Текст книги "Штрафбат. Миссия невыполнима"

Автор книги: Антон Кротков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Если же предстояла явно грязная работа, Борис напрямую не отказывался её выполнять. Храбрость ведь не в том, чтобы лезть на рожон и пропадать ни за грош. Действуя по обстоятельствам, можно и обмануть. Для Бориса ещё была свежа история с его попыткой в открытую спасти взятого бандитами в заложники священника и последующим предательством Магнуса. Этот опыт научил его действовать хитрее.

Например, он мог «нечаянно» промахнуться мимо цели. Да так, что со стороны всё выглядело очень натурально, и никому и в голову не могло прийти обвинить пилота в том, что он намеренно позволил вражескому пополнению из трёхсот насильно забритых в солдаты мальчишек укрыться в системе подземных туннелей-убежищ, обозначенных на карте как «железный треугольник».

Другой придуманный им приём заключался в том, чтобы во время вылета на разведку сбросить над деревней несколько листовок – дабы предупредить гражданское население о грядущей бомбардировке. Прочитав сообщение, местное население со всем своим скарбом и скотом уходило из деревни на один из окрестных холмов, откуда наблюдало за работой налетевших штурмовиков, пилоты которых не могли понять, почему селение внизу выглядит обезлюдевшим… По завершении авиаудара крестьяне возвращались домой и приступали к ремонту своего нехитрого жилья.

Но однажды Нефёдов получил откровенно людоедский приказ. Хотя формально Борис теперь считался «скунсом», но ему время от времени доверяли ответственные задачи как первоклассному лётчику. Приказ отдал лично командир легиона Макс Хан. Макс не мог (а может, и не хотел) пока переводить Нефёдова в другую эскадрилью, играя в сложную и непонятную Борису игру против Хенка.

Немец был сложной личностью. Жестокость и прагматизм бизнесмена, зарабатывающего на войне, уживались в нём с сентиментальностью. Иногда в словах и поступках бывшего гитлеровского офицера чувствовались проблески доброты и сострадания. Однако прежде всего Хан считал себя командиром. А потому, бормоча себе временами под нос самые ядрёные немецкие ругательства, он чётко и деловито ставил подчинённым боевую задачу, двигая мягким карандашом по карте к целям, заранее обозначенным красными крестами:

– Идёте вот этим маршрутом. Высыпите эту мерзость здесь и здесь.

Когда Нефёдов узнал, какое задание ему предстоит выполнить, у него от гнева сами собой сжались кулаки. Его обветренные скулы свело, а с языка вот-вот должны были сорваться отборные ругательства.

Макс всё понял. Он неплохо помнил характер своего бывшего курсанта и понимал, что давить на него бесполезно. Поэтому немец не стал вдаваться в рассуждения, а просто велел подчинённому следовать за собой. Они пришли в служебный кабинет Хана.

– Садись, – холодно бросил хозяин, указав посетителю на стул. Он запер дверь на ключ, потом достал из сейфа бутылку «Смирновской», разлил водку по стаканам. Себе половину, Борису – полный. Всё это молча, со злой решительностью в движениях.

– Выпей! – сердито велел Макс и напомнил: – Я ведь предупреждал тебя, когда ты только появился здесь и просил взять тебя на работу, чем придется заниматься. Ты согласился ради сына… Так в чём проблема?

Борис осушил содержимое своего стакана и с удовольствием сообщил:

– Проблема в том, что в гробу я видел твой легион! Сам лети и разбрасывай это дерьмо.

Хан некоторое время озадаченно разглядывал обнаглевшего смутьяна, потом вдруг примирительно похлопал его по плечу:

– Ладно. Как говорят у вас в России: «Не лезь в бутылку». Ты нужен мне. И я обещаю при первой возможности перевести тебя в другую эскадрилью. Но сейчас надо выждать. Хенк только и ждёт обвинить меня в протекционизме любимчикам.

Немец конспиративно понизил голос:

– И потом моё дело отдать приказ, а как ты его выполнишь – это уж от тебя зависит.

