Текст книги "Демоны зимних ночей"

Автор книги: Антон Леонтьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Зато у него имелась любовница, знаменитая бертранская актриса, дама крикливая, страстная и нервная. Она царила в особняке, закатывала генералу истерики и даже, по свидетельствам кое-кого из прислуги, била могущественного военного. Генерал недавно с ней расстался, несмотря на угрозы со стороны актрисы застрелить сначала его, а потом себя.

– Тебя зовут Марго? – пролаял по-французски генерал, и Маргарита не сразу разобрала, что он говорит, таким сильным был его немецкий акцент. Фон Ланштайн повторил вопрос, и девушка быстро кивнула.

Генерал завел патефон, полилась пронзительная музыка великого немецкого композитора. Фон Ланштайн подошел к Маргарите и спросил:

– Правда восхитительно?

Марго ничего не успела ответить, потому что он впился ей в губы мокрым поцелуем. Девушка попыталась отбиться, но генерал был сильнее.

Фон Ланштайн отвалился от нее столь же неожиданно, как и набросился. Он произнес:

– Ты мне подходишь! И скажи, твоя мать – та самая отравительница маркиза де Вальтруа?

Марго пришлось подтвердить это. Генерал мечтательно заявил:

– Такая женщина мне и нужна! Помню, с каким трепетом я читал отчеты в газетах о процессе над ней. Там упоминались две малолетние дочери маркизы-отравительницы. И ты – одна из них! Кто бы мог подумать!

Генерал снова бросился на Марго, она зажмурила глаза и не сопротивлялась. От него пахло табаком, тонкими духами и коньяком. Фон Ланштайн уселся обратно в кресло и произнес:

– Тебе нравится работать горничной?

Маргарита, запинаясь, стала говорить о том, что служить в доме такого выдающегося человека, коим является барон Готтхард фон Ланштайн, один из гениальнейших военных стратегов столетия, для нее подлинная честь и...

– Оставь это, – генерал махнул трубкой, зажатой в руке.

– Тебе что, нравится вставать в пять утра, драить все семьдесят восемь комнат во дворце, протирать четыреста бюстов, заводить сто пятьдесят часов, поливать через день восемьсот растений, стирать сто моих рубашек, обслуживать десятки гостей и отправляться в постель около полуночи?

Генерал, как было известно Марго, обожал цифры. Что она могла ответить на его вопрос? Сказать, что ненавидит работу в особняке и думает о том, как отсюда удрать?

– Знаю, что ты мечтаешь о другом, – произнес генерал. – Как, впрочем, и я! Хочешь получить иную работу, легкую и приятную?

Марго молчала. Она уже догадывалась, о какой работе идет речь. Ей были известны несколько девушек, что трудились горничными, а потом согласились стать любовницами генерала. Долго в этой роли они не продержались, несносная и ревнивая актриса, постоянная пассия Готтхарда фон Ланштайна, выжила их. В качестве вознаграждения за любовные утехи они получили солидные денежные отступные и уютные домишки у моря.

– Знаю, что хочешь. – Генерал снова оказался подле Марго. – Надо быть дурой, чтобы отказаться от этого! Я давно приметил тебя, еще на каторге, когда под моим руководством суд принял решение даровать тебе свободу. Скажу честно, мне наплевать, отравила ты того фабриканта или нет, я выпустил тебя с каторги, чтобы...

Генерал расхохотался и потрепал Марго по щеке.

– Сегодня вечером я жду тебя у себя в спальне, – приказал он. – И учти, если ты не появишься, я велю отправить тебя обратно на каторгу... Нет, расстрелять как французскую шпионку!

Он велел ей покинуть кабинет. Итак, предложение генерала было недвусмысленным – или она становится его любовницей, или заплатит за свою строптивость жизнью. Фон Ланштайн вызывал у нее отвращение, но это не повод, чтобы умирать.

Поэтому, как ей и было приказано, в полночь, когда в особняке стало тихо, она подошла к спальне генерала. Дверь была приоткрыта, Марго увидела большую кровать с шелковым пологом. Девушка ступила на пушистый алый ковер.

