Текст книги "Сердце Тьмы"

Автор книги: Антон Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Ну не так быстро, не спеши, – рокотал кто-то по-французски. – Ой, мне щекотно. Хи-хи-хи…

– Я слышала шум, тут кто-то есть? – произнес прокуренный женский голос. Сдобный мужской голос, по которому Ирина узнала толстого хранителя библиотеки, сказал:

– Не отвлекайся, милашка, занимайся делом, я тебе платил не за разговоры, а совсем за другое. Это крысы, мерзкие серые монастырские крысы, которые шастают по кладовой и объедают окорока. Сколько я с ними боролся при помощи мышьяка и ловушек, ничто не помогает.

Ирина осторожно выглянула из-за бочки и стала свидетельницей пикантной картины: толстый монах находился в обществе девицы фривольного вида. Они явно предавались плотскому греху. Ирина хмыкнула – надо же, чем занимается уважаемый библиотекарь!

Внезапно раздался топот, потом стук с обратной стороны потайной двери, которую заперла Ирина, послышались вопли по-русски:

– Открывай, Татищева, я знаю, что ты там! Эй, монах, куда лезешь, я первый! Эта мерзавка закрыла дверь, что нам делать?

Девица взвизгнула:

– И это что, тоже крысы орут? Ой как страшно! Мамочки, это же призраки!

Монах, который был явно разочарован тем, что девица прекратила исполнять свои прямые обязанности, заохал:

– Ну и призраки, и что? Да, ходят тут всякие неприкаянные души, мы к этому привыкли, они воют и жалуются на свою страшную судьбу. Не бойся, они ничего тебе не сделают, да и я с тобой, я же, в конце концов, божий человек, если что, прогоню их крестным знамением.

Девица, не удовольствовавшись таким объяснением, стала судорожно собирать с пола разбросанные вещи.

– Я пришла сюда не для того, чтобы меня пугали привидения, – говорила она. – И где мой лифчик, ты на нем разлегся, а ну-ка поднимайся!

Ирина, выбрав момент, попыталась проскользнуть мимо к двери. В ту секунду, когда она почти была у цели, раздался вопль девицы:

– Мамочки, это что такое белое у двери? Это призрак! А-а-а!

К ее воплю присоединился крик монаха, который немедленно забормотал молитву по-латыни. Ирина, оставив порочного библиотекаря и его пассию в кладовой, побежала по большой лестнице вниз. Вот он, центральный коридор, еще один пролет, и она окажется на воле!

Она услышала громкие голоса и остановилась. Кто же там? Разговор велся по-английски. Она различила голос Ярослава Мефодьевича.

– Так вот, мой дорогой аббат, я повторяю, что не верю вам. То, что вы сегодня презентовали ученому сообществу, подделка. Я пришел к вам в напрасном желании выяснить правду, а вы утверждаете, что ничего не знаете. И почему господин д'Эрбервиль отказывается принять меня, это более чем странно, я ученый с мировым именем, я имею право знать правду!

Ирина поняла: Иваницкий пришел к настоятелю монастыря, чтобы потребовать подлинный манускрипт отца Ансельма. А манускрипт у нее в ларце, и она сегодня же отдаст его Ярославу Мефодьевичу. И не доберется до него ни алчная Зинаида, ни лживый Валера, ни тем более таинственный монах-грабитель.

– О, я прекрасно понимаю вашу точку зрения, достопочтенный профессор, но уверяю, это ошибка, тот манускрипт, который вы сегодня видели, и есть оригинал! И многие из ваших коллег в этом убеждены!

Голоса удалялись, наверное, аббат пытался выпроводить поднадоевшего ему русского профессора. Ирине пришлось ждать не меньше четверти часа, пока она решилась двинуться к выходу. Она снова оказалась на свежем воздухе. Слава богу, ночное приключение закончилось!

Но едва она произнесла про себя эту фразу, как сразу же раскаялась. Вывернув со стороны монастырской церкви к центральному входу, она опять услышала голоса, на этот раз разъяренные и ожесточенные. До нее донесся упрямый бас Иваницкого и жалкий заикающийся лепет Попондополо. Надо же, профессор натолкнулся на своего ассистента, который должен пребывать в Москве.

