Текст книги "О воспитательной системе"
Автор книги: Антон Макаренко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 32 страниц)
Так, например, повышенное ощущение личности, в общем, явление совершенно здоровое, приводит к слишком энергичному, бурному протесту и часто ведет к правонарушению. Более защитное приспособление личности к той же обстановке скорее нашло бы менее болезненные пути. Особенно любопытно, что автор приводит пример такого именно выпадения из семьи на с. 160.
Другой пример: физическая сила, ловкость, сообразительность, изобретательность в известном случае закрепляют у несовершеннолетнего антисоциальный уклон, поскольку они приводят к более частым успехам в различных предприятиях – положение вожака, лучшее обеспечение, некоторое удовлетворение властолюбия и славолюбия.
Именно это обстоятельство – возможность социального выпадения при самых благоприятных биологических условиях – позволяет современной советской педагогике считать главным фактором социальный. Поэтому говорить о значении только дефектов (биологической) конституции – значит именно сбиваться на старую дорожку теории о прирожденной преступности.
Вообще же говоря, педагогу (а не социологу и не биологу) можно рассматривать поведение только как продукт индивидуального случая в комбинировании социальных и биологических условий. Вступление к программе решительно забывает об этой необходимой гармоничности нашего материала и нашей методики.
Да и весь материал к "руководству" представляет нечто органически разделенное на две совершенно самостоятельные части. Отдельно написана программа педагогического обследования и совершенно независимо от нее программа врачебного. Та и другпя программы не только не связаны между собой, но в самой логике противоречат друг другу, и врачебная программа предлагает изучение совершенно уединенной личности и при этом на базе чрезвычайно оригинальной методологии: "Несмотря на отсутствие специфических рефлексологических методик, можно и с помощью старых психологических методов выявить совершенно обьективные моменты (с. 111).
Спрашивается, кто и где будет связывать в одно целое эти два совершенно различных наблюдения, одно, основанное на базе новой социологии, а другое – на базе старой психологии? Очевидно, надо рассчитывать только на то, что связывание этих двух совершенно отдельных работ будет произведено только на заседании комиссии. Такой способ может привести и конечно приводит на практике к тому, что все эит акты обследования имеют только значение архивных материалов, а дело решается на основании простейшего здравого смысла и реальных возможностей.
Вступление изобилует ссылками на профессуру, а общее впечатление такое: вместо того чтобы сказать несколько десятков необходимых слов о биологических и социальных факторах и сформулировать их точно и просто, приводятся длинные цитаты авторитетных педагогов, но поданы они составителем вступления чрезвычайно неудачно, например: "Под поведением организма мы должны понимать взаимоотношения с той средой, в которой он "находится".
Можно ли так выражаться в популярном руководстве? Взаимоотношение и есть взаимоотношение, т.е. нечто двустороннее, но ни в коем случае не поведение данного одного субьекта. Ничего, кроме путанницы, такое цитирование внести не может.
Дефекты языка в программе, и в особенности во вступительной части, делают еще более темной и без того неясную общую установку уже не только по отношению к биологическому и социальному факторам. Возьмем самое первое определение: "Основная задача комиссий по делам несовершеннолетних перевоспитание и помощь несовершеннолетнему, которые устраняют причины, вызвавшие правонарушение" (с. 63).
Не будем уже говорить о том, что употребление слишком широкого термина "перевоспитание" лишает все это выражение значения определения. Пожалуй, при помощи такого термина можно определить очень многие вещи, хотя бы, например, работу колонии или антирелигиозного общества. Но ведь не уничтожение причин, приведших к правонарушению, является фактически содержанием работы комиссий. Само по себе уничтожение каких-то причин было бы только отрицательной функцией, а между тем в программах и в методике как раз рекомендуются прямые положительные приемы, заключащиеся, в общем, в создании нового комплекса влияний, так сказать, новых причин нового поведения.
Чрезвычайно запутанное место во вступлении о двух этапах обследования: сперва говорится, что этам обследования можно разделить на две части, и в том же предложении автор заявляет, что этот этап нельзя разделить на две части и нигде он никогда не делится. Кроме того, это место надо читать несколько раз подряд, пока разберешься в этих этапах. Еще: "Без этого комиссия может допустить грубые ошибки, и тогда меры воздействия, которые она выберет, могут не только привести к повторению правонарушения, но так повлиять на несовершеннолетнего, что в дальнейшем он будет непригоден для педагогической работы над ним" (с. 63).
