Текст книги "Школа боевой магии. Том 1 (СИ)"

Автор книги: Антон Кун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 12

На ужин были рагу и кисель. Я, озадаченный тем, что заклинание не получилось, проглотил всё и не заметил как.

Странно, что за столами все разместились так, что тройки сидели рядом. И команды сгруппировались каждая за своим столом. Так получилось само собой, никто нас не рассаживал.

Естественно, Илья сидел рядом с нами, точнее, напротив, и поэтому говорить с Ариком о чём-то я не мог. Конечно, Илья помог нам с постирушками, в том смысле, что объяснил что и как, но он был из команды Николая, и я это хорошо помнил.

После ужина я, как и планировал, пошёл искать Григория Ефимовича. Если честно, я боялся, что он что-нибудь такое сделает, но он выслушал, а потом оглядел меня и спросил:

– Почему мокрый?

Я даже растерялся – не знал, что ответить ему.

Но он и не ждал ответа, покачал головой только и сказал, что сообщит моим родителям, что со мной всё в порядке.

Меня его ответ, конечно же не удовлетворил – а как я узнаю, что он сообщил, и что они больше не волнуются?

Григорий Ефимович усмехнулся и сказал:

– Даю слово, что сообщу твоим родителям, что с тобой всё в порядке. Может, даже вы встретитесь, чтобы сомнений у тебя не осталось.

Я уже собрался было идти, как представил, что родителей и Соньку хватают и словно манекенов везут в том же микроавтобусе. И мне придётся их, как и Арика, выручать из подвала.

Я испугался. Это получается, я сейчас подставил своих близких…

Видимо, мои мысли отразились на моём лице, потому что Григорий Ефимович поинтересовался:

– Что ещё?

И я прямо спросил:

– Они не пострадают?

Григорий Ефимович недоуменно посмотрел на меня:

– С чего бы? – И поймав мой взгляд в сторону двери подвала, засмеялся: – Это каким же монстром ты меня видишь?

А что не монстром-то? Я видел людей-манекенов, меня вон самого похитили. Арик до сих пор вздрагивает, когда подвал упоминается. А как Григорий Ефимович отбросил меня в микроавтобусе? Есть… Есть у меня основания считать его монстром!

Григорий Ефимович задумчиво пожевал ус и сказал:

– Если я дам тебе слово, что не причиню вреда твоим близким и сообщу им, что с тобой всё в порядке, ты мне поверишь?

Ну, как бы до этого он слово своё держал, но в том, что касается родителей и Соньки, я хочу убедиться лично.

– Договорились! – сказал Григорий Ефимович и достал телефон. – Ты убедишься лично.

Григорий Ефимович набрал номер. Когда на том конце ответили, он сказал в трубку:

– Сан Саныч, привет, это Григорий. Извините, что беспокою. Нет, со школой всё нормально, две группы мы набрали. Да, третья ваша, я помню. Нет, всё хорошо… Сан Саныч, я вот по какому поводу звоню. Родители двух моих учеников волнуются. Надо бы как-то уведомить, что с мальчиками всё в порядке. И нужна встреча родителей с этими мальчиками. Можно как-то устроить? Нет, я обещал. Сан Саныч, это важно. Я понимаю про секретность, но… Хорошо, договорились.

Григорий Ефимович убрал телефон и хмуро посмотрел на меня. Видно было, что разговор ему радости не доставил, но мне было пофиг. Главное, чтобы с родителями ничего не случилось. Единственное, было непонятно, почему учеников двое? Откуда второй?

Григорий Ефимович устало вздохнул и сказал уже мне:

– Родителям и твоим, и Аристарха, сообщат, что вы учитесь в правительственной спецшколе. Теперь иди.

И я пошёл.

Я шёл, и меня раздирали чувства. С одной стороны, я был рад, что родителям сообщат, с другой – блин! Как я мог забыть, что у Арика тоже родители волнуются? Хотя, я и не забыл, я просто об этом не думал. Ну и в-третьих, мне было любопытно. Судя по интонации, Григорий Ефимович разговаривал с кем-то, кто над ним, со своим начальником, и разговор этот ему был неприятен.

Разговор или человек?

