Текст книги "Профессия – первая леди"

Автор книги: Антон Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Прочь отсюда! Не завтракая, я выкатился из квартиры, оставив мобильный телефон трезвонить на кровати. Все равно они вычислят, что у меня имеется хата, она записана на мое имя. Здесь мне делать нечего.

Я спустился кубарем по лестнице, отбежал от дома и, только оказавшись от него на почтительном расстоянии, замедлил шаг. При мне была сумка со сменой белья, туалетными принадлежностями, а также деньгами и драгоценностями, которые я позаимствовал у Заревласты. Надеюсь, она на меня не в обиде – все равно ей они больше не понадобятся.

До вечера я прошлялся по городу, закусил в бистро и все думал, что мне следует предпринять. Нечего впутывать родителей в эту историю. Они понятия не имеют, чем я занимаюсь в столице, гордятся своим старшим сыном, уверены, что я работаю на фирме юристом и делаю карьеру.

Вся проблема в том, что у меня нет друзей, к которым можно обратиться за помощью. Бывшие любовницы? Я им не нужен, к тому же все они чрезвычайно болтливые. Кто может приютить меня и при этом держать язык за зубами?

Ну конечно, Андрий! Как я мог забыть о милашке Андрюсике! Он будет рад моему визиту и еще больше тому, что я поселюсь у него.

Я познакомился с Андрием, когда выходил из ночного клуба, так и не найдя себе новую «мамочку». Мое внимание привлекла потасовка в проулке. Обычно я не вмешиваюсь в уличные драки, это может закончиться плачевно не только для изначальной жертвы, но и для всех, кто ей помогает.

Молодые бритоголовые личности, в которых нетрудно было угадать неонаци, спесиво именующих себя «герцословацкими патриотами», методично избивали кого-то, лежащего на асфальте. Один из них тащил железный прут, намереваясь размозжить голову несчастному.

Бросаться врукопашную на группку шакалов было верхом безумия. Поэтому я вытащил из кармана свисток (всегда ношу его на всякий случай), дунул в него и заорал дурашливо:

– Пацаны, менты!

Мой вопль возымел нужный эффект, молодчики, топоча толстыми резиновыми подошвами, разбежались. Я подошел к тому, кто лежал на асфальте в луже крови.

Так я и познакомился с Андрием. Хулиганье успело сломать ему несколько ребер, но Андрюсика более всего беспокоило другое. Он прошептал, когда я помог ему подняться:

– Боже, что с моим лицом? Надеюсь, шрамов нет?

Андрюсик предпочитал мужской пол, чем и вызвал бешеную реакцию на свою персону у бритоголовых. Они заметили его аффектированную речь, шубку из розового меха и подведенные глазки и то, что он обнимал молодого человека. Спутник Андрия ретировался, едва заметил интерес бритоголовых – вскочил в свой джип и был таков, оставив беднягу на расправу полудюжине амбалов.

Не мог же я бросить Андрия на улице? Он, как и я, зарабатывал деньги, цепляя в клубах и на дискотеках покровителей – только у меня это были женщины, а у него мужчины. Я привел его к себе на квартиру и вызвал «Скорую».

– Ты – мой ангел-хранитель, – кокетливо заметил Андрюсик. – Я обязан тебе жизнью!

Андрий был чрезвычайно мне благодарен и после своего окончательного выздоровления устроил прием в мою честь. Кажется, во время этого шумного празднества в шикарной квартире Андрюсика (я убедился, что он зарабатывает куда больше моего) единственным практикующим гетеросексуалом был я. Андрюсик бросался мне на шею, провозглашал один тост за другим в мою честь, а под конец признался, что я ему очень даже нравлюсь.

Мне пришлось объяснить ему, что объект моего вожделения – женщины. Он надул губы и сказал:

– О, это легко поправимо, Дусик! Может, ты все же хочешь попробовать?

Бедняжка никак не мог взять в толк, почему это я так упорно отнекиваюсь. Мы остались хорошими друзьями, Андрюсик никогда не забывал поздравить меня с днем рождения, регулярно звонил и жаловался на свою несчастную «голубую» жизнь. Сначала эта дружба казалась мне странной, потом я привык к Андрию и его эскападам.