– И не говори мне, Валера, что ты специально приехал вслед за мной! – бушевал профессор. – Теперь мне все понятно! Боже, каким я был наивным и слепым идиотом! Сколько раз мне говорили, что ты якшаешься с Зинаидой, а я не верил! И даже эта девочка, писательница, пыталась мне на что-то намекнуть, но я никак не хотел обращать внимания на ее слова. Ты иуда, я не хочу иметь с тобой дела!

– Но, Ярослав Мефодьевич, я вам все объясню, – голос Попондополо дрожал. – Это все бабские сплетни, я не предал вас, вы же знаете, как я верен вам! Это все наветы врагов. Вы не можете отказаться от меня, а как же моя докторская…

– Пиши ее со своей подругой Треухо-Ляпиной! – серчал профессор.

– Ярослав Мефодьевич, вы вынуждаете меня пойти на крайние меры, не оставляете другого выбора…

Ирина не успела дослушать, какой такой выбор предпочел Валера, потому что со стороны церкви донеслись приглушенные голоса. Оказывается, монастырь жил ночью своей, и вполне бурной, жизнью.

– Жером, ну что ты делаешь, отпусти меня, – хихикала девица, к которой за пазуху лез толстый библиотекарь. – Ты ведь монах, а ведешь себя…

– Ну давай по-быстрому, прямо здесь, – пел библиотекарь. – Тут никого нет, разве что этот полоумный папаша Матье, но он все равно ничего не соображает…

– Жутко у вас в монастыре, – отвечала девица. – Ну что ты делаешь, не стаскивай с меня колготки! Вдруг опять призраки заявятся…

Ирина покачала головой. Да уж, нравы в монастыре Святого Духа царили необыкновенные! Спор Иваницкого и Попондополо стих, Ирина решила, что дорога свободна. Кажется, теперь действительно все позади!

И в этот самый момент раздался дикий, раздирающий уши и нервы крик, полный отчаяния и страха. Ирина окаменела – что же произошло?

– Не-е-ет! – она узнала голос Иваницкого. – Помогите, ради бога-а-а-а-!!!

Ирина бросилась из-за угла во двор, но там никого не было. Но ей же не почудилось, она явственно слышала мольбу профессора о помощи. Ее взгляд упал на колодец бессмертия – крышка, которая обычно закрывала жерло, валялась на земле, и из шахты слышался удаляющийся нечеловеческий вопль:

– А-а-а-а-а-а-а! Уа-а-а-а-а-а! Помогите-е-е-е-е!

Ирине стало дурно – что же произошло? Она подбежала к колодцу и заглянула в него. Крик затихал. Получается, что… Она увидела портмоне профессора, которое сиротливо лежало на каменном краю колодца, и еще какую-то темную вещицу, зацепившуюся изнутри за свод.

Крик почти затих, но удара тела так и не было слышно. Неужели колодец и в самом деле бездонный и выводит прямиком… в ад?

Ирина машинально взяла в руки портмоне. Деньги и документы – вот и все, что осталось от профессора Ярослава Мефодьевича Иваницкого. Какая ужасная, инфернальная смерть. Несчастный случай? Да нет, профессор никак не мог сам упасть в колодец, его кто-то сбросил. Ирина вспомнила – за несколько минут до смерти Иваницкий спорил с Попондополо, грозил тому разоблачением и потерей прежнего статуса. И Валера говорил что-то о последнем средстве, которое у него осталось…

Неужели Попондополо имел в виду убийство? Он сбросил профессора в бездонную шахту? Какой кромешный ужас! Ирина взяла в руки небольшой предмет, повисший на неровных выступах стены колодца.

Ирина ощутила озноб – это был галстук-бабочка, который она видела сегодня на шее у профессора. Темно-красный, из шелка, с серебристыми крапинками. Слезы хлынули у Ирины из глаз. Бедный наивный профессор Иваницкий, он совершенно не заслужил такого страшного конца – найти место своего последнего успокоения в бездонном колодце дьявола где-то во французской провинции.