Я подумал и решил, что человек, потому что в словах ничего такого не прозвучало, во всяком случае, я ничего не заметил, ну кроме того, что Григорий Ефимович во время разговора был напряжён.

В любом случае, нужно обсудить всё это с Ариком, может, у него какие идеи появятся, кто такой этот Сан Саныч?

Я уже поднимался на крыльцо, когда меня догнал Дёма. Он с громким мяуканьем летел за мной. Я подождал чуть-чуть, пропуская котёнка в дом.

Он забежал – хвост трубой. Такой решительный, боевой и такой милый. Особенно, когда сходу, цепляясь за перекладины прикроватной лестницы и повисая на каждой, скручиваясь вокруг неё, выравниваясь и прыгая на следующую ступеньку, забрался на мою кровать, потоптался немного, а потом свернулся клубочком, как будто так и надо.

Арик с удивлением смотрел на котёнка, он ведь Дёму ещё не видел, а остальные парни засмеялись, но по-доброму. Посыпались комментарии типа: «Такой же деловой колбаса, как и его хозяин!»

Но мне было без разницы. Я сел рядом с Ариком на его койку. Столько всего нужно было сказать, но я не знал с чего начать, да и как-то при всех говорить не хотелось.

И тут, как обычно, подал голос Николай:

– Что, девочки, уединиться хотите?

Я было, дёрнулся, но посмотрел на несчастного Арика. Блин! Такое ощущение, как будто Николай никого, кроме меня не видит, в мыслях одно – как бы меня задеть! И не просто задеть, а побольнее. И в другой раз я может и навалял бы ему, чтоб думал, что говорить, но Арик… Ему реально сейчас плохо.

И я не нашёл ничего лучше, кроме как демонстративно положить руку на плечо Арику и громко сказать:

– Не переживай, дружище, нашим родителям сообщат, что с нами всё в порядке, я договорился с Григорием Ефимовичем.

И тут в комнате повисла тишина.

Арик поднял на меня полный надежды взгляд и спросил:

– Правда?

Я ответил:

– Да, Григорий Ефимович обещал. Он при мне позвонил своему начальнику и договорился.

Я победно оглядел парней, ловя впечатление, которое произвели на них мои слова.

Впечатление мои слова определённо произвели. Но не совсем то, на какое я рассчитывал. Парни смотрели на меня, как на идиота, Артём огорчённо покачал головой.

Я спросил у него:

– Что?

Артём вздохнул и спросил:

– Григорий Ефимович звонил Сан Санычу?

– Сан Санычу. И что? – с вызовом спросил я.

– Да нет, ничего. Что сделано, то сделано, – ответил Артём и скомандовал: – Всё, всем спать!

У меня, конечно же, появились вопросы, но Артём демонстративно повернулся ко мне спиной и начал расправлять свою кровать.

Остальные парни – тоже. Все, включая Николая!

Это было неприятно. Я вдруг почувствовал, что подвёл парней, но я совершенно не понимал, в чём дело.

Через несколько минут все уже лежали в постелях. Даже Арик. И только я торчал, как столб и не знал, что делать.

– Туши свет! – в гнетущей тишине приказал Артём.

– Да объясни ты, что не так? – возмутился я.

Артём сел и спросил:

– Ты действительно не понимаешь?

– Вообще-то я здесь два дня всего и знаю только то, что ты мне рассказал, когда показывал тут всё.

Артём вздохнул и согласно кивнул, а потом объяснил:

– Сан Саныч начальник службы государственной безопасности в нашем правительстве. Он курирует нашу школу. Он хочет подмять нас под себя. Григорий Ефимович пытается, чтобы у нас была хоть какая-то независимость и свобода, но всякий раз, когда он обращается за помощью к СГБ-ешникам, то уступает часть этой свободы. Чем аукнется его сегодняшний звонок, я даже представить не могу. А теперь всё, спать!

Ну вот как, а? Ничего мне сразу не сказал, и теперь я виноват!

Я потушил свет и лег. Дёма тут же пришёл ко мне под одеяло и успокаивающе затарахтел.

В конце концов, думал я, наглаживая котёнка, главное, мама с папой будут знать, что со мной всё в порядке. А с остальным разберёмся.