Появился немец. Потирая руки в предвкушении оргии, он сказал:

– Дорогая, я рад, что твой разум взял верх над эмоциями. Я устал от своей истеричной любовницы, наконец-то мне удалось спровадить ее за границу. У нас бездна времени, чтобы сделать друг друга счастливыми!

Фон Ланштайн подошел к ней и стал целовать. Маргарита, стиснув зубы, терпела, немец все больше и больше распалялся. Наконец он произнес:

– Отправляйся в ванную! У тебя пять минут, я жду!

И он указал на кровать. Маргарита обреченно поплелась в ванную. Ну что же, если другого выхода нет... Она купит себе относительную свободу, став на несколько недель любовницей Готтхарда. Он быстро к ней охладеет, даст ей отставку, а вместе с ней весомую сумму и домик. Только бы продержаться эти несколько недель!

Марго медленно разделась – в зеркале она видела отражение прелестной девушки с замученным и испуганным личиком и идеальной фигурой.

– Марго, я тебя жду! – раздался рык генерала. – Не заставляй меня повторять еще раз, это может плохо для тебя закончиться!

Маргарита начала молиться – пусть бог избавит ее от необходимости спать с генералом. Она готова заплатить за это любую цену!

– Марго, я в нетерпении! – закричал фон Ланштайн. – Или ты хочешь, чтобы я применил силу?

Следом за этим грянул выстрел. Маргарита похолодела – генерал был вздорным и упрямым человеком, к тому же чрезвычайно жестоким. Он вполне может заставить ее под дулом пистолета спать с ним!

Маргарита приоткрыла дверь. Спальня была освещена множеством свечей – генерал позаботился об интимной обстановке. Но, о ужас, фон Ланштайн распластался на кровати – и, судя по всему, он был мертв. Кровь растекалась по белым простыням, да и выжить с развороченной головой немец не мог!

Около кровати, одной рукой разведя полог, а в другой зажав дымящийся «браунинг», застыла любовница генерала, та самая актриса, которую он якобы спровадил за границу. Высокогрудая, облаченная во все черное дама патетически воскликнула:

– Готтхард, ты хотел избавиться от меня, но я тебе не позволю! Мы всегда будем вместе – в жизни и в смерти!

Актриса поднесла к виску пистолет, грянул второй выстрел. Пистолет упал на ковер. Маргарита отчаянно завопила. Она бросилась к женщине – та, как и фон Ланштайн, не подавала ни малейших признаков жизни. Марго попыталась нащупать пульс и только измазалась в крови.

– Господин генерал, придите в себя, скажите, что с вами все в порядке. – Марго трясла фон Ланштайна, понимая, что это не поможет. И генерал, и его любовница скончались.

Что же ей делать? Два выстрела наверняка перебудили весь особняк, через несколько секунд в спальню ворвутся охранники и адъютанты генерала. Марго схватила пистолет и бросилась в ванную комнату. Немедленно одеться и бежать через окно! Но спальня расположена на третьем этаже, внизу – парк, ей придется прыгать...

Топот, крики и ругань оглушили ее. Марго слышала, как трещит под напором извне запертая дверь ванной, как она слетает с петель, как влетают перепуганные военные. И она, голая, перемазанная в крови, с пистолетом в руке, стоит около распахнутого окна и плачет.

Ее арестовали, обвинив в убийстве генерала Готтхарда фон Ланштайна и его любовницы. Напрасно Маргарита пыталась уверить всех, что ни в чем не виновата. Ее не слушали, было достаточно того, что она уже отбывала срок на каторге за отравление фабриканта Осори. Марго заключили под стражу и посадили в карцер.

* * *

Пронемецкая газета Бертрана «Das deutsche Bertrand», 12 февраля 1915 года:

«Подлое убийство французской шпионкой доблестного генерала Г. фон Ланштайна лишний раз доказывает – силы так называемой Антанты истощены, и единственная надежда «союзников» – террор, распространение хаоса и беззаконие! Глава немецкого протектората Бертрана заявил, что преступница будет предана военно-полевому суду и покарана по всей строгости закона!»