Борис догадался, куда клонит командир, и кивнул.

Вместе с Нефёдовым ведомым должен был лететь уже хорошо знакомый ему Ян Замбах, или Пан Поручик, как его здесь звали. Слушая, что говорит командир на предполётном инструктаже, поляк с безучастным видом покручивал на большом пальце ноги шлёпанец. Мысли его, похоже, порхали далеко отсюда.

Однако стоило Хану осведомиться: ясна ли лётчикам задача, как Замбах в своей неторопливой манере задал несколько толковых уточняющих вопросов о погоде и возможных местах засад вражеских зенитчиков.

К своей работе Замбах привык относиться профессионально. Свою службу он начал практически в одно время с Нефёдовым. Но менее ярко. В училище его считали середнячком. Во время недолгой польской компании 1939 года Замбах ничем себя не проявил. После поражения Польши он бежал от немецкой оккупации вначале в Румынию, а потом во Францию. 12 мая 1940 года, сразу после нападения гитлеровцев на эту страну, Замбах вместе с другими пятью лётчиками-поляками был направлен в 346-й авиаполк ВВС республики. Воевал он на истребителе MS.406. Под натиском вермахта часто приходилось менять аэродромы и работать до полного изнеможения, совершая по шесть вылетов в день. Но и вторая война в боевой карьере поляка завершилась с нулевым счётом.

Когда над Дюнкерком ещё шли воздушные бои[5]5
  В которых, впрочем, британские истребители уже практически не участвовали, ибо «Владычица морей» в своём традиционном стиле поспешила отозвать свои самолёты, которые и вправду вскоре англичанам понадобились для самообороны. Однако англосаксы уже никогда не смогут смыть с себя очередное позорное пятно, ведь они покинули поля боя, когда их союзники-французы ещё агонизировали и очень нуждались в поддержке.


[Закрыть], Ян Замбах и несколько других польских пилотов по другую сторону Ла-Манша приступили к подготовке в учебном центре в Истчерче для полётов на истребителе Hurricane Mk I. Находящееся в изгнании в Лондоне, польское правительство, по соглашению с англичанами, начало формировать польские добровольческие части в составе королевских ВВС. После трёх недель интенсивных полётов и занятий теорией выпускника ускоренных курсов поручика Замбаха зачислили в 303-ю «польскую» эскадрилью. Это произошло 5 августа 1940 года. А уже 8 августа Замбах одержал свою первую победу в «Битве за Британию». Долгожданным трофеем стал «Мессершмитт» Bf 109 кавалера рыцарского креста обер-лейтенанта Эгона Лея. Удача отвернулась от удачливого немецкого аса всего через два часа после того, как товарищи по 2-й эскадре люфтваффе торжественно увенчали его лавровым венком в честь одержанной сотой победы и вручили соответствующим образом украшенного поросёнка с нарисованной на боку цифрой 100…

В эти жаркие дни англичанам часто приходилось сражаться в меньшинстве. Успевшие к этому времени завоевать почти всю Европу, немцы обладали громадным боевым опытом. На вооружении нацистских истребительных эскадр находился лучший на тот момент истребитель в мире «Фокке-Фульф-190». Но Замбах принадлежал к числу тех немногих гениев войны, кого осознание «безнадёжности ситуации» только заводит. Его организм был устроен таким образом, что чем сильнее был противник, тем увереннее поляк себя чувствовал. Кого-то страх парализует, а кого-то, напротив, мобилизует. Вскоре Замбах узнал нехитрую рецептуру победы над «бошами»: не принимай бой на вертикали, где у «фоккеров» и «мессеров» неоспоримое преимущество; навязывай им предельно жёсткий ближний бой на виражах; сразу старайся выбить лидера вражеской группы…

Всего в ходе «Битвы за Британию» польский доброволец сбил достоверно 13 самолётов люфтваффе и ещё три «вероятно». При этом один раз он был в миллиметре от гибели. В разгар одного из боёв неожиданно вспыхнул мотор «Харрикейна». Замбах сумел покинуть горящий самолёт и даже благополучно раскрыл парашют. Но сильный порыв ветра загасил купол. К счастью, до поверхности моря оставалось немногим более ста метров.

