Текст книги "Штрафники Василия Сталина"

Автор книги: Антон Кротков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Самолёт завалился на крыло, став идеальной мишенью. Снаряды начинают рвать в клочья фюзеляж МиГа, осколки прошивают фонарь кабины, приборная доска рассыпается вдребезги. Кусочки разбитого стекла циферблатов приборов впиваются в щёки и лоб лётчика. В колпаке кабины образовалась здоровенная пробоина, через которую в лицо лётчику бьёт тугая струя ледяного воздуха. Под её напором с лица сползает кислородная маска.

Коробову с трудом удаётся с помощью триммера взять под контроль сыплющуюся к земле машину и перевести её в горизонтальный полёт.

И тут он, наконец, увидел своих врагов! Пара «Сейбров» сидела у него на хвосте. Их пилоты методично расстреливали шатающийся, словно пьяный МиГ. Игорь буквально влип в контур бронеспинки, слыша, как над самым его ухом барабанят по фюзеляжу пули и осколки…

Опытные «охотники» всё точно рассчитали: вначале предложив русским хорошую приманку в виде вертолёта и заманив их в свой глубокий тыл, где никто не сможет помешать великолепно организованной засаде. Затем они незаметно подкрались из глубины огромного облака к увлечённым охотой русским. Ещё не видя цели, пилоты «Сейбров» с помощью своих бортовых РЛС-прицелов точно знали местонахождение МиГов. Поэтому, когда они выскочили из облаков на русских, то были готовы стрелять в них по-ковбойски – навскидку.

А перед этим американцы «сняли» прикрывающую пару МиГов, расстреляв её «вслепую» – из глубины облака – опять же с помощью своих чудо-прицелов. Если бы Игорь три с половиной минуты назад случайно бросил взгляд на северо-восток, то возможно увидел бы падающие горящие обломки и белый купол парашюта…

Теперь настал его черёд. Игорь шарахался от одного преследователя на борту которого был изображён окровавленный индейский топорик и попадал под огонь пушек другого «Сейбра» с эмблемой чёрного всадника в рыцарских доспехах на фюзеляже.

Скорость израненной русской машины упала, зато меньшим стал радиус её виража. В такой ситуации Коробову оставалось крутиться на горизонтали, и тянуть, тянуть к линии фронта.

Но и американские охотники оказались большими мастерами по части манёвренных поединков: они не преследовали МиГ классически «в хвост», а старались держаться под углом к цели. Это позволяло крылатым ганфайтерам4242
  Наёмные стрелки на «Диком западе»


[Закрыть] дольше находиться в позиции эффективного ведения огня и стрелять по цели на упреждение.

Американцы также с большим успехом для себя использовали преимущество в скорости крена своих машин. Для этого при выполнении горизонтальных манёвров они подкручивали «бочку» в обратную сторону от общего с МиГом направления виража. Тем самым преследователи срезали угол Коробову, неожиданно сближаясь с русским самолётом и вколачивая в его борт всё новые и новые порции смертоносного металла. Куда бы Коробов ни бросался, повсюду он натыкался на неприятельские снаряды.

Игорь чувствовал себя совершенно беспомощным. Хотя ему было известно в теории, куда следует уходить и как стрелять. Но одно дело бодро рисовать схемы на доске в учебном классе и получать за них от преподавателя пятёрки, и совсем другое понять, что происходит из тесной кабины «алюминиевой банки с крыльями», болтающейся в пространстве. Реальный бой оказался намного сложнее – непредсказуемым и предельно жёстким.

Чтобы уцелеть, молодой русский лётчик должен был выжимать всё возможное из своей машины, крутить виражи на запредельных перегрузках и не допускать хотя бы грубых ошибок. Но из-за отсутствия опыта и сковавшего его страха Игорь совершал в этом бою один просчёт за другим. С первых минут схватки младший лейтенант начал глупо «дёргаться». Вместо того, чтобы попытаться прежде всего оценить обстановку и положение противника, набрать высоту, скорость и вступить в борьбу за позиционное преимущество, он бросился выполнять манёвры уклонения, когда «Сейбры» находились ещё достаточно далеко, чтобы взять его в клещи. Совершённые в спешке непродуманные пируэты лишь завели Коробова в безвыходную ситуацию, да еще с потерей скорости.

