355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Антон Соя » ЭмоБой (Порок Сердца) » Текст книги (страница 3)
ЭмоБой (Порок Сердца)
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 23:10

Текст книги "ЭмоБой (Порок Сердца)"


Автор книги: Антон Соя



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]

ГЛАВА 5
Страх и Злоба

В Эмомире резко и неожиданно наступил день. Наступил ярким розовым светом-сапогом на пыльную улицу, разогнав туман по щелям щербатой кладки мостовой. Клоун, а за ним и Эгор выбежали на огромную, залитую солнечными лучами площадь и остановились, жмурясь и тяжело дыша. Солнце в Эмомире было розовое, доброе и теплое, как материнская грудь. Эгор почувствовал себя счастливым младенцем, согретым и убаюканным его теплом, расслабился и забыл, зачем он погнался за вредным толстым вуайеристом. Клоун, стоявший метрах в десяти от юноши, так же глупо улыбаясь, щурился на солнце. Яркие синие птички неожиданной радости осуществились и запели над головой Эгора. «Надо же, как мало иногда нужно для счастья. Всего лишь чтобы вышло солнце», – подумал Эгор и моментально осознал всю нелепость своей мысли. Он мертв, помещен в отвратительное тельце в безумном мире, стоит и радостно любуется своим единственным глазом на розовый блин в небесах.

Но слезы жалости к себе не успели навернуться на его плачелюбивое око. Потому что солнце исчезло так же неожиданно, как появилось. На площадь пала гигантская мрачная тень. В одну секунду Эгор успел разглядеть все вокруг. Площадь была выложена потрескавшимся розовым кирпичом, в центре ее красовалась пятиконечная звезда, в самой серединке которой спиной к Эгору стоял памятник. Тень, закрывшая солнце, сгустилась, и Эгор почувствовал липкий тошнотворный приступ страха, тут же скативший с него пяток холодных змей. Ноги подкосились, колени задрожали. Клоун из красного стал бледно-розовым, а потом и вовсе побелел. Выпучив глаза, молча, дрожащей рукой он показывал вверх, за Эгорову голову, на хозяина исполинской тени. Затем Тик-Так буквально сжался в комочек не больше спичечного коробка и забился в щель площадной кладки. Эгор почувствовал спиной ледяной мертвенный холод, обогатил Эмомир стадом мурашек и дюжиной змей, втянул голову в худые плечи и медленно повернулся.

Через крыши домов, вдруг показавшихся Эгору игрушечными, переползало огромное отвратительное существо. Оно было настолько мерзким, что Эгора вырвало бы, если б имелось чем. Фантомное сердце бешено заколотилось, тело забило противной неудержимой дрожью, мелькнула мысль: «Хорошо, хоть обделаться не получится». Ее сменила другая: «Ну вот и все». Затем голова опустела и завибрировала, как хороший барабан. Нечто медленно, но неотвратимо спускалось с крыш домов, бесшумно и слаженно работая миллионами волосатых щупальцев-ножек. Его можно было бы назвать насекомым, если бы существовали насекомые размером с трехэтажный особняк. Эдакий клещ-трилобит в черном, поросшем влажными дрожащими волосками панцире снизу демонстрировал розовый студнеобразный трясущийся живот, сплошь покрытый перманентно шевелящимися волосатыми щупальцами с многочисленными ротообразными присосками. Но самое страшное располагалось у чудовища спереди и снизу: сплющенная, дебелая, с отвисшими жирными щеками жирная голова размером с приличный автобус, увитая волосами-змеями, спутанными и кусающими друг друга. Три пары гипнотических красных глаз-блюдец, без век и ресниц, уставились на Эгора, пробирая его страхом до мозга костей. Бездной алела зубастая пасть с выдвинутой далеко вниз нижней челюстью – именно туда устремился взгляд Эгора. Он смотрел в эту жадную пещеру, видел закипающую в ней слюну, капающую на площадь, и ощущал всю неотвратимость своего последующего попадания в нее. По бокам от головы чудища, словно плети, безвольно висели белые щупальца-руки, заканчивающиеся длинными ладонями с синюшными покойницкими пальцами. Эгор не мог отвести взгляда от приближающихся глаз-плошек. Ноги его налились стопудовым свинцом.