* * *

Процесс состоялся через день. Обвинения гласили: шпионаж в пользу французской разведки, убийство генерала фон Ланштайна и его секретарши (ни о какой любовнице речи не шло) и попытка дестабилизации обстановки в Бертране. Обвиняемой слова не предоставили, процесс шел на немецком языке, переводчика не было. Пятеро судей быстро зачитали на двух языках приговор, вынесенный заранее, – Маргариту де Вальтруа приговаривали к смертной казни через расстрел. Приговор надлежало привести в исполнение в течение двадцати четырех часов.

Маргарита пыталась протестовать, но ее никто не слушал. Она заявила, что невиновна и что истинной убийцей генерала была его любовница, застрелившаяся сразу же после совершения преступления, но ее слова были обращены к пустым креслам – судьи, вынеся ей приговор, спешно покинули зал заседания.

Девушку отвезли в тюрьму военной комендатуры, во внутреннем дворе которой проходили расстрелы. Маргарита в последний раз смотрела на улицы Бертрана. Ее бил озноб и терзало отчаяние. Наверное, подумалось ей, так же чувствовала себя и маркиза де Вальтруа, ее мать, в тот день, когда несчастную вели на эшафот. Маргарита знала – в отличие от матери у нее нет ни малейшего шанса получить помилование. Немецкое командование чрезвычайно серьезно относилось ко всем случаям так называемой диверсионной деятельности, и, кроме того, все думают, что именно она застрелила генерала фон Ланштайна! Возможно, судьи не уверены в ее виновности, но в условиях военных действий ее расстрел решили использовать как акт устрашения и возмездия.

Маргарита хмуро улыбнулась: второй раз за последний год ее обвиняют в преступлении, которого она не совершала, и второй раз ее признают виновной! Но вместо каторги теперь ее ждет всего через несколько часов пуля в затылок!

Ее заперли в тесную камеру, Марго потеряла счет времени. Потом раскрылась дверь, возник католический священник в черной сутане с Библией в руках.

– Дочь моя, у вас есть последняя возможность исповедоваться и причаститься, – сказал он. Марго оцепенела – перед ней стоял падре Тибери.

За прошедшие годы он постарел, обрюзг, еще больше растолстел, а нос его приобрел угрожающий багрово-лиловый оттенок – скорее всего, падре после крушения своей карьеры сделался ярым поклонником Бахуса. Подслеповатый капеллан наверняка не узнал ее!

Маргарита сказала:

– Я ни в чем не виновна!

– Дочь моя, мы все грешны, – залепетал падре Тибери, – и перед тем как вы покинете этот мир, вы должны покаяться в совершенных грехах!

– Если я и сделаю это, то без вас, падре, – ответила Маргарита. Она помнила, как священник и востроносая мадемуазель Селина использовали ее, малышку, в качестве бесплатной рабочей силы.

– Да будет господь милостив к вам, грешнице! – лицемерно заявил кюре, который был грешником куда более закоренелым, чем Марго, и удалился. Маргарита считала минуты – сколько ей еще осталось жить: час, полчаса?

Дверь снова заскрежетала, Маргарита поняла, что это пришли за ней. Расстрел – казнь быстрая. Она не успеет ничего почувствовать, как все закончится. Она окажется на небе, где встретится с мамочкой!

В камеру вместо конвоиров вошла странная посетительница. Красивая женщина лет сорока (хотя она умело скрывала возраст), в черном элегантном пальто с соболиным воротником и соболиной же муфтой стояла перед Марго. Дама заметила:

– Какие мерзкие условия! Впрочем, чего ожидать от камеры смертников!

Особа подошла к Маргарите – девушка разглядела выбивающиеся из-под огромной шляпы с белым страусиным пером светлые локоны, ощутила аромат терпких духов. Дама рукой в кожаной перчатке бесцеремонно схватила Маргариту за подбородок.

– Отличный экземпляр, – будто оценивая кобылу, процедила она.

– Что вы делаете! – закричала Марго. – Оставьте меня в покое! Я хочу умереть!