Благодаря одному из своих любовников, главному редактору известного глянцевого журнала, Андрюсик начал карьеру манекенщика и фотомодели и весьма в этом преуспел. Его приглашали на съемки в Париж и Милан, и он, щебеча, рассказывал мне, что в Нью-Йорке познакомился с самим Полем-Анри Годо, одним из столпов мировой моды.

– Представь только, Дусик, мы провели с ним такую умопомрачительную неделю на его яхте! О, это было что-то! Поль женат, но время от времени ему хочется сексуальных приключений. Он обещал, что я буду представлять его новую коллекцию! Я стану знаменитым!

Мечтам Андрюсика не суждено было сбыться – Годо застрелили на вилле в Малибу, и показ коллекции отменили. Андрий рыдал над портретом своего любовника, а еще больше, когда узнал, что тот ничего ему не оставил. Впрочем, Годо и его семейка оказались из рук вон плохими менеджерами, и после смерти известного модельера его концерн быстро обанкротился.

Андрий был именно тем человеком, который поможет мне. Несмотря на то, что он часами говорит по телефону (иногда параллельно по двум), я могу рассчитывать на то, что он не проболтается о моих неприятностях. Те, кому я перешел дорогу, в том числе и бесцветный киллер в черном костюме, будут искать меня у моих многочисленных любовниц. Они и представить себе не могут, что я нашел приют у гея Андрюсика!

Я купил телефонную карту и из будки позвонил ему. Дома его не было, жеманный голос посоветовал мне оставить сообщение на автоответчике, я набрал номер его мобильного. Вообще-то Андрюсик меняет мобильные каждые два месяца. Мне повезло – на двадцатом гудке я услышал его недовольный голос:

– Ну да?

– Андрий, – произнес я, – мне требуется твоя помощь. Расскажу все потом. Мне нужно переждать бурю, я могу рассчитывать на тебя?

– Ну конечно, милый, – тон Андрюсика мгновенно переменился. Я с унынием подумал, что он все еще лелеет мечту уложить меня к себе в постель. – Я сейчас немного занят, хи-хи-хи… У нас фотосессия… Ой, глупыш, ну что же ты делаешь!

Последняя фраза была адресована явно не мне. Пришлось немного подождать, пока Андрюсик снова вернется к разговору со мной.

– Подъезжай через часик-полтора ко мне в «Авалон». Я буду рад увидеть тебя, сладкий мой. Можешь оставаться сколько хочешь! Хоть на все время! Ай, ну мне же щекотно!

Андрюсик отключился. Что же, я затаюсь на какое-то время у него и посмотрю, как будут развиваться события.

Ровно через полтора часа я оказался перед элитным жилым комплексом «Авалон». Светлокирпичные башни небоскребов вздымались ввысь у самой воды, Андрюсику принадлежал эксклюзивный пентхауз на последнем этаже. Я и представить себе не мог, во сколько ему обошлась это квартирка. Точнее, не ему, а одному из его ухажеров.

Я задумался: мне в подарок досталась крошечная однокомнатная хибарка, а Андрюсику – апартаменты с потрясающим видом на Экарест-реку с мини-бассейном, зимним садом и личным лифтом. Может, настала пора переквалифицироваться в «голубые»?

Дальше ворот охрана меня не пустила. Мне было ясно сказано, что «Андрия Славиборовича дома нету». Я попрыгал около шлагбаума битых сорок минут, затем с трудом разыскал телефонную будку, в которой наличествовала трубка, позвонил Андрюсику на мобильный. Занято!

Андрий пожаловал с опозданием на два с половиной часа. Как я мог забыть, что «полтора часа» в его понимании не меньше трех! Он никогда не утруждал себя пунктуальностью, заявляя, что те, кому надо, подождут.

Мне было надо, я и ждал. Черный гоночный автомобиль плавно затормозил перед шлагбаумом. Опустилось тонированное стекло, я лицезрел Андрюсика – из пепельного блондина он стал жгучим брюнетом.

– Ах, Дусик! Фотосессия немного затянулась. Залезай ко мне!

В салоне надрывалась голосистая Селин Дион и было страшно накурено – Андрюсик предпочитал дамские сигареты с ментолом. Перламутровыми губами он чмокнул меня в щеку, и я ощутил тонкий аромат дорогущих духов. Мы въехали на территорию «запретного города». Андрий был во всем синем – даже в глаза вставил темно-синие линзы.