Наконец существо плюхнулось на площадь животом-холодцом, и его зловонная пасть оказалась метрах в пяти от Эгора. Руки-щупальца ожили, зашевелились и подобно жевательной резинке стали вытягиваться к юноше. Казалось, они тянутся целую вечность. Мучкисто-белые, словно пролежавшие пару лет под водой, отвратительно холодные черве-пальцы обхватили щуплое тело, подняли и медленно и неотвратимо понесли к пасти, слюна из которой хлынула ручьем. «И зачем этому гаду слюна, если тут пищеварение отсутствует», – подумал несчастный и обреченно посмотрел вверх, где над громадой доисторического панциря снова сияло беззаботное солнце. И тут, озаренный его светом, Эгор пришел в себя. Он вдруг осознал, что больше никогда не увидит солнца и уже точно никогда не встретится с Кити, сгинув навсегда в толстом брюхе этой огромной вши. Умереть второй раз за день – это уже слишком. Эгор взревел от столь вопиющей несправедливости, и его рев превратился в огненный шар ярости, который влетел в пасть насекомуса. Пасть удивленно захлопнулась, руки-щупальца подняли эмо-боя к красным фасеточным глазам-светофорам, и в эту же секунду раздался взрыв. Это ярость Эгора взорвалась в брюхе незадачливого монстра. Мягкий живот с ножками с резким неприличным звуком разлетелся мелкими ошметками по всей площади. Хитиновый панцирь лопнул вдоль. А страшную голову, с руками, продолжавшими сжимать Эгора, отбросило к центру площади, прямо к памятнику. Глаза-плошки медленно потухли, волосы-змеи поникли и замерли. Руки-щупальца медленно, почти бережно опустили Эгора на землю. Пальцы разжались, юноша выбрался из них и огляделся. Вокруг валялись куски волосатого белого пуза. Клоуна нигде не наблюдалось. Эгор наконец понял, что с ним только что чуть не произошло, и его символически вытошнило пустотой. Как только его перестало выворачивать наизнанку, он подбежал к остывшей голове чудовища и стал пинать ее в потухшие глаза, стараясь выместить всю злобу, накопившуюся за эти страшные сутки.

От этого приятного занятия его оторвал гигантский белый заяц необычных пропорций, который перешагнул на площадь через дом и начал методично, словно заведенный, поедать останки взорванного насекомого. Зайцу от его шутника-создателя досталось огромное массивное тело с тяжелой задницей и маленькая безобразная голова с пуговицами налитых кровью глаз альбиноса и с красной непомерно большой пастью, усыпанной пирамидальными зубами. В спине его торчал огромный металлический ключ.

«Час от часу не легче», – подумал Эгор и начал пятиться за памятник, надеясь, что плотоядный заводной грызун его не заметит. Заяц был настолько нелеп, смешон и страшен одновременно, что Эгор не смог сдержать истерического смеха. Он заткнул кулаком рот и, не отрывая глаз от белого обжоры, обогнул широкий черный куб постамента. Лишь тогда он расслабился и, хотя и беззвучно, просмеялся. Правда, хохотал Эгор недолго, так как в поле зрения его глаза попал сам памятник. Наверху стоял он сам собственной персоной, точно такой, каким он себя увидел сегодня утром в зеркале Тик-Така, только раз в десять больше и антрацитово-черный, словно отлитый из ночи. В правой, вытянутой вперед руке статуя держала человеческое сердце, ярко-розовое, а под лучами солнца так и вовсе красное.

«Данко хренов», – подумал озадаченный Эгор, но понять, что чувствует, не успел, потому что через памятник бесшумно перескочил хищный заяц. Монстр в мгновение ока развернулся к Эгору, наклонился и схватил его цепкими когтистыми лапами.