Дама гортанно рассмеялась, достала из сумочки изящный золотой портсигар, выудила папиросу, чиркнула серная спичка, мелькнул огонек. Пустив Марго в лицо клубы едкого дыма, особа заметила:

– Позволь тебе не поверить, Марго. Желание умереть является для человека ненормальным, более того, преступным. Скажу тебе, что каждому, кто хочет умереть, надо предоставить такую возможность. Уверена, что девяносто девять человек из ста на коленях будут умолять сохранить им жизнь.

Марго, сидевшая на корточках в углу камеры, с любопытством уставилась на посетительницу. Кто она такая, какая-нибудь зануда из благотворительного общества, что ведет душеспасительные беседы с приговоренными к расстрелу? Судя по дорогому наряду, изысканным манерам и золотому портсигару, она не из таких – дамы-душеспасительницы рядятся в проеденные молью вещи и не курят!

– Меня зовут мадам Цирцея, – словно прочитав мысли Марго, заметила дама. Маргарита вздрогнула.

Особа пояснила:

– Вопрос, кто же я такая, возникает сразу, едва я прихожу к таким, как ты, Марго. Кто я такая? Твой ангел-хранитель. Ты ведь веришь в то, что у каждого человека есть своей ангел-хранитель, который появляется в минуты отчаяния и безысходности?

– Не верю, – буркнула Марго. – Существуй ангел-хранитель, он должен был явиться ко мне уже пять тысяч раз. Где он был, когда казнили мою маму? Куда он смотрел, когда меня разлучили с сестрой? О чем он думал, когда меня отдавали в одну семью за другой, и каждый раз я оказывалась снова в приюте. Он что, заснул, когда меня обвинили в отравлении месье Осори и отправили на каторгу? Или, может, он заткнул уши, когда эта сумасшедшая застрелила генерала фон Ланштайна, а затем пустила себе пулю в висок? Где он, этот ангел-хранитель? Меня сегодня на рассвете расстреляют, так что, мадам, благодарю вас за проповедь, но оставьте меня в покое и убирайтесь восвояси!

– Упряма, иронична и озлобленна, – дама беседовала с самой собой. – Да, да, правильный выбор, такая девчонка мне нужна!

Маргарита закричала:

– Не желаю вас видеть! Вы явились, чтобы издеваться надо мной! Какое вы имеете право!

Дама, с сожалением поглядев на нее, заметила:

– Девочка, ты не понимаешь, что произойдет через несколько часов – тебя расстреляют. Или ты не хочешь жить?

– Зачем вы обещаете то, чего никогда не сможете выполнить! – произнесла Маргарита. – Немецкий суд приговорил меня к расстрелу за шпионаж, и приговор будет приведен в исполнение. Никто, повторяю, никто, не в состоянии помочь мне!

Мадам Цирцея ласково ответила:

– Понимаешь, Марго, для меня нет ничего невозможного. Я сумею спасти тебя от смерти. Ты начнешь совершенно иную жизнь. Для всего остального мира ты будешь мертва – расстреляна в соответствии с вердиктом военного суда.

– Но что вы хотите взамен? – спросила Маргарита. – Я не верю в ваши добрые намерения. Наверняка за всем этим кроется подвох! Да кто вы такая, чтобы спасти меня от смерти?

– Я уже сказала, меня зовут мадам Цирцея, – повторила дама. – И у меня много чрезвычайно влиятельных друзей. Марго, у тебя мало времени – решайся! Да, тебе придется отблагодарить меня за то, что я помогу тебе бежать из камеры смертников. Твое нынешнее незавидное положение показывает, что ты не в состоянии сама распоряжаться своей судьбой, Марго. Поэтому эту обязанность возьму на себя я!

Маргарита ничего не понимала. Чего надобно этой богатой и сумасшедшей особе, и как она вообще оказалась в тюрьме? Получается, что она не врет – в камеру смертников не пропустят любого с улицы, у нее на самом деле должны иметься связи и покровители.

– Ну что, ты приняла решение? – спросила дама.

Маргарита, поколебавшись, произнесла:

– А вы не обманываете меня, когда говорите, что... что спасете? Но как вы это сделаете, это совершенно невозможно. Даже если меня и помилуют, то отправят в тюрьму или на каторгу...