И я начал представлять, как приедут мама с папой и с Сонькой. Будет идти дождь, они промокнут, а я такой раз – и сплету им всем энергетические коконы, и они согреются и высохнут. И мама с папой будут гордиться мной. А Соньке я подарю свой лапоть, скажу, что это карета для её кукол, ни у кого такой нет, а у неё теперь есть, я сам сделал – специально для неё! Сонька будет прыгать от радости и сразу же начнёт катать в лапте свою куклу, с которой не расстаётся никогда, а мама с папой будут мной гордиться ещё больше.

От таких приятных мыслей глаза сами закрылись, и я уснул.

Утром я узнал, какая команда будет третьей. Когда мы высыпали из столовой после завтрака, ворота открылись, и въехал микроавтобус. Но не тот, а другой – новенький с затемнёнными стёклами. Следом въехал крытый тентом военный грузовик.

Откатилась автоматическая дверь микроавтобуса и из салона выскочили и сразу построились девять парней в камуфляже, и только потом не спеша вышел их командир. Он скомандовал: «смирно!», прошёлся вдоль строя, сделал одному замечание про внешний вид, тот сразу же заправил выбившуюся футболку. И только тогда я осознал, что у нас форма такая же. Только на нас она сидела, как обычная одежда, а на парнях – как военная форма. Даже не знаю, почему так.

Командир скомандовал: «вольно», и парни слегка расставили ноги и убрали руки за спину, как в боевиках. Все такие коротко стриженные, накачанные, как на подбор. А командир достал планшетку и начал что-то там смотреть.

Из дома появился Григорий Ефимович, подошёл к командиру и пожал тому руку. Командир неодобрительно смерил взглядом Григория Ефимовича, гражданский вид которого сильно контрастировал с военной выправкой самого командира, хотя, у меня не возникло сомнений, кто победит, сойдись они в рукопашной, и представился:

– Капитан Ерохин с группой бойцов в ваше распоряжение прибыл!

– А по имени отчеству как? – спросил Григорий Ефимович, не обращая внимание на неодобрительный взгляд капитана Ерохина.

– Анатолий Павлович. Где располагаться группе?

Григорий Ефимович вздохнул и ответил:

– Я не ждал вас так быстро, Анатолий Павлович. Поэтому помещение ещё не готово.

На что капитан Ерохин усмехнулся, и глядя поверх головы Григория Ефимовича, сообщил:

– Помещение не нужно. У нас палатка. Покажите место, где можно установить.

Григорий Ефимович задумчиво огляделся и показал на газон, рядом с уличным туалетом, чуть в стороне от нашего крыльца.

Капитан Ерохин повернулся к парням:

– Воронко! Командуйте!

Первый в ряду ответил:

– Есть!

Вышел из строя, что-то негромко сказал остальным парням. Они тут же побежали исполнять: открыли тент грузовика, начали доставать сумки и баулы, раскладушки…

Досмотреть мы не смогли, потому что подошёл Игорь Петрович и сказал нам, что давно пора идти на занятие.

Нам ничего не оставалось, как отправиться в учебную комнату.

– Заметили? Их девять! – прокомментировал кто-то у меня за спиной.

– Поди это третья группа и есть? – ответили ему.

– Это нам что, с военными теперь соревноваться?

– Да и пофиг! Подумаешь!

– Ага, у них подготовка знаешь какая!

– Заниматься лучше надо, тогда и на военных пофиг будет!

Обсуждение прибывших не закончилось даже когда мы расселись по своим местам.

Судя по приготовленным инструментам и заготовкам, сегодня планировалось продолжить резать по дереву, но, когда мы вошли в учебную комнату, Игорь Петрович убирал инструменты.

– Я решил изменить тему урока. – подтвердил он мои догадки. – А то вы сегодня слишком рассеянные, порежетесь у меня тут все… Давайте, лучше поговорим о кузнечном деле. Тем более, что мы с Григорием Ефимовичем всё равно планировали сделать небольшую кузню. Григорий Ефимович не очень хотел учить вас кузнечному делу, но если говорить о ремёслах с точки зрения боевой магии, то без кузницы никак.

Признаться, я в этот момент очень удивился. По моему мнению с кузницы нужно было начинать! Выковать свой меч – что может быть круче? Хотя, в наше время мечами никто не пользуется, и вообще, это холодное оружие, с ним просто так по улице не пройдёшь, но всё-таки.

