни убытки, кругом одни убытки. – Кисеиха полезла сама поправлять, – и за что мне такое наказание?

Хыля вернулась к своей пряже. Из глаз потекли слёзы, она их торопливо вытирала рукавом, чтобы не заметила мать.

– Что случилось? – выскочила Калина с ложкой в руках. Она терпеть не могла, когда на Хылю ругались.

– Я сама виновата, Калина, поделом мне.

Калина подошла к свекрови, быстро поняла суть проблемы, заворчала сердито в сторону её затылка:

– Так, может, они тут с утра нарыли. Чего сразу Хыля виновата? Ей что – и день, и ночь караулить?

– Иди, заступница, – махнула Кисеиха рукой, – смотри, чтобы каша не сгорела.

Калина поджала губы и ушла в хату.

«Бедная Калина, заступается за меня, а не знает, что я и правда не доглядела».

Хылино внимание всё свободное и несвободное время сосредоточено на соседских делах. Слышала она, как Агния с матерью ругалась, выясняла, кто заходил в бабкину землянку. Хыле казалось, что Агния вмиг обо всём догадается. А потом в клочья разорвёт и её, и Тишу. Неужели Агния не поняла? Вроде, пока нет.

Ворота тягуче заскрипели, зашла незнакомая женщина. Хыля с интересом стала рассматривать её. В селении даже она знала почти всех. А вот перехожие не часто заходили в их дом.

Женщина была не сильно старая, такая же, как и матушка. Длинные тёмные одежды запылились. Глаза добрые и мудрые. Хыле она сразу понравилась.

– Здравия и добра в хату. Найдётся ли у вас воды попить перехожему человеку? – спросила она.

Кисеиха выглянула из-за ограды:

– Колодец недалеко, – буркнула.

– Что, милая, не расслышала? – переспросила женщина.

– Проходи, сядь отдохни, – громче сказала Кисеиха. Обидеть путника было плохим знаком.

– А и сяду. Рядом с девонькой. А ты, бабонька, работай, не отвлекайся, мне водицы принесут.

Выглянула Калина, вскоре принесла ковш воды и краюху хлеба.

– Спасибо тебе, милая. И ты иди, занимайся делами. Я тут в холодочке посижу и пойду дале.

И Калина ушла. Во дворе под яблоней остались двое: Хыля, прислонившись спиной к стволу, сидела на невысокой лавке, пряла свою пряжу и женщина рядом.

– На, детонька, отнеси ковшик в хату.

Хыля послушно поползла. Женщина молча смотрела. Когда Хыля вернулась и вновь залезла на своё место, женщина осторожно спросила:

– А как звать тебя, голубушка?

Та назвалась.

– А что ж ты, Хыля, ползком передвигаешься?

– У меня ножки не слушаются.

– И давно они тебя не слушаются?

– Уже, наверное, пять лет.

– А ты, должно быть, упала и зашиблась?

– Нет, я не падала.

– А что же случилось?

Тиша наклонилась в сторону женщины и зашептала:

– Матушка говорит, что меня соседка заколдовала, тётка Пыря.

– Соседка, говоришь. Ох, и злющая, наверное, соседка.

– Да нет, она хорошая. – Хыля вновь наклонилась к женщине и понизила голос. – Это дочка её злющая.

– Так получается, дочка тётки Пыри тебя обижает?

– Нет, она не обижает, но я её всё равно боюсь. Я раньше только одну вещь боялась – лес, а теперь – две вещи: лес и Агнию.

– А лес ты чего боялась? Ай, напугал кто?

– Я в лесу раз заблудилась и ничего не помню.

– Ну раз ничего не помнишь, зачем же бояться?

Хыля задумалась: а почему она лес боится? Не хотелось выглядеть глупой в глазах этой женщины.

– Ну, я немного помню, как я была в лесу с матушкой. Не тогда, когда заблудилась, а ещё раньше. У меня тогда ножки ещё ходили, потому что я ножками шла.

– По лесу?

– Да. С матушкой. Матушка торопилась, сердилась, я за ней еле успевала.

– По ягоды или по грибы? Или ещё за каким делом?

– Не помню. Помню только, что мы к бабушке заходили.

– Бабушка в лесу жила?

– Не помню. Наверное, да. Потому что мы, кажется, к ней торопились, – воспоминания, цепляясь одно за другое всплывали в памяти. – А она тоже сердитая была.

– А чего же бабушка сердилась?

Хыля задумалась. Смутно припомнилась полутёмная землянка, старая горбатая старуха со сморщенным некрасивым лицом, её злобные глаза и недоброжелательность по отношению к матери, а та суетливо пыталась угодить. Хыле было обидно за мать. На маленькую девочку бабка почти не обращала внимания. Что-то недобро шипела матери. Хыля попыталась вспомнить.

– Она говорила, что поздно, я большая, раньше надо было думать.

– А мать что?

– Мать её просила что-то… говорила, что не поздно.

– А потом что было? Вспоминай.