Ян приземлился примерно в 7 километрах от мыса Портленд-Билл. Лётчик оказался в сильной быстрине. Течение подхватило его и поволокло вначале к Шемблским рифам и далее в сторону острова Уайт. Дело было на закате. Вышедшее в море спасательное судно его сразу потеряло. Капковый спасательный жилет спас лётчику жизнь в бою, сыграв роль доспеха – защитив его от осколков. Но жилет помогал приземлившемуся в море пилоту продержаться на воде лишь первые два часа. Он был устаревшей конструкции без дополнительных воздушных карманов (по иронии судьбы более современную модель польская эскадрилья должна была получить буквально на днях). По прошествии четырёх часов жилет становился абсолютно бесполезным, поскольку капок набирал слишком много воды…

К счастью, раньше, чем это произошло, аварийный фонарик Замбаха случайно заметили с небольшой шхуны. Рыбаки вышли на промысел ночью, чтобы избежать атак рыщущих над проливом германских самолётов. Они и выловили Яна. К этому времени сбитый лётчик провёл в штормовом море почти четыре часа и успел получить сильное переохлаждение. К тому же он так наглотался солёной воды, что последующие несколько месяцев регулярно ощущал приступы тошноты.

Под конец войны Замбах получил звание груп-кэптен. Он был награждён несколькими орденами, в том числе польскими: крестом «Виртути Милитари» и Серебряным крестом (высший польский орден), а также английским крестом «За лётные заслуги» и пряжкой к нему (дважды), а также «Крестом доблести». Но из-за шероховатостей характера и прошлых прегрешений классической военной карьеры Замбах сделать так и не смог. Хотя уже через несколько недель после начала службы в польской эскадрилье его назначили сперва командиром звена. А потом, когда были тяжело ранены сразу оба командира части – скуадрон-лидер Келлет и майор Краснодебский (у части было два командира – от польских эмигрантских ВВС и от британских), именно Замбаху поначалу было решено доверить «303-ю». Но затем всплыла ещё довоенная история об обвинении Замбаха в какой-то тёмной истории, связанной с появлением поддельных злотых в самом фешенебельном казино Варшавы «Европа». В консервативных британских ВВС к подобным историям относились крайне щепетильно. Неудивительно, что в итоге вице-маршал авиации Кейт Парк, командир 11-й авиагруппы, назначил вместо Замбаха командиром польской эскадрильи Витольда Урбановича. А Замбах так и не поднялся по карьерной лестнице выше командира звена. Впрочем, он остался жив, несмотря на массу опасных приключений. И это уже было немалым достижением…

В 1942 году фронтовая судьба забросила Замбаха на Тихий океан. Вначале как харизматичную фигуру его командировали в США для агитации американцев польского происхождения вступать в возрождённые польские ВВС. Оттуда по специальному приглашению американского командования он отправился на Филиппины, чтобы провести несколько рекламных вылетов в рамках данной призывной кампании и затем планируя вернуться обратно в Великобританию. Но рекламный тур закончился для Замбаха пленом.

На рассвете 9 апреля 1942 года вопреки приказу генералов Дугласа Макартура и Джонатана Уэйнрата генерал-майор Эдвард Кинг, командующий лусонскими силами, отброшенными на Батаанский полуостров, сдал японцам свою группировку. Успевший совершить четыре боевых вылета и даже сбить японский истребитель Ki-43 Hayabusa, Замбах из-за проблем с горючим не смог вовремя покинуть обречённый гарнизон и оказался в числе 75 тысяч страдающих от болезней, истощённых американских и филиппинских солдат и офицеров.