Если бы в тот день, когда я тут появился, первым занятием было кузнечное дело, то, думаю, всё сложилось бы иначе…

Хотя, о чём я говорю⁈ Я в любом случае остался бы тут! Так что, какая разница?

Вру, конечно, разница есть – лапти и кузница, разве можно сравнить? Чего бы там преподаватели ни говорили, что, мол, боевое дело может плясать от чего угодно – от песни, от танца, от резьбы, от лаптей, но тем не менее кузница, это кузница!

В общем, парни расселись, но все были совершенно офигевшие и задумчивые.

Игорь Петрович начал рассказывать:

– Слова: ковать, коваль, кузнец, кузня и, как ни странно, коварный или кознь… строить козни… – это слова однокоренные, и произошли от праславянского ковати, которое с разными суффиксами имело разные значения: бить, рубить, резать, ковать. Кстати, суффикс -знь указывает на состояние, как в слове жизнь. Профессия кузнеца напрямую связана с магией, в том числе с боевой. Начиная с того, что древние кузнецы ковали оружие – мечи, наконечники для копий и стрел, топоры и так далее и доспехи – шлемы, наборные доспехи или кольчуги, латы… Заканчивая тем… Да вы меня не слушаете…

Парни действительно преподавателя не слушали. Кто-то перешёптывался, обсуждая произошедшее, кто-то вообще пребывал в задумчивости.

Игорь Петрович вздохнул и сел.

– Спрашивайте!

Тут же последовал первый вопрос:

– Почему тут военные?

– У нас школа боевой магии, помните? – Игорь Петрович выделил голосом слово «боевой».

– Это же третья группа, их ведь девять, не считая капитана?

– Да.

– А почему именно военные?

– Потому что у нас такой договор с организацией, курирующей нас.

– СГБ?

Игорь Петрович глянул на того, кто задал вопрос и промолчал.

– Нам придётся принимать участие в боевых действиях?

Игорь Петрович снова промолчал.

– Из нас готовят мясо…

– Нет! – взорвался Игорь Петрович. – Нет, не мясо! Из вас готовят элитных магов!

– Как же!.. – не поверили ему.

– Хорошо, я расскажу вам, как дела обстоят на самом деле. Может, я пока и не должен вам это рассказывать, но я считаю, что вы должны знать. В правительстве нашей страны находятся люди, которые хотят, чтобы люди забыли о магии. Посмотрите, что они делают. Есть Школы волшебства, есть Академии магии, но сколько магов вы знаете? Что магического умеют делать выпускники?

И тут я понял – блин! А ведь точно! Единственное, чему нас учили – это запретам!

А Игорь Петрович продолжал:

– Ученикам с первого класса суют смартфоны. Они, конечно, здорово облегчают жизнь, но естественные магические способности со смартфонами развиваются хуже, потому что, к примеру, не надо ничего запоминать, всё есть в телефоне, плюс, дети приучаются листать ленту новостей и отучаются фокусироваться на чём-то долгое время. И как следствие, не вырабатывается навык решать сложные задачи. На занятиях дают только определения, и те зачастую не полные. А неполные и лишённые практического подтверждения определения становятся мёртвым грузом, который, скажем так, забивает все родники природной магии, не даёт ей развиться. А что вопреки всему развивается, то давят запретами. Мы с Григорием и Борисом и решили основать нашу школу, чтобы спасти хоть что-то. Но для того, чтобы нам существовать, нам нужен был покровитель. Таким покровителем стала федеральная служба безопасности нашей страны. Но с нас потребовали плату. Мы сохраняем ремёсла и нашу природную магию, обучаем детей, но взамен готовим боевых магов. Элитные отряды СГБ.

– Боевых магов будут готовить только из военных? – спросил Артём, и я думаю, он озвучил вопрос, который волновал всех.

– Нет. И вы тоже станете боевыми магами. Вы будете работать с вновь прибывшей командой заодно.

– А почему тогда они раньше к нам не присоединились? – Артём снова ударил, что называется, не в бровь, а в глаз.

– Присоединились, как смогли, – ответил Игорь Петрович и продолжил: – Вы с вновь прибывшими ребятами будете делать одно дело. По большому счёту наши цели с куратором совпадают. Он тоже хочет вернуть магию в мир. Во всяком случае, боевую – точно.