Зато американцы тактически и психологически действовали безупречно. Уничтожив опытного ведущего второй пары, они атаковали последний МиГ из слепой зоны и с большой дистанции. Попасть в русский самолёт с расстояния в почти тысячу ярдов было трудно, но на это расчёт и не делался. Охотники лишь прощупывали противника. И по тому, как судорожно он затанцевал и задёргался, безуспешно пытаясь отыскивать стрелявшего, стало понятно: перед ними неопытный новичок. Коробов же сразу упустил свой единственный шанс на спасение. Пока он шарахался из стороны в сторону от мнимой опасности, «Сейбры» сократили дистанцию и заняли максимально удобную позицию для атаки.

Затем Игорь совершил ещё серию глупостей. Последней же роковой оплошностью лейтенанта стал перевод им своего самолёта из правого виража в левый, имея противника за спиной. А ведь в училище инструктора, знающие по собственному фронтовому опыту цену всего одной промашки в бою, заставляли мальчишек-курсантиков заучивать, как «Отче наш»: в плотном единоборстве с противником ни в коем случае нельзя перекладывать самолёт из одного виража в другой. Из-за этого теряются драгоценные крупинки времени, а твоя дурная голова фактически оказывается на плахе под занесённым топором.

В лихорадке неравного боя, больше похожего на бандитское нападение, Игорь забыл о бесценном совете, данном «стариками». Зато преследующий его пилот неприятельского истребителя с чёрным рыцарем на борту не пытался гоняться сеткой своего прицела за серебряной «птичкой», а просто ждал, когда зелёный юнец сам прыгнет под его пушки. И как только Коробов переложил истребитель с крыла на крыло, на него обрушился огненный шквал. Стремительный МиГ словно завис на мгновение над жёлтой автомобильной дорогой, прочерченной по границе зелёного поля, подставив себя под расстрел. От самолёта полетели куски вырванного дюралюминия, какие-то узлы. В кабину хлынула белая пена керосина, погнало дым. Из-за замыкания электропроводки из-под приборной доски забил фонтан искр, тут же появилось пламя. Его оранжевые языки начали облизывать ноги Игоря. Его лётная куртка быстро пропиталась керосином и в любой момент могла вспыхнуть. Аварийная противопожарная система не сработала.

В этот момент Игорь уже находился поблизости от северокорейской Супунской электростанции. Коробов надеялся, что «Сейбры» не решаться его добивать здесь, побоявшись мощного зенитного прикрытия ГЭС…

Филипп Эсла со своим напарником по этой вылазке действительно крутой свечой взмыли вверх, предоставив русского его судьбе. На фотокинопулёмётах их истребителей итак во всех возможных ракурсах был зафиксирован великолепный расстрел четырёх русских самолётов. Для подтверждения побед этого более чем достаточно. Так к чему рисковать, добивая едва живого «Ивана» над северокорейскими батареями ПВО.

Но Коробов уже не мог почувствовать себя в безопасности. МиГ стал неуправляем. Ручка свободно болталась между коленями пилота. Значит, перебиты тросы тяг. В кабине больше делать нечего. Хорошо ещё, что смертельно раненный самолёт не беспорядочно кувыркался, а плавно снижался, давая своему седоку возможность спастись. Игорь собрался дёрнуть за рычаг катапультирования и вскрикнул от чудовищной боли. Он едва не потерял сознание. Оказалось, что из-за болевого шока лётчик даже не заметил, что осколком ему раздробило кисть правой руки. Приходилось действовать единственной здоровой рукой. Игорь сбросил фонарь. Потом в нарушении правил безопасности отстегнул привязные ремни, до упора развернулся всем корпусом, чтобы достать левой рукой, до находящегося справа от кресла рычага катапульты. Ручку рывком на себя. Молодой человек почувствовал, как чудовищная сила ударила его снизу, взметнула вверх. Одновременно раздался треск не выдержавших чудовищной перегрузки позвонков. В этот момент в далёком Кемерово внезапно упал со стены портрет единственного сына одинокой женщины, потерявшей мужа и старшего сына на фронте. Сердце женщины сразу почувствовало беду.

Из-за неправильного положения тела лётчика в момент катапультирования он получил тяжелейший перелом позвоночника. Лётчик умер уже на земле – на руках северокорейских зенитчиков…

В это самое время Эсла и его ведомый Макс Хан принимали поздравления от коллег и многочисленных журналистов на своей авиабазе. Вначале фотокорреспонденты уговорили вернувшегося из удачного вылета Эслу попозировать им в кабине своего истребителя. Десятки фотокамер запечатлели прославленного аса с огромной нашивкой американского флага на рукаве комбинезона, выставившим большой палец в знак того, что и на этот раз всё у него сложилось «О, кей».

Затем на лётчика со всех сторон посыпались вопросы. Особенно интересовали подробности недавнего боя молодую радиожурналистику, которой офицер из пресс-службы американских ВВС любезно разрешил взять в этот тур своего маленького сына.