Японские тыловики оказались не готовы к принятию такого огромного количества военнопленных, и это определило судьбу многих из сдавшихся. Хотя во время переговоров об условиях капитуляции Кинг просил японского командующего обращаться с его людьми удовлетворительно и даже подарил японцу свой пистолет вместо потерянного им меча. На это японский генерал галантно ответил: «Мы не варвары». Однако стоило американцам сложить оружие, как они немедленно были ограблены. У пленных отобрали личные вещи, в том числе фляги с водой и продуктовые пайки. Затем их погнали в лагерь военнопленных по разбитым дорогам с щебёночным покрытием в густой пыли. Этот почти стокилометровый отрезок остался в истории под мрачным названием «Батаанский марш смерти».

По дороге японские конвоиры без всяких причин убивали безоружных людей. Любое выражение недовольства каралось немедленно смертью. Для раненых, военнослужащих медицинских подразделений, имевших статус некомбатантов, подпадающих под защиту Женевской конвенции, и женщин из состава женского вспомогательного корпуса армии США никаких послаблений не делалось.

Видимо, конвоиры получили от своих командиров указания всячески сокращать толпу дармоедов, которые в лагере будут только объедать находящихся на передовой доблестных воинов императорской армии. Того, кто не мог идти, пристреливали или добивали прикладами. Несчастным рубили головы, перерезали горло. Но это были ещё наиболее милосердные действия по сравнению с закалываниями штыками, изнасилованиями, вспарыванием животов. Во время многочасового марша пленных не кормили и не давали пить. И это под палящим тропическим солнцем! Только во время остановки на ночь часть пленных получали жалкую горсть еды и несколько глотков вонючей тухлой воды из большой дубовой бочки. Вода была отвратительного качества. Грязно-бурого цвета. В ней плавали черви и долгоносики. Но обезумевшие от жажды люди били и топтали друг друга, чтобы пробиться к заветной бочке, прежде чем в ней кончится вода.

Тех, кто пытался сохранить облик цивилизованного человека и поддерживать слабого товарища, тоже убивали. По упавшим, но ещё живым людям проезжали японские танки. Мотоциклисты выставляли длинные винтовочные штыки-ножи на уровне шеи и мчались вдоль строя бредущих по дороге пленных, нанося им смертельные порезы.

По пятам колонны двигались стаи одичавших собак, которые без разбора набрасывались на живых и мёртвых. В небе над дорогой, обочины который были завалены трупами, постоянно кружили тысячи крылатых падальщиков. За первые три дня страшного марша колонна пленных сократилась примерно на две тысячи человек.

Оказавшись в колонне пленных, Замбах первым делом снял с себя форменную рубашку с нашивками в виде авиационных крылышек. Немногочисленные пленные лётчики вызывали особую ненависть конвоиров и их убивали первых и с особой жестокостью.

Но оставшись под безжалостным солнцем с обнажённым торсом, через несколько часов пути Ян сильно обгорел. Поэтому, когда во время короткой остановки рядом умер от обезвоживания капрал, Замбах сразу стащил с него гимнастёрку. На рубашке не было нашивки с фамилией её прежнего владельца, только шеврон на рукаве. Но в нагрудном кармане имелась зажигалка с гравировкой «Dear Uncle Sam» (каким-то образом при обыске конвоиры её не нашли). Прочитав надпись на блестящей вещице, Замбах, несмотря на весь трагизм ситуации, невольно улыбнулся. Теперь он знал, как зовут его спасителя. Это была популярная на Филиппинах кличка американских военнослужащих и вообще всех американцев. Брошенные на Батаане Соединёнными Штатами «батаанские битые ублюдки» (в смысле незаконнорожденные дети от местных женщин, которые часто отказывались от младенцев из-за невозможности прокормить их и чтобы избежать позора) вырастали и говаривали про себя: «Ни тебе мамы, ни папы, ни дяди Сэма (Uncle Sam – в переносном значении: Соединённые Штаты Америки).