Единственное заключение, которое можно сделать из этой фразы, это только такое: кроме биологического и социального факторов поведения есть еще третий – прикосновение педагога к личности воспитанника, которое наносит такой сильный удар по этой самой личности, что даже дальнейшие педагогические прикосновения становятся невозможны. Разрушительное влияние этого третьего фактора подчеркивается тем обстоятельством, что ни биологический, ни социальный факторы ни к каким подобным катастрофам не приводят.
Такое выражение: "...На фоне этих двух факторов изучать поведение".
Нужно помнить, что все эти фарзы заключаются во вступлении, занимающем только две страницы.
Второй раздел той же вступительной части слишком растянут. Не нужны,на наш взгляд, ссылки на сьезды комиссий (с. 66-67). Технически очень неудобно, что при чтении этого раздела необходимо все время справляться с планом обследования и искать разделы, подразделы и литеры плана. В книге это будет особенно неудобно, а без этого во многих местах непонятно, о чем идет речь. Относительно влияний улицы и семьи дано слишком поверхностно: "Яркие впечатления вокзала, знакомства, приобретенные в соседстве с беспризорными, не раз сводили на нет слабое влияние семьи" или: "Ибо чем слабее семья, чем меньше она воспитывает несовершеннолетнего, тем сильнее влияние улицы..." (с. 69).
Можно ли так категорически утверждать, что влияние улицы всегда пагубно. Вероятно, понятие "улица" можно дифференцировать, как и всякие другие понятия, например: улица рабочего района, сельская улица, иллюминированная и украшенная улица революционного праздника.
Влияние этих улиц может быть гораздо полезнее влияния семьи – замкнутой индивидуалистической ячейки.
С другой стороны – семья. При чтении такое впечатление, что семья обязательно фактор положительный. "Слабое влияние" хорошей семьи явление отрицательное, а сильное влияние плохой семьи, обывательской, мещанской, кулацкой, – явление очень нередкое. Выходит так, что влияние такой семьи фактор положительный, особенно в сравнении с улицей. Вот к чему приводят бесаппеляционные и малопродуманные формулировки. Вообще, со второго раздела, а пожалуй, и от всех материалов, вероятно против воли авторов, остается впечатление некоторого фетишизма семьи.
Дальше с. 70: "Несмотря на наше стсремление максимально конкретизировать программу, остается какой-то почти невесомый элемент, который конкретизации не поддается".
Начнем с того, что при перечислении этих невесомых величин упущена одна очень существенная – слишком большое внимание семьи к несовершеннолетнему, но это так, только к слову, и существенного значения не имеет. Ибо попытка организации учета "почти незначительных элементов" совершенно недопустима в популярном руководстве. Это ставка на ощущение. Почему здесь можно руководствоваться ощущением, а в другом месте нельзя?
Есть отдельные дефекты, по-видимому просто дефекты языка.
С. 68. "Мы начинаем программу обследований широкой неорганизованной с воспитательной целью среды, которая влияет, с педагогической точки зрения, часто в большинстве своем стихийно".
Здесь не только местный работник, а и любой работник споткнется.
С. 73. "Отмечая все изменения и все, что нарушало покой семьи и самого несовершеннолетнего..."
В каком смысле здесь производится ревизия диалектического метода и какое участие в этой ревизии должен принимать обследователь, понять трудно. Во всяком случае, отношение покоя и движения в этом месте запутано.
Переходя к самой программе и методике, нужно отметить, что некоторые ее отделы написаны очень подробно и, видимо, человеком, хорошо знающим практику современной работы в комиссии и условия этой работы. К таким отделам мы относим первый опрос и обследование семьи. Но очень многие достоинства, заключащиеся главным образом в указании отдельных приемов опроса и обследования и могущие принести много пользы начинающему обследователю, бледнеют перед самым главным дефектом – невыдержанностью основного подхода к работе с точки зрения советской педагогической логики.