– Я сменил имидж, – небрежно тряхнув черными кудрями, заметил он. – Надоело амплуа пай-мальчика, решил побыть стервецом!

Из подземного гаража мы на отдельном лифте вознеслись в пентхауз Андрюсика. По дороге он посвятил меня в подробности своего нового романа:

– Он такой известный фотограф! Не может быть, чтобы ты не слышал этого имени! По нему в Париже с ума сходят! Обалдеть, да и только! «Вог» предложил ему серию работ! Будет снимать на Галапогосских островах. И я появлюсь в американском издании, ты только представь, сладкий мой!

Жизнь Андрюсика, как всегда, била, как исландский гейзер. Мы оказались в гостиной, оформленной в белых тонах – белоснежные стены, белая кожаная мебель, белый пушистый ковер.

– Дусик, а что произошло? – поинтересовался Андрий. Я задумался. Вряд ли стоит говорить ему всю правду. Андрий – личность пугливая и эксцентричная, да и мне не хотелось втягивать его в эту подозрительную историю.

– Понимаешь, супруг одной из моих клиенток, человек очень богатый и влиятельный, пригрозил спустить с меня три шкуры, поэтому мне нужно на время залечь на дно, – сказал я. Это правда, хотя и не вся.

– Мой дом открыт для тебя! – проворковал Андрюсик. Он провел меня в комнату для гостей. Я почувствовал, что неимоверно устал. Наконец-то я в безопасности!

Я принял душ (причем Андрюсик раз пять заходил в ванную – то «полотенце принести», то «спросить, что я буду кушать на ужин»). Андрий с головой окунул меня в последние экарестские сплетни.

– Сегодня услышал такую кошмарную историю! – всплеснул он руками. – Говорят, что Заревласточка Светлова умерла!

Я дернулся и едва не выронил из рук вилку. Мы поглощали крайне полезный, но весьма невкусный салат из тертого авокадо, листьев молодого эвкалипта с грецкими орехами и обезжиренным йогуртом. Андрюсик ревностно следил за фигурой.

– На нее напали в собственном особняке! Ограбили и застрелили! Ты можешь себе это представить, мой хороший?

Я мог себе это представить, тем более что Заревласточку убили на моих глазах.

– Ты ведь был с ней вместе или я ошибаюсь? – спросил Андрий. Я закашлялся, а затем ответил:

– Мы расстались два месяца назад по обоюдному согласию.

– Поставь в церкви свечку! – затараторил Андрюсик. – Ее ухажера тоже убили! Так и нашли обоих в особняке – мертвыми! Вот ужас-то! Что делается! А Драгушенька Ковтун? Ты ведь в курсе – бедняжке перерезали горло! Одна смерть за другой!

Он прав – в последнее время что-то слишком многие стали жертвами неведомого убийцы. Значит, полиция уверена, что это ограбление. Тем лучше. Мое имя никто не упоминает. Но ведь я и прячусь не от полиции, а от таинственного наемного убийцы.

Андрюсик пожелал мне спокойной ночи, я удалился в гостевую комнату и моментально заснул. Кошмары меня не мучили, я проснулся утром свежим и бодрым.

Андрия уже не было – у него была очередная фотосессия. Я позавтракал и включил огромный плазменный телевизор. Затем пролистал несколько бульварных изданий – Андрюсик внимательно изучал все сплетни и слухи, в конце недели скрупулезно подсчитывая, сколько раз упоминалось его имя.

Об убийстве Заревласты была небольшая заметка. Ограбление – такова официальная версия. Я невольно вспомнил события позавчерашнего дня. Мне повезло, мне очень повезло! Андрюсик пока приютит меня, а затем посмотрим.

Мой радушный хозяин приехал только под вечер. Я изнывал от скуки.

– Дусичек, как дела? – спросил меня Андрий. Я промямлил в ответ что-то невразумительное. – Ты не хочешь пойти со мной в клуб? Будет отличная вечеринка!

Только этого мне не хватало! Я не собирался шляться по злачным заведениям в обществе Андрюсика.