Вдруг из-за поворота показался библиотекарь, открылись другие двери, высыпало еще несколько монахов, которые были разбужены диким криком падающего в колодец профессора Иваницкого.

– Что такое, в чем дело? – суетились они. – Брат Жером, вы знаете, что произошло?

Толстяк, указав на Ирину, произнес:

– Это она! Я только что видел, как эта дьяволица сбросила человека в колодец бессмертия. Она – порождение сатаны!

Ирина непонимающе уставилась на библиотекаря. Что он несет, он же ничего не мог видеть… На Татищеву уставились десятки горящих ненавистью и ужасом глаз.

– Она убийца! Исчадие ада! Ее нужно передать полиции!

Ирина отступила. Что же делать? Она бросилась через ворота, решив скрыться, а потом думать, как быть дальше. Ей не хотелось попасть в руки фанатиков, которые верят в то, что она порождение ада.

Ирина шмыгнула в темноту. Монахи бежали за ней, кто-то громко кричал о том, чтобы звонили в полицию, еще кто-то, найдя портмоне и галстук-бабочку, ужасался совершенному злодеянию. Но она не убивала профессора, это сделал… Это сделал Попондополо – кто же еще?

И что теперь? Сдаться полиции? Монахам не поверят, она расскажет все как было. Но что именно – что проникла в библиотеку, нашла потайной лаз, украла шкатулку с рукописью? Ирина, что же ты наделала? – сказала она сама себе.

Она услышала тонкий свист и обернулась. В одном из проулков стоял небольшой автомобиль с зажженными фарами. Водитель, заслонив собой бьющий в глаза свет, шагнул к ней. Это был монах-грабитель, лжеохранник, он же отец Кристоф из польского монастыря.

– Ирина, – произнес он на великолепном русском языке, – быстрее ко мне в машину. Ларец с манускриптом д'Эрбервиля у тебя?

Ирина замерла. Может ли она верить этому человеку, грабителю и, возможно, убийце? Ему ведь нужен только ларец, он использует ее для своих целей, а потом просто сдаст полиции. Или…

– Быстрее, быстрее, они приближаются, – торопил ее монах.

Ирина решилась, она слышала вопли и крики священнослужителей, которые табуном неслись за ней. В некоторых из прилежащих к монастырю домах зажегся свет. Они переполошили полгорода, наверняка уже вызвали полицию. И кто ей поверит? Толстяк-библиотекарь, чтобы скрыть свой грех с проституткой, будет утверждать все, что ему заблагорассудится.

Татищева нырнула на переднее сиденье рядом с водителем. Монах рванул с места, и они понеслись прочь из милого городка Валло-дю-Крэ. Меньше чем через две минуты они уже были на трассе, которая вела в Париж.

Ее спаситель включил радио, полилась веселая и неуместная в данный момент попсовая музыка. Ирина вздохнула – итак, в какой же переплет она угодила? Только сегодня утром все было замечательно, она собиралась завтра улететь в Москву, а теперь – теперь она стала преступницей, скрывающейся от закона.

– Держите ларец крепко, там очень ценный манускрипт, – сказал ей псевдомонах.

– Я знаю, – ответила Ирина. Помолчав, она добавила: – А вы что, в самом деле непричастны к смерти Лаймы?

Спутник, сосредоточенно глядя на дорогу, сказал:

– Нет. Я никогда не убиваю, зачем применять насилие, если проще применить интеллект. Всегда можно изъять то, что тебе требуется, не прибегая к жестокости. В ту ночь меня опередил неизвестный, которого, как я понял из газетных статей, вы видели. Кто-то еще охотится за богиней Мелькоатлан.

– Зачем она вам? – спросила Ирина.

Кристоф, подумав, ответил:

– А зачем вам манускрипт? Я собрал кое-какую информацию: вы удачливая и плодовитая русская писательница «мягких триллеров». Вполне обеспечены, недавно разошлись с мужем-депутатом. И вдруг ни с того ни с сего окунаетесь в мир дольмеков. Как-то странно…

Ирина подумала – а правда, с чего все началось? Пожалуй, с той странной старухи на встрече с читателями, с ее фразы о пауке…

– Вы, я вижу, не верите, что я непричастен к гибели госпожи Лаймы Мироновой, – сказал лжемонах. – Но тогда я могу задать и вам вопрос – вы убили профессора Иваницкого? Монахи уверены, что вы.