– Предоставь мне решать эту задачу и не забивай свою прелестную головку всякими глупостями, – рассмеялась мадам Цирцея. Она решительным жестом загасила сигарету и протянула Марго руку в перчатке: – Идем со мной, Маргарита!

Девушка, понимая, что ей терять нечего, схватилась за ее ладонь. Эта дама окончательно лишилась рассудка! Она что, предлагает им выйти из тюрьмы вот так просто, как будто они покидают театр или синематограф? Ведь в коридоре – с десяток охранников, их немедленно задержат или, даже если безумный план удастся, немедленно объявят в розыск!

Однако странное чувство подсказывало Марго, что она поступает верно. Не может же быть, чтобы столь элегантная и богатая особа, каковой, несомненно, является эта неведомая мадам Цирцея, намеренно ввергла себя в неприятности. Ведь за помощь в организации побега «французской шпионке» и «убийце немецкого генерала» ей грозит многолетнее тюремное заключение, а возможно, и расстрел!

Мадам Цирцея сжала ладонь Маргариты, в глазах посетительницы вспыхнул странный огонь, она произнесла:

– Запомни, Марго, я всегда добиваюсь того, что мне нужно. Нет силы, способной остановить меня! А ты мне нужна, девочка! Ты не понимаешь, какой потенциал кроется в тебе! Но об этом мы поговорим позже!

Дама толкнула железную дверь камеры, и они оказались в коридоре, который освещали гудящие яркие лампы. Маргарита зажмурилась, не столько из-за режущего глаза света, сколько от ужаса, охватившего ее. На что она решилась! Эта особа сумасшедшая! Или провокатор! Немцы намеренно подослали к ней эту мадам Цирцею, чтобы спровоцировать побег, а затем... затем застрелить ее, Марго, где-нибудь в коридоре!

Маргарита попыталась высвободить ладонь, но мадам Цирцея крепко держала ее. Девушка пролепетала:

– Отпустите меня, прошу вас! Я хочу обратно в камеру!

Мадам Цирцея обернулась, в ее узких зеленых глазах сверкнул гнев, она ответила:

– Запомни, никогда не пытайся идти на попятный, приступив к исполнению своего плана! Куда ты хочешь, Марго, обратно в камеру смертников? У тебя остается не более двух часов – затем поставят «шпионку» лицом к кирпичной стене, с глазами, завязанными черной косынкой, и без сантиментов расстреляют.

Она потянула девушку за собой. Маргарита повиновалась – нет, эта женщина не может обманывать, она истово верит в то, что говорит. Но где же конвоиры и охранники, которые обычно патрулируют тюрьму и заглядывают каждые десять минут в «глазок» камеры?

Коридор, стены которого были выкрашены мышиной краской, был пуст, словно они находились не в гарнизонной тюрьме, а в полночь на кладбище. Ни единой живой души! Только гудение и потрескивание ламп и стоны в камерах – заключенных терзали ночные кошмары.

– Не бойся, – смягчившись, произнесла мадам Цирцея, – и доверься мне. На самом деле бежать отсюда очень легко!

Они миновали коридор и оказались перед железной решеткой. Так и есть, на этом путешествие закончилось, подумала в отчаянии Маргарита. Решетка всегда закрыта, если кто-то из конвоиров оставит ее незапертой, его обвинят в измене германскому рейху и расстреляют.

Мадам Цирцея дотронулась до решетки, и та с тихим скрипом подалась под ее рукой. Марго не верила собственным глазам – ее спасительница волшебница?

Они прошли в другой коридор, который, как и предыдущий, был абсолютно пуст и завершался еще одной решеткой. Та была закрыта, но в замке торчал ключ! Мадам Цирцея повернула его, запор щелкнул, и они перешли в третий коридор.

– Такого не бывает! – прошептала Маргарита. – Охранники никогда не оставляют ключи в замках!

– Марго, запомни, что в жизни нет ничего невозможного, – рассмеялась мадам Цирцея. – Я убедилась в этом очень давно, придется и тебе понять это! Ну вот, мы и у цели!

Маргарита все еще не понимала, как они выберутся из тюрьмы. Даже если учесть, что им сказочно повезло и они миновали две решетки, впереди – пост охраны, а дальше – комната, полная немцев! И они никогда не бывают пусты, никогда!