– Ну прошу тебя, золотко! Чего ты сидишь в четырех стенах, не найдет тебя этот ревнивый муж в гей-клубе!

Я наотрез отказался. Андрюсик обиженно посмотрел на меня и сказал:

– Ну как знаешь! Я думал, что ты составишь мне компанию!

Я снова оказался в одиночестве – Андрий поехал развлекаться. Он вернулся поздно, я еще не спал. В кухне, готовя себе бутерброд с ветчиной, я услышал приглушенные голоса. Он прибыл не один. Наверное, в сопровождении одного из знакомых, который останется у него до утра.

Выглянув в холл, я оцепенел. Андрюсик, весь в черном, был в компании уже знакомого мне бесцветного блондина, который застрелил Заревласту и Утешана.

– Он здесь, – донеслись до меня слова. Андрий указал тонкой рукой в платиновых кольцах в сторону кухни. Мне стало дурно.

Затем он тоненько закричал:

– Дусик, мальчик мой, ты еще не спишь? У меня для тебя сюрприз!

Андрий привел киллера – вот какой сюрприз он мне приготовил. Я заперся у себя в комнате. Бежать некуда – мы на двадцать пятом этаже. И этот тип наверняка вооружен.

В дверь постучали, я увидел, как ручка плавно пошла вниз. Андрюсик сладко просюсюкал:

– Милый, тебя хочет видеть один очень серьезный господин. Открой, пожалуйста! Это вопрос жизни и смерти!

В этом он был прав. Чертовски прав! Секунду спустя я услышал приглушенный выстрел. Я беспомощно воззрился на дверь – в ней образовалось пулевое отверстие.

– Что вы делаете! – донесся до меня возмущенный фальцет Андрия. – Зачем вы портите мое имущество? Вы же из Генеральной прокуратуры и хотели побеседовать с Димочкой. Эй, в чем дело?..

Раздался еще один выстрел. Голосок Андрюсика моментально стих.

Последовал оглушительный удар, и дверь пошатнулась под натиском извне. Убийца вышибет ее, и я окажусь в его власти. Несчастный дурачок Андрий, он сам привел убийцу в собственный дом. И тот не пожалел его. Не пожалеет и меня. Так что же делать?

Серафима Ильинична Гиппиус
4 – 9 сентября

– Как убит? – протянула я, выслушав ужасную новость. – Леопольд убит, я не ослышалась?

– Так точно, – повторил режиссер моей программы «Ярмарка тщеславия».

Он позвонил мне за десять минут до того, как я отправилась на съемки. Вообще-то мы пригласили в гости известнейшего столичного кулинара, владельца одного из самых эксклюзивных ресторанов «Луи Четырнадцатый» и, как судачили, наиболее влиятельную персону в герцословацком гастрономическом бизнесе Леопольда Шарко. Галантный и острый на язык, Леопольд был желанным собеседником и опасным противником – не так-то легко сделать его своей жертвой!

И вот мне сообщают, что он стал жертвой – жертвой убийства! Я прокляла того, кто поспешил устранить гурмана, – сделай он это после нашей программы, колоссальный рейтинг «Ярмарке» был бы обеспечен.

– Что с ним такое произошло? – спросила я. – Подавился рыбьей костью? Или отравился печенью фугу?

Режиссер зашептал в трубку:

– Серафима Ильинична, это очередная смерть перед портретом! Леопольда обнаружили в пурпурной гостиной собственного ресторана сегодня рано утром – он сидел в золоченом кресле перед портретом короля Людовика. Ему перерезали горло!

– Кому? – ужаснулась я. – Людовику? Так он же умер от мочекаменной болезни в 1715 году!