– Да нет же, это роковое стечение обстоятельств, – поморщилась Ирина. – Профессора убил Валера Попондополо, его ассистент. Тот самый тип, которого вы застукали в потайной комнате библиотеки.

– Ага, этот плюгавый, но чрезвычайно настырный жлоб, – произнес новый знакомый. – Что ж, могу допустить, что он убийца.

Молчание. Затем вопрос Ирины:

– А вы что, в самом деле… грабитель? Я никогда раньше не сталкивалась с грабителями!

– А я никогда раньше не сталкивался с писательницами, – ответил тот. – Хотя вру, в середине девяностых мне довелось навестить виллу одной сценаристки в Беверли-Хиллз, у нее было уникальное собрание бахрейнского жемчуга.

Ирина почувствовала неимоверную усталость и голод. По пустынной ночной трассе они добрались до Парижа меньше чем за полчаса. На въезде в город спутник остановил машину и сказал:

– Думаю, мне надо немного привести себя в порядок, снять этот маскарад.

Он вышел наружу и вернулся через несколько минут, совершенно преображенный. Неприметные джинсы, легкий свитер – от отца Кристофа не осталось и следа. Исчезла и тонзура, у грабителя были короткие темные волосы. Зато появились очки в тонкой оправе, которые придавали ему вид ученого.

– Я столько времени и сил положил на то, чтобы добыть манускрипт отца Ансельма, – сказал он. – Дайте мне, пожалуйста, ларец.

Ирина протянула ему кованый ящичек. Грабитель при помощи странного вида ключа, скорее всего, отмычки, вскрыл ларец. Затем он откинул крышку.

Ирина в изумлении уставилась на зеленый бархат, который выстилал ларец изнутри. Там ничего не было.

Грабитель несколько секунд смотрел на ларец, затем расхохотался:

– Нет, вы только подумайте, манускрипта здесь нет! Но ведь сегодня утром он был там, я собственными глазами видел… Не понимаю! Ассистент профессора не мог его взять, вы тоже – шкатулка была заперта. Но кто тогда? Получается, что все мои усилия пошли насмарку?

Он вынул из кармана джинсов пачку листов.

– Вот оно, переложение на современный французский, которое сделал брат Жером. Но это копия, а мне необходим оригинал. Кто же украл манускрипт?

Он подозрительно посмотрел на Ирину. Та смутилась под его взглядом и спросила:

– А как вас зовут? И вообще, откуда вы родом?

– Меня зовут Роберт, – ответил грабитель. – Вас смущает то, что я говорю по-русски так же, как и вы? Уверяю вас, я владею еще несколькими иностранными языками. Это необходимо при моей работе. Пусть мое происхождение останется тайной, это не так уж важно, я полностью порвал с моей прошлой жизнью.

Занятный тип, подумала Ирина. Пожалуй, он не вписывается в то представление о грабителях, которое сложилось у нее. Словно читая ее мысли, Роберт сказал:

– Я вполне обеспечен, Ирина, и могу позволить себе почти все, но мне нравится… Да, мне доставляет определенное удовольствие не покупать некоторые из раритетов, а добывать их таким вот не совсем одобряемым законом способом, тем более что владельцы редкостей почти никогда не хотят продать мне свои сокровища. У меня есть собственная коллекция, и я пополняю ее несколько раз в год. А в остальное время я занят вполне прибыльной и мещанской деятельностью.

– Ну, мне пора, – сказала Ирина и открыла дверцу автомобиля. – Спасибо, что спасли меня сейчас, но мне все равно придется рано или поздно иметь дело с полицией.

Роберт насмешливо посмотрел на нее:

– И что вы там скажете? Ваша правда выглядит как ложь. Я, увы, не смогу по вполне понятным причинам подтвердить ваши слова, тощий ассистент покойного профессора будет от всего отказываться, а отец Жером – упорно стоять на своем. Я изучил этого славного монаха, он упрям как осел, очень дорожит своим постом монастырского архивариуса и библиотекаря и поэтому никогда не подтвердит вашего рассказа – вы ведь, кажется, застукали его с очередной ночной бабочкой? Он скорее сам нырнет в колодец бессмертия, чем выставит себя распутником. В монастыре он главный ханжа, требует от всех укрощения плоти и громогласно ставит себя в пример.