Видимо, даже такая чародейка, как мадам Цирцея, знала это. Поэтому они не отправились по коридору, в конце которого раздавалась гортанная речь и глупый смех охранников. Вместо этого они очутились перед железной дверью в стене. Мадам Цирцея потянула ее на себя – дверь распахнулась, в лицо Марго ударил холодный ветер, перемешанный с дождем. Они очутились на улице!

– Осторожнее, придется прыгать, – предупредила Марго мадам Цирцея и отпустила ее ладонь. Маргарита последовала за мадам – и приземлилась во внутреннем дворе тюрьмы. Под ногами хлюпнула грязь. Мадам указала на мрачную и выщербленную кирпичную стену:

– Если бы ты не согласилась, Марго, то тебя расстреляли бы именно здесь! Нам надо спешить, я, конечно же, волшебница, но и мои чары когда-нибудь рассеиваются! Живее, живее!

Под проливным дождем, который мгновенно намочил тонкую тюремную одежду, они заспешили через внутренний тюремный дворик. Маргарита не могла отвести взгляд от кирпичной стены. Они так близки к тому, чтобы оказаться на свободе! Еще совсем немного...

Они очутились перед последними воротами – высотой в три человеческих роста, увенчанными железными пиками и колючей проволокой. Через такие не перелезет никакой даже самый талантливый акробат или канатоходец!

Это и не потребовалось, ворота были открыты. Марго задалась вопросом – как мадам Цирцее удалось сделать так, чтобы им на пути не попался ни один немецкий солдат, не окликнул ни один из охранников, и при этом все ворота, двери и решетки были открыты? Это чудо – или...

– Деньги, Марго! – кратко пояснила мадам. – Деньги творят чудеса, причем такие, перед которыми греческие мифы и библейские легенды меркнут, как фонарь на солнце. Все очень просто – звонкие золотые монеты все еще в ходу и открывают любые двери, даже железные ворота военной тюрьмы и камеры приговоренных к смерти!

Они выскользнули за ворота и оказались на улице. Холодный февральский дождь лупил по лицу, но Марго не замечала этого. Она свободна! Точнее, она во власти мадам Цирцеи! Та сжимала ладонь Маргариты, словно боясь потерять девушку.

– Нас ждет экипаж! – крикнула мадам. Женщины ускорили шаг и свернули за угол – Маргарита разглядела темную карету, которая стояла в проулке. На козлах восседал громадный, облаченный во все черное и с черным цилиндром на голове человек – или это вовсе и не человек? Маргарите представилось, что на самом деле мадам Цирцея – привидение, а каретой, запряженной шестеркой черных лошадей, управляет посланец ада.

Раздался пронзительный свист. Маргарита повернула голову и увидела немецкого солдата, который спешил к ним. Заметила его и мадам Цирцея. Она приказала:

– Молчи и не говори ни слова, ты поняла?

Солдат, срывая на ходу со спины винтовку, завопил на отвратительном французском, пересыпая его немецкими ругательствами:

– Стоять, кто вы такие? Предъявить документы! Или я буду стрелять!

Мадам Цирцея одарила охранника обворожительной улыбкой и произнесла:

– Мой дорогой и бравый солдат великого немецкого кайзера Вильгельма, вы в чем-то нас подозреваете?

Ласковый тон смутил пруссака, Маргарита видела, что он колеблется.

– Я – мадам Цирцея, вы ведь были вчера вечером на представлении моего варьете? Ну конечно же, я вас помню, разве можно забыть такое мужественное лицо!

– Мадам Цирцея, – пробормотал солдат. На мгновение его лицо приняло блаженное выражение, однако потом он рявкнул: – Ну и что с того, что вы мадам Цирцея? Отчего вы шляетесь около гарнизонной тюрьмы? И кто эта девица?

Он направил штык винтовки в сторону обомлевшей Маргариты. Мадам властным тоном рявкнула:

– Солдат, вы что, пьяны? Вы разве забыли, что я нахожусь в Бертране по личному приглашению генерала Бламберга? Он – мой старый друг, и мне достаточно одного слова во время ужина с ним, а я, знаете ли, частенько ужинаю с генералом, чтобы вас отдали под суд! Вы забываетесь!

