Текст книги "Вперед, к Магадану! (СИ)"

Автор книги: Антон Кротов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 4. Из России – в Якутию

СКОВОРОДИНО – НЕВЕР

Городок Сковородино оказался небольшим, двух-, трёх-, максимум пятиэтажным, по своему духу ничуть не отличающимся от всех прочих, попадавшихся нам за эти дни. В 20 км отсюда находится посёлок Невер, откуда на север идёт «АЯМ» – Амуро-Якутская автомагистраль. Следуя по этому АЯМу, мы рассчитывали к вечеру прибыть в Тынду, где у нас были адреса, и помыться; а ещё через пару дней попасть в Якутск.

Мы легко нашли «трассу» на Невер – это была пыльная грунтовка, идущая вдоль железной дороги. Не успели выйти из города, как остановилась машина – маленький двухместный джип с кузовом. Молодой водитель узнал меня, видев в телевизоре и пригласил нас садиться в кузов. Провёз он нас километров семь, хотя ему было не по пути. Остановились, мы вылезли из кузова, водитель из кабины, поговорили; водитель подарил нам на дорогу несколько длинных огурцов, а мы ему – книжку «Практика вольных путешествий». Машина развернулась и поехала в Сковородино, а мы пошли в Невер пешком, поскольку машин не наблюдалось. Вернее, их оказалось по 2–3 в час.

Мы шли пешком, по дороге помахивая проходящим машинам и отмахиваясь от мошки. Вещество от комаров «AUTAN», которым мы пользовались, хорошо отпугивает комаров, но только комаров; а глупые мошки не успевают догадаться, что это мы «AUTAN» применили, и лезут в нос, в глаза, в уши, в рот и другие отверстия. В процессе автостопа невозможно было удержать взгляд на водителе, поскольку ежесекундно в глаза лезли сии насекомые. Пришлось на лицо одевать сеточки, а это ухудшает автостоп: я водителя вижу, а он моё лицо – нет.

Уже приблизившись к своей цели, поймали «Уазик», который довёз нас один километр до Невера и провёз нас через половину оного.

ИЗ НЕВЕРА ПО АЯМУ

Невер был хитрым посёлком, протянувшимся на север, вдоль магистрали, километра на три. Обыкновенные деревенские домики. Перед каждым домом на улицу выставлены одна-две железные бочки литров на двести каждая. Колодцы в этом посёлке не предусмотрены, воду развозят машинами.

Пройдя пешком до конца посёлка, мы остановились, ожидая машин. На север уходила 1200-километровая трасса Невер-Якутск, трасса общесоюзного значения, представлявшая собой пыльную грунтовку. Вскоре появился местный грузовик, мы застопили его и поехали в кузове.

Поездка по якутскому тракту в кузове грузовика напоминала езду в бомбовом отсеке самолёта. (Мы не летали в бомбовом отсеке самолёта, но трясло и подкидывало очень сильно.) Подпрыгивая в кузове, мы размышляли о том, достигнем ли мы к вечеру Тынды. Дорога отнюдь не предрасполагала к быстрой езде. Недаром АЯМ назывался прежде «верблюжий тракт». Когда, в начале XX века строилась эта дорога, грузы на золотые прииски доставляли при помощи верблюдов. Да и теперь машинам на этой раздолбанной дороге явно не место.

Наконец, нас высадили у стелы «Тындинский район» (Невер относится к Сковородинскому району), и машина свернула куда-то в лес.

У этой стелы мы провели часа полтора. Проехало всего несколько машин, причём каждая поднимала за собой тучу пыли. Наконец, в кузове другого грузовика мы достигли Соловьёвска – посёлка, которому, судя по въездному плакату, недавно исполнилось 130 лет.

За 130 лет в Соловьёвске машин образовалось не очень много. Нам посоветовали договариваться с неким джипом, который якобы шёл на Якутск. Мы встретили джип на бензоколонке. В нём содержалось двое загорелых якутов, которые не имели денег и пытались купить бензин на 1200 км бесплатно или в долг. Это им не удалось, и, за отсутствием бензина, они и нас не взяли. Затем якуты принялись ездить по посёлку (видимо, одалживать бензин), а мы вышли из посёлка и стояли на трассе. Машины проходили редко, раза два в час, и нас брать не хотели. Заскучав, мы пошли пешком, выбирая место для ночёвки, и выбрали его не очень удачно.