«Опять двадцать пять», – только и успел подумать Эгор, оказавшись перед бледно-розовым, забавно втягивающим воздух сердечкообразным заячьим носом. Нос зайца оказался как раз размером с Эгора. Юноша скосил глаза на заячью пасть и с облегчением увидел, что она закрыта и даже брезгливо кривится.

«Похоже, я тебе не нравлюсь», – подумал Эгор и понял, что уже ничего не боится. Победа над гиперклоном отняла у него способность бояться, он словно истратил весь свой страх. «Трем смертям не бывать, а одной не миновать. Тем более что я и так уже мертв». Эгор попытался подергаться. Заяц нервно затряс лапками, сцепил когти, которые, как решетка, закрыли Эгора от мира, а потом крепко прижал юношу к лохматой белой груди. В рот Эмо-бою набилась густая, белая, синтетическая на вкус шерсть, когти прижимали его все сильней и сильней. «Не хочет зайка меня живьем есть, брезгует трупоед», – подумал Эгор, задыхаясь. Быть задушенным на волосатой груди гигантского игрушечного зайца – более нелепую смерть и вообразить трудно. Эгор вдруг рассмеялся сквозь снова подступившие слезы, и его смех превратился в дикобразов, которые стали злобно и настойчиво колоть зайца своими иглами, запутываясь в шерсти. Поскольку в этот раз Эгор смеялся над собой, то у дикобразов на умильных мордах вместо носов росли острые клювы пересмешников, которыми они долбили заячью грудь. Не выдержав смеховой атаки, зверюга ослабила хватку и, держа Эгора в одной лапе, второй стала стряхивать с груди своих дальних колючих родственников. «Смехом против меха – надо запомнить», – подумал вполне освоившийся с сюрреалистической ситуацией и даже получавший от нее удовольствие Эгор. Он уже знал, что сделает дальше, и когда заяц справился с дикобразами и распахнул зубастую пасть, в нее уже летел огненный шар ярости из глаза Эмобоя, подсвеченный и подгоняемый ненавистью и презрением. Голова зайца разлетелась бело-красным фейерверком по площади, которая окончательно стала похожа на поле боя. В этот раз Эгору не повезло. Массивная туша зайца рухнула и погребла его под собой. От удара о площадную брусчатку он потерял сознание и погрузился в угольную трясину темноты под тоннами белоснежного меха.

Тьма сменилась ярко-красным пятном. Эгор попытался сфокусировать взгляд, пятно отдалилось, и он увидел перед собой смеющуюся физию клоуна.

– Пора вставать, герой, нас ждут великие дела! Эгор поморщился:

– Какое отвратительное дежавю. Я опять умер и очнулся в эмо-сортире. Все поехало по новой? День сурка продолжается?

– О да, ты бодрее всех Боратов, брат. Нет, ты не умер, мертвые не умирают. Ха-ха. Ты просто отключился ненадолго. Все, конечно, могло быть хуже. Ты мог бы исчезнуть отсюда, и куда бы занесла тебя сансара, я не знаю. Стал бы какой-нибудь устрицей или кактусом. Но я тебя спас. Вытащил из-под этой исполинской туши, хоть это было совсем и непросто. Ну а как иначе? Мы ведь друзья-товарищи. Сам погибай, а товарища вырубай!

– Что-то я не почувствовал твоего дружеского плеча, когда меня пытались сожрать эти бешеные твари.

– Извини, я не герой, я – клоун. Каждому свое занятие. Ты с чудовищами воюешь, а я тебя потом веселю. Но надо сказать, это выглядело круто! Эмобой насмерть! Я ни за что не поверил бы, если бы не увидел своими глазами. Ты хоть знаешь, кого ты победил?

– Гигантского чесоточного зудня и игрушечного зайца, разъевшегося трупами?

– Не совсем. Это воплощенные Страх и Злость, одни из самых сильных и опасных бестий во всех мирах.

– Фу, блин! Насмешил так насмешил. Ну, клещ на страх еще как-то тянет, но заяц – злость…

– Первобытный доисторический страх и нелепая злость на весь мир, которая душит тебя и, если ты не спасешься самоиронией, сожрет. Разве с тобой такого никогда не случалось?