– Но они военные, – прокомментировал кто-то негромко.

Игорь Петрович услышал и строго спросил:

– И что? Не понимаю, к чему такое отторжение?

– Они другие…

В учебной комнате повисло молчание.

Глава 13

Всё, что я до сих пор знал об этом месте, теперь требовало переосмысления. Хотя, что я знал? По большому счёту я ничего не знал. Привлекла меня здесь боевая магия, и в отношении неё ничего не изменилось. Я стану боевым магом. С военными парнями или без них, но стану, а остальное вообще не имеет значения.

Игорь Петрович вздохнул.

– Для вас сейчас важно только одно – вы должны подружиться с вновь прибывшими ребятами. Потому что вам предстоит встать с ними плечом к плечу.

– Надо, значит, сделаем, – усмехнулся Николай. – Правда, Влад?

– А я тут причём? – растерялся я.

– Да я так, по-дружески, – засмеялся Николай и добавил: – А то возомнишь себя избранным и пойдёшь крушить всех налево и направо.

– Когда я крушил⁈ – возмутился я, но Николай не успел ответить.

Игорь Петрович жестом остановил его и спросил у нас:

– Так мы заниматься сегодня будем или нет?

Признаюсь сразу, не знаю кто как, а я ничего не запомнил из того, что рассказывал про кузнечное дело Игорь Петрович. Не скажу, что мне было не интересно, но враги в правительстве меня интересовали больше. Я уже представлял себе, как геройски освобождаю наше правительство от злодеев, желающих задушить магию. Даже смешно стало: раньше я думал, что стану боевым магом, чтобы освобождать девок от властных деканов магических академий. Прогресс налицо!

С другой стороны, члены правительства, даже враги, это вам не деканы! Они, блин, министры, члены Государственной думы, лидеры… А мы? Мы простые пацаны. Ну… Не совсем простые, но всё-таки. Кто мы против правительства? Да нас же раздавят, как тараканов и не заметят!

Когда мы вышли с занятий, на газоне уже красовался армейский шатёр с натянутым поверх тентом. Грузовик и микроавтобус уехали, и в воротах как обычно, стояли двое охранников с автоматами. В той же форме, что и вновь прибывшие ребята. Охранники и раньше были в такой же форме, просто я осознал это только сейчас.

Теперь, когда я узнал о планах куратора, я больше не удивлялся автоматчикам, кого бы они ни охраняли – нас от посторонних или посторонних от нас. Они просто были, и всё. На военных объектах так положено.

Как ни странно, но автоматчики и армейский шатёр убедили меня, что тут действительно школа боевой магии. Потому что, боевой – это же про бои, не про спорт. А значит, армия – это самая близкая по смыслу организация.

Пока мы пялились на палатку, неимоверно желая и не решаясь подойти поближе и рассмотреть, что там и как, к палатке подошли Григорий Ефимович и капитан Ерохин. Тут же из палатки выскочил Воронко и о чём-то отрапортовал капитану Ерохину. Тот что-то ему сказал.

Из-за того, что парни рядом галдели, я не услышал, что именно. Но и так было понятно, потому что Воронко заглянул в палатку, и через минуту кадеты высыпались во двор и живо построились.

Капитан Ерохин что-то сказал, и кадеты пошагали… в столовую! В нашу столовую!

Хотя, а почему нет? Где-то же они должны питаться?

Ну и мы тоже отправились следом.

Нет, не следом! Мы просто пошли в столовую, потому что настало время обеда!

Пока мы были на занятиях, наши столы отодвинули и добавили ещё два стола поменьше, их поставили рядом. Вместо стульев с одной стороны была сделана импровизированная скамья – широкая доска, положена на две табуретки и застелена покрывалом. Прикольно. Даже не думал раньше, что можно вот так быстро организовать сиденья.

Кадеты направились к этим столам.

Агафья Ефимовна ворчала и раздражалась больше обычного.

Когда я подошёл за своей порцией борща и пюре с котлетой, она спросила, как рука.

Я протянул руку. Она взяла, не снимая повязки, провела пальцем по ране и сказала, чтобы я после обеда подошёл на перевязку. Я кивнул и отправился на своё место – рядом с Ариком, напротив Ильи.