– Многие считают вас непревзойдённым чемпионом в сбивании вражеских самолётов, – поинтересовалась репортёрша у Эслы. – Не могли бы вы поделиться некоторыми своим секретами успеха? Мой маленький сынишка Джордж тоже мечтает стать лётчиком. Расскажите ему и миллионам наших радиослушателей, как вам удалось сегодня обыграть этих русских.

Филипп подмигнул мальчишке, правда, его мамашу он нашёл несколько полноватой и совсем не привлекательной на лицо. Эсле нравились более миниатюрные миловидные женщины. Впрочем, какое это сейчас имело значение. Эсла давно сделал для себя важное открытие, которое превратило его из презренного «нигера» в богатого и уважаемого человека. Правило гласило: будь ты хоть трижды Ас, никто не заплатит тебе и цента сверх скромного жалованья, если только у тебя не хватит мозгов организовать самому себе толковый пиар. Только журналисты создают настоящих героев и обеспечивают им высокий уровень жизни. Именно газетчики во время Второй мировой войны раструбили по всему миру об «особом методе Эслы», позволяющем ему сбивать десятки немецких самолётов. И только благодаря растиражированному в миллионах экземплярах имиджу крутого парня и нового героя Америки на командира самовольно организованной эскадрильи пролился золотой дождь наград и почестей. А ведь поначалу многие предсказывали непризнаваемому начальством «партизану», что в лучшем случае его афёра с созданием собственной эскадрильи, закончится позорным изгнанием из армии. А в худшем судом военного трибунала.

Зато после того, как Эсла стал звездой национального масштаба его акции резко пошли в гору. Недавно один крупный бизнесмен из авиабизнеса сказал Эсле, что такой лётчик, как он, стоит не меньше двух миллионов долларов. Правда, компания, на которую Эсла в данный момент работал, застраховала его на несколько меньшую сумму, но при возобновлении контракта, знаменитый тест-пилот собирался потребовать новых условий. И всем этим Эсла был обязан прессе. Даже свои скандальные выходки «чёрная звезда» теперь тщательно готовила, наняв специалистов из Голливуда и с Уолл-Стрит.

Так что Филиппу было решительно наплевать, как выглядит очередная журналистка, главное, что с её помощью он сможет заработать ещё больше славы и денег. Поэтому Филипп приветливо улыбался несимпатичной корреспондентке, охотно отвечая на её вопросы. Он представил недавнее дело с юмором, чтобы у слушателей утреннего выпуска знаменитого шоу не испортился аппетит от излишне натуралистических подробностей воздушного боя и обилия технических терминов. В заключение интервью журналистка, набравшись смелости, задала «звезде» не совсем корректный вопрос:

– Я слышала, что компания Cadillac, намерена пригласить вас для участия в рекламной компании своего нового автомобиля, который по дизайну будет очень напоминать военный самолёт с хвостовыми фарами-килями, панорамным стеклом наподобие кабины истребителя?

– Извините, леди, но я имею много подобных контрактов и не намерен обсуждать с прессой их детали – Эсла впервые холодно улыбнулся корреспондентке и отвернулся. Это движение он тоже заранее тщательно отрепетировал с голливудским специалистом по работе с актёрами, ведь настоящей «звезде» положено иногда проявлять капризное высокомерие.

Теперь Эсле поскорей хотелось отправиться в душ, чтобы смыть с себя пот, выпить пива в ближайшем баре, потом позвонить знакомой девчонке в Токио, куда он собирался вернуться через несколько часов. Но прежде требовалось потратить ещё какое-то время на фотографирование со всей этой публикой. К этому Эслу обязывал статус «звезды».

После интервью Эсла и его напарник, словно знаменитые бейсболисты, принялись раздавать всем желающим автографы. Сыну радиожурналистики Филипп подарил маленький обломок недавно расстрелянного им МиГа, который застрял в обшивке «Сейбра».