– Леопольду, – объяснил мне режиссер. – Это уже третья смерть перед картиной! И снова портрет, написанный Стефаном д’Орнэ-старшим. Представляете, Леопольд до крайности похож на французского короля-солнце, только тот изображен на портрете в пышном парике и мантии, а Леопольд был лыс, как дамская коленка…

Еще бы, я много раз видела господина Шарко – невысокий, полноватый, чем-то напоминающий Луи де Фюнеса, он являлся чем-то вроде олигарха среди гурманов – его ресторан «Луи Четырнадцатый» специализировался на изысканной французской кухне, блюда готовились по подлинным королевским рецептам, подавались на золоте. Заказать столик в ресторане было чрезвычайно сложно, существовала особая очередь, и чтобы отпраздновать свой день рождения в декабре, следовало звонить в ресторан в марте. Причем двери ресторана распахивались далеко не перед каждым – завсегдатаями «Луи Четырнадцатого» были крупные бизнесмены, известные политики, звезды шоу-бизнеса. Леопольд кичился тем, что наш президент до того, как занял свой пост, иногда обедал у него – это создавало ему дополнительную рекламу и ореол близости к верховной власти. Причем даже если кто-то являлся владельцем нефтяного концерна и входил в число самых богатых герцословаков, это не гарантировало сему человеку столик в ресторане в удобное для него время. Леопольд, бог кулинарии и царь гастрономии, уделял повышенное внимание тому, чтобы гость соответствовал антуражу его заведения. Он даже отказал фармацевтическому королю Деканозову, известному своим плебейским вкусом и тягой к застольям с водкой и песнями, несмотря на то, что тот предлагал ему сумасшедшие деньги.

Я как-то была в этом ресторане, Ирик Тхарцишвили пригласил меня на свой шестидесятилетний юбилей. Обстановка в стиле барокко – позолота, бархат и парча, мрамор, черное дерево, перламутр, гобелены. Меню было обалденным – жареные голуби, которые покоились в тетеревах, находившихся, в свою очередь, в фазанах, запеченных в лебедях, коллекционные вина, потрясающий десерт. И все сопровождалось музыкой (играл знаменитый струнный квинтет), причем именно под эти мелодии вкушал когда-то тот, кто дал свое имя в качестве названия ресторану, – легендарный король Луи XIV.

– И что нам теперь делать? – спросила я. – Программа отменяется?

– Никак нет, – заверил меня режиссер. – Мы не можем выходить из графика. У нас есть адекватная замена…

Я вздохнула – у нашей программы (как и в ресторане покойного Леопольда) было два списка – один так называемый «белый», в котором значились гости, приглашенные в «Ярмарку», и второй «серый» – те, кто бы мог их заменить. Последний существовал на всякий пожарный случай – именитый гость мог отказаться, сломать ногу или, как это произошло с господином Шарко, стать жертвой убийства. Тогда редакторы программы в срочном порядке созванивались с кем-то из «серого» списка – в большинстве своем это были личности, горящие желанием оказаться в эфире, и они были готовы прийти на передачу без процедуры долгого согласования и переговоров.

– Ладно, выбирайте кого-нибудь поинтереснее, – сказала я.

До того как появиться в гелестудии, я заглянула в больницу к старику Подтягичу. Гамаюн медленно выздоравливал – старче лежал в палате, которую делил вместе с тремя такими же, как и он сам, жертвами инфаркта.

– Ты подумай, Фима, – плакался он мне в жилетку, – они ничего обо мне не знают. Говорю им, что я сам Гамаюн Подтягич, а они не читали ни одного моего романа!

Я не стала просвещать Подтягича по поводу того, что его нудные тысячестраничные талмуды никто, кроме него самого, и не читал – в школе их проходили отрывками, а когда я училась в университете (и мы были обязаны предъявить на экзамене знание пяти бесконечно длинных романов Гамаюна), то мы сбрасывались «на Хотонега» – тихий очкарик зарабатывал тем, что внимательно читал все нудные и объемные произведения, на которые у нас не хватало времени и терпения, тщательно их конспектировал, не упуская ни одной мало-мальски важной детали, а затем сбывал эти записи однокурсникам. Мы никогда не жалели денег «на Хотонега» и благодаря его усидчивости и усердию зарабатывали на экзамене по современной герцословацкой литературе пятерки. Я горжусь тем, что до сих пор толком не прочитала ни единого подтягичского романа.

До того, как я посетила старика в больнице, мне удалось тщательным образом осмотреть его дачу. После обнаружения остатков клеенки, в которую были запакованы останки Татианы Шепель, Гамаюн был первым кандидатом в убийцы.

Подтягич пожаловался на плохое обслуживание, на грубость медперсонала и черствость детей и внуков. Я попыталась вывести разговор на нужную мне тему.