Вообще, место моё было удобное, потому что я хорошо видел кадетов. Они ели быстро, с аппетитом. Я ещё борщ хлебал, а они уже допивали чай с булочкой.

Доев, кадеты сразу же убрали за собой посуду и вышли на улицу.

Как-то всё это было… Напряжно, что ли. Дисциплинированно. И когда кадеты вышли, стало легче дышать.

Едва я расслабился, чтобы нормально доесть свой обед, как Артём громко сказал:

– Чего сидим? Давайте побыстрее, нас Боря ждёт уже.

И Артём вышел вслед за кадетами.

Пришлось ускоряться.

Обедали мы молча. Мне хотелось обсудить последние события, но наши парни были какие-то не разговорчивые и хмурые. Особенно после слов Артёма – молча стучали ложками.

Вообще до занятия с Борей было ещё с полчаса как минимум. В конце концов, нельзя после плотной еды сразу же идти заниматься спортом, нужно чтобы пища усвоилась. Но ощущение какой-то нервозности подгоняло всех.

И я решил, что обсудим после обеда, всё равно немного свободного времени там будет. Но когда относил грязную посуду, увидел Агафью Ефимовну, наливающую молока в блюдце Дёме, и вспомнил, что нужно идти к ней на перевязку.

– Мне когда к вам подойти? – спросил я.

В принципе в столовой уже никого из парней не осталось, и Агафья Ефимовна, накормив котёнка, теперь перекладывала остатки еды из больших кастрюль в маленькие. Немного же борща и пюре осталось – слопали почти всё! Интересно, куда она остатки денет?

Ответить Агафья Ефимовна не успела – на кухню зашли охранники, и она передала кастрюли им. А что, они тоже люди, тоже есть хотят.

Интересно, а преподаватели уже поели?

Но додумать свою мысль я не успел. Агафья Ефимовна махнула мне, мол, иди сюда, и я шагнул на кухню.

Мы с ней прошли мимо двух глубоких раковин и стола, где была составлена грязная посуда, мимо больших электрических плит, теперь уже пустых, к двери в подсобку, в которую в прошлый раз заходили с улицы. Она снова усадила меня за стол и велела дать ей руку. Я протянул. Она резким движением сдёрнула повязку.

Краснота и припухлость по сравнению с прошлым разом сильно уменьшились, но болезненность вокруг сохранялась.

Агафья Ефимовна принесла ступку, кинула туда кусочек чего-то сушёного, которое достала из контейнера, истолкла это что-то, а потом порошком засыпала мне рану. Сверху положила мазь на ватном тампоне и снова заклеила пластырем.

– Теперь быстро заживёт, – сказала она. – Иди на занятия.

Агафья Ефимовна потянулась убрать ступку в шкаф, а я автоматически пошёл не на улицу, а сунулся в кухню, откуда в этот раз пришёл. И там…

Короче, я вообще замер на пороге, потому что на кухне мыли посуду зеленоглазая рыжуха и она – моя фиалковоглазая красавица.

– Куда пошёл! Иди на улицу – крикнула Агафья Ефимовна, но было поздно – я уже увидел девушек.

Агафья Ефимовна довольно жёстко взяла меня за плечи, развернула и вытолкала из подсобки.

Я стоял на крыльце и улыбался, как дурак. Девушки были живы! Обе! С ними ничего плохого не случилось! И они сейчас помогали Агафье Ефимовне, то есть, были рядом.

О том, что это те самые девушки, из-за которых я попал сюда, я даже не думал в этот момент. Это всё было не важно, потому что я вспомнил, как выбирал, какие губы поцеловать первыми. Моё сердце стучало, и я мысленно целовал фиалковоглазую. Целовал, целовал… А она розовела от смущения и прикрывала пушистыми ресницами свои такие красивые глаза. И светилась…

Я был счастлив, и этим сказано всё.

Очнулся я, когда Агафья Ефимовна вышла вслед за мной на улицу, повернула меня к себе и, заглянув в глаза, грустно сказала:

– Забудь её!

Я покачал головой – нет!

– Нужно, мой мальчик. Не она твоя судьба.

Я снова покачал головой – нет!