Глава 17

Он шёл мрачной нераспаханной степью. Пейзаж вокруг был грозен и сумрачен. Цветов не видно. Только выжженный южным солнцем ржаво-рыжий бурьян под ногами с кустами татарника и старой полыни. А над головой чернеющее к грозе свинцово-серое небо. Дикое поле. В траве стали попадаться белые, словно бумага черепа, обломки рёбер. Он оглянулся и вдруг обнаружил, что всё пространство вокруг буквально засеяно человеческими костями. Потом в траве замелькали серые с бурыми подпалинами волчьи спины. Степные разбойники поскуливали от нетерпения поскорее наброситься на одинокого странника. Он швырнул свой посох и попал в одного из приблизившихся к нему псов, который с визгом отлетел прочь…

Константин очнулся мокрый от пота. И сразу рысью метнулся к тайнику с ножом. Сжимая в руках рукоять самодельной заточки, прислушался. Нет, голоса ему не приснились. Едва слышные вначале, они звучали всё отчётливей: со стороны лагерных бараков в БУР пожаловали те, кого он уже устал ждать. Они шли, не таясь – по-хозяйски. Не пытались ступать тише, разговаривали в полный голос, даже, кажется, травили анекдоты, словно шли на весёлую привычную работу. Такая самоуверенность сродни психической атаке. Константин невольно попятился, вжался спиной в холодную, шершавую стену камеры. «Кого испугался то?! – пристыдил он себя. – Они же в самом деле трусливые шакалы! Пусть тебя бояться… Быстрей бы уж схлестнуться!».

Рублёв стал торопливо вспоминать заранее обдуманный план боя: «Сразу броситься палачам навстречу, пока они толпятся в дверях. Бить без замаха короткими тычковыми ударами, и постоянно перемещаться, не давая сбить себя с ног».

Вспыхнул яркий электрический свет, ослепив узника одиночной камеры. Одновременно загремел засов открываемой двери. Константин оттолкнулся спиной от стены и словно с трамплина бросился навстречу вошедшим, сразу полоснул кого-то ножом.

– Пораненный им человек громко по-бабьи охнул и обиженно пожаловался: – Товарищ майор, этот псих меня порезал.

– Отставить скулёж, Ерохин! – строго зазвучал негромкий вкрадчивый голос начальника лагеря майора Краснощёкова. – Вы сами виноваты, лейтенант. Не вчера работаете, должны понятие иметь, что прежде положено дать человеку хорошенько себя рассмотреть, а уж потом к нему соваться. Часовые в таких случаях согласно уставу наповал по нарушителю бьют. Так что вам ещё повезло. Отправляйтесь в санчасть, там вас перевяжут.

Рублёв оторопело опустил нож. Мгновение назад ощущавший себя смертником на краю могилы, он удивлённо таращился на пожаловававшее в его камеру лагерное начальство. Атакованный Рублёвым лейтенант страдальчески закатывал глаза и постанывал, хотя рана его оказалась пустяковой. Ослеплённый ярким светом Константин бил наугад и поэтому лишь слегка чиркнул лезвием по предплечью первого, кто ему попался.

– Что, не ожидали гостей? – добродушно обратился к зеку начальник лагеря майор Краснощёков. Его острое лицо с сильно выдающимся вперёд хрящеватым носом сегодня имело приторно-сахарное выражение.

– А ведь мы с хорошими новостями, товарищ Рублёв.

Это обращение на «вы» да ещё с приставкой «товарищ» из уст безжалостного феодала прозвучало неестественно. Можно было подумать, что лагерный кум глумливо издевается над рабом. Но Краснощёков продолжал обращаться к Рублёву без тени иронии с подчёркнутым уважением. Хотя обычно он по-бульдожьи рявкал на зеков, а чаще вообще не тратил слов на общение с бесправной человеческой массой и отдельными её представителями. Достаточно было сиятельного взгляда, лёгкого изгиба его брови, чтобы свора подручных прикладами и кулаками немедленно заставила всякого выполнить волю местного хозяина.

Константин усмехнулся такой перемене. Краснощёков прочитал в его глазах неверие и презрение человека, которому больше нечего терять в жизни и потому переступившего через естественный для любого заключённого страх перед властью.

– Напрасно вы так, – ласково пожурил Рублёва майор. Казалось ещё минута, и он начнёт объясняться арестанту в любви. – Мы к вам всегда с доверием относились, надеюсь, вы тоже не в обиде на нас.

– Какая уж тут обида, – многозначительно произнёс Рублёв, про себя вспоминая многочисленные издевательства конвоя и оперов, которые приходилось выдерживать всякому попавшему на этот придонный круг ада.

– Значит, жаловаться на нас не станете? – облегчённо заулыбался майор, чем окончательно озадачил Рублёва. Кому он мог пожаловаться запертый в этом каменном мешке?! Да и не верил Костя в силу подмётных писем доброму московскому царю или кому то из его цэковских бояр. И тут майор окончательно озадачил его неожиданным сообщением.

– Родина, товарищ Рублёв, даёт вам ещё один шанс искупить свои прегрешения перед ней. Сейчас вас приведут в порядок, и поедите на аэродром.