На третью ночь Замбах и ещё двое пленных сбежали. Сделать это было не сложно. Во время ночных остановок японцы небрежно организовывали охрану, будучи уверенными, что пленные так обессилены и психологически подавлены, что не смогут бежать. К тому же вокруг на сотни километров простирались непроходимые джунгли и малярийные болота. Во мраке блестели сотни пар жадных глаз. Уже попробовавшие человечины псы нетерпеливо выли в ожидании нового дня и нового пиршества…

Напоследок беглецам удалось выкрасть из японской машины флягу с водой и трофейный американский рацион для джунглей, состоящий преимущественно из всякой сладкой ерунды. Когда шли напряжённые бои, «Джи-Ай»[6]6
  «Джи-Ай» – прозвище американских солдат.


[Закрыть] обычно ели только сладости и жевали резинку, а всё остальное выбрасывали. Поэтому штурмовой рацион солдат, воевавших на Тихом океане, был составлен из этих предпочтений – в нём имелось 28 кусочков самых разнообразных твёрдых сладостей, сгущёнка, жевательная резинка, сигареты и немного «нормальных» продуктов в виде банки консервированного мяса, пачки галет, мешочка сухофруктов.

Продукты они разделили по-братски. Жадно наворачивая после нескольких дней голодовки тушёнку, Замбах с недоумением вспоминал, с каким презрением знакомые американцы относились к консервированному мясу, которое у них называлось «спамом». Он даже видел карикатуру в журнале «Янк», на которой два солдата-парламентёра с белым флагом говорят офицеру противника: «Нас послали сказать, что мы сдадимся, но при условии, что в плену нас не будут заставлять есть любимое американское лакомство “Спам”». Но это было до настоящего плена. Теперь многие сдавшиеся японцам американцы, получая на день лишь горсть риса, могли только мечтать о такой роскоши, как тушёнка…

Итак, кое-какая еда у беглецов имелась. А из-за воды у них почти сразу началась вражда. Поэтому Замбах решил, что не будет претендовать на содержимое фляги, чтобы не ссориться со своими спутниками: тридцатилетним занудой с большой плешью на темечке – каким-то штабным работником и совсем юным морпехом. Ян также уговаривал товарищей не есть сладости, которые только разжигают жажду, а питаться тем, что может дать лес. Он также показывал, как собирать с листьев росу и влагу, содержащуюся в некоторых растениях, чтобы утолить жажду. Но его не слушали.

Перед турне на Филиппины Замбаха, как и всех следующих в тропики военнослужащих, снабдили брошюрой «Как выжить в джунглях». Во время долгого перелёта Ян от нечего делать изучил инструкцию от корки до корки, не догадываясь, что скоро полученные знания ему очень пригодятся. Изданный армейским издательством буклет был написан очень толково, снабжён цветными иллюстрациями и содержал массу ценных рекомендаций. Благодаря полученным знаниям Замбах знал, что можно найти вполне пригодную для питья воду, просто наблюдая за птицами и насекомыми; что в джунглях можно не бояться голодной смерти, если ты будешь питаться насекомыми. Важно только уметь отличить пригодных для еды и богатых протеином гусениц и жуков от ядовитых.

Замбах пытался рассказать обо всём этом своим спутникам. Морпех шутливо отвечал, что лучше съест собственные ботинки, чем положит на язык таракана. А канцелярист раздражённо в ответ советовал поляку не слишком умничать.

Вообще штабной вёл себя очень заносчиво. Уверял, что год прослужил в генеральном штабе и вообще он, мол, большая птица и его обязательно станут искать: «Главное, суметь сообщить о себе, и вы увидите, что за мной обязательно пришлют спасательный самолёт или подводную лодку».

У него была невероятно длинная аристократическая фамилия, которую невозможно было запомнить. Ян не раз задавался вопросом и раньше, встречаясь с чудаками, именующимися столь пространно, к чему им такие сложности. Ведь всё равно за исключением специально подготовленных церемониймейстеров ни у кого не хватит терпения поприветствовать тебя по всем правилам. В любом случае всё ограничится обыкновенным: «Привет, Джэк!» или: «Как дела, старина Пол?»