Прежде всего в программе обращает на себя внимание ее индивидуализм. В отдельных местах, конечно, говорится о коллективе, в частности, о его обследовании, но это вовсе не делает весны.
Всегда и на каждом шагу авторы имеют в виду уединенную личность несовершеннолетнего, заботятся только о нем. Поэтому вся программа пропитана той особой деликатностью, какая может быть только в индивидуалистическом настроении. Интересы данной личности настолько доминируют в представлении автора, что им в жертву сплошь и рядом приносятся интересы коллектива. Во всяком случае, какой-либо серьезной задачи по отношению к целому обществу или к отдельным его частям в программе не видно.
Приведем несколько примеров:
"...Мальчика, которого обвиняют в убийстве отца, привели в комиссию в день совершения этого тяжкого преступления. Обследователь, который желает получить самые свежие подробности убийства, устраивает несовершеннолетнему тщательный допрос, следствием чего является резко отрицательное отношение к работникам комиссии. Факт правонарушения может быть и хорошо обследован, но несовершеннолетнийи является утраченным для дальнейшей педагогической работы над ним навсегда" (с. 68).
Опять утрачен несовершеннолетний для педагогической работы, да еще и навсегда. Это романтическое выражение вполне естественно вытекает из общей установки по отношению к несовершеннолетнему. Приведенный пример просто никуда не годится. Такое редкое в нашей практике преступление, как убийство отца, естественно не может быть примером. В этом случае нужно быть на месте обследователя совершеннейшей ханжой, чтобы в опросе мальчика бояться допустить того, чтобы характер правонарушения был досконально выяснен. Программа просто запугивает читателя утерей для педагогической работы. А между тем бывают случаи, что только определенное требовательное отношение к личности может пробудить в ней хотя бы первоначальные социальные чувства. Во всяком случае, на месте обследователя делать вид, что в преступлении ничего особенного не содержится, что убийца отца заслуживает чуть ли не ласки "хорошего дяди", в данном случае возможно в силу преувеличенного и совершенно не марксистского внимания к личности.
Сама схема обследования приспособлена для обследования и изучения отдельного лица. Очень верная мысль о том, что каждый данный район создает характерный фон в деле развития детских правонарушений, не доведена до конца. Между тем самими материалами подсказывается метод детального изучения целых районов и всех отдельных социально нездоровых образований в каждом районе. Очевидно, что для этого нужна особая методика, которая должна была привести к получению, так сказать, социально-санитарной карты города или округа, к изучению не только коллектива, в котором находится данный несовершеннолетний, но и всех вообще коллективов, могущих обратить внимание комиссии.
В "Руководстве" естественно об этом надо было поставить вопрос, ибо такое знание района и всех районов нельзя делать в форме временной эрудиции отдельных обследователей: ушел обследователь – и все его богатство ушло вместе с ним, а новому обследователю придется все изучить сначала. Очень важно, что обследованию личности можно было "посвятить" меньше энергии, а все главное внимание направить на обследование общественных и коллективных явлений.
В рецензии об этом говорится не для того, чтобы предложить какой-то новый метод, а только для того, чтобы показать, что вся работа комиссии ведет к постановке такой работы. А теперешнее модулирование#3 отдельной личности в значительной мере представляется растрачиванием энергии работников.
Любопытны высказывания программы по вопросу о правонарушителях-школьниках: "В еашей практике был случай, когда школа предупредила комиссию о том, что один учение хулиганит, берет чужие вещи и т.п. Обследователь не пошел в школу, не собрал исчерпывающие материалы, а вызвал несовершеннолетнего в комиссию, тот пришел, но был настолько перепуганным, что беседу с ним пришлось отложить" (с. 84).
Ясно, что в этом случае перед комиссией рядом были поставлены интересы школы как коллектива, с одной стороны, и интересы данного хулигана-ученика, с другой. Школа не может в этом случае рассматриваться как случайный свидетель, указывающий комиссии, где для нее есть работа. Что здесь вниманию комиссии предложены интересы школьного коллектива, доказывается уже тем, что школа обращается к комиссии за помощью и защитой, поскольку школа меньше, чем комиссия, вооружена правом принуждения. За основание нужно взять, во-первых, общее сображение, что в школе работают такие же педагоги, как в комиссии, и возможность для них ошибиться не больше, чем для работников комиссии.