Винтовка в руках солдата задрожала, он неуверенно произнес:

– Отдан приказ проявлять бдительность, на рассвете будет расстреляна французская шпионка, которая убила генерала фон Ланштайна и его секретаршу.

– Мы не имеем к этому ни малейшего отношения, – сказала Маргарита.

Солдат встрепенулся, его физиономия засветилась недоверием. Мадам Цирцея сдавила ладонь девушки и прошептала:

– Я же велела тебе молчать!

– Кто она такая, документы! – проревел немец. – Ты не похожа на даму из высшего общества! На тебе тюремная одежда!

– Это моя племянница, вы не понимаете, у вас будут крупные неприятности, – заявила мадам.

Пруссак потянулся к свистку, который болтался у него на шее. Марго поняла – он позовет на помощь своих товарищей, их схватят, а, возможно, расстреляют на месте!

– Ну что же, вы не оставляете мне иного выбора, – произнесла мадам Цирцея. Раздался сухой, короткий выстрел, звук его слился с шумом дождя. Марго увидела, как солдат качнулся и стал оседать на мокрый тротуар. На груди пруссака расплывалось кровавое пятно, которое росло с каждой секундой.

Мадам спрятала в муфту крошечный пистолет и сказала:

– Марго, а теперь нам следует убраться как можно быстрее!

Маргарита не могла поверить – ее спутница застрелила человека! И произошло это так легко и быстро, как будто для мадам Цирцеи убить ближнего своего было... было привычным занятием! Мадам потянула Марго за собой.

– Или ты хочешь остаться около здания тюрьмы? – спросила она. – Если солдат не вернется через пять минут, его товарищи выйдут на улицу и наткнутся на тело. Будет объявлена тревога, границу немедленно перекроют!

Маргарита побежала к карете. Мадам Цирцея крикнула кучеру:

– Жорж, убери тело! Пусть думают, что он отправился в бордель или дезертировал!

Кучер спрыгнул с козел – плащ развевался у него за спиной, как крылья. Марго увидела рыжие бакенбарды и пронзительные темные глаза. Он поднял тело бездыханного солдата, как будто это был невесомый манекен, оглянулся по сторонам, скрылся на соседней улице. Мадам открыла дверцу экипажа и сказала:

– Жорж сейчас вернется, Марго, повода для беспокойства нет!

Они очутились в салоне кареты, обитом зеленым бархатом. Маргарита, с которой в три ручья стекали потоки воды, опустилась на мягкое сиденье. Неужели все, что произошло в течение последнего получаса, правда, а не сон?

Через стекло двери мелькнула физиономия кучера, он пробасил:

– Мадам, я кинул тело в сточную канаву и забросал сверху ветками и мусором. В ближайшие несколько часов, да при таком ливне, его не найдут.

– Пока канава не выйдет из берегов и не зальет тротуар, – заметила мадам.

Ее тон поразил девушку – Цирцея совершенно не раскаивалась в том, что убила человека, она уже забыла об этом.

– Нескольких часов нам хватит, чтобы покинуть прелестный Бертран, – снимая шляпу с поникшим от проливного дождя страусиным пером, сказала мадам Цирцея. Жорж вскочил на козлы, Марго услышала, как кнут со свистом разрезает воздух. Кони заржали, и экипаж рванул с места.

– Ну вот, ты и на свободе, – улыбнулась мадам.

Карета неслась по улицам княжества, лицо мадам то освещалось косыми лучами фонарей, то снова оказывалось в темноте. Марго сделалось страшно. К кому она попала?

– Тебе не стоит бояться меня, – заявила Цирцея. – Я не умею колдовать, хотя многие в этом уверены. Мы станем подругами, Марго. Но учти...

Цирцея сделала паузу, и Маргарита вспомнила, как та без колебания спустила курок и убила солдата. Да, на пути у такой женщины лучше не становиться, она всегда получает то, к чему стремится, в этом Цирцея права...