В конце концов Ян решил, что таким образом лишённые талантов люди пытаются выглядеть более значительными, выпендриться. Видимо, те, в чьих жилах текла изрядная доля «голубой крови», стремятся изначально выделиться в любой среде, обозначить свои претензии на исключительное положение. Но штабисту его фамилия помогала мало, во всяком случае в их тесной компании. И мужика злило, что спутники не воспринимают его всерьёз, а мальчишка – тот и вовсе не признаёт ничьих авторитетов и норовит сделать лишний глоток из фляги.

Вообще штабист производил какое-то серое впечатление. Лицо у него было правильное, но какое-то слишком типичное, невыразительное, будто стёртое, – лишённое индивидуальности. Да и все повадки выдавали в нём человека мелочного, скучного и трусливого. Если в присутствии такого чистоплюя карманник стащит кошелёк у прохожего, он не бросится ловить вора, рискуя напороться на нож, а лишь подмигнёт полицейскому и тут же уйдёт, чтобы избежать мести дружков преступника.

Яну больше импонировал его молодой спутник. Замбаха очень впечатлило, как во время побега морпех, из мальчишеского лихачества, на прощание снизу, подобно бейсбольному игроку, швырнул камень в японского часового, и тот беззвучно рухнул на землю и больше не поднялся. Не было сомнения, что паренёк – настоящий герой и таким же образом не раз швырял гранаты в противника… Похоже, он был недавним молодым салагой из последнего перед сдачей гарнизона пополнения. Обычно новичков прямо после прибытия отправляли маленькими партиями на передовую. По странному стечению обстоятельств это почти всегда происходило вечером. Не имеющие друзей и навыков, необходимых для выживания в смертельной обстановке, новобранцы массами гибли в первом бою, не успев даже сообщить, как их зовут, более опытным товарищам по взводу. Выживали лишь самые приспособленные. К таковым и относился спутник Замбаха. Он никогда не унывал, быстро психологически и физически приспосабливаясь к самой тяжёлой обстановке. Он рассказал Яну, что при отправке на фронт получил скверные ботинки, не подходящие для жаркого влажного климата. Так что в джунглях из-за невозможности просушить обувь и одежду у него быстро развилась «траншейная стопа» – кожное заболевание ног, выражающееся в их гниении. В его взводе из-за того, что война затягивалась и верх начинали брать японцы, утвердилось мнение, что домой можно вернуться относительно целым, только если повезёт и ты получишь ранение на миллион долларов – Million dollar wound. Испорченные ноги тоже не подпадали под категорию особенно тяжёлых – при своевременном обращении в санчасть можно было избежать ампутации конечностей и инвалидности, зато почти стопроцентно гарантировали отправку в Штаты.

Но молодой десантник не спешил домой. Сперва он должен был заслужить пару медалей и сержантские нашивки. Поэтому когда вражеский снайпер подстрелил одного его сослуживца по взводу, парень сразу переоделся в его ботинки и продолжил воевать. Вот такой это был прирождённый солдат… И кто бы мог подумать, что вскоре он будет предательски убит своим же товарищем.

Во время ночного привала тыловой деятель, который при другом раскладе всю войну мог бы провести, занимаясь канцелярской работой, и который до службы в армии работал в бостонском музее изящных искусств, ударил палкой по голове спящего морпеха, чтобы больше не делить с ним флягу… Похоже, что убийство морпеха стало первым ярким настоящим поступком в его жизни.

Правда, наутро штабист выглядел потрясённым от осознания содеянного. Полный раскаяния, он плакал и предлагал похоронить убитого мальчишку, чтобы его тело не досталось падальщикам. Замбах промолчал, только выразительно посмотрел на говорящего. Время ли хоронить мёртвых, когда они сами имеют небогатые шансы далеко уйти от идущей по пятам смерти.