Интересуется ли программа школьным коллективом самим по себе? Нет, совершенно не интересуется. Для нее важнее всего то, чтобы ученик-хулиган, вызванный на комиссию, не испугался, – не каких-либо кар или угроз или просто неприятных перспектив, а самого факта вызова. И для того, чтобы ученик не испугался, программа рекомендует предварительно приехать в школу и произвести, так сказать, предварительную проверку, правда ли то, что утверждают педагоги.
Спрашивается, почему же в таком случае таким же способом не проверяются предварительно сведения, полученные от милиции? Протоколу милиционера верят настолько, что считают возможным приступить к опросу виновного.
Во всяком случае, не столько важно, правильно или неправильно рекомендуется деликатность по отношению к ученику-хулигану, а полное отсутствие мысли об интересах школы как целого коллектива. Важно только, чтобы не испугался маленький хулиган. Очень важно, что в этом случае комиссии или обследователю нужно было порадоваться, что самый факт существования комиссии имеет значение для маленьких хулиганов. Может быть, и никакого разговора не нужно разводить, и ничего особенного не обследовать, а только сказать:
– Ну вот, хорошо, что пришел. Советую больше не хулиганить, потому что это может кончиться солидными неприятностями.
В практической работе именно так и говорят иногда с ребятами и немало бывает случаев, когда единственным способом является умело припугнуть. Умело, в этом вся суть, и этому умению должно научить "Руководство".
Такой же излишней деликатностью пропитаны некоторые советы по обследованию семьи.
Отдельно надо остановиться на вопросе о правонарушителях из детдомов. В "Руководстве" читаем: "Ни в коем случае нельзя допустить привод воспитанников детского дома в комиссию без предварителной договоренности и получения соответствующих материалов. Детское учреждение должно принять меры, чтобы не допустить правонарушения воспитанников".
Только незнанием самой логики коллективного воспитания можно обьяснить всю эту тираду.
Именно в детском доме так часто бывают самые тяжелые случаи грабежей и хулиганства, иногда совершенно откровенного издевательства над педагогами и над всем коллективом. Этот пункт важен не столько по своему практическому значению, сколько по выразительности своей идеологической и педагогической физиономии.
Разумеется, внимательное отношение к детям необходимо во всех случаях, но не надо смешивать принципиальную установку с требованиями сегодняшнего дня, так как тут приходится допускать некоторые компромиссы. В вопросе о порядке ведения дел правонарушителей из детских домов действительно на практике пришлось ввести приведенный выше пункт, но это было вызвано не принципиальной установкой, а отсутствием у комиссии свободных в коллекторе мест – просто приведут из детдома детей в комиссию, а их девать некуда. Но вносить этот пункт в "Руководство" как одну из принципиальных установок комиссии совершенно неверно.
Теперь общие замечания:
1. Чрезвычайно трудный язык, может быть, поэтому много совершенно неясных мест:
"с. 63 (а), 75 (б), 81 (в), 85 (г), 87 (д)" и т.д.
2. Изложение не разбито на отделы и подано в виде совершенно несистематизированной беседы на свободные темы в несколько фельетонном тоне. Отсутствие системы очень затрудняет чтение, к концу главы совершенно теряется основная тема, например: 4-й раздел – "Применение предварительной меры воздействия", с. 82-85 – трактуют (перечисляя только главные темы): "о формальной стороне первой беседы", дальше: "словарь уличного или преступного жаргона", "протокол допроса взрослого человека", советы, как лучше вызвать несовершеннолетнего в комиссию, и т.д....
Все это к "Применению предварительной меры воздействия" епосредственного отношения не имеет.
Такие же отступления есть во всех главах (5-й, 6-й). Это удлиняет главы, делает их не целевыми, запутывает и утомляет читателя. А ведь "Руководство" составляется для малоподготовленного и занятого работника, который просто не станет читать длинных статей – ему нужен короткий с точным заголовком материал, из которого он мог бы получить нужные ему на сегодня сведения.
Вообще, благодаря пестроте изложения трудно себе представить, на каких читателей ориентируется автор.
3. Укажем еще на одну непонятную деталь – русские слова в кавычках, например: "возмездие", "личная уния", "неустроенные" и т.д.