Веселая музыка по ночному радио сменилась выпуском новостей. Диктор произнес:

– В городке Валло-дю-Крэ, расположенном под Парижем, как сообщают наши друзья, буквально час назад произошло кошмарное преступление. Нам стало известно, что жертва – русский профессор-историк, которого ревнивая любовница, русская писательница, сопровождавшая его на конгресс в монастыре Святого Духа, сбросила в колодец. Свидетелями злодеяния стали монахи монастыря. Напомню вам, что Валло-дю-Крэ известен своим так называемым «колодцем бессмертия», который, по легенде, не имеет дна и заканчивается прямиком в преисподней. Полиция ведет поиски исчезнувшей писательницы…

– Ну вот, видите, как быстро распространяются нелепые слухи, – сказал Роберт, выключая радио. – Отделаться от клейма убийцы будет очень нелегко. Уверен, и монахи, и любезный ассистент профессора, который, скорее всего, и столкнул своего учителя в колодец, обвинят во всем вас, Ирина. А французская Фемида к русским весьма неблагосклонна, знаете ли, здесь утвердились стереотипы о русской мафии…

Ирина, чувствуя, что сейчас расплачется, сказала:

– Но что мне делать? Я никого не убивала, профессор Иваницкий мне очень нравился, но я не была его ревнивой любовницей, как сообщили только что по радио.

– Предлагаю вам небольшое путешествие, – произнес Роберт. – Мы все равно с вами в одной лодке, Ира. Я немедленно уезжаю в Лондон. Поезд меньше чем через три часа, мы промчимся на экспрессе под Ла-Маншем. Если хотите, то можете поехать со мной.

– Я не знаю, – сказала Ирина. – Я совершенно не соображаю… Это будет похоже на бегство и признание вины…

– Что же, решать вам, – заявил Роберт. – Ну так как?

Ирина выпалила:

– Хорошо! Но в Лондоне я обязательно свяжусь с полицией… Нет, лучше со своим московским адвокатом, он посоветует, что мне делать…

– Как вам будет угодно, – произнес Роберт. – Ну что, поехали? Однако, прежде чем мы сядем в поезд, необходимо уладить кое-какие формальности…

Под выражением «уладить кое-какие формальности» Роберт подразумевал – обеспечить Ирине фальшивый паспорт.

– Вы же знаете, Англия хоть и входит в Европейский союз, но к шенгенскому соглашению до сих пор не присоединилась. То есть попасть на территорию Объединенного королевства по вашей французской визе нельзя. Билеты и паспорта проверяют еще до того, как вы садитесь в поезд. Да и в поезде иногда тоже.

– Но как же быть? – приуныла Ирина.

– Не беспокойтесь, это вполне решаемо, – приободрил ее Роберт. – Именно на подобные случаи я и прибегаю к моему стратегическому запасу. У меня есть много паспортов – в том числе и английский, поэтому проблем нет. Поехали!

Автомобиль подъехал к небольшому уютному домику. Роберт отомкнул дверь ключом, который был спрятан под одной из плиток, выстилавших дорожку от калитки к крыльцу. Снаружи домик смотрелся обжитым и милым, а внутри царили запустение и пыль.

– Это мое пристанище на непредвиденные случаи, – пояснил Роберт. – И заодно моя небольшая экспериментальная лаборатория.

Создавалось впечатление, что хозяева в длительном отъезде. Мебель была накрыта чехлами, люстра покрылась паутиной. Роберт направился к подвалу, вход в который преграждала массивная железная дверь. Оказавшись внизу, Ирина поняла, что Роберт имел в виду.

Там, в оборудованном на современный лад просторном помещении без единого окна, мерно шумел невидимый вентилятор. На столах находились два компьютера, а также принтеры, сканеры и прочие приспособления, названий которых Ирина не знала. Тут же был небольшой уголок фотолюбителя.