– Гамаюн Мудрославович, – сказала я, – наверняка в свое время к вам поклонницы так и липли?

Подтягич выпятил грудь колесом и солидно произнес:

– Было дело, Фима. Тогдашнее молодое поколение уважало истинный талант. Не то что сейчас!

– Вы же говорили, что у вас великолепная память, – продолжала я заманивать старика в ловушку.

Тот самодовольно подтвердил и этот факт.

– А не помните ли вы некую Татиану Шепель? – нанесла я коронный удар.

Мне показалось, что в глазах старика мелькнул ужас, Подтягич потер грудь и проквакал:

– Утомила ты меня разговорами, Фима. Пора мне отдохнуть!

– Все мы отдохнем в свое время, – заметила я задумчиво.

Подтягич судорожно сглотнул и словно невзначай спросил:

– А с чего ты интересуешься этой самой… Татианой Шепель?

– Это та самая девушка, чей труп нашли у меня на даче, – ответила я.

Гамаюн откинулся на подушки и капризно провозгласил:

– Фима, нашла о чем говорить! Пришла к тяжело больному человеку, а беседуешь о преступлениях!

Мне не удалось выжать из Подтягича ни слова о Татиане Шепель. И все же… такое впечатление, что старче о чем-то умалчивает. Понимаю – не каяться же ему мне в совершенном едва ли не четверть века назад убийстве.

Затем я поехала в гелестудию. В качестве гостя «Ярмарки» редактор предложил «адекватную замену».

– И кто это такой? – бушевала я, когда мне положили тонюсенькое досье на моего гостя. – Архюп Легкий, якобы даже писатель, вроде автор двадцати шести авантюрно-криминальных романов, будто бы знаток женской психологии? Вы что, никого лучше найти не могли? Пригласили бы проворовавшегося министра, что ли…

– Серафима Ильинична, – пододвигая пепельницу, успокаивали меня режиссер и редактор. – Что вам стоит проявить свое великодушие! Он молодой писатель, ему требуется раскрутка…

– Не такой уж молодой и уж точно не писатель, – сказала я, отпихивая от себя несколько книжек в яркой обложке, сочинений этого самого Архюпа Легкого. – Раскрутка ему, видите ли, нужна! А кому она не нужна? Попробуй без нее стань тут знаменитым! У меня элитарная передача, а вы подсовываете мне всяких головастиков! Нет такого пустого писателя, который не нашел бы подобного себе читателя! Прав был старик Цицерон: «O tempora! O mores! [5]5
  О времена! О нравы! ( лат.)


[Закрыть]»

Читала я как-то на досуге этого Архюпа, чуть было не прослезилась, душевно пишет, подлец, но сотрудникам программы знать об этом не обязательно.

Через двадцать минут, позволив себя уговорить, я сказала:

– Ну хорошо, но подобная самодеятельность в последний раз! Зовите кого-нибудь в подходящей весовой категории… литературной я имею в виду!

И мой палец уперся в фотографию тощего писателя в модных полукруглых очочках. Режиссер вздохнул с облегчением, дрожащего автора двадцати шести авантюрно-криминальных романов отконвоировали в мой кабинет.

– Ну, ну, – процедила я, попивая кофе и пуская в потолок кольца дыма. – Бонжур, шер ами! [6]6
  Добрый день, милый друг! ( фр.)


[Закрыть]

Писатель, оробев, развернулся, чтобы ретироваться, но я остановила его зычным окриком:

– Куда же вы, господин Горький… Жидкий.. То есть Легкий… Вы что, по-французски не гутарите? Давайте же знакомиться! Может быть, вы не в курсе, молодой человек, но меня зовут Серафима Гиппиус.

Писатель протянул мне дрожащую влажную ладошку. Я презрительно посмотрела на Архюпа, он смутился, покраснел, затем побелел и увял, как вчерашний салат. Ручонка повисла в воздухе, создатель авантюрно-криминальных детективов не знал, как себя вести.