Это, вероятно, надо отнести за счет перевода.
Отдельно остановимся на разделе 7: "Обследование самовозникших коллективов".
При чтении совершенно ясно, что автор сам очень мало знаком с этим обследованием, в то время как в других разделах чувствуется большой практический опыт и дано очень много ценных указаний, здесь общие места и благие пожелания обследователям, вроде: "если обследователь сможет установить то, что мы называем контактом, дети охотно будут приходить на беседу" (точно это такая простая вещь – установить контакт с целым коллективом); "от конкретных обстоятельств и чутья обследователя зависит то, какой из двух путей выбрать в каждом данном случае".
Надо сказать, что в этом самом трудном разделе упущен из виду читатель, наш рядовой обследователь, на которого рассчитана эта книжка. Какую помощь могут оказать ему в практической работе такие обшие места?
К тому же и детский "самовозникший коллектив" (по-нашему, термин несколько метафизический, "самовозникший" – это какая-то вещь в себе, но в терминологии, конечно, автор не повинен) подается в классически-педагогическом представлении: шайка блатных людишек с вожаком и с воровским жаргоном, с правилами поведения. А на деле все это и беднее, и проще, и разнообразнее.
Наконец, почему в "самовозникшем" должны быть только "скверные" дети и влияние такого коллектива обязательно дурное?
Своеобразно трактуется "самовозникший" коллектив в детдоме: "самовозникшие коллективы воспитанников в интернатных учреждениях очень близки к коллективу беспризорных детей, вернее, это коллектив беспризорных, который переносится в условия интернатного учреждения" (с.
100).
Думаем, что с этим очень трудно согласиться. В здоровом, хорошо организованном детстве, с крепкой дисциплиной совершенно не страшен, даже и желателен незарегистрированный педагогами коллектив, а в том детском доме, который имеет в виду автор, начинать, конечно, надо не с "самовозникшего" коллектива, а с "организованного". Изучение коллектива процесс длительный, и пока изучишь "самовозникший" коллектив, детский дом совершенно развалится. Реорганизация детдомов не входят в компетенцию комиссии, поэтому какое практическое значение для обследования имеет эта часть программы?
Вообще, опираться на теорию делания коллектива на "организованноый" и "самовозникший" нам представляется несколько преждевременным и опасным.
С. 102 этого раздела посвящена общим заключительным указаниям по всей программе: "Остается сделать несколько общих замечаний к порядку сбора материала, отмеченного в отдельных разделах программы", и т.д.
Для того читателя, который не прочтет "Руководство" до доски до доски, это общее замечание останется неизвестным.
4. "Меры воздействия и показания к их применению"
Глава дает много практического материала, но требует солидного напряжения при чтении благодаре страшной пестроте изложения. О чем только в ней не говорится!
Отсутствие тематизации отдельных подразделов как-то деорганизовало самого автора, и статья пестрит повторения и перефразировками. Привожу страницы, где это особенно наглядно, так как выписать все эти места просто невозможно. В подлиннике страницы отмечены скобками и пронумерованы: 143,145,146,147,149,150,151,154,164 и 165.
Никакого цельного впечатления от этой статьи не остается, найти в ней нужное место очень трудно, а ведь "Руководство" – это повседневный справочник, рабочая книга. Если приблизительно пройтись по основным темам, в ней затронутым, то получается следущее:
1. Заседаник комиссии как часть единого педагогического процесса.
2. Меры воздействия и показания к их применению.
3. Организация среды – клубы, работа в школе, и в детдоме и т.д.
4. Работа с родителями.
5. Привлечение общественников и работа с ними.
Все это очень нужно для местного работника, но необходимо самым серьезным образом проредактировать всю статью.
Укажем на некоторые места, неверные приниипиально, на наш взгляд.
С. 139. "Не столько само правонарушение, его обследование, сколько личность несовершеннолетнего, условия, в которых он живет, и самое главное – будущая судьба".
В рецензии уже достаточно уделено места индивидуалистическому уклону программы. Не будем здесь больше говорить об этом. Но тут есть и другая сторона.
1. Как увязать это со вступительной статьей?