Роберт извлек из ящика одного из столов несколько разноцветных книжечек.

– Паспорта, – кратко сказал он. – Все подлинные, я не работаю с подделками. В том числе и несколько на женские имена.

– А для чего они вам? – спросила Ирина.

Роберт замешкался с ответом, а потом сказал:

– Понимаете, иногда мне приходится путешествовать в сопровождении прелестной дамы. Как и в нашем случае. И моей спутнице зачастую требуется новая личина. Опять же, как и в этом случае…

Ирина сама себе удивилась – она что, ревнует? Да она знает этого Роберта всего несколько часов! И какое ей дело до его подружек, пусть он с ними грабит банки и катается по всему миру! Вон фото одной из них, симпатичной мулатки, красуется в испанском загранпаспорте.

– Выбирайте, – он придвинул к ней несколько документов. – Фото я сейчас сделаю и вклею и печать поставлю. Никто ничего не заподозрит. Ага, хотите быть немкой? Ну что ж, на время путешествия вы – Ульрика Альсдорф, тридцати двух лет, проживающая в Ганновере. Граждане Европейского союза имеют право беспрепятственно, только по предъявлению удостоверения личности или паспорта, въезжать на территорию Великобритании на срок до девяноста дней – без всякой визы. Как, впрочем, и наоборот – англичане в Европу. Европейцев никто особенно не контролирует. То, что вы немка, объяснит ваш акцент. Хотя разговаривать вам, скорее всего, не придется.

Роберт указал ей на стул, расположенный напротив белого экрана, затем сделал несколько снимков при помощи крошечной цифровой камеры. Вывел фотографии на экран компьютера, выбрал наиболее удачную, распечатал. Через десять минут в паспорте Ульрики Альсдорф красовалась фотография Ирины. Роберт шлепнул печать (у него имелась целая коллекция штампов и печатей) – паспорт был готов.

– Держите, – он протянул Ирине документ. – Делаю быстрее, чем любые бюрократы, особенно немецкие. Ну что, кажется, теперь мы можем отправляться на вокзал.

Они успели к самому отправлению экспресса на Лондон. Два билета в купе первого класса – и через несколько минут Ирина и Роберт оказались в поезде. Процедура проверки документов, которой так боялась Ирина, прошла прозаически быстро. Пограничник открыл малиновый немецкий паспорт, лениво сверил фото с физиономией Ирины, бросил взгляд на билеты, улыбнулся и протянул документ обратно. Никаких вопросов и тем более страшенных процедур. Французскому пограничнику не было никакого дела до этой немки.

– Ехать не так уж долго, всего три часа, – сказал, зевая, Роберт, когда они заняли купе, отделенное от коридора стеклянной дверью. – Поезд идет со скоростью триста километров в час. Я принесу вам что-нибудь поесть, вы ведь голодны, не так ли?

Состав тронулся в путь, Ирина, оставшись одна в купе, попыталась совладать с мыслями. Что же ей делать? Да, она поступит именно так – приедет в Лондон, найдет свою подругу Галину – та работает в лондонском представительстве одного из крупных российских банков, через нее свяжется со своим адвокатом…

В ожидании Роберта Ирина наткнулась взглядом на листы с переводом текста манускрипта. Она пробежала их глазами. Этот французский она еще осилит. Да и буквы читабельные, не та вязь-паутина полуистлевших слов, что в оригинале. Или тот «оригинал» был все-таки подделкой?

Вернулся Роберт с пакетом булочек, несколькими бутербродами и соком.

– Ага, вас привлек текст манускрипта? Оригинал написан на латыни, поэтому был изготовлен адаптированный перевод на французский. Отец Жером, несмотря на свои недостатки, отличный филолог. Именно он сфабриковал по настоянию аббата фальшивку, которую презентовали вчера ученым. Д'Эрбервили и высшее церковное руководство не хотят скандала – потому что в подлиннике аббат Ансельм признается в… Впрочем, вы и сами это прочитаете. Я бы удовлетворился вполне и такой вот копией, но мне нужен оригинал, потому что только в нем… Ну ладно, кушайте и читайте, а я вздремну. Обо всем поговорим позднее, если вы, конечно, захотите. И все же мне ужасно интересно – кто же опередил меня и стащил манускрипт?