– Я умер в восемнадцать, черт побери. Со мной много чего еще не случалось. – Эгор сел и огляделся. Рядом высилась туша злобного зайца. Все вокруг было завалено останками Злости и Страха. – Да уж, веселуха. Слушай, клоун, кто ты такой? Психологические ребусы, психоанализ – ты случаем не реинкарнация Зигмунда Фрейда?

– Да ты еще и начитанный, Эгор. Цены тебе нет. Ой, а вот и твой благодарный народ. Герой, готовься к встрече.

Со всех концов площади к Эгору и клоуну стали проявляться и стекаться странные существа в огромном количестве. Площадь наполнилась радостным гомоном и буйным весельем.

– Он пришел! Он с нами.

– Эмобой здесь!

– Пророчество сбылось! Бэнг-бэнг!

– Слава Эмобою! – неслось отовсюду.

Эгор оторопело вертел головой, рассматривая бегущих к нему персонажей. В очередной раз ему нестерпимо захотелось закрыть глаз и проснуться дома или хотя бы в больнице. Но он находился здесь и сейчас, и все эти расфуфыренные головастые куклы-девочки и куклы-мальчики в человеческий рост, одетые как завзятые эмо-киды, все на одно лицо, с обведенными черным глазами и одинаковыми ровными черными челками, бежали к нему. И заштопанные мишки Тедди с перебинтованными лапками тоже. И кот, элегантный, как нью-йоркский эмо-модник, с сумкой-почтальонкой, в кедах, в черных пластмассовых очках с простыми стеклами на хитрой морде, тоже бежал к нему на задних лапах. А поскольку Эгор сидел в центре площади, рядом с памятником ему же самому, убежать от всего этого зоосадо-мазо не имелось ни малейшей возможности. Он вспомнил любимую присказку Марго про то, что, если тебя насилуют, нужно расслабиться и попытаться получить максимум удовольствия. Эгор встал и поднял руки в приветствии – или просто хотел показать, что сдается. Как бы там ни было, его красивый жест вызвал бурю восторга у этой публики. Первые куклы и плюшевые мишки уже подбежали к нему и топтались в двух шагах от своего кумира, визжа от восторга. Но вот набежала новая волна с криком:

– Слава герою! Ура Эмобою!

Куклы оттолкнули клоуна, подхватили на руки узкое, легкое тело Эгора и стали качать его, подкидывая как можно выше. Эгор взмывал в небо, а вместе с ним взмывали яркие птички радости и крылатые свинки честолюбия. «Быть героем не так уж и плохо. Жаль, что меня не видят друзья, папа с мамой и Кити. Хотя ведь я – это не я, а лишь транскрипция моя. Как все непросто…»

ГЛАВА 6
Трупозеры и эмо-кот

Над площадью стайками кружили яркие бабочки умиления, а птички радости расселись на памятнике Эмобою, испуская победные эмо-трели. Праздник победы над страшными чудищами, затерроризировавшими местный народ, был в самом разгаре. Клоуну и неожиданно пришедшему ему на помощь коту в очках с трудом удалось вернуть Эгора на землю, убедив ликующую толпу, что герою нужно отдохнуть после тяжелой битвы. И теперь Эгор сидел спиной к постаменту памятника и ревел в три ручья. Ему опять не удавалось справиться с бешеной слезной железой, по иронии судьбы оказавшейся сильнее жутких монстров. От гулявшей толпы его отгораживала массивная фигура Тик-Така. Клоун, достав из своего бездонного кармана носовой платок неимоверных размеров, умильно копировал Эгора, стараясь его рассмешить. Хрюкал, пускал фонтанчики слез и громко сморкался. Кот, который стоял между ними, стоически наблюдал эту сцену и то и дело поправлял очки, съезжавшие с плоского прохладно-влажного розового носа. На площади меж тем кипела жизнь не в самых красивых своих проявлениях. Позабыв на время об Эгоре, куклы и мишки с радостным чавканьем жадно поглощали останки поверженных титанов. Но Эгор ничего этого не видел. Он тер глаз тыльной стороной ладони, злился на клоуна и испытывал стыд перед интеллигентного вида котом. Гибриды злости и стыда разбегались от памятника забавными недодракончиками – оранжевыми крокодильчиками с недоразвитыми пунцовыми крылышками.