2. Где же тогда разница между нами и детсудом? У них личность, и у нас личность. Выходит, что разница только в подходе: у нас более деликатный подход к той же личности. Думаем, что это не случайная оговорка автора.
Много копий было поломано в свое время в борьбе с правонарушительским уклоном, и вдруг читаем: "дети комиссии все же до некоторой степени заброшены, даже те, которых комиссия оставляет под присмотром родителей" и дальше: "собранные в юношеском уголке рабочего клуба, они вольно или невольно будут иметь связь с детьми, которые обычно посещают клуб, и эта связь может иметь плохие последствия". Комментарии излишни.
Странно звучит такое место (с. 162): "Во вспомогательный детдом направляются трудные дети... которые своими побегами создали невозможность охвата их педагогической работой".
Точно во вспомогательном детдоме педагогическая работа не ведется.
Вот пример очень неудачной редакции: "и поэтому детей, которые направлены в социальные учреждения (по-видимому, специальные, но в подилннике "социальные") постановлениями комиссии, нельзя переводить или исключать из этих учреждений без постановления комиссии, комиссия, определяя тип учреждения" или "чтобы она (беседа) имела определенный эмоциональный тон".
Подобных мест, к сожалению, много.
5. "Юридическая помощь"
Раздел составлен хорошо.
Общее заключение.
Считаем, что в таком виде, как оно подано на рецензию, "Руководство" пускать в печать нельзя. "Руководство" – это официальный документ НКП, каждое его слово – это директива или совет НКП, и поэтому здесь не может быть неудачных, скороспелых, а тем более идеологически неточных мест.
"Руководство" необходимо на местах, в материале есть много ценного, но его необходимо переработать самым тщательным и ответственным образом. Думаем, что такая осторожность при издании официальных руководств необходима, так как было уже несколько случаев выпуска наспех проредактированных и недостаточно проработанных материалов.
Что касается индивидуалистического уклона, то, конечно, это дефект не только "Руководства", а и всей работы комиссий, и прис составлении "Руководства" это не могло не отразиться.
Надо сказать, что так небрежно поданный материал, просто не выправленный после машинки, с пропусками букв, описками и т.д., производит впечатление недостаточной серьезности.
МНЕНИЕ "ШАРОШКИ"
Секретарем совета командиров назначен Камардинов, как кандидат. Это очень хорошая кандидатура. Он коммунар старый, знающий все правила коммуны и хорошо грамотен. К тому же он очень активен и пользуется авторитетом среди коммунаров.
Кандидатура в КК#1 – самое большое место. На этом посту должен стоять энергичный человек и не шляпа. Он должен вмешиваться во все дела коммуны и проверять все. На эту работу намечено две кандидатуры – Долинный и Никитин. Долинный еще очень молодой коммунар. С этой работой ему будет трудно справиться. Никитин – коммунар старый и человек энергичный. Приветствуем Никитина.
Очень важным органом является совет заместителей заведующего#2. Он соединяет в себе и распорядительный комитет, и штаб соревнования. Кроме того, мы должны помнить, что в начале лета воспитатели пойдут в отпуск и членам СЗ придется очень часто заменять заведующего. Летом у нас много бывает разных экскурсий, и наших и заграничных – их нужно принимать, показывать коммуну.
Намечены все кандидатуры дельные – все ребята хорошие и с этой работой справятся. Мы возражаем только против Фролова С., который уже намечен к выпуску из коммуны и должен много заниматься.
Кандидатуры в дежурстве по коммуне. Их намечено 9 человек. Это хорошо, реже будут дежурить и не будут так уставать. Намечены все коммунары хорошие. Мы высказываемся только против кандидатуры Каплуновского. Он еще не знает хорошо всех коммунарских правил, да и без этого о нем много пишут нехорошего: плохо он относится к девочкам и замечен в похабных выражениях – такой человек не способен поднять культуру нашего быта, а в этом главная задача дежурства.
все предложенные в санкомиссию – чистюльки, а для этой работы такие и нужны.
Что касается кандидатур в командиры, то о них сказать трудно. Как будто отрядам виднее#3, во всяком случае, среди намеченных есть и кандидатуры неудачные. Например, Петкова явно командир будет никудышный – совершенно несерьезная особа. Каплуновский, безусловно, не годится в командиры, да еще такого заслуженного отряда, как второй. О Прасове тоже нельзя сказать ничего особенного – парень еще далеко не дисциплинированный и не вполне сознательный коммунар.