Ирина, перекусив, взглянула еще раз на перевод манускрипта. Ее знаний французского должно хватить, чтобы осилить это. Сон пропал, событий этой ночью было слишком много, чтобы теперь спокойно спать. Да и что ждет ее во сне – опять темная пещера, заполненная маслянистой водой, и нечто, появляющееся из ее глубин…

Появился любезный проводник, который еще раз проверил билеты и пожелал bon voyage. Ирина откинулась на спинку сиденья и начала читать. Но мысль о гибели Ярослава Мефодьевича не давала ей покоя. Бедный профессор, и почему все так получилось? Он, как и его коллега профессор Венденяпин, стал жертвой подлого убийства. Кто-то намеренно уничтожает людей, знающих тайны дольмеков. Кто? Зинаида и Валера?

ПОКАЯНИЯ ГРЕШНИКА,

или

ГИБЕЛЬ ДОЛЬМЕКОВ

«Сегодня, дня 29-го месяца апреля, накануне Страстной недели перед праздником Воскресения Господня, года 1601-го от Рождества Спасителя нашего Иисуса Христа и в двенадцатое лето правления христианнейшего короля нашего Генриха Четвертого, решаюсь я, смиренный раб божий Ансельм, приняться за перо, дабы изложить свои многочисленнейшие грехи.

Ибо грешен я и прошу милости за преступления свои. Минувшей весной минуло мне девяносто шесть лет, и, чувствуя, что вскоре буду призван отвечать за свою неправедную жизнь перед лицом Всевышнего, решаюсь я наконец-то изложить о грехах своих, имя которым – легион. Силы постепенно покидают меня, и пока не ослаб окончательно и не помутился рассудком, я хочу поведать всем правду. Уже в течение пятидесяти девяти лет вверено мне управление монастырем Святого Духа в городе Валло-дю-Крэ, и я в меру слабых сил своих пытался делать все, чтобы возносить хвалу Господу и Его Чудесам и Деяниям. Напрасно почитают меня святым и благочестивым человеком. Я недостоин этого.

Ибо совершил в своей жизни я тягчайшие деяния – грех Иуды, который предал, и грех Каина, который убил. Да, я предал и убил.

Я предал и убил, и об этом хочу рассказать всем христианам, чтобы хоть как-то смыть с себя эти мерзопакостные грехи…

На свет появился я первого марта года 1505-го в небольшом и прелестном городке Валло-дю-Крэ, который лежит на значительном удалении от Парижа. Родители крестили меня Арманом Грегуаром Франсуа. Отец мой, Виктор Луи, принадлежал к славному роду д'Эрбервилей и был шевалье, матушка моя, Бригитта, урожденная де Савиньяк, происходила из некогда родовитого, а теперь ставшего провинциальным дворянского рода.

Увы, сказать, что появился я на свет в семье благочестивой и набожной, не могу. Прошли безвозвратно те времена, когда благородство происхождения и блеск семейного герба означали одновременно устойчивые нравы и почитание десяти заповедей. Так, отец мой постоянно предавался кутежам, имел множество любовниц, плодил в провинции нашей бастардов и проматывал и без того крошечное состояние. Мать моя потакала ему в этом, запустила домашнее хозяйство и тратила огромные суммы на наряды и вавилонскую роскошь. К великому сожалению, понимая, что нужно следовать заветам Господа нашего и почитать родителей, я делаю это, но не могу не отметить огромные и вопиющие недостатки, которые были у обоих – пусть упокоятся они с миром!

Я был вторым сыном в семье, за три лета до меня, 13 августа 1502 года, у родителей моих появились на свет брат мой старший, Уго, а десять месяцев спустя сестры-близнецы Шарлотта и Мария. С самого раннего детства понял я, что значит быть вторым сыном в семье. Наследником всех земель, замка, постепенно приходящего в унылое запустение, и семейного титула становился брат мой Уго.