Когда вода во фляге кончилась, штабист наполнил её из какой-то лужи. Замбах принялся уговаривать товарища не сходить с ума. Он снова стал показывать спутнику, как можно собирать по каплям дождевую воду с широких листьев тропических растений, чтобы приглушить чувство жажды. Но бывший искусствовед только грязно ругался на советчика. Вскоре у него начались проблемы с животом, а потом он не смог идти. Замбах пытался тащить товарища на себе, но оказался слишком слаб для этого, так что через несколько километров они оба поняли, что дальше пойдёт только один из них. И тогда штабист совсем раскис. Этот взрослый мужчина плакал и вспоминал маму, когда Замбах уходил. Странно, но за всю дорогу он ни разу не вспомнил о какой-нибудь женщине – жене или хотя бы любовнице. Лишь однажды задумчиво заметил, когда разговор на привале зашёл о женщинах:

– Величайшее проявление любви – это герпес… – Затем вскинул испытующий взгляд на Замбаха, которого удивила странная фраза: – Вот вы смогли бы поцеловать дорогую вам женщину с отвратительной болячкой на губе или иным дефектом? Ведь принимать свою избранницу надо всякой. А иначе это не любовь, верно? Я же для этого слишком брезглив… Жажда помутила мой разум и заставила лакать воду из грязной лужи, но мысль, что мои останки будут разлагаться в этом лесу, сводит меня с ума.

Он явно предчувствовал свою смерть.

На прощание Ян предложил помочь товарищу умереть, чтобы звери не начали терзать его заживо, но штабист отказался…

Идти было мучительно трудно. Одежда Замбаха не спасала его от трудностей пути. Шорты, очень удобные в жарком влажном климате тропиков, если большую часть времени ты проводишь в кабине самолёта или в аэродромном баре, совсем не подходили для джунглей. На ногах постоянно появлялись всё новые волдыри и порезы. Оголённые части тела привлекали малярийных комаров. С ботинками дело обстояло ещё хуже: на вторые сутки пути подошва одного из них осталась в глубокой луже. Когда-то один приятель признался Замбаху, что война научила его любить удобную прочную обувь и мягкие воротники. Что ж, с этого дня Ян тоже с особым пиететом стал относиться к привилегии носить просторные прочные ботинки…

Он смутно помнил, как вышел к какой-то деревне. Ему фантастически повезло целых три раза. Во-первых, он не умер во время долгих блужданий по джунглям. Во-вторых, жители села считали японцев оккупантами и симпатизировали европейцам. До войны белые миссионеры и колониальные чиновники лечили их, учили их детей грамоте. И в-третьих, он оказался в нужном месте и в нужное время.

Замбаха спасли скауты из команды дальней разведки 1-й кавалерийской дивизии. «Следопыты» случайно оказались рядом – они искали пропавший транспортный самолёт с каким-то важным чином на борту, который, по всей видимости, перехватили японские истребители. Место падения «Дугласа» разведчики так и не нашли и возвращались на базу. Они захватили раненого лётчика с собой. Перед уходом к побережью Замбаху удалось уговорить командира разведгруппы послать двух бойцов к тому месту, где он оставил своего ещё живого спутника. Вечером рейнджеры вернулись. Они принесли только личный жетон штабиста, так называемый «собачий ярлык». Этот прямоугольник из нержавеющей стали с выбитыми личными данными военнослужащего было всё, что осталось от заносчивого аристократа, до которого добралась стая падальщиков. По дороге Замбах случайно услышал, как один из ходивших на поиски штабиста солдат с грустной иронией рассказывал сослуживцу:

– Говорят, что толщина наших «собачьих ярлыков» выбрана с таким расчётом, чтобы можно было просунуть эту стальную пластинку между зубов покойника или хотя бы легко прибить к стволу дерева над его могилкой. Но того парня так разметали по лесу, что у него ни зубов не осталось, ни других частей тела, которые можно было бы собрать для захоронения…