– Зачем я попросила Гришу дать мне помощниц, – горестно вздохнула Агафья Ефимовна. – Лучше б сама всё делала, не переломилась бы.

Она была так расстроена, что я даже растерялся. Я погладил её по руке и сказал:

– Не переживайте, всё будет хорошо.

И теперь уже Агафья Ефимовна покачала головой.

– Не будет. Ты теперь для Мораны как лакомый кусочек, она теперь тебя учует сразу же. Что я наделала… Последней надежды нас лишила…

Я растерялся. Конечно, наша кухарка несла откровенный бред, но не бросать же её в таком состоянии, тем более, я видел – она едва стоит.

Я помог ей сесть на крыльцо и спросил, про какую надежду она говорит?

Агафья Ефимовна ласково посмотрела на меня, будто я её сын родной и усадила меня рядом.

Конечно, мне нужно было идти на занятия, наверняка все уже там, но как уйти, как бросить женщину, когда она такая расстроенная?

– Которая хоть? – спросила Агафья Ефимовна.

– Тёмненькая, – ответил я и почувствовал, как в душе запели райские птицы.

– Маринка, значит… – тихонько произнесла Агафья Ефимовна, потом покачала головой и начала негромко рассказывать: – Когда они пришли к нам в село, я сразу поняла, что не добрые это люди. Чутьё у меня… А она красавица, все по ней сохнут… Вот и братья попали под колдовские чары. Всё вокруг пришлой хвосты распускали, да промеж собой кобенились. Поздно я поняла, что это Морана была! Ох, поздно. Родителей к тому времени не стало, да половина селения вымерло. А как поняла, то пошла в кузню к брату, взяла огонь да подожгла дом, где поселились пришлые. Хотела всё вокруг спалить, очистить пламенем, но Радим не дал. Подрались они тогда с Гришей. Гриша-то на мою сторону встал. А Радим ушёл с ведьмой с этой, с Мораной. Маринкой она представилась, когда они только пришли. Представляешь? Маринкой! Напоследок ведьма прокляла нас с Гришей, что увидим мы гибель мира. Да только Перунов огонь сказал, что в самом конце появится человек, который бросит вызов Моране и победит её в честном бою. И будет этот человек чист душой.

Я долго просидел рядом с Агафьей Ефимовной. Много чего она мне рассказала. Кое-что из этого полная чушь. Получалось, например, что они с Григорием Ефимовичем живут уже по полторы тыщи лет! Чего только расстроенная женщина не придумает.

Но самое главное, я теперь знал, как зовут мою фиалковоглазую – Маринка, Марина, Мариночка. Я готов был повторять это имя снова и снова. И пофиг на Морану, сказки это.

Когда, наконец, я смог оставить Агафью Ефимовну и отправиться на занятия, прошло немало времени. Занятия были уже в самом разгаре. Народ учился стекать с острия атаки. Они работали в тройках, все, даже кадеты, и только Арик с Ильёй тренировались вдвоём.

Суть тренировки, насколько я успел понять, заключалась в том, чтобы увидеть направление атаки и сместиться по косой линии, как по стороне треугольника, острый угол которого и есть остриё атаки. Получалось, чем сильнее атака, тем легче с неё стечь, главное, успеть. А если не успеваешь стечь, к примеру, атака внезапная и короткая, то достаточно увидеть внутри себя, как стекаешь с острия, и тогда удар пройдёт по касательной, и ущерб будет меньше.

Боря глянул на меня и хмуро спросил:

– Где был?

Я промолчал. Не мог же я всем тут рассказать, что успокаивал нашу кухарку. Понятно, что воспримут, как отмазку. Причём, отмазку так себе.

Не дождавшись от меня ответа, Боря спросил:

– Куда идти знаешь?

Понятно куда, в комнату наказаний.

Я развернулся и пошёл. Конечно, я как бы и не очень виноват, не мог же я бросить Агафью Ефимовну. И прикрываться женщиной тоже не мог. Поэтому спокойно принял свою судьбу.

Артём догнал меня уже у самой комнаты наказаний. И когда открывал дверь, сказал:

– Зря ты опоздал. Там и так сейчас обстановка напряжённая, а тут ты ещё.

– А что я? – пожал я плечами. – Я тут не причём.