– А потом?.. Я лежала… Бабушка что-то шептала мне на ухо, но я не могла понять что… И она уколола мне головку.

– Уколола говоришь?

Хыля кивнула.

– А ну, милая, дай-ка я посмотрю твою головку.

Женщина поближе передвинулась к Хыле и стала пальцами копошиться у Хыли в волосах.

– Вот здесь какой-то бугорок у меня всё время, – указала девочка.

– Вот, вижу… вижу, – женщина замолчала, сосредоточилась на Хылиной голове. Осторожно щупала что-то пальцами, смотрела, разворошила всю Хылину косу. – Наконец, вздохнула, – дай-ка я косу переплету, а то разлохматила тебя всю.

Женщина ловко и быстро заплела новую косу и села на прежнее место. Помолчала немного, потом со вздохом сказала:

– Иголочка у тебя, детонька, в головке.

– Иголочка? – Хыля испугалась, попыталась понять, как она к ней попала в голову, и, как часто бывает, почувствовала себя виноватой, стала оправдываться: – Но я не знаю, как она туда попала.

– А ты и не будешь знать. Да… иголочка не пошла вглубь, что-то её не пустило… На твоё счастье… Очень может быть, что эта иголочка не даёт тебе ходить.

Хыля недоверчиво посмотрела на женщину. Как иголочка в голове может ножками командовать, уж не шутит ли над ней тётенька. Но женщина оставалась серьёзной.

– А её можно вытащить?

– Не знаю… Можно попробовать.

– А кто может вытащить?

– Я попробую. Скоро я буду назад проходить вашими местами, подгадаю, когда ты дома одна будешь. Тогда и попробую. А ты смотри никому не говори.

– А Тише можно?

– Эта та, что воду выносила?

– Не, то Калина. Калина тоже хорошая. А Тиша моя подружка. У нас с ней много секретов. Она никому не скажет.

– Ну, Тише скажи. Больше никому, если хочешь от иголочки избавиться.

– Ладно, больше никому. А когда ты придёшь?

– А сенокос начнётся, тогда и приду. Тебя на сенокос, поди, не возьмут?

– Нет, я дома завсегда в сенокос одна. Да бабушка старенькая на полатях.

– Вот я и приду, – женщина встала. – Ну, мне пора. А ты, Хыля, береги головку, особенно, где бугорок.

Женщина подошла к воротам, повернулась, встала к ним спиной, поклонилась всему двору:

– Благодарствую за приют, за хлеб и воду. Прощевайте.

Ушла. Хыля долго смотрела в закрытые ворота, потом дёрнулась, поползла на улицу, увидела вдалеке уходящую женщину, хотела крикнуть, но постеснялась людей, поэтому попросила тихо:

– Приди. Не забудь, – и радость тихой гостьей вошла в её сердце, принося с собой надежду на то, что когда-нибудь она будет ходить по земле, как человеки.

52

Ярина и Глеб сидели на высоком берегу Русы.

Очередной летний день заканчивался. Солнце готовилось уйти на целую ночь из этого мира и, прощаясь, посылала свои оранжевые приветы.

Руса мирно несла тяжёлые воды, петляя между зелёными холмистыми берегами.

Ярина задумчиво смотрела на реку. Её лицо, освещённое закатными красками, было особенно прекрасным. Глеб с грустью смотрел на свою любимую, и печаль, вызванная недавними переживаниями никак не хотела уходить из груди.

– Свататься придём. Жди.

– Нет, Глеб. Повременим пока, – ответила девушка. – Надо дождаться Василису. И Еремея.

– Со свадьбой повременим. А сватов жди. И сегодня.

Помолчали.

– А как отец твой?

– Отец? Да он в тебе души не чает. Тем более, лён посеяли, а что дальше с ним делать – не знаем. Без тебя не разобраться.

Ярина засмеялась, и мир Глеба вспыхнул радостными искрами, прогоняя печаль.

– Знаешь, есть одно дорогое для меня воспоминание, самая прекрасная минута, которую я пережил, и которую мне хочется повторить. И только ты мне можешь помочь.

– Дорогое воспоминание? Попробую. Говори.

– Нет, тут нужно молчать.

Глеб взял ладонь Ярины и прижал к своим губам…

Последние лучи солнца запутались в берёзе. Ярина закрыла глаза, потом вновь посмотрела на склонённую голову Глеба, скользнула пальцами по его волосам, подумала, что эту минуту нужно запомнить, до мельчайших подробностей. Потому что в жизни будет много дней, прекрасных и печальных, но эти мгновения не повторятся. Их нужно хранить в сердце, как драгоценность. И они будут согревать её всю жизнь.

Но потом она задумалась над его последними словами. Разве нечто подобное уже было? Он никогда не целовал её ладонь. Но… не стала спрашивать. Пусть это останется для неё загадкой, о которой она иногда будет думать.

Ярина повернулась к своему возлюбленному и потянулась лицом к его лицу. Их губы встретились…