– Воистину возможности ваши безграничны, сир. Животных такого цвета и вида я отродясь здесь не видывал. Хвала Создателю, что наконец-то вы снизошли к нам, сир.

Кот низко поклонился Эгору и элегантно выхватил из своей сумки красивый надушенный розовый кружевной платок и подал его юноше. Затем достал черную записную книжку и черную чернильную ручку, что-то быстро накорябал и продекламировал:

– Там, где упали героя слезы, повырастали из камня розы!

И действительно, из площадной кладки вокруг Эгора пробивались кусты карликовых роз, которые на глазах поднялись, покрылись листьями и бутонами, полопавшимися изумительными цветками. Эгор перестал плакать и спросил у кота:

– Кто вы?

– Я Кот. Эмо-кот, придворный ученый! Клоун хмыкнул:

– Эмо-гот, притворный моченый? Что-то ты не похож на эмо-гота. Коты бывают уличные и домашние, а придворных не бывает. Ну а насчет ученого, это может быть. На ботана ты похож.

Кот презрительно фыркнул:

– Сир, этот шут с вами? – Шут с вами. А я адъютант его плакучества, – парировал клоун.

Эгор улыбнулся:

– Да вроде со мной. Это он меня сюда привел.

– Хотел, чтобы парень поработал фонтаном на площади, у него это отлично получается. Но тут, как на грех, невежественные твари пришли выяснять отношения и все испортили.

– Фонтаны «Эмобой» установлены на десяти из пятидесяти площадей Эмотауна, а это площадь Разбитого сердца, – важно сказал Кот. – Именно здесь, согласно Великой книге, должно было пройти боевое крещение спасителя Эмомира – Эгора Эмобоя Бесстрашного. Так все и произошло, хвала Создателю! А вот про толстого красного клоуна в Великой книге нет ни слова.

– Ой, умоляю, кот ученый! Великая книга – самодельный комикс в тетрадке в клеточку, тоже мне, источник знаний. Меня там нет, потому что я из более позднего периода творчества Создателя. Ферштейн, котик?

– Понятно, но это не разрешает тебе, пес, смеяться над Великой книгой и перебивать меня, посланника самой королевы Маргит.

– Ладно, хватит вам. – Эгор встал, посмотрел вокруг и присвистнул. Вид сказочного пиршества производил гнетущее впечатление. – У меня куча вопросов. Я вижу, Кот, ты серьезный малый и сможешь ответить мне на них без кривляний и издевательств. Не то что некоторые…

– Ой-ой-ой… – обиделся клоун.

– Конечно, сир, – поклонился Кот.

– Тогда, может быть, ты отведешь нас в более тихое место, где мы спокойно пообщаемся?

– С удовольствием, сир. Королева попросила меня ответить на все ваши вопросы по дороге во дворец. А вот про клоунов она ничего не говорила. В Эмомире вообще не место толстым клоунам. Возможно, это какой-нибудь шпион, сир. Может, лучше оставим его здесь, вместе с этим эмо-мусором?

Эгор посмотрел в добрые щенячьи глазки Тик-Така, которые наполнились слезами обиды.

– Ну уж нет, этот клоун мой друг, и он пойдет с нами. Вперед и с песней!

Ученый кот, который воспринял это как буквальную команду, тут же двинулся вперед, замурлыкав песню «Сиге», и не абы какую, а любимую Егором «Lovecats».

«Спасибо, что не „Boys don't cry"», – подумал Эгор, идя вслед за котом. За ним, обиженно сопя, поплелся клоун. Троица тут же столкнулась с невозможностью быстро покинуть площадь. Увидев Эгора, к нему одновременно кинулись десятки эмо-кукол – мальчиков и девочек. Многие из них держали в руках куски плоти монстров, некоторые судорожно дожевывали и глотали, но все кричали наперебой:

– Эмобой, ты наш герой!