– Книжки, значит, пишете, – произнесла я замогильным тоном, стряхивая пепел мимо пепельницы на полированный стол. – И их даже печатают. Мои соболезнования… Красивые книжки, такие не только почитать, но даже и на полку поставить для увеселения интерьерчика можно. Ну, ну, посмотрим, посмотрим…

Приободрив таким образом своего гостя, я доверила свое лицо гримерам. Наконец началась запись «Ярмарки тщеславия». Нервный Архюп, заикаясь, пытался подыскать ответы на мои коварные вопросы, непрерывно потел и усердно чесался под юпитерами. Додавливая беднягу, я раздумывала о том, кто же является убийцей Татианы.

Под конец программы несчастный, вконец удрученный моей кровожадностью, перевернул стакан с водой и, не зная, что делать, посмотрел на меня. Архюп напомнил мне Васисуалия Лоханкина после бегства от перелыгинских собак. Такая же невыразимая боль в глазах. Мне стало немного его жаль, поэтому на пятидесятой минуте программы я прикончила распинающегося о своем необычайном литературном даровании и сенсационном новом романе Архюпа Легкого финальным вопросом:

– Так чем, вы говорите, занимаетесь, голубчик, а то, извините, я запамятовала?

По завершении экзекуции, когда впавшего в коллапс писателя отпаивали коньяком, я ретировалась.

В Перелыгине меня ждал очередной сюрприз – перед дверью моего коттеджа стоял аккуратный фургон с надписью: «Электрон»: мы зажигаем не только лампочки!»

Любезный мужчина средних лет, облаченный в темно-синий комбинезон, объяснил мне:

– Уважаемая Серафима Ильинична, мы должны проверить состояние электропроводки в вашем доме. Нужно подписать здесь и здесь, – он протянул мне несколько листов. – За все платит ваш сосед.

Он указал на ненавистную стройку. Ага, недобитый олигарх собирался установить в своем «Букингемском дворце» массу электротехники, поэтому и нанял фирмачей, чтобы они проверили то ли силу напряжения, то ли качество заземления – я толком и не поняла, что именно собирались делать в моем доме рабочие.

– Милости прошу, – я растворила дверь. Сноровистые техники занялись электрощитом, я же отправилась на кухню, сопровождаемая мяукающим Васисуалием.

Ко мне заглянул Браниполк Иннокентьевич – старый генерал принес лукошко с опятами. Я любезно приняла подношение и рассказала о визите к Подтягичу. Меня так и подмывало посвятить Сувора в подробности моих изысканий на мансарде Гамаюна. Я раскрыла рот и произнесла:

– Браниполк Иннокентьевич, мне кое-что стало известно о Татиане…

Дядя Браня переменился в лице, схватил меня за локоть и прошептал на ухо:

– Не сейчас, не сейчас!

Я обиделась. Что он себе позволяет? Сувор, взяв меня под локоток, выволок в сад.

– Давайте воздухом подышим, – громко заявил он. – Чудесная погодка, самая грибная! Люблю я собирать грибочки, знаете, такое чувство прекрасное после того, как с утреца по лесочку пройдусь, и хвори отступают…

– Вы еще про чудеса уринотерапии мне поведайте, – съязвила я, когда Сувор, вцепившись в мой локоть, оттащил меня на порядочное от дома расстояние. – Что с вами, Браниполк Иннокентьевич, или тоже на старости лет решили воспеть красоту подэкарестских лесов?

Оглянувшись, Сувор ответил вполголоса:

– Извините, дорогая Серафима Ильинична, но это меры предосторожности.

– Боитесь, что наш разговор подслушают электрики? – не удержалась я. – Браниполк Иннокентьевич, вы меня удивляете!

Старик тряхнул седой головой и сказал:

– Электрики? Где вы видели электриков, Серафима Ильинична?

Я немного растерялась.

– Ну, или как там именуются личности, которые проверяют напряжение, заземление или шут его знает что именно. Я в этом не разбираюсь!

– Оно и видно, – мрачно произнес дядя Браня.

Тон старика мне не понравился. Мой папочка говорил, что я страдаю технических идиотизмом, и я вынуждена признать его правоту. Как и верность высказывания мамочки, заявлявшей, что я страдаю абсолютным топографическим кретинизмом. Но одно дело, когда это говорят родители, а другое – когда сосед, пускай и такой милый, как дядя Браня.

– Они такие же электрики, как я – продавец мороженого, – сказал Сувор. – Серафима Ильинична, я заприметил этот фургончик с утра, они появились, как только вы в Экарест на съемки отправились – у вас сегодня же запись передачи.