А для чего выдвигают Грушева? Можно подумать, что для того, чтобы в отряде было больше беспорядка и чтобы каждый делал то, что хотел.
Швед, прекрасный парень, но командир будет определенно слабый.
Семенцов до сих пор хамоват немного, пусть бы еще капельку "обкультурился" до следущих выборов. А там для Крыма это будет хороший командир – он человек разбитной и знающий.
Наконец, почему наметили Сычова в бельевую комиссию? Человек меньше всего подходит для такого тонкого дела.
ЗАМЕТКА В СТЕНГАЗЕТЕ "ДЗЕРЖИНЕЦ"
"Кропачевщина" В сегодняшнем номере я обратил внимание на две статьи. Одна об ужасном браке в литейном цехе, по случаю которого автор закричал:
– Ай, ай, ай, ужас, ужас...
Вторая – письмо к коммунарам товарища Когана, в котором он без всякой злобы описывает, как работают коммунары.
Меня неудача с глиной в ужас не привела. Ошибки бывают во всяком деле, особенно часто бывают и в новом деле, каким для нас и наших условий является литье.
Напротив, все обстоятельства этой ошибки показали мне, что у нас "кропачевщина" среди руководящего персонала производства кончилась. Как только установили, что глина не годится, товарищ Коган#1 и все мастера приняли самые решительные меры к исправлению ошибки. Я прямо говорю: проявленная ими энергия и находчивость могут послужить прекрансмы примером прежде всего для коммунаров. В течение всего одного дня им удалось сговориться по телефону с заводом "Свет шахтера", сьездить на завод, узнать, где они достают глину, и даже достать у них несколько возов глины, которая оказалась вполне подходящей.
И вот получилось такое, чему коммунары могут позавидовать. Вчера установили ошибку, а сегодня уже произвели отливку с новой глиной, и произвели хорошо.
Почему-то коммунары не заметили и этой энергии, и этой находчивости, не заметили и очевидного мастерства Поляченко#2. А это нужно было заметить прежде всего для того, чтобы поучиться.
Больше того, мастера-литейщики отказались от своего трехдневного заработка, чтобы не вводить коммунаров в убыток. Это совершенно лишнее: честно совершенная ошибка в начале такого дела не может идти за счет наших рабочих. Я считаю, что рабочим должно быть оплачено время полностью, но то, что они сами предложили им не платить, делает им честь.
Спросим себя прямо: многие коммунары готовы были бы на подобную жертву?
Если в руководящей части производства "кропачевщина" кончилась, то она, кажется, не кончилась среди самих коммунаров.
Во всяком случае, еще и теперь приходится наблюдать отвратительные картины: "клубов" возле кузницы, шатания по коммуне без дела, ухода из мастерских, курения и матерщины в цехах. Многие наши герои при всяком случае готовы симульнуть, но это не мешает им геройски ругаться, нисколько не хуже любого холодногорского кавалера и душки.
"Кропачевщину" надо решительно гнать теперь из рядов самих коммунаров. Мы не должны больше видеть лежащих лентяев на травках и восседающих в пустословных болтаниях языком возле кузницы. Мы также не должны больше наблюдать, что коммунар уходит из цеха и просто шатается по кеоммуне и мешает другим работать. Все эти штучки, товарищи, надо решительно бросить. Довольно, в самом деле, прикидываться и такими, и сякими – хорошими, а на самом деле просто лодырничать и лежать. Дело о возмутительном поведении бригады Редько#3 передал к расследованию#4.
ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА ЧЛЕНУ ПРАВЛЕНИЯ КОММУНЫ ИМ. Ф.Э.ДЗЕРЖИНСКОГО
Я Вас прошу считать этот доклад попыткой изложить мои взгляды человеку, который не хочет ограничиваться по отношению ко мне одним нажимом. Я сильно и глубокок убежден, что моя педагогическая работа всегда была и есть настоящая советская работа. Я при этом совершенно не склонен падать ниц перед многими утверждениями и положениями так называемой соцвосовской педагогики только потому, что они высказаны от имени советской доктрины.