И спокойно направился к цепям. И так же спокойно протянул Артёму руки. Я абсолютно не чувствовал своей вины и в то же время, готов был принять наказание, потому что оно справедливое – на занятие-то я опоздал.

Он с некоторой неуверенностью взял наручники, наверное, вспомнил, как они отцепились в прошлый раз. Мы с Артёмом посмотрели в глаза друг другу, и он решительно защёлкнул их на моих запястьях. Подождал немного и пристегнул ошейник.

И снова, едва он подошёл к двери, как наручники, и ошейник расстегнулись. Сами. Словно не желая наказывать меня.

Артём совсем не удивился. Он кивнул и сказал, что хоть и без цепей, но я должен буду пробыть тут некоторое время, иначе дисциплину держать сложно будет.

Я не протестовал. Потому что по большому счёту Артём был прав. Я тут же сел на пол, показывая готовность отбыть положенный срок.

– Я не буду тебя закрывать, – сказал Артём напоследок. – Но ты не выходи пока, хорошо?

Я кивнул. Я всё понимал. Надо, так надо. Всё справедливо – я действительно нарушил дисциплину, и я действительно не мог поступить иначе.

Артём вышел, а я вспомнил Марину, как она в коричневом клеёнчатом переднике и в жёлтых резиновых перчатках протирала пенной губкой грязные тарелки окунала их в воду и перекладывала в соседнюю раковину, где её рыжая подруга ополаскивала тарелки уже чистой водой и складывала в сушилку для посуды.

Воспоминания были сладкими. Я смаковал каждое её движение, вспоминал каждую чёрточку, выбившуюся из-под косынки прядь, завернувшийся край одной перчатки, то, как Марина стояла, перенеся вес тела на одну ногу, а вторая нога касалась пола только носочком.

Немного царапало то, что Марина не увидела меня. Она просто не обратила на меня внимания, но я-то её увидел!

Я признался сам себе, что всё время беспокоился, как она там, в подвале. А после того, как нашёл Арика, беспокоился ещё больше. Ведь она такая нежная, такая хрупкая…

Дверь открылась. Вошёл Григорий Ефимович.

Я растерялся. Подскочил и тут же постарался спрятать свои чувства и мысли, потому что они очень личные – я опустил голову и скривил рот, чтобы стереть с лица блаженную улыбку.

Григорий Ефимович, казалось, не обратил внимания на мои старания. Он постоял немного на пороге, а потом прошёл к столу.

– Извини, – сказал он. – Другого стула здесь нет.

– Ничего, – ответил я. – Мне и так норм. – И сел, где сидел, только развернулся к Григорию Ефимовичу лицом.

После того, как я справился со своими чувствами, мне стало интересно, что он скажет. Ведь рассказывая про двух братьев и сестру, он нам соврал. Конец у истории был не такой оптимистичный. И с другой стороны, если он соврал нам в той истории, то, где гарантия, что он не врёт в остальном?

Короче, больше я ему не верил.

Григорий Ефимович негромко сказал:

– Спасибо, что не оставил мою сестру.

Я пожал плечами, мол, всё ок, не надо благодарностей.

– Она очень болела и сильно переживала, когда Радим ушёл. Мы всегда вместе были и никогда не расставались, всегда помогали друг другу. А тут он отшвырнул Гафу, а потом и вовсе замахнулся на неё… На Гафу! Представляешь?

И я представил… Как я замахиваюсь на Соньку.

Нет, такое даже представить невозможно. Она же сестрёнка, я ж её защищать должен. Если я ударю её, то кто я буду после этого?

– И я ударил его, – глухо сказал Григорий Ефимович. – Впервые ударил брата вот так. Не в шутку, не в игре, а…

И тут перед моими глазами встала картина, как растрёпанная, обезумевшая после смерти родителей девушка, поджигает дом соседей. И братья спешат остановить её. Один подбегает первым, отталкивает сестру, может даже кричит ругательства. А дом уже пылает и его не потушить. И вот первый брат замахивается, чтобы ударить сестру, и тогда второй брат закрывает её собой, потому что сестра, потому что нельзя. Потому что ударивший женщину перестаёт быть мужчиной. Брат принимает удар брата на себя и отвечает ему. И они бьются. Не до первой крови – насмерть.