Выбранное место находилось на склоне оврага среди леса-бурелома. Отчего мы выбрали это место, – не помню. Это было самое поганое место для ночёвки. Комары и особенно мошки нас кусали чрезвычайно интенсивно. Река, на берегу которой мы мыслили себя находящимися, оказалась ещё метрах в ста ниже по склону; спуститься к ней и подняться затем вверх заняло у меня около получаса, вода в реке оказалась мутная и грязная. (Причину этой мутности мы узнали позже – это старатели перелопатили почти все реки в этом районе, моя золото.) Наконец приготовили чай на примусе и уснули, недовольные.

Утром ещё и дождь начался. Злеющие и мокреющие, мы собрали палатку и выскочили на грязную, пустынную трассу.

* * *

Иногда я удивляюсь спокойствию своего напарника. Вообще, я человек нервный, и в подобных случаях начинаю ворчать, злиться и иными способами проявлять недовольство. Андрей всё переносит спокойнее, хотя, я думаю, ему так же мокро, как и мне.

Восток делает людей ругливее. Порой и сейчас, спустя три месяца, в Москве, поскользнувшись на ровном месте, я обругаю гололёд и окружающие явления, и только потом вспоминаю, что я не на востоке. Андрей же, однако, даже не ругается, за что ему и спасибо.

Иногда, в холодных климатических условиях, чтобы найти выход скопившейся энергии, я провоцирую небольшую потасовку, стараясь поколотить Андрея, на что он отвечает мне тем же. А вот серьёзных конфликтов за два с половиной месяца у нас ни разу не было. Думаю, что с Андреем мне крупно повезло.

У СТАРАТЕЛЕЙ

К счастью, всего через час нас подобрал проезжавший на «Уазике» начальник артели старателей (уже седеющий, но бороды не имеющий мужчина лет 55-ти) и повёз нас к себе в артель – он хотел нас накормить. Артель располагалась не на самой трассе, а в стороне от неё. Свернув, минут двадцать мы ехали по тряской узкой грунтовке в коридоре густого леса (ветки прямо нависали над нами, и двум машинам было бы не разъехаться) и слушали воспоминания водителя о жизни. Он сказал, что видел нас на трассе ещё накануне, в районе Невера, но не мог взять, так как вёз золото. Ну, а сейчас – пожалуйста.

– В первый год, когда я приехал на Север, работал я в Якутии, в N-ском районе. И вот, я ещё непривычный был, а зимой как прихлопнуло – семьдесят градусов мороза! Одно хорошо, ветра нет. И вот живут же! А в апреле уже распогодилось, до -40 днём было, и ветра никакого. Так во дворе можно было по пояс голым ходить: солнце, и снег повсюду, отсвечивает, ярко так, слепит аж. Ходить можно, но только в тень зайдёшь, сразу, как ошпаренный, выскочишь: сорок градусов мороза! И вот, загорел весь, к маю. Друзья приехали, удивляются: где это ты так загорел?

Я ехал и думал: не преувеличивает ли водитель? И про себя решил, что если и преувеличивает, то немного. Я читал, что -70 (и ниже) в Якутии бывает, но редко, ну а -60, -62, особенно в Оймяконском районе, бывает каждый год. Неожиданно было лишь явление загорания при столь низкой температуре, но проверить слова сии мы не могли.

Узнали мы также, что в этом районе золото моют уже больше ста лет, многократно перемывая одну и ту же породу. Техника улучшается, и те отвалы, где содержание золота казалось низким (нерентабельно было перемывать), – с улучшением техники перелопачивают ещё раз, потом ещё, и ещё… Поэтому здесь все речушки мутные. Узнали, что каждая артель переползает с места на место, и, если ехать далеко, все избушки и постройки бросают. Дешевле новые построить, чем старые разбирать и перевозить по бездорожью.

А вот и приехали в артель. Проскочив запрещающий знак («STOP! ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА!») и переехав вброд мелкую речушку, оказались на месте. Шёл дождь, было довольно прохладно, даже мошка куда-то попряталась. Посреди леса, на берегу речки, стояло несколько деревянных домиков: столовая, ещё два жилых дома и туалет. В столовую и привёл нас водитель, оказавшийся начальником артели, сказал повару: «Накорми мужиков!» и уехал по делам, пообещав заехать через часик и вернуть нас на трассу. В столовой было тепло, полутемно, стояли две деревянные лавки и деревянный длинный стол, пахло едой, которая варилась в этом же помещении. На огне большой печи стояла большая кастрюля с супом (газовых, и, тем более, электрических плит там не было). В столовой, кроме нас, было только два человека: повар и один питающийся. Люди казались загорелыми из-за отсутствия освещения. Повар мягко ругал питающегося, за то, что он только и делает, что питается, а последний, насыпая в кружку с чаем сахар из огромной миски, отвечал, что он работает тоже вполне усердно.

Нас накормили супом, хлебом, чаем и дали еду в дорогу – в «северном» ассортименте: четыре больших пачки чая, штук пятнадцать коробков спичек, хлеб и консервы. От сигарет мы отказались. Сам процесс добычи золота мы не видели и не просились его смотреть, предполагая, что раз не показывают – значит, секрет. Выпив (на двоих) восемь кружек чая, мы сели на крыльце дожидаться появления начальника.

Вскоре начальник появился, посадил нас в свой «Уазик» и отвёз на трассу, а сам поехал назад, в Невер.

НА ТЫНДУ!

…Дорога на север, о которой наш предшественник, мудрый Пожидаев, написал в письме: «До Якутска пролетишь со свистом», – не соответствовала нашим мечтам о ней. Так как в Новосибирске я забыл свою штормовку, от дождя пришлось заворачиваться в тент. Машин было мало, они не всегда останавливались, а некоторые, даже остановившись, искали повод отказать непрезентабельным путешественникам. Мы надеялись застопить хоть какой автобус, но и автобусов не было. Пообедали (спасибо старателям за вкусную еду!), но скорости это не прибавило. За семь часов стояния на трассе мы сменили две машины и проехали… километра три.

Только когда уже мы начали помышлять о ночлеге, нас подобрал огромный грузовик двадцатилетней давности, с немолодым уже, непрерывно курящим водителем.

Водитель грузовика нещадно ругал Б.Н.Ельцина. Б.Н., по его словам, провинился в том, что присвоил всю зарплату всего региона за последние полгода. Действительно, многие люди на востоке жаловались, что зарплату им не платят полгода и больше, выплачивают только авансы – небольшие суммы, а некоторым и их не выплачивают, и целые посёлки живут «в кредит» – покупая продукты в магазинах в долг. Также Б.Н. не заплатил старателям ещё за прошлый сезон, золото, мол, сдают, а им и за прошлый год не уплачено.

– А не могут ли они это золото продать? – спросил я.

– А кому его продашь? Американцам, что ли? – мрачно отозвался водитель. Почему нельзя продавать золото американцам, мы так и не узнали.

Проехали посёлок Джелтулак. На современной карте он обозначен как нежилой. На вид это два дома, с неявными следами жизни, посреди густого, многолетнего леса. Старая автобусная остановка. Остатки каких-то строений. И лес, лес, лес…

А лет тридцать назад, рассказал водитель, Джелтулак был крупным посёлком, со всей инфраструктурой: почта, сбербанк, автовокзал, суд… Потом (с ростом Тынды) Джелтулак потерял своё значение, захирел, загнулся, наконец люди вообще покинули его, и лес пожрал место, где он находился.

Подъезжаем к Тынде. По обочинам дороги стоят… корейцы. При виде проезжающей машины они вожделенно протягивали к нам руки. В руках они держали банки или вёдра с какими-то тёмно-синими ягодками. Оказалось, что в Амурской области очень много корейцев, приехавших сюда на заработки – на лесоповал. По словам водителя, на эту работу ни одного русского не заманишь. Живут корейцы «в скотских условиях». А так как в последнее время им, как и всем, не платят зарплату, они в свободное от работы время собирают и продают ягоду-голубику.

Перед Тындой начался асфальт. Пошли естественные придатки большого города – дачи и огороды. Машин стало заметно больше. Наконец, мы выгрузились в самом центре города Тынды, столицы великого БАМа.

ТЫНДА

Тында была тем вожделенным городом, в котором мы предполагали помыться.

Покидая Москву, мы получили несколько тындинских адресов и телефонов. Зашли на почтамт; там, о радость, был городской телефон. (Обычно найти городской телефон в небольших городах – серьёзная проблема.) Нас согласилась принять некая, неизвестная нам доселе, Оля Краснопёрова. Необходимо было послать телеграмму домой, в Москву. Покидая столицу, я предполагал, что смогу вернуться домой к 20, максимум к 24 августа. Но на востоке скорости нашего передвижения оказались непредвиденно малыми: мы прибыли в Тынду только вечером 5 августа. Если возвращаться к 24 августа, то уже пора ехать домой, причём довольно быстро. Мы уже информировали о нашей небольшой скорости передвижения, послав телеграмму из Зилово; а здесь, на АЯМе, мы ползли ещё медленнее.

ЕДЕМ МЕДЛЕННО БЛАГОСЛОВИТЕ ЗАДЕРЖАТЬСЯ 1 °CЕНТЯБРЯ ЗДОРОВЫ

ЗАВТРА ПОЗВОНЮ ВПИСКУ НАШЛИ=АНТОН-

Я всегда пишу телеграммы печатными буквами, чтобы было понятно; но здесь девушка-телеграфистка не могла разобрать слово «ВПИСКА». «Что это за слово? Вли… Впи…?» – спросила она. Я пояснил. Андрей тоже послал телеграмму.

Телеграммы отправились в Москву, а мы отправились на вли… впи… вписку.

НА ВПИСКЕ

Оля, хотя нас никогда до этого не знала, прямо обрушила на нас свою доброту. Мало того, что она нас накормила и снабдила сахаром и иными продуктами, – она нам ещё подарила большой полиэтилен в качестве тента для палатки (наш, новосибирский, тент уже проявил свою бесполезность – он протекал) и куртку, так как свою штормовку я забыл более 4000 километров назад. Весь вечер мы мылись, стирали шмотки в стиральной машине и пили чай с майонезом.

Оля когда-то жила в Москве, но переселилась в Тынду во время Великого Строительства БАМа. Собственно, почти все жители Тынды когда-то приехали из Москвы. Оля тоже была связана с туризмом, и мы, ожидая, пока вещи стираются в машине, читали разные путешественнические книжки, а также книжки про Амурскую область и БАМ, которых в доме было очень много.

Наконец, всё было выстирано, и мы легли спать.

* * *

Утром отправились смотреть Тынду.

Тында – современный город, с широкими улицами и высокими домами, выглядит куда современнее городов-деревень Чернышевска, Зилово, Могочи… Многоэтажные дома, автобусы, магазины, огромный вокзал – столица БАМа-таки. Правда, сейчас ходили слухи, что Управление БАМа, находящееся в Тынде, скоро расформируют, и передадут разные участки Байкало-Амурской железной дороги Иркутску, Чите и Хабаровску. Но пока это были только слухи, и Тында была ещё полноправной столицей своего королевства – БАМа.

Музей БАМа был закрыт. На дверях висела записка: «СМОТРЕЛЬ СЕЙЧАС ПРИДЁТ». Посмеявшись над запиской, мы её присвоили и сели дожидаться появления «смотреля». «Смотрелями» оказались две девушки послешкольного возраста, которые долго старались вытрясти из нас 2000 рублей, а мы соглашались только на 1000. Наконец, сторговавшись, осмотрели музей.

Бродили по городу. В Тынде редко встретишь человека 60-ти или 70-ти лет. Все – молодые или умеренно молодые, как правило, приехали сюда в годы «комсомольской юности», когда интенсивно строился БАМ.

Вечером я позвонил родителям в Москву. Родители вскоре, через 20 дней, уезжали в Крым, и они согласились с моим отсутствием ещё некоторое время. Это было весьма хорошо. Андрей, заранее предупредивший своих о том, что вернётся в конце августа или начале сентября, пока мог не беспокоиться.

ВЪЕЗЖАЕМ В СУВЕРЕННУЮ ЯКУТИЮ

Утром 7 августа мы, попрощавшись с гостеприимной тётей Олей, покинули столицу БАМа.

«До Якутска пролетишь со свистом», хм-хм, – вновь вспоминали мы слова великого мудреца А.Пожидаева, выходя на пустынную дорогу, уходившую от Тынды на север.

Вскоре мы (и впрямь со свистом) пролетели аж километра четыре в какой-то будке на колёсах, двигавшейся в местный маленький аэропортик.

От поворота на аэропортик нас подобрали связисты (это был «Рафик» с четырьмя весёлыми мужиками) и провезли нас километров сто, до самой границы с Якутией. Граница была отмечена неказистой, покосившейся стелой, дорога была грунтовая, машин мало, шёл дождь – в общем, Якутия. Связисты свернули куда-то в лес.

От Москвы до Магадана, вдоль некоторых трасс, с интервалом 20 км, стоят небольшие будки, напоминающие погреба: земляная насыпь, а в ней – дверь. Но это не погреба. Здесь проходит стратегический кабель связи, и связисты периодически совершают объезды этих будок для его проверки. Кабель проходит по глухим местам, но объезды совершаются даже на Колымском тракте, о чём будет рассказано дальше. Ещё в каждом большом посёлке, через 100–200 км, стоит «Дом связи», в котором живут и работают связисты, они и совершают объезды своего участка. Кое-где и трасса с годами стала почти непроезжая, и посёлки стали нежилыми, но «Дом связи», как оплот цивилизации, стоит вечно среди полуразрушенных домов, и связисты на машине, проезжая на машинах вброд реки, погружаясь в воду по самые стёкла, совершают объезды, – и не дают трассе погибнуть, а посёлкам исчезнуть с карты.

Как осуществляют объезды на участке Чернышевск – Сковородино, я не знаю. Возможно, будки там стоят вдоль железной дороги.

В Европейской России я не замечал этих будок, потому что одна будка на 20 км – это не так уж много. Ну а здесь, на востоке, будки попадались с завидной регулярностью.

Итак, связисты свернули в лес, а мы стояли и строили запруды на ручейках, текущих вдоль дороги. Андрею быстро надоело это занятие, а я возвёл довольно приличную плотину и увеличил бы её ещё больше, но тут неожиданно появился автобус и подобрал нас. Никакого разговора о деньгах, естественно, не возникло.

Этот маленький автобус ехал довольно далеко – в Нерюнгри, первый по трассе якутский город. В нём сидело человек пятнадцать с большим количеством тюков, сумок и малолетних детей. Мы сидели и «заговаривали зубы» водителю рассказами о нашем путешествии.

– А у вас, ребята, с документами всё в порядке? – неожиданно спросил водитель. – А то сейчас будет таможня, перед Беркакитом, там могут не пропустить, если нет приглашения, – предупредил он.

Мы очень удивились: таможня, приглашения, что – Якутия успела отделиться от России? Ну что ж – приключения для того и существуют, чтобы на них нарываться. Подъехали к таможне.

Внешне якутская таможня в районе Беркакита представляет собой большой пост ГАИ со шлагбаумами и большим количеством милиции. Подъезжаем к шлагбауму, автобус останавливается, в него заходит милиционер.

– Так, документы ваши. Так, приглашение сюда, пожалуйста. Как – нет?? С вещами на выход.

И мы с Андреем, сопровождаемые сочувственными взглядами пассажиров, выходим из автобуса. Вслед за нами выводят ещё двух людей украинского происхождения. Нас ведут в небольшую милицейскую будку. Тем временем открывается шлагбаум, автобус проезжает вглубь территории независимой Якутии и останавливается метрах в пятидесяти за таможней – поджидать невезучих.

Нам объяснили, что для посещения Республики Саха (тем, у кого нет якутской прописки) нужно иметь оформленное специальным образом приглашение – от предприятия, куда ты направляешься, или от частного лица. Не имеющие приглашения «иностранцы» должны быть оштрафованы более чем на 300 тыс. руб.

Однако, мы отмазались от штрафа, ссылаясь на то, что: а) мы не знали, б) мы вообще не в Якутию, а в Магадан едем, а Якутия чисто транзитом, и задерживаться мы не собираемся, в) денег на штраф мы не имеем и вообще едем бесплатно, автостопом, г) вообще мы путешественники. Нас долго слушали и отпустили, а украинцев оштрафовали – как им объяснили, «за неуважение к Президенту Республики Саха».

Мы вошли в автобус, вновь сопровождаемые сочувственными взглядами «легальных» пассажиров, и поехали дальше. «Визовый режим» Якутии причиняет массу неудобств россиянам. Например, раньше жители Тынды летали на Большую землю из аэропорта Нерюнгри (200 км от Тынды), так как в Нерюнгри большой аэропорт, а в Тынде только местный. Но теперь Нерюнгри – Якутия, и туда, как мы узнали, теперь так просто не съездишь. Также нам рассказывали, что иногда учиняют досмотр вещей, которые везут через таможню, и тоже штрафуют. Мы очень удивились таким порядкам.

ПУТЕШЕСТВЕННИКАМ НА ЗАМЕТКУ

…Месяца два спустя, уже вернувшись в Москву, я рассказал об этом казусе своему газетному начальнику г-ну Минделевичу. Мы направили официальные запросы в Прокуратуру Республики Саха (Якутия) и в местное МВД о причине таких ограничений. И вот что нам ответили:

Министерство внутренних дел:

«… в целях обеспечения пограничной зоны, защиты экономических и экологических интересов, предупреждения бесконтрольного вывоза ценных минералов, сырья и других природных ресурсов, являющихся народным достоянием, постановлением Верховного Совета Республики Саха (Якутия)

N 1059-XII от 26 июня 1992 года… установлен особый режим въезда, регистрации и пребывания в 11 районах Якутии, таких как: Анабарский, Аллаиховский, Алданский, Булунский, Мирнинский, Нерюнгринский, Нижнеколымский, Оймяконский, Томпонский, Усть-Майский и Усть-Янский.

Для въезда в район с особым режимом граждане, не являющиеся жителями республики, обязаны иметь на руках пропуск на въезд в район особого режима…

Начальник паспортно-визовой службы МВД Республики Саха (Якутия)

В.Д.Григорьев."

Для справки: общая площадь «закрытых» районов – 1,33 миллиона квадратных километров! Это превышает площадь Норвегии, Швеции, Дании, Исландии и Финляндии, вместе взятых! «Закрыто» всё северное побережье, а также вся юго-восточная часть Якутии.

А вот что пишет Прокуратура Республики Саха (Якутия):

«На Ваш запрос сообщаем, что Указом Президента Республики Саха (Якутия) N 806 27 мая 1994 года «О порядке въезда, регистрации и временного проживания на территории Республики Саха (Якутия) иностранцев, лиц без гражданства и граждан стран СНГ"… в республике установлен единый порядок въезда и пребывания указанной категории граждан…

Въезд иностранных граждан, лиц без гражданства и граждан стран СНГ на территорию Республики Саха для временного пребывания осуществляется по действительным паспортам или другим документам, удостоверяющим личность, при наличии приглашения…

Кроме этого, постановлением бывшего Верховного Совета республики, в 11 районах за нарушение порядка пребывания предусмотрены штрафные санкции на граждан РФ и др. в размере до 15-кр. минимальной оплаты труда…

Правомерность ограничения свободы передвижения граждан на территории РС (Я) на основе данного постановления нами ставится под сомнение, и поэтому в своё время (в мае 1993 г) явилось предметом разбирательства Конституционного Суда РС (Я). Однако, решением КС РС (Я) установление особого режима въезда в отдельные районы республики не признано ограничением свободы передвижения, а правовым механизмом реализации этого права…

В настоящее время нами изучаются и обобщаются немногочисленные обращения граждан по поводу применения Указа Президента и Постановления Верховного Совета республики с последующим представлением выводов на рассмотрение издавших их органов или судебной инстанции.

Прокурор Республики Саха (Якутия)

Н.Е.Полятинский."

Вот как! Пропускной режим – это не ограничение свободы передвижения, а лишь способ реализации права на эту свободу передвижения! Ух!

НА СЕВЕР

Вскоре автобус свернул на Нерюнгри, а мы опять оказались на трассе.

Теперь мы, оказывается, в другой стране! И при этом не оштрафованы.

Нерюнгри – второй по величине город Якутии, в нём живёт аж 80 тысяч человек. Добывают там уголь. Вокруг Нерюнгри расположено ещё несколько посёлков (Беркакит – станция, где грузы с железной дороги перегружают на трассу АЯМа; Серебряный Бор – зона отдыха, и другие). Ни в один из посёлков мы не заезжали, ибо они находятся в стороне от трассы.

Район Нерюнгри характерен очень большим количеством местных машин. Небольшой участок, километров по двадцать на север и на юг от Нерюнгри, заасфальтирован, и кое-где машин было не меньше, чем на крупнейших подмосковных магистралях! Каждую минуту появлялось штук по двадцать. Правда, этот кайф длился недолго: поворот на Серебряный Бор (называемый местными Сыр-Бор) «съедал» добрую половину этих машин, а на ближайших километрах, вплоть до городка Чульман, рассеивалась вторая половина. Сменив несколько машин, мы доехали до Чульмана.

Чульман был небольшим посёлком пятиэтажек, и машин он почти не порождал. Повсюду красовались праздничные плакаты: «Чульману – 70 лет! 1926–1996!» Мысленно поздравив чульманцев с величайшим юбилеем, мы сели в местный автобус и поползли через весь посёлок.

Простояв под дождём на выезде из Чульмана часа два, мы уже успели основательно подмокнуть (машин было мало, и подбирать нас они не хотели). Оптимизма нам прибавил автобус – он подвёз нас ещё километров на семьдесят. Денег, естественно, не попросил, как всякий уважающий себя автобус.

Так мы оказались в местечке Хатыми. Шёл дождь. Машин было мало. Наступал вечер.

Вдруг остановился «Камаз». – Добрый день! Можно с вами сколько-нибудь проехать по трассе?

– А куда? Я, вообще-то, скоро спать становлюсь, – отвечал пожилой, уже седой, водитель.

– Мы, вообще, из Москвы в Магадан автостопом едем. Но нам хоть сколько-нибудь проехать – хоть до Алдана, или до Нимныра.

– До Алдана, ха-ха-ха. До Нимныра, может, сегодня и доедем. Я-то на Якутск, ну а ночью я вас куда дену? Один-то ещё поместится, в кабине может спать, а второй?

– О, мы народ привыкший, у нас палатка, спальники и всё оборудование для сна, ночью мы вас стеснять не будем! – успокоили мы водителя.

Звали его, как вскоре выяснилось, дядя Юра.

И мы поехали. С этим «Камазом» нам предстояло ехать до позднего вечера, и потом другой день до вечера, и потом третий. Дорога на Якутск так раздолбана, что 900 км от Беркакита до Якутска гружёная машина идёт не меньше трёх дней!

Кузов 20-тонного «Камаза» был заполнен картонными коробками. В этих коробках находились банки с краской, коробки с антикомаринными баллончиками и другие объекты бытовой химии. Все три дня, пока мы добирались до Якутска, шёл дождь, и коробки размокли. На каждой стоянке дядя Юра, нехорошо ругаясь, выгребал горстями очередную партию баллончиков и баночек, высыпавшихся из размокших коробок, и закидывал их в кабину. Размокали также и рюкзаки (мы их поместили в кузов), но мы на это не обращали внимания. Хорошо хоть, мы не мокрые.

– Шеф, тоже мне, даёт. Ну, сказал бы – взять тент. А я что, знал, что будут такие коробки? Ну теперь всё, помокнут они все.

С ВОДИТЕЛЯМИ ЯКУТИИ

Наш водитель, дядя Юра, был своеобразным ветераном – он работал на Севере уже более тридцати лет. Соответственно, он вспоминал те далёкие, кажущиеся золотыми (некоторым) времена, когда и машины останавливались, подбирая попутчиков, и зарплату платили вовремя, и в армию молодые шли с охотой, а не наоборот. Но не был он в обиде и на новые, теперешние времена. То, что многим в регионе не платят зарплату, дядю Юру не затронуло, – он зарабатывал перевозкой грузов и был вполне доволен этим. В советское время, как мы поняли, дядя Юра был начальником автопредприятия, и половина водителей-дальнобойщиков, встречаемых нами на стоянках, были его дальние или ближние знакомые, а вторая половина, хоть и не были лично знакомы, но имели с ним каких-либо общих друзей.

Это был, наверное, рекордный «Камаз» по длительности нашей езды с ним. 650 километров мы ехали более двух суток. Водитель особо и не гнал – на АЯМе, если «Камаз» проезжает более 300 км в день, на водителя смотрят с сожалением: «Ну зачем так гонит! здоровье дороже!» Дорога плохая, раздолбанная грунтовка, и кое-где невозможно даже 20 км в час ехать. Мы поднимались на перевалы, и в процессе подъёма казалось, что быстрее будет идти пешком.

Пока поднимались на перевал, мы с Андреем увидели большое белое пятно на склоне одной из гор. Горы, покрытые лесом, были зелёными, и пятно как-то выделялось.

– А это что такое? – заинтересовались мы.

– Наледь, она никогда не тает, – спокойно отвечал дядя Юра.

Не тает! Мы были весьма удивлены. Лето ведь! 7 августа! Мы только въехали в Якутию – и уже такое! А что же будет дальше, на Колыме?

Проехали две деревни: Малый Нимныр (нежилой) и Большой Нимныр (вымирающий). Это были крошечные посёлки. Когда-то там были придорожные гостиницы для водителей, автозаправки, столовые, а теперь всё это разрушилось. Посёлки и сами опустели.

Наконец, воздух наполнился сумерками, и мы остановились. Это был перевал Дунькин Пуп. «Стоянки» на АЯМе – это просто площадки земли, безо всяких кафе-шашлыков-милиционеров, как у нас под Москвой. Но здесь, как оказалось, водители весьма приспособлены к автономной жизни. У дяди Юры в кабине стоял большой деревянный ящик с едой, и когда мы предлагали достать и свою еду, водитель не соглашался, говоря: нет, не надо, у нас столько еды, мы завтра-послезавтра уже дома, а вам ещё ехать и ехать. На этой же площадке уже стояли и другие большегрузные машины, три или четыре. Дядя Юра вышел, и оказалось, что со всеми он знаком. Водители объединяли имеющиеся у них продукты: хлеб, рыбу, колбасу, китайскую растворимую лапшу, водку; залезли в будку (одна из машин везла сзади небольшую будку на колёсах, в ней были сиденья и большой ящик в качестве стола), разожгли большой мощный примус и сварили вкусный суп. Нас тоже позвали, и, слегка удивившись на масштабы нашего путешествия, накормили от души.

Водку пили отдельно. Пили все (кроме нас с Андреем). Через питие все стали разговорчивыми, потекли различные истории. Один рассказал, как недавно перегонял машину «Урал» из Читы в Якутск своим ходом. («Своим ходом??» – изумились другие водители, а особенно мы с Андреем.) От Амазара до Сковородино были тяжёлые участки – так, за один день он проехал всего 500 метров. Ехал по болоту, подкладывая ветки под колёса, жерди, брёвна. И то проехать ему удалось лишь потому, что готовился какой-то автопробег, и на многих болотах уже был подготовлен деревянный настил. А на другом участке вообще дороги не было, только можно было свернуть на стратегическую дорогу, идущую вдоль гос. границы. Пограничники за деньги (миллион рублей за машину) пропустили его, причём ночью, по своей приграничной бетонке, а поутру он уже преодолел самый бездорожный участок и выехал, как я понял, к Сковородино.

Водитель этот больше не желал никогда ехать по той дороге.

Другой водитель рассказывал, как его на целый день задержали на таможне в Беркаките. Оказывается, таможня появилась почти год назад и с тех пор принесла массу неудобств всем людям.

Также водители рассказывали рыбацкие и охотничьи истории, которые не имеют значения для нашего повествования. Все водители люди добрые, хотя и пьют, курят, и матерятся. Но нас удивил не мат, а жизнь водителей: в Европейской России каждый сидит в своей кабине и кушает своё.