И почему – потому что волею злой судьбы он появился на свет на три года раньше меня? Я понимал несправедливость сего, но поделать ничего не мог. Мы были различны с Уго как внешностью, так и характерами. Уго, по мнению моих родителей, был подлинным д'Эрбервилем – высокий, рослый, веселый, он увлекался охотой, мог выпить зараз ведро крепкого вина и был сызмальства любимцем у женщин. Я же уродился болящим и хрупким, меня вечно терзали различные хвори, родители думали, что я не жилец на этом свете. В отличие от брата моего я не мог похвастаться физической силой, бледность заливала мои ланиты, а волосы в отличие от Уго были черными, как вороново крыло, а не рыжие, что давало батюшке повод время от времени подозревать матушку в неверности и кричать в пьяном угаре, что зачала она меня от своего кузена Жан-Жака – все д'Эрбервили, кроме меня, были, как на подбор, медноголовыми. Дамоклов меч возможного незаконного рождения висел над моей головой всю юность. Меня не прельщали грубые и жестокие забавы, которым предавался Уго вместе с батюшкой. Я не понимал удовольствия от того, чтобы гнать бедную лису по угодьям, вытаптывать поля, обрабатываемые нашими крестьянами с таким трудом, и склонять к разврату невинных поселянок.

Но ни родители, ни брат и ни сестры не понимали меня. Они считали меня блаженным и не от мира сего. Вполне возможно, что так оно и было. Всему хорошему, что произошло в моей долгой жизни, я обязан Матери нашей Церкви. Она вошла в мою жизнь в лице кюре Симона Бруззавика, священника в церкви городка Валло-дю-Крэ. Необыкновенно образованный, искренне преданный заветам Христа, он занимался со мной и знакомил с удивительным миром. Я понял, что сердце мое лежит именно к этой высокой и запретной для многих сфере. Батюшка, шевалье д'Эрбервиль, не понимал моих дум, ему казалось, что я должен, как и он, транжирить деньги и грешить. Однако моя матушка, женщина, как я уже отметил, любившая наряды и драгоценности, но не обделенная тонким умом и проницательностью, сумела убедить своего супруга, чтобы тот не противился моему служению Господу.

Помню, как сейчас, день, жаркий, летний, я с описанием жития святого Франциска Ассизского сидел под платаном, что стоял в парке нашего замка, и изучал деяния этого благородного мужа, когда подошел ко мне мой отец и, грубо ударив по спине, сказал, что желает со мной поговорить. Батюшка заявил, что позволит мне сделаться попом, как он изволил выразиться, и дурить людям головы, но только с одним условием – я буду делать карьеру. Он желал видеть меня как минимум епископом, а лучше владетельным архиепископом.

– Из тебя получится отличный архиепископ, – сказал папаша, глядя на меня в задумчивости. – Ты, конечно, совсем не такой, как мы, люди земли, но своей статью похож на настоящего святого, Арман. И учти, некоторым женщинам нравятся такие, как ты, – тонкие и изящные, с длинными ногами и узкими бедрами.

При этих словах его я залился краской стыда и возмущения. Как смеет отец мой намекать на греховное? Однако он, не заметив это, продолжал. Только сейчас я понял, что батюшка, как обычно, еле держится на ногах от многочисленных возлияний. Но я знал, что, напившись, он обычно пребывает в отличном расположении духа и был неопасен. А вот трезвый он был злым и деспотичным и частенько колотил меня и Уго.

– А что, сын мой, – заявил он, дохнув мне в лицо мерзким запахом вина. – Ты сделаешь карьеру, я в этом уверен. Поедешь учиться в Париж. И почему бы тебе не получить со временем алую кардинальскую шапку? И кто знает, может быть, тебе удастся стать тем самым французом, который будет новым понтификом. Неплохо бы, Арман, клянусь бородой Юпитера, недурно, черт возьми! Мой сын – римский папа, которому кардиналы целуют стопы!

И он разразился оглушительно глупым хохотом пьяницы.

Меня покоробило упоминание языческого божества и имени нечистого. Я хотел было сказать отцу, что выбираю духовную стезю вовсе не для того, чтобы обладать властью. Отец говорил еще о чем-то, строил непонятные и чуждые мне планы. Он хотел возродить величие рода д'Эрбервилей, это стало его навязчивой мечтой.