Костя спиной чувствовал злобные прожигающие взгляды, идущих следом «торпед». Однажды оглянувшись, он обнаружил свору крепких молодчиков в серых робах. Стоило Косте увидеть их, как он сразу вспомнил увиденных во сне волков. Не будь сейчас рядом с Рублёвым солдат с автоматами, не сделать бы ему и десяти шагов за пределами БУР-а. Подручные местных авторитетов давно заточили на бывшего лётчика ножи и только ждали первой возможности исполнить волю своих «бугров». Как последнего врага победивших воров-законников Рублёва растерзали бы даже средь бела дня, дабы преподать наглядный урок всем. И только вмешавшаяся в фатальный ход событий чья-то воля не позволяла свершиться показательной казни.

– Назад! Стрелять буду!!!

Одному из солдат то и дело приходилось останавливаться и, грозно лязгая затвором вскинутого наизготовку автомата, отгонять слишком приблизившихся к конвою убийц. В ярости от невозможности достать находящегося так близко от них заклятого врага урки осыпали Константина страшными проклятиями и угрозами. Но когда один из них замахнулся, чтобы метнуть в Рублёва обрезок стального прута, его тут же отшвырнула на землю автоматная очередь одного из конвоиров. От попадания разрывных пуль с боевика слетела тужурка. Константин видел, как двуногие волки окружили полуголое покрытое татуировками и окровавленное тело. Нет, на этот раз волкам его не достать…

После бани Рублёву предложили чистое бельё и прекрасный цивильный костюм. Затем его побрил и постриг мастер в офицерской парикмахерской. Преображение было бы совсем полным и радостным, если бы за обедом начальник оперативной части не предложил Константину поставить свою подпись под обязательством добровольно вернуться обратно в лагерь после выполнения некоего государственного задания. Для этого он должен был сразу по завершению командировки явиться в ближайшее отделение госбезопасности.

– А если я не подпишу, – нагло поинтересовался Рублёв, – вы меня запрёте обратно в камеру?

– Ну зачем же так, – обиделся опер. – Мы ведь не царские сатрапы, чтобы гноить в казематах невиновных. Я рассчитываю на вашу гражданскую сознательность. Согласитесь, что пока не снята судимость, честный человек сам не может считать себя полностью свободным. А эта расписка – просто формальность…

На аэродром Константин приехал в сопровождении того самого рассудительного оперативника, который взял с него расписку о добровольном возвращении на место отбывания фактически пожизненного каторжного срока. Опер с рук на руки передал Рублёва каким-то офицерам-лётчикам. Напоследок он пожелал Косте удачи и дружески похлопал по плечу:

– Ну, что… тогда до скорой встречи!

Надо было признать, что у кадровых работников ГУЛАГа4343
  Главное управление исправительно-трудовых лагерей – важнейший орган сталинской репрессивной машины.


[Закрыть] то ли полностью отсутствовало чувство юмора, то ли оно имело слишком специфическую природу. Костя буркнул в ответ что-то нечленораздельное и поспешил к самолёту.

Судя по бортовому номеру, данный военно-транспортный Ли-2 принадлежал к особо привилегированному спецполку, обслуживающему первых лиц государства. Это ещё больше удивило и заинтриговало Константина. Он поднялся по трапу на борт самолёта. Вдруг кто-то с громким смехом обхватил Рублёва сзади за поясницу и поднял.

– Здорово, дьявол палёный! Таких чертей только в пекле ищут, да в здешней вечной мерзлоте. Ну и попотел я, доставая тебя с этого курорта.

Костя сразу узнал голос.

– Батя! Ты?!

– Как видишь. Ну-ка дай я тебя рассмотрю, как следует, а то давненько не виделись.

Нефёдов немного отстранился от фронтового товарища.

– Рублик ты мой дорогой неразменный, ох и отощал же ты! Хорошо ещё, что живой. Руки, ноги тоже вижу на месте. А сало нарастёт, были бы кости целы. Думаю, медкомиссию пройдёшь. Значит, побежим в одной упряжке.

– Появилась работа?

– Да, есть одно дельце.

– А кто ещё пойдёт?

– Все знакомые тебе люди. Правда есть один новый – хороший парнишка, но молод. Я вас скоро познакомлю. И даю тебе слово, Костя, а ты моё слово знаешь: назад сюда ты больше не вернёшься. Я итак себе до сих пор не могу простить, что в 1943 году отдал особистам Батура Тючюмджиева. Помнишь такого? Тоже с нами пойдёт в одной связке. Тоже еле выдрал его у цепных псов…