– Эмобой, возьми нас с собой!

– В Эмомир пришла любовь!

Все эти истеричные куклы были словно близнецы с конвейера: одинакового роста, около полутора метров, с одинаково непропорционально большими головами и коротенькими ручками и ножками, одинаково одетые и одинаково накрашенные. Отличались они друг от друга только мелкими деталями: значками, полосатыми гетрами на руках и ногах, надписями на майках, пряжками на ремнях и рисунками на кедах, размерами сумок-почтальонок или рюкзачков. Мальчиков от девочек отличало еще большее количество косметики и нарочитая манерность. «Смешные куклы, – подумал Эгор, – но только что-то слишком много их». Их действительно было пугающе много и становилось все больше и больше. Под ногами у кукол болтались плюшевые медведи, которые тоже пытались прорваться к Эгору.

– Именем королевы приказываю разойтись! – завопил кот и притопнул ногой в черной узкой джинсине и кеде.

– Нет, мерзкий ботаник! Ты не уведешь у нас Эмобоя! Он наш! Мы так ждали его! – наперебой заверещали куклы, продолжая обступать Эгора со всех сторон.

Тут из толпы в сужающийся круг выпрыгнула одна из кукол с розовыми волосами и черно-белой челкой, упала перед Эгором на колени и в экстазе рванула на груди футболку с надписью «Tokio Hotel». Футболка с треском разорвалась, и Эгор испытал странное неудобство, увидев две симпатичные аккуратные розовые грудки, на одной из которых красовалось выколотое готической чернильной вязью имя «Эгор», а на другой – такое же разбитое пополам сердце, как и на тыльных сторонах его ладоней. Кукла трагически захлопнула глаза с длиннющими ресницами и прокричала:

– Эгор-Эмобой, возьми меня с собой или просто возьми меня, мой герой.

Толпа негодующе заголосила, кот зашипел, клоун с любопытством поглядывал на кукольные прелести, а Эгор, к своему стыду, почувствовал знакомую тяжесть пониже пряжки ремня.

«Этого еще не хватало. Хотя… Хоть что-то осталось от прежнего Трушина. Только, похоже, великовато наследство».

– Фу-у! – ревела толпа. – Паззерка несчастная.

– А сами-то кто? – огрызнулась кукла, устроившая стриптиз. – Возьми мое сердце, герой!

Она резко воткнула свою правую руку под левую грудь и с розовым фонтанчиком выдернула свое идеальное кукольное сердечко и протянула отпрянувшему Эгору.

– Мы – трупозеры, а ты попозерка, тусовщица дешевая.

Кукла в майке с Губкой Бобом и с проколотым гвоздиком носом схватила стоящую на коленях выскочку за челку и оттащила в толпу. Однако, как известно, дурной пример заразителен, и сразу несколько кукол, в первых рядах осаждавших, с экстатическими стонами оголили свои бесстыжие кукольные бюсты перед Эгором. Правда, сердца свои вырывать не стали.

– А мне здесь начинает нравиться, – причмокнул Тик-Так, любуясь обнаженными кукольными телами.

Однако в толпе разыгрывалась настоящая заваруха. Куклы поприличнее, а особенно куклы-юноши, которым, видимо, нечего было показать, стали хватать за волосы и пинать раздевающихся, которых становилось все больше. Те, в свою очередь, стали отвечать. Мишки Тедди активно принимали участие в драке, кусая за ноги всех подряд. В воздух полетели клочья маек и челок, значки и гетры, а вскоре и оторванные кукольные ноги и руки. Над площадью гремело нескончаемым громом:

– Паззер! Паззерка! Трупоззерка!