Дядя Браня еще раз посмотрел по сторонам и добавил чуть тише:

– Не забывайте, я работал в этой системе больше тридцати лет, знаю все их отговорки, когда-то и сам в «электрика» играл. Мы тогда на квартире Сологуба «жучки» ставили…

– Жучки? – переспросила я непонимающе. Для меня было новостью, что всемирно известный диссидент и писатель Лександр Сологуб, которого в начале семидесятых выслали из Союза, увлекался энтомологией.

– Подслушивающие устройства, – просветил меня Сувор. Я в страхе посмотрела на дядю Браню. Он занимался подобным?

Верно истолковав мой взгляд, Браниполк Иннокентьевич кратко заметил:

– Если вы помните, Серафима Ильинична, я работал не в прачечной, а в организации под названием КГБ. И делал то, что направлено на защиту безопасности страны. Тогда Сологуб представлял для коммунистической системы реальную угрозу. И я был вынужден курировать то, что мне поручало начальство. Я искренне преклоняюсь перед талантом Лександра Сологуба, но в том, чем занимался, не раскаиваюсь.

– И что вы хотите этим сказать? – заметила я в страхе. – Эти молодчики… Они не электрики? Но тогда кто?

– Наши ребята, – не без ноток бахвальства в голосе сказал дядя Браня. – Молодые кадры, так сказать. Я их с одного взгляда раскусил. Они ставят вам «жучки», дорогая Серафима Ильинична. Не удивлюсь, если ваш особняк окажется нашпигован всеми этими новомодными штучками, которые едва ли ваши мысли не читают.

– Но кто им позволил?! – эта реплика вышла у меня несколько растерянной. Короткая аббревиатура КГБ все еще вызывала во мне страх – как простой герцословацкий человек, я была приучена не только уважать, но и бояться могущественных силовиков.

Браниполк Иннокентьевич хмыкнул:

– Кто надо, тот и позволил. Не удивлюсь, что один из заместителей моего Огнедара. Или даже он сам.

– Но за что? – в ужасе проронила я. – У нас же демократическая страна, чтобы инсталлировать кому-то подслушивающие устройства, необходимо постановление суда.

Браниполк Иннокентьевич горько рассмеялся:

– Серафима Ильинична, мне даже неловко от вас такое слышать! Скажите, в вашей разлюбезной Америке, где вы преподаете, такое возможно? Молчите? А если у них такое возможно, то у нас позволительно и не такое. Страна мы, конечно, демократическая, но со своими, так сказать, климатическими особенностями.

Теперь я сама вцепилась в руку дяди Брани и прошептала:

– Что мне делать? Помогите мне, Браниполк Иннокентьевич! Пусть ваш Огнедарик…

– Мой Огнедарик – давно взрослый, имеет генеральское звание и является директором КГБ, – прервал меня дядя Браня. – Он не слушает моих советов. Хотя мне иногда кажется, что зря. Мне тоже непонятно, почему его ребятки нашпиговывают ваш дом «подслушками».

Тут я увидела командира бригады разведчиков, которого приняла за главного электрика. Он с улыбкой шествовал к нам.

– Держитесь естественно, – просвистел Браниполк Иннокентьевич и громко добавил: – А на засолку хорошо идут грузди. У меня своя рецептура, особая. Могу вам принести и этих грибочков попробовать…

Губы у меня слиплись, едва ли не первый раз в жизни я растерялась.

– Серафима Ильинична, мы вам очень благодарны, – сказал электрик из КГБ. – Можете не беспокоиться, с электричеством в вашем доме теперь все в порядке. Мы вас больше не побеспокоим.

Я выдавила из себя улыбку и что-то сказала. Браниполк Иннокентьевич продолжал бубнить про грибки. Молодые люди исчезли, фургон неспешно уехал прочь.

– Помогите мне! – простонала я, повисая на дяде Бране. – Вы не имеете права бросить в беде несчастную одинокую женщину с котом! Я не сбывала китайцам секретов космического бластера, не поставляла в Иран обогащенный плутоний и не корреспондировала с Ким Чен Иром, а Джорджа Гуша вообще на дух не перевариваю! Уверяю вас, я не торговала Родиной!