Ночью разведчиков взяла на борт летающая лодка Catalina ВМС США. На память об этом эпизоде своей короткой службы на Тихом океане Замбах получил «Американско-тихоокеанскую медаль» и увеличенную печень на память о перенесённой малярии. Через три месяца, проведённых в американском госпитале, Замбах вернулся в Великобританию и продолжил службу в 303-й авиаэскадрилье…

В январе 1943 года командование польских ВВС объявило набор добровольцев для формирования авиагруппы, направляемой в Тунис. В число 16 пилотов, отобранных для этой миссии, вошёл и Замбах. Так он впервые оказался в Африке. Потом успел повоевать в Сицилии. Две свои последние победы Ян одержал в «День Д» во время высадки союзников в Нормандии.

В последние месяцы войны Замбаха, несмотря на то, что он не занимал сколь-нибудь серьёзный пост, командировали на стажировку в комадно-штабной колледж США. Своими нетрадиционными взглядами на тактику воздушного боя и личной харизмой Замбах произвёл такое сильное впечатление на американцев, что бригадный генерал Эдмунд Клэйтон Линч предложил ему: «Одно ваше слово – и завтра вы станете американцем». Это было весьма своевременное предложение, ибо возвращаться всё рано было некуда. По итогам ялтинской конференции союзников Польша вошла в зону влияния СССР. Сослуживец Замбаха талантливый польский лётчик-истребитель, одержавший в период «Битвы за Британию» 14 личных побед и ещё две групповые, Станислав Скальский отклонил предложенные должности в ВВС Великобритании, США и Пакистана и вернулся на Родину. В 1948 году он был арестован по ложному обвинению в шпионаже в пользу Запада и приговорён к смертной казни. Такая же судьба ожидала и других «англичан», принявших приглашение вернуться на родину от президента Болеслава Берута – ставленника Сталина. Но дальновидный Замбах не вошёл в их число.

После войны переход к мирной жизни многим лётчикам давался с трудом. Некоторые так и не смогли найти нормальную работу и приспособиться к размеренному существованию. Несколько известных асов покончили жизнь самоубийством. Кто-то опозорил своё имя участием в криминальных историях.

Замбах тоже долго пытался найти себя на «гражданке». Несколько месяцев Ян проучился в Имперской школе лётчиков-испытателей в Боскомб Дауне. Но в привилегированном учебном заведении царили довольно строгие порядки, а Замбах за годы службы в армии успел порядком устать от казарменных взаимоотношений.

Оставив на время лётную профессию, поляк устроился торговым агентом в эквадорский филиал компании «Америкэн фрут». В то время он зарабатывал мало и носил пристёгнутые манжеты, ибо не мог себе позволить купить дюжину приличных сорочек, чтобы менять рубашки каждый день. У него не было лишних десяти долларов на оплату услуг прачки, и потому он стирал своё бельё сам. Но столь убогая жизнь не могла длиться долго. Авантюристы часто умирают молодыми, но зато они обладают великолепным чутьём на благоприятные возможности. За относительно короткий срок Замбах побывал ловцом жемчуга на Таити, вышибалой, автогонщиком. С его стороны это было паническим бегством от серой обыденности с топором вечного безденежья в замахе.

Затем на паях с одной знакомой американкой – вдовой спичечного короля со Среднего Запада, с которой он случайно познакомился, когда она отдыхала на Таити, отставной офицер решил основать собственную авиакомпанию, которая занялась бы грузовыми перевозками между Штатами и Европой. Взяв деньги у компаньонки, Замбах приобрёл у британских ВВС несколько списанных бомбардировщиков. Благодаря полезным знакомствам в армейской среде он получил большую скидку при покупке. Оставалось немного модифицировать самолёты для своих целей. Для этого требовалось немного: на скорую руку укрепить пол в грузовой кабине, прорезать более вместительную дверь в фюзеляже – и грузовой самолёт готов. Сертификаты лётной годности для своих «рабочих лошадок» от федеральной авиационной администрации Соединённых Штатов и соответствующего британского департамента Замбах получил в рекордные сроки, опять же благодаря нужным связям.