– Но учти, Марго, что отныне я буду определять твою жизнь! Ты обязана мне тем, что сидишь сейчас в карете, которая везет нас в лучший отель княжества, а не ждешь в камере минуты, когда тебя выведут во двор и поставят около кирпичной стены.

– Но если мой побег обнаружат, если вскроется, что вы были последней посетительницей... – начала Марго.

Цирцея достала портсигар, во тьме взвился рубиновый огонек, мадам ответила:

– Ничего не вскроется! Запомни, если на этом свете и есть человек, который творит чудеса, то это я! Тебе не о чем беспокоиться!

– А как же солдат, тот самый, что... – Марго запнулась.

Цирцея небрежно заметила:

– Ах, бедолага, которого мне пришлось застрелить? Я всегда ношу при себе оружие, пистолет очень удобно прятать в муфте. А насчет солдата – скорее всего, сочтут, что он стал жертвой уличных грабителей. Не думай об этом, девочка, радуйся тому, что у тебя начинается новая жизнь!

Но Маргарита испытывала неясную тревогу. Для чего незнакомая ей мадам Цирцея рискует собственной свободой и жизнью и спасает «французскую шпионку» за несколько часов до расстрела? Впрочем, решила девушка, жизнь учит, что иногда лучше не знать ответы на все интересующие тебя вопросы.

Карета замерла перед сияющим зданием у самого моря – Марго узнала фешенебельный отель «Mирабо». Похожий на старинный замок, «Мирабо» был самым дорогим в Бертране, несколько лет назад, перед самой войной, когда люди только и делали, что предавались развлечениям и расшвыривали деньги, его выстроили британские и американские инвесторы. Странное дело, но кровопролитная и бессмысленная резня в Европе не только не уменьшила поток желающих отдохнуть в Бертране и посетить казино, но, наоборот, он увеличился в несколько раз. Все, кто наживался на войне и чужих смертях, съезжались в княжество, и немецкая оккупационная власть, получающая процент с прибыли от всех отелей и игорных домов, с радостью принимала гостей, пусть и подданных враждебных государств.

– Мы приехали, – сказала мадам Цирцея.

Маргарита робко произнесла:

– Я вам очень благодарна за то, что вы спасли меня, мне пора!

Девушка хотела выйти из кареты, но Цирцея поймала ее за руку. Тон мадам переменился, тонкие губы искривились, Марго почувствовала железную хватку Цирцеи.

– Маргарита, ты никуда не пойдешь! Я вытащила тебя из камеры смертников вовсе не для того, чтобы через десять минут тебя арестовал на улице немецкий патруль. Куда ты пойдешь? Ты – преступница, шпионка, убийца! Тебе не выбраться из Бертрана, у тебя нет ни денег, ни документов.

Марго понимала, что мадам Цирцея права.

– Ты поедешь со мной в Париж, – распорядилась та. – Там тебя никто не знает, там я помогу тебе начать новую жизнь. Но учти, девочка, новая жизнь – это работа на меня! Не советую пытаться удрать или играть по собственным правилам, иначе...

Сверкнул крошечный пистолет.

– Однако я уверена, что мы найдем общий язык, – мадам Цирцея снова превратилась в милую и добрую даму. – Я никогда не ошибаюсь в людях, Марго, я и чувствую, что мы сработаемся! А теперь в путь!

Кучер Жорж распахнул дверцу. Он накинул на плечи Марго свой огромный плащ.

– Не следует привлекать всеобщее внимание твоей тюремной одеждой, – пояснила Цирцея.

Они направились в отель. Засуетились швейцары, которые угодливо распахнули сразу несколько огромных зонтов, слуги в ливреях с поклонами отворили стеклянные двери. Марго зажмурилась – такого великолепия она еще не видывала!

Холл «Mирабо» был отделан позолотой, мрамором, а стены задрапированы синим китайским шелком. В глубоких креслах сидели и мирно беседовали, потягивая коньяк из пузатых бокалов, седые господа во фраках, немецкие офицеры с бренчащими наградами и юркие молодые люди с напомаженными волосами, в смокингах и лакированных туфлях. Дамы, облаченные в роскошные наряды, сверкающие драгоценностями, принимали комплименты, смеялись и выговаривали нерасторопным горничным.