Быстро поняв, что грех не воспользоваться такой суматохой, кот, клоун и Эмобой стали энергично пробиваться вперед. Под их ногами хрустели россыпи значков, а может, и кукольных сердец. Они шли, стараясь не смотреть под ноги, осторожно обходя драчунов. Безобразия на площади сопровождались жестким саундтреком: плач, стоны, визг, рыки, шепот, срывающийся на крик, вопли, переходящие в вой, – вся эта какофония до боли напомнила Эгору концерт группы «Underoath», до дыр засмотренный на DVD его любимой Кити. Словно услышав его мысли, клоун сказал:

– Жестокое рубилово. Реальный эмо-сейшн.

Тем временем драка переросла в настоящее побоище. В руках у кукол заблестели опасные бритвы, полетели розовые брызги.

– Кровь? – поразился Эгор.

– Нет, – не оглядываясь и ускоряя шаг, сказал кот, – эмо-заменитель.

Хотя троица старалась аккуратно лавировать в толпе, Эгору все-таки пару раз перепало, и довольно чувствительно, сумкой по спине и один раз прилетело по колену круглой тяжелой пряжкой ремня с надписью «АС/DC». Клоуну повезло меньше. Какой-то мишка, весь заплатанный и в кожаных трусах, впился зубами в его коротенькую ножку. Тик-Так, не останавливаясь, а только тихо подвывая, протащил его пару шагов, потом двумя ловкими движениями оторвал незадачливому мишке сначала тело от головы, а потом мордочку от своей ноги и со вздохом раскидал их в разные стороны.

– Надеюсь, им не больно? – спросил кота Эгор, когда они наконец-то выбрались из толпы, которая уже ни на что, кроме выяснения отношений, не обращала внимания.

– Больно. Но так им и надо, позерам, – ответил ученый кот, резко заворачивая на одну из тихих улиц, отходивших от площади.

От толпы дерущихся отделилась стройная фигурка и быстро догнала героя со свитой.

– Я с вами. Котик, ты не против?

– Я не против. Королева же сказала, что ты всегда можешь вернуться, Мания, – сказал кот.

Эгор с интересом, а клоун – с двойным интересом рассматривали новую спутницу. Она разительно отличалась от тех кукол на площади. На ней были только простые черные кеды и кожаные черные трусы. И все. Стройное тело, тоннели в ушах, в которых звякали плаги, черные волосы, заплетенные в африканские косички… А еще у нее отсутствовали глаза, на их месте зияли черные дырки. Над неразвитым кукольным бюстом во всю грудь чернела та-ту «Saosin». На спине Мании висел розовый рюкзачок, весь в значках, из кармана которого выглядывал тряпичный пупсик с зашитым ртом. Отсутствие одежды искупалось отсутствием грудей, они только слегка наметились и не вызывали непристойного интереса, как силиконовые дыньки позерок с нежно-розовыми сосками. Но несмотря на это, Мания была воплощением трогательной женственности, от нее так и веяло феромонами любви и кружило голову от подсознательного желания. – Бедная девочка! – заголосил клоун. – Как же ей досталось! И раздели, и глаза повылавливали.

Кукла саркастически хмыкнула.

– Ну конечно. Где уж им. Я такая, сколько себя помню. А глаза мне ни к чему, я все вижу получше вас.

– Знакомьтесь, это Мания. Старожил нашего мира. Она не настоящая эмо-кид, на самом деле она барбикенка-отступница. Когда-то служила со мной во дворце, а потом решила пойти просвещать позеров, нести им свет разума. Хотела стать им гранд-мазером, а стала эмо-кидом. Болезнь уж больно заразная.

– Да ладно тебе, кот. Я просто ищу любовь и пока не сдалась. Хочу сходить с вами во дворец. Ты же знаешь, Мания любит компанию.

Эгор сказал:

– А мы пока во дворец не идем, у меня есть дела поважнее.

– Я все равно пойду с вами, – не сдавалась кукла.

– Пускай идет, сир, так нужно. Терпеть не могу кукол, но так написано в Великой книге.

– Я не против, – сказал Эгор и неожиданно для себя сорвался на крик: – Но для начала я хотел бы послушать, что еще написано в этой чертовой книге, куда мы идем и что это вообще за эмо-королевство на мою одноглазую голову!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю