Текст книги "Обратная сторона смерти"

Автор книги: Антон Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

О том, что происходило дальше, Женя помнила смутно, потому что ее постоянно мутило. И время от времени она отключалась – то ли перепад давления в результате грозы так на нее подействовал, то ли события в ломбарде, а вероятнее всего, и то и другое вкупе.

Но ужас, который, как она считала, со смертью тетушки безвозвратно закончился, оказывается, только начинался. Потому что убийцу и грабителя застать на месте преступления не удалось. Когда полицейские шпики в штатском пришли туда, его уже и след простыл. Причем убийца прихватил с собой наиболее ценные предметы из особой кладовой владелицы ломбарда. Брал он не столько картины, меха и древние статуэтки с бюстами, даже не золотую утварь, сколько содержимое шкатулок и, вероятно, золотые, изукрашенные камнями оклады церковных книг. Какие именно драгоценности там находились, сказать могла только покойная ростовщица, потому что учет купленного ею у представителей воровского мира она не вела и в гроссбух никаких данных не заносила. Но все свидетельствовало о том, что убийца, собрав компактную добычу, уволок поистине несметные сокровища.

Убийцу, конечно же, искали. И нашли.

Тому, что на рукоятке тесака, коим незваный гость зарубил Елизавету Никитичну, обнаружились отпечатки Жени, имелось разумное и вполне достоверное объяснение. А вот тому, откуда вдруг у отца девочки, Аркадия Емельяновича, в одночасье появились деньги, причем большие, объяснения не было. И, хуже всего, его отпечатки обнаружились не только на двери ломбарда, что было понятно, ведь племянник владелицы туда постоянно заглядывал, но и в каморке, где хранились самые ценные вещи. А там, согласно свидетельским показаниям и уверениям самого Тараканова, он ни разу в жизни не бывал.

Но еще хуже оказалось то, что вскрылось, откуда у него вдруг взялись деньги – отец Жени через час после убийства тетушки принес в соседний ломбард массу ценных вещей, в том числе золотую утварь, а также жемчужное ожерелье, несколько шуб и картину Айвазовского.

Как выяснилось, и жемчужное ожерелье, и картина Айвазовского были занесены в гроссбух ломбарда. Только не того, куда Тараканов сдал эти вещи, а тетушкиного. Что означало: Аркадий Емельянович изъял их из ломбарда своей тетки.

И, наконец, имелась свидетельница, глазастая и крайне любопытная майорша, проживавшая напротив, которая уверяла, что видела из своего окна, как Аркадий Емельянович выходил из дома Елизаветы Никитичны с большим мешком, и даже могла назвать точное время. И было это минут через двадцать после того, как было совершено нападение.

Под тяжестью улик Тараканов, вначале полностью отрицавший свою причастность к жуткому преступлению, о котором трубили все газеты, сознался. Однако заявил, что тетушку не убивал. Пришел, мол, к ней, дабы получить деньги на очередные кутежи – и застал родственницу мертвой, а ломбард ограбленным. Но вместо того чтобы звать полицию, решил поживиться и уволок то, что попалось под руку, с намерением сдать в другую скупку и получить барыш.

Версия была хлипкая, и после того, как Тараканов запутался во лжи, меняя первоначальные показания, никто ему не поверил. Никто, кроме Жени. Потому что она-то знала: тот, кто убил тетушку и ограбил ломбард, был кем угодно, но только не ее отцом. Ведь убийца носил особой формы сапоги, на каблуке которых была непонятная эмблема. Девочка заявила об этом и полицейским, и следователям, но один из них сказал ей:

– Барышня, у вас же был шок. Мало ли что вам померещилось? Тем более в комнате темно было. Да и не заставляет вас никто свидетельствовать против собственного родителя, улик и так достаточно.

– Но я не выгораживаю его, не придумываю мнимого грабителя! – закричала тогда Женя, понимая, что ей никто элементарно не верит. – Он был, он убил тетушку!

– Лучше вам об этом забыть, – посоветовал следователь. – Потому что и так ясно, что виноват во всем ваш отец. Тем паче что он уже был на каторге…

– По навету! – встрепенулась Женя. А следователь вздохнул:

– Ну а в этот раз никакого навета нет. Он убил, и точка! Теперь ему придется провести на каторге остаток своей никчемной жизни.

Хотя, как знала Женя, следователи склоняли отца к повинной, Аркадий Емельянович этого не сделал, утверждая, что если в чем и виноват, то только в том, что ограбил и без того ограбленный уже ломбард. Но тетку свою и пальцем не тронул – старушка была уже мертва, убита, когда он там появился.

Тараканов намеревался точно такую же версию отстаивать в суде и воспрял к жизни. Посещавшую его в Крестах дочку уверял, что докажет свою невиновность и никому не позволит второй раз в жизни закатать его на каторгу за преступление, совершенное кем-то другим.

Этим сенсационным делом заинтересовался известный петербургский адвокат, объявивший о своей готовности защищать Тараканова бесплатно. И вместе они готовились разработать стратегию защиты. Процесс предстоял грандиозный, ажиотаж в бульварной прессе был гигантский… Но Аркадий Емельянович вдруг скончался в тюрьме от закупорки сердечной аорты. И со смертью главного подозреваемого процесс отменили.

Хуже всего для Жени было то, что все уже давно вынесли обвинительный вердикт – именно ее отец, вне всяких сомнений, является злодеем, укокошившим родную тетку. И после его скоропостижной кончины не было никого, кто бы мог защитить его честь, ведь мертвые сраму не имут.

Никого, кроме Жени.

Но ее, разумеется, никто не слушал. Для всех она была девчонкой, потерявшей в одночасье и тетушку, и отца. Отца, который и убил эту самую тетушку. Нашлись какие-то дальние родственники, обитавшие в Саранске, люди деловые и активные, быстро прибравшие к рукам то, что осталось после похорон Елизаветы Никитичны. Кстати, большую часть своего, как вдруг выяснилось, миллионного имущества она завещала церкви и монастырям. Однако оставался еще и ломбард, который даже теперь, после похищения основных ценностей, был весьма лакомым кусочком.

Родственники, бывшие Жене людьми совершенно посторонними, быстро переселились в Петербург и завладели ломбардом. Внучатая племянница бывшей его хозяйки была для них обузой – только корми ее да трать деньги на образование девчонки. Да и разумно ли держать в собственном доме дочь убийцы?

Обращались с ней родственники, как с паршивой собакой, постоянно напоминая, что живет она у них из милости и всем именно им обязана. Женя ждала того момента, когда наконец закончатся ее мучения и она покинет дом, внезапно сделавшийся для нее чужим.

Хуже всего было то, что тетушкину квартирку новые владельцы ломбарда сдали, а фотографии старушки просто выбросили, Жене удалось спасти лишь несколько самых любимых изображений. Но девочка дала себе слово, что сумеет продержаться. Ведь если бы отец продержался, то наверняка доказал бы в суде, что невиновен.

Или нет?

Этого никто с уверенностью сказать не мог, и Женя мечтала об одном: однажды доказать всему миру, что Аркадий Емельянович Тараканов вовсе не преступник.

Сверстницы в гимназии были к ней безжалостны – обзывали «дочкой монстра», «наследницей Джека Потрошителя» и «кровавой Женькой». Но чем больше ее унижали, тем спокойнее реагировала Женя. И тем лучше училась. В итоге злопыхательницы оставили девушку в покое, видя, что та их игнорирует. А постоянная зубрежка принесла результаты: Женя окончила гимназию с золотой медалью.

Родственники тут же сообщили ей, что теперь их пути расходятся – они сами по себе, а Женя сама по себе. И что у них нет денег на то, чтобы финансировать ее образование на педагогических курсах, куда девушка намеревалась поступить.

То, что денег у них не было, являлось сущим враньем: ломбард приносил еще больше прибыли, чем при тетушке, и родственники давно обзавелись большим, вульгарно-роскошно обставленным особняком на Караванной. Однако это было именно то, что Женя хотела услышать. Поэтому, собрав свои немногочисленные вещи, она покинула этих злых людей.

Ей было нелегко, пришлось перебиваться с хлеба на воду, однако девушка не чуралась никакой работы. Неожиданно стало ясно, что у нее имеется преподавательский талант и что она отлично умеет управляться с детьми, даже самыми капризными. Женя стала давать частные уроки, а позднее подрабатывать в качестве гувернантки. Совмещать сию рабочую деятельность с учебой на педагогических курсах было нелегко, однако она знала, что ей нужна хорошая профессия. А более прочего ей нужны деньги.

Деньги требовались для того, чтобы нанять хорошего адвоката или даже целое детективное агентство. Потому что она не оставила мысли восстановить репутацию отца и доказать, что отнюдь не он убил тетушку.

Как-то на Пасху, которая в том году выпала поздняя, майская, семейство, в котором Женя натаскивала по латыни, русскому и математике отпрыска-оболтуса Витю, предложило девушке отмечать вместе с ними светлый праздник Воскресения Христова. Родители Вити, мальчишки задиристого, однако не пакостника, были на редкость хорошими людьми, да и платили поболее, чем некоторые иные.

В пасхальное воскресенье на квартире, куда она была приглашена, собралось множество народу – отец Вити был инженером, а мать наследницей большого купеческого состояния. Женя чувствовала себя среди представителей столичного бомонда не совсем в своей тарелке, однако понимала, что скоро работа в этом семействе подойдет к концу и ей нужно новое место в новой семье. А подобный прием был великолепной возможностью быть представленной потенциальным работодателям.

Хозяйка, дама дебелая, в открытом черном платье, украшенная мерцающим рубиновым ожерельем и такими же серьгами, как раз и представила Женю известному адвокату по уголовным делам, в семействе коего была проблема с близнецами, отбившимися от рук. Мать Вити так расхваливала учительницу своего сына, что юрист и его супруга практически сразу предложили Жене взяться за воспитание их чад.

Девушка обрадовалась тому, что все так разрешилось – быстро и просто. Ибо плата, которую ей предложили, была более чем щедрая, а кроме того, что особенно важно, отец семейства являлся именно адвокатом по уголовным делам. Не исключено, что он сможет ей подсказать, каким образом можно добиться реабилитации отца. Ей ведь так хотелось восстановить его честное имя!

Приглашенные уже давно сидели за столом, когда появилась запоздалая гостья – сестра отца семейства, проживавшая в провинции. Дама эта, вдова генерала, оказалась экзальтированной, многословной и сразу же принялась рассказывать о проблемах со своим младшим сыном, который совсем от рук отбился. Хозяйка выразительно посмотрела на Женю, сидевшую на другом конце стола, и произнесла:

– Ах, милая Алевтина, я бы могла порекомендовать тебе отличного педагога и укротительницу строптивых чад, однако, боюсь, она к вам в провинцию не поедет.

После обеда мужчины прошли в кабинет, а дамы остались в салоне. И золовка хозяйки снова принялась рассказывать о своем непослушном отпрыске. А периодически обращалась к Жене с тем или иным вопросом. Девушка охотно дала советы, и Алевтина Илларионовна вздохнула:

– Ах, как жаль, что вы уже нашли новое место! Если бы я раньше знала… Но, думаю, это тоже мало что изменило бы, потому что платить столько, сколько вы получаете здесь, я бы вам все равно не могла. После внезапной кончины моего мужа мы в долгах как в шелках!

Жене пришлось еще выслушать историю о внезапной болезни и короткой агонии ее супруга-генерала в отставке, сочувственно кивая головой и вставляя время от времени междометия. Впрочем, последнее было излишне, так как Алевтине Илларионовне требовался не собеседник, а всего лишь китайский болванчик, постоянно ей поддакивающий.

– И вот ночью началось самое ужасное. О, как он страдал, бедняжка! Судороги так и сводили его тело…

Женщина театрально взмахнула руками перед носом Жени, и девушка чуть не лишилась чувств.

Нет, не из-за того, что история о болезни и кончине совершенно незнакомого человека так на нее подействовала. Просто она увидела перстень, который украшал левую руку Алевтины Илларионовны. Он был ей хорошо знаком – тот самый перстень со звездчатым сапфиром, некогда доставшийся тетушке и похищенный с прочими драгоценностями в тот грозовой июльский день, когда некто убил Елизавету Никитичну тесаком.

Драгоценности до сих пор не всплыли, и все объясняли это так. Аркадий Емельянович Тараканов, заклейменный как убийца и грабитель, схоронил их в укромном месте, надеясь воспользоваться похищенным после выхода на свободу, а потом взял и умер в тюрьме. Вот ценности и остались лежать в тайнике, место которого никому не было известно.

– Какой у вас, однако, чудный перстень! – вскричала Женя, едва сдерживаясь, чтобы не схватить собеседницу за руку. – Никогда такого не видела!

Алевтина Илларионовна, нисколько не смущенная внезапной переменой темы, кокетливо улыбнулась, сняла перстень с руки и подала его девушке. А Женя дрожащими руками взяла его – и убедилась, что не ошиблась, это тот самый перстень и тот самый сапфир – звездчатый, с библейским афоризмом, выгравированным на одной из нижних граней.

– Несомненно фамильная реликвия! – продолжала восхищаться Женя, стараясь узнать, откуда у Алевтины Илларионовны взялся похищенный во время ограбления и убийства тетушки перстень. – Явно очень древний!

– Ах, реликвией он, не исключено, станет, если я подарю его своей дочери в день свадьбы. Знаете, моя Тосенька ведь такая умница, в отличие от своего братца. Кстати, не думаете ли вы, что…

Женщина наверняка намеревалась задать какой-то очередной педагогический вопрос, но Женя не могла допустить, чтобы они вдруг стали обсуждать дочь гостьи, а не перстень.

– Ой, на камне имеется надпись! – сказала она. – Кажется, тут латиница…

Алевтина Илларионовна махнула рукой:

– Которая только портит его. Так вот, как вы думаете, не лучше ли нанять гувернантку или гувернера для моих крошек? Женщины, конечно, добрее, но мужчины последовательнее…

Женя держала в руках перстень, понимая, что он – улика. Только вот полиция и знать не знала, что перстень вообще был у тетушки, ибо списка находившегося в особом хранилище в помине не имелось. А если она будет ссылаться на свои детские воспоминания, никто ее всерьез не воспримет. И уж точно не станет беспокоить вдову генерала вопросами о том, откуда у нее взялась краденая вещь – которая, как помнила Женя, уже однажды стоила некой графине жизни.

Хотя… Если полиция узнает, что всплыл перстень, исчезнувший во время убийства графини Милорадович, то, конечно, заинтересуется делом. Но сумеет ли докопаться до истины? Или снова свалит все на ее покойного отца?

Расследование требовалось провести срочно, и провести его мог только один человек – она сама.

– Камень великолепно гармонирует с вашими глазами! – продолжила Женя в прежнем стиле. И попала в точку.

Алевтина Илларионовна вдруг приложила к своим глазам батистовый платочек, присела в кресло и с чувством сказала:

– Вы не поверите, но именно то же сказал мне и мой покойный ныне супруг, Илья Филиппович, когда вернулся домой и преподнес перстень!

Находясь на грани обморока, Женя спросила:

– А когда это было?

Вдова нахмурила бровки и протянула:

– Ах, в каком же году-то? Тогда ли, когда у нас сарай сгорел? Или когда медведь на пасеку напал? Нет, думаю, все-таки, когда внучка мельника на Ведьмином болоте сгинула.

Алевтина Илларионовна назвала год, и Женя поняла: все сходится, генерал вручил жене перстень через год после убийства тетушки и смерти отца.

– Ваш супруг наверняка был очень заботливым, явно души в вас не чаял, раз приобрел такую драгоценность… – добавила она, вызывая даму на откровенность. И добилась успеха.

– Да, да, именно таким был мой Илюшенька! – со всхлипом произнесла Алевтина Илларионовна. – Но он был человеком рачительным, прагматичным. И хоть меня и обожал, никогда бы не позволил себе потратить деньги из семейной кассы на какую-то финтифлюшку…

Вдова явно не подозревала ни об истинной стоимости перстня, ни о его трагической истории.

– Муж в тот вечер выиграл перстень в карты. У одного из наших соседей был день рождения и прием по этому случаю. Я поехать не могла, так как слегла с мигренью, а мой Илюшенька нанес им визит. И привез домой подарок для меня.

Спрашивать, у кого генерал выиграл перстень, было как-то странно, но Женя непременно сделала бы это, да только к Алевтине Илларионовне как раз подплыла старая знакомая и завладела ее вниманием. Занятно, что перстень при этом остался у Жени в руке – делай с ним, что хочешь.

Девушка мгновенно приняла решение. Она хочет докопаться до сути? Желает узнать, у кого покойный муж выиграл перстень? И откуда взялся перстень у того человека? Тогда просто обязана поехать в имение Алевтины Илларионовны и, выступая в роли скромной гувернантки, начать собственное расследование.

Об этом она и сообщила генеральской вдове чуть позже, воспользовавшись необходимостью вернуть ей перстень. Та, надев перстень на палец, удивленно произнесла:

– Я очень рада, что вы передумали. Однако позвольте спросить – отчего вы вдруг согласились? Ведь ради моего семейства вам придется покинуть Петербург и получать гораздо более низкую плату!

Истинную цель Женя, конечно же, назвать не могла. Поэтому придумала отговорку: мол, в летние месяцы чувствует себя в городе, по причине новомодной болезни под названием аллергия, очень плохо, и ей обязательно нужно пожить в деревне. Так почему же в таком случае не совместить приятное с полезным?

– Ну что же, я крайне вам признательна! – затараторила Алевтина Илларионовна, вроде бы удовлетворенная ее объяснением. – Тогда прошу вас сказать, как мне следует поступить в следующем случае. Вот на днях…

Женя еле отделалась от своей будущей хозяйки, чтобы сообщить хозяйке нынешней, а также адвокату и его супруге, что она, увы, приняла иное предложение. Адвокат был явно расстроен, однако держался истинным джентльменом. Мать же Вити изумилась ее решению, но виду не подала. А чуть позже, отведя Женю в сторону, попыталась выяснить причину, почему девушка передумала. Та и ей поведала об аллергии, и женщина, склонная к ипохондрии, быстро закивала головой:

– Ах, как хорошо я вас понимаю! Но учтите, моя золовка будет платить в два раза меньше супротив того, что вы могли бы получать у ваших несостоявшихся хозяев. Хотя их близнецы – совсем даже не сахар, ужасно избалованы и крайне жестоки. А дети Алевтины, в первую очередь Филиппок, по сравнению с ними ангелочки. Сестра мужа ведь сказала вам, что ее сын инвалид?

Было решено не откладывать переезд в долгий ящик. В конце месяца, после того, как Женя сдала экзамены и ушла на долгие летние каникулы, она отправилась в путь – в поместье генеральши Рыбоедовой, расположенное подле местечка со странным названием Ведьмино болото.

Располагалось сие местечко по тракту, ведущему в Череповец. И о том, что оно собой представляет, Женя узнала еще в поезде, который и должен был доставить ее туда. Ехала девушка третьим классом, в общем вагоне, и говорливая соседка, узнав, куда попутчица направляется, вытаращила глаза.

– Я хоть в тех местах родилась, но на Ведьмино болото никогда бы добровольно не отправилась. Хотя, конечно, вы едете не на само болото, а к генеральше Рыбоедовой. Как же, знаем ее. И покойного мужа ее тоже знали.

Понизив голос, женщина добавила:

– Он ведь скончался не по-христиански. Вроде и не болел, и сил был еще полон, а потом раз – и затрясся, словно в лихорадке. Дня не прошло, как испустил дух. Вообще-то говорят, его ядом извели. И сделала это сама генеральша, потому что любовника завела молодого, а муж о том проведал…

Не в привычках Жени было слушать подобного рода сплетни, однако на сей раз все было иначе: любая информация может привести ее в итоге к убийце тетушки. И надо подготовиться ко всему. Ведь тот, кто уже совершил однажды убийство, способен нанести удар снова.

– Да что вы говорите! – принялась Женя изображать недалекую и пугливую особу. – Неужели такое возможно?

Попутчица, прямо-таки затрясшись от радости, что обрела благодарную слушательницу, охотно продолжила:

– И не то еще у нас болтают! У генеральши имеется молодой управляющий, по слухам, красавец писаный. А появился он как-то подозрительно незадолго до того, как генерал богу душу отдал. Вот и говорят, что хозяйка имения с тем самым красавчиком шуры-муры развела…

Ситуация, конечно же, возможная, однако Женя полагалась на свое знание человеческой психологии. Она хоть и знала Алевтину Илларионовну всего ничего, однако была отчего-то уверена, что на убийство, к тому же столь подлое и ужасное, та не способна.

Или все же способна?

Собственно, убить генерала могла не она сама, а ее молодой приятель, Алевтина Илларионовна же была только соучастницей. Или вообще ничего не ведала, а потом приняла преступление и его плоды как должное. То, что внешности женщина была кроткой и безобидной, ни о чем еще не говорило. Потому что так в криминальном романе и бывает – чем меньше подозрений вызывает человек, тем выше вероятность того, что он замешан в чем-то пакостном и кровавом.

Конечно, сейчас Женя не детективный роман читает. Это настоящая жизнь – ее собственная жизнь! Однако ведь и там, и здесь речь идет о людях и их страстях, а люди и страсти всегда и везде одинаковы.

– Что вы сказали о болоте, которое около имения расположено? – навела девушка разговор на другую тему. – Почему туда не следует ходить?

На лице попутчицы возникла странная гримаса.

– Потому что не простое это болото, а Ведьмино! В стародавние времена жила там была ведьма. Даже, говорят, не одна, а сразу несколько ведьм. Колдовством они промышляли, а в пищу детей потребляли, на людей порчу наводили. Могли, скажем, бурю вызвать на пустом месте, причем страшенную, с громом, молнией и градом, который весь урожай побить в состоянии…

Слушая, Женя подумала о другой буре – во время которой была убита тетушка, а ее сокровищница ограблена. Неужели… Неужели та гроза была своего рода знаком, что убийца найдется позднее где-то в районе Ведьминого болота, обитательницы коего умели нечто подобное вызывать? Или убийца и вызвал тогда грозу, желая, чтобы буйство погоды стало прикрытием его ужасного преступления?

Но в колдовство Женя не верила. Да нет же, это всего лишь совпадение, решила начинающая сыщица.

Но бывают ли вообще совпадения? Или они и есть перст судьбы?

– Кстати, судачат, что на болоте до сих пор ведьма живет, – продолжала между тем попутчица. – Только увидеть ее не просто, потому что дорогу к ней могут найти лишь те, у кого на душе злые помыслы и кто хочет совершить что-то ужасное. И, опять же, по слухам – генеральша, перед тем как муж помер, на болото ходила, а вернулась с пузырьком темного стекла. В нем и был яд, коим она позднее несчастного супруга своего опоила! Наверняка у ведьмы побывала, у нее зелье и получила. А за это душу свою бессмертную ей в вечное рабство продала.

Раньше бы, заслышав подобное, Женя всего лишь снисходительно улыбнулась, но сейчас воспринимала вроде бы ненужную информацию иначе. Потому что, похоже, где-то неподалеку от Ведьминого болота, а быть может, на нем самом, обитал человек, который убил тетушку и стал причиной смерти отца. И, не исключено, погубил многих других людей. Человек этот посланец ада и темных сил – в переносном, конечно, смысле. Найти его и сделать так, чтобы он понес заслуженное наказание – в том и заключается ее миссия.

– Знаете, а ведь на болоте постоянно пропадают люди, – донесся до Жени голос спутницы. – Пойдет кто за ягодами – и не возвратится. А потом только скелет обглоданный найдут, причем на самом видном месте, где тысячу раз уже искали. Словно подбросил его туда кто в назидание или для устрашения. Или, скажем, внучка мельника… Забавная девчушка была, все ее любили, вместе с дочкой генеральши она в имении играла. А потом отправились обе дурочки по детской глупости на Ведьмино болото. Генеральшиной-то девчонке повезло, обратно явилась, а внучка мельника там и осталась. Искали ее, искали – не нашли. А потом зима миновала, снега сошли, и в небольшом ручье обнаружили внучку мельника. Точнее, то, что от нее осталось. А осталось не так уж и много. И самое ужасное, что головы у несчастной не было – кто-то откусил словно!

Чувствуя, что ей становится жутко, Женя сказала:

– Но ведь на самом деле кто-то откусить мог… Медведь, к примеру. Или волки с лисами.

– Ведьма это сделала! – заявила уверенно попутчица. – Потому как мельник был ужасным скрягой, и про него давно говорили, что он с ведьмой якшался. Наверное, не поделили чего, вот та ему и отомстила, забрав к себе его любимую внучку. Ведь ей нужно детское мясо для своих эликсиров!

Возникла пауза. Но через минуту рассказчица, вытаращив глаза, добавила:

– А сынок генеральшин какой-то хворый, квелый. Опять же слух ходит, что при рождении его подменили – ведьма здорового ребеночка себе забрала, а выродка своего собственного в имении в люльку подсунула.

Женя поняла, что этого «ведьминого выродка» ей и предстоит иметь в качестве воспитанника. И сколько ни пыталась уверить себя в том, что все услышанное предрассудки, досужие россказни и вообще суеверные глупости, полностью прогнать страх из сердца не получалось. Но какое-то неведомое чувство подсказывало – она на верном пути и именно на Ведьмином болоте найдет того, кто убил тетушку…

Поезд прибыл на нужную ей крошечную станцию уже под вечер. Смеркалось, сгущались сумерки. Остановка была короткой, всего на пару минут, и Женя стала единственной, кто сошел на перрон. Потому, наверное, что называлась станция именно так, как и вся унылая местность вокруг – Ведьмино болото.

Дав гудок, и, выплюнув в небо порцию густого дыма, паровоз потащил состав дальше. Женя сначала задумчиво наблюдала за тем, как мимо нее плывут зеленые вагоны, а затем осмотрелась. Пейзаж, ее окружавший, был весьма красив, но навевал странную печаль. Как будто… Как будто на всей этой красоте лежало некое проклятие.

Девушка двинулась в сторону кирпичной будки, собственно, и являвшейся железнодорожной станцией, и вдруг увидела – по дороге, поднимая клубы пыли, движется пролетка. Приблизившись, тот, кто сидел на козлах, резко натянул вожжи, и экипаж остановился в каком-то метре от Жени.

А на козлах восседал смазливый молодой франт, одетый не то чтобы модно, а как-то пестро – желтая рубашка, полосатая кепка, зеленый кушак. Черные сапоги сияли хромом, а на лице играла хитрая улыбка.

– Добрый вечер! – произнес он чарующим низким голосом. – Прошу прощения за опоздание. Ведь вы, полагаю, Евгения Аркадьевна Тараканова, что прибыла из Петербурга?

Женя кивнула. Франт, соскочив на землю, отчего его сапоги заскрипели, подошел к ней и протянул руку к чемодану.

– Мое имя Георгий Рыбоедов, но все называют меня Гошей. Я – сын генерала Рыбоедова от первого брака и, таким образом, пасынок Алевтины Илларионовны. Мачеха передает вам большой привет. Рад приветствовать вас в наших колдовских местах!

Тон у молодого человека был развязный. Гоша производил впечатление балбеса и лодыря, к тому же недалекого, однако Женя отчего-то подумала, что все это напускное, в действительности новый знакомый отнюдь не такой простачок, каким желал казаться окружающим.

Гоша помог ей забраться в пролетку, залихватски щелкнул кнутом, и они покатили в обратном направлении. Женя смотрела по сторонам, любуясь пейзажем. Природа просыпалась, чувствовалось, что прохладные вечера и легкие ночные заморозки вот-вот сменятся летней жарой. Вокруг было чудо как красиво, но в то же время красота эта внушала подспудный трепет.

Дорога вилась мимо леса. Потом они выехали к полям, вдали были видны зеленые холмы, манившие, как магнит.

– Думаете, там хорошо будет прогуляться? – спросил вдруг Гоша, указывая хлыстом именно на холмы. – Настоятельно не советую! Потому как там и находится Ведьмино болото. Попадете туда – вряд ли выберетесь. Сейчас повернем, и увидите эту жуть во всей ее, так сказать, красе…

Дорога действительно сделала зигзаг, и взгляду открылись другие холмы, меж которых простиралась пустошь, сменявшаяся рощицами. На вид все было такое невинное и замечательное, что девушка подумала: вот так же и с людьми – вроде бы славные и приветливые на вид, а узнай их ближе, окажутся сущими монстрами и сатрапами.

Гоша, явно получавший удовольствие от нагнетания страха, принялся рассказывать историю за историей, одна жутче другой – о болоте, о ведьме, что живет на нем, о мертвецах, которых находят каждую весну.

– Последней жертвой ведьмы стала внучка мельника. Резвая была девчушка, все ее любили, она часто с моей единокровной сестрой Тосей играла. Потом нашли от нее только скелет. Без головы! Прошло два года, народ уж думал, что все успокоилось, ведьма исчезла или в спячку впала. И вот буквально на днях – сразу два трупа. Пара натуралистов приехали сюда из Петербурга бабочек изучать или что-то в таком роде, да вдруг исчезли. Вещи их нашли около одного из озер, что имеются в этой жуткой местности. Только купаться там не следует – говорят, русалки шалят. А затем и самих натуралистов обнаружили. Мертвыми, конечно! Прямо в озере! Только тела их не на поверхности плавали, а у самого дна были, словно всосало их что-то, да так и не выпускало.

– Наверняка этому имеется научное объяснение, – вставила свое слово Женя. – Например, химический состав воды или какие-либо скопившиеся на дне озерца газы…

– Может, и есть научное, но наши паникеры предпочитают антинаучное, – веселым голосом перебил Гоша, словно чужая смерть доставляла ему определенное наслаждение. – И кто разберется, что правда, а что и нет! Ну вот, почти и приехали.

Женя не заметила, как перед ней возникло имение генеральши Рыбоедовой. Как-то вдруг – раз, и явилось. Виднелся старинный, построенный в восемнадцатом веке дом с колоннами – некогда белыми, а теперь от времени и влаги серыми. Впрочем, различить краски уже нельзя было, потому что солнце неожиданно быстро закатилось за горизонт, и сразу наступила ночь. От чего стало страшно, неуютно.

Когда пролетка вкатила во двор, в глаза Жене бросилось, что хозяйство, может, и большое, но ведомое неумело. Везде царила мерзость запустения. И это было странно – ведь в имении молодой деловитый управляющий.

Именно он первым и встретил их. Звали его Иван Степанович Усачев, и внешне мужчина был далеко не из разряда героев-любовников, каким представляла его себе по рассказам попутчицы Женя, – коренастый тип, с легкой проседью в волосах и с мозолистыми руками. Однако было в нем что-то… бесовское, и Женя догадалась, почему женщины от него якобы без ума. В том числе, по слухам, сама генеральша.