Текст книги "Лицо в темной воде"

Автор книги: Антон Грановский

Соавторы: Евгения Грановская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

7

Двадцатилетняя брюнетка Назира Бочава высадилась из поезда Сухуми – Москва час назад. Она была высока, стройна и очень хороша собой, о чем, конечно же, знала. От матери-украинки она унаследовала славянское лицо, от отца-абхаза – черные, жгучие глаза и густые угольно-черные волосы.

Назира приехала в Москву по приглашению фотографа Саши, с которым познакомилась на набережной в Гагре. Саша был молодой, веселый и улыбчивый. И еще – очень талантливый. Он целую неделю фотографировал Назиру и говорил, что лучшей модели он еще не встречал. Саша пообещал, что фотографии Назиры появятся в модных журналах. А потом пригласил ее в Москву, где обещал сделать из нее настоящую фотомодель-звезду. Такую, как Клаудия Шиффер и Наталья Водянова!

После того как Саша уехал, Назира звонила ему два раза в Москву на мобильный телефон, и он подтвердил свое предложение. И даже назначил встречу на Курском вокзале. И вот Назира приехала в Москву, но Саша ее на перроне не встретил. Он предупреждал Назиру, что может опоздать, и попросил дождаться его на вокзале, в кафе «Доброе дело».

Назира с трудом дотащила свои тяжеленные сумки до кафе. Оттуда она хотела позвонить Саше, но оказалось, что звонить ему с ее абхазской сим-карты слишком дорого, и на счету не хватает денег. Нужно было купить новую сим-карту, но Назира боялась оставить в кафе сумки, а снова таскать их по зданию вокзала у нее уже не было ни сил, ни желания, поэтому она решила дожидаться Сашу в кафе.

В кафе «Доброе дело» было очень красиво. Огромные люстры, узоры на стенах, золотые лампы – ну прямо как во дворце!

Назира не очень хотела есть, но все же не смогла побороть искушения и купила себе несколько пирожных и большой стеклянный бокал кофе с пенкой (продавщица сказала, что это называется «латте»).

На то, чтобы съесть пирожные и выпить кофе, у Назиры ушло двадцать минут. Что делать дальше – она не знала. Тем не менее Саша не приходил и не звонил, и еще через двадцать минут на сердце у Назиры стало по-настоящему тревожно.

Она много слышала про московских обманщиков, но от всей души надеялась, что Саша не такой. Ведь у него было такое славное лицо. И он шептал на ухо Назире такие сладкие слова, когда занимался с ней любовью. Совсем не так, как абхазские парни, для которых женщина – человек второго сорта.

Но время шло, а Саша не приходил. И когда минуло еще двадцать минут, Назира не на шутку разволновалась, тем более что официантки и уборщицы стали подозрительно и по-недоброму на нее коситься. На нее и на ее тяжелые сумки, которые занимали целый диван.

Назира совсем уж было впала в отчаяние и даже собиралась попросить кого-нибудь посторожить сумки, пока она бегает за сим-картой, но тут вежливый женский голос произнес у нее над ухом:

– Девушка, вы не возражаете, если я присяду за ваш столик?

Назира подняла взгляд и увидела высокую женщину лет тридцати пяти. У нее было строгое лицо, золотые очки и гладко зализанные коричневые волосы. Одета женщина была в очень красивый черный плащ.

– У вас не занято? – снова обратилась к ней женщина.

– Нет, нет, – поспешно ответила Назира и вежливо улыбнулась. – Садитесь, пожалуйста. Я подвину сумку.

Назира приподняла свою огромную сумку за ручки и волоком отодвинула ее в сторону, уступая женщине место. Та села на диванчик и поставила перед собой чашку кофе.

Отпив глоток, женщина внимательно посмотрела на Назиру, и та, почувствовав на себе взгляд незнакомки, чуть смутилась и машинально поправила прическу, убрав черный локон за ухо.

– Девушка, простите, что отвлекаю, – заговорила вдруг незнакомка в золотых очках. – Можно с вами поговорить?

– Конечно. – Назира настороженно посмотрела на женщину. – А вы не про религию будете говорить?

Женщина улыбнулась и покачала головой:

– Нет.

Назира облегченно вздохнула:

– Это хорошо. Потому что я и так христианка. И мои родители тоже.

– Нет, я не собираюсь говорить про религию. Скажите, вы…

– Говорите мне «ты», – смущенно попросила Назира, не привыкшая к тому, чтобы ей кто-то «выкал», а уж тем более женщина, которая явно намного старше ее.

– Хорошо. – Женщина поправила свои золотые очки и посмотрела на Назиру приветливым взглядом. – Ты ведь не москвичка, верно?

– Верно, – сказала Назира. – Я приехала из Сухума. По-вашему – Сухуми. Это в Абхазии.

– Значит, из Абхазии, – повторила женщина. И вдруг с непонятной задумчивостью произнесла: – Это хорошо.

– Что хорошо? – не поняла Назира.

– Что наладили сообщение между Сухумом и Москвой, – улыбнулась незнакомка. – Как тебя зовут?

– Назира Бочава. Назира – это имя, – пояснила девушка.

– Красивое. Оно что-нибудь означает?

– Да. У нас все имена что-нибудь означают.

– И что же означает имя «Назира»?

Назира наморщила лоб, пытаясь припомнить нужное русское слово.

– Я не уверена, что правильно скажу это по-русски… Как называется, когда один человек говорит другому, чтобы тот был осторожен и не делал чего-то?

Женщина на секунду задумалась, после чего сказала:

– Думаю, это называется «предостережение».

– Да. Все правильно! – Назира улыбнулась. – Так это и будет по-русски. Мне мама говорила.

– У тебя мама русская?

– Украинка. Только ее давно нет. Она погибла в автокатастрофе. А папа умер от инфаркта.

Улыбка покинула губы женщины, и лицо ее стало печальным.

– Прости, – сказала она.

– Ничего, – ответила Назира. – Это было двенадцать лет тому назад.

– Кто же тебя вырастил и воспитал? – спросила незнакомка.

– Бабушка, – произнесла Назира. – Только она теперь очень старая. Почти ничего не понимает и ничего не видит. Соседка за ней ухаживает. – Назира вздохнула. – Только вчера уехала из дома, а уже скучаю по ней.

– Понимаю, – мягко проговорила женщина. Она взглянула на большую сумку Назиры. – Судя по всему, Москву ты еще не видела.

– Нет, конечно. Я приехала больше часа назад. Вот, сижу и жду человека, который должен меня встретить.

– Прошел час, а он до сих пор тебя не встретил?

– Да. Наверное, с ним что-нибудь случилось.

Женщина улыбнулась – совсем по-матерински.

– Бедная, – мягко сказала она. – Представляю, как тебе сейчас плохо.

– Что вы! Здесь так красиво. Золотые люстры, белые колонны, узоры… Как в музее! У нас такой красотищи нет.

Женщина оглядела зал. Он и правда впечатлял. Она снова взглянула на Назиру.

– Ты, конечно, пробовала ему звонить?

Назира покачала головой и грустно проговорила:

– Нет, у меня сим-карта абхазская. Это будет очень дорого.

– Значит, ты просто сидишь и ждешь?

– Да.

Женщина достала из своей сумочки дорогущий мобильник.

– Диктуй номер, – потребовала она.

Назира засмущалась.

– Это не обязательно, – произнесла она. – Он просто немного опаздывает.

– Диктуй! – с напускной строгостью сказала незнакомка.

Назира, покраснев от смущения и волнения, поспешно достала из рюкзачка свой дешевенький мобильник и нашла в справочнике телефонный номер Саши. Торопливо продиктовала этот номер незнакомке.

Женщина набрала номер, нажала на кнопку связи и приложила трубку к уху. Несколько секунд она молчала, спокойно глядя на притихшую Назиру сквозь холодные стекла очков. Потом убрала трубку от уха и сообщила:

– Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия Сети.

Назира разочарованно вздохнула.

– Наверное, его отвлекли какие-то дела, – сказала она извиняющимся голосом. – Ничего, я подожду еще.

Женщина на пару секунд задумалась, а потом решительно проговорила:

– Ничего ты ждать не будешь. Вот как мы поступим, Назира. Сейчас я отвезу тебя к себе домой. Там ты отдохнешь, помоешься, поешь, приведешь себя в порядок. А потом мы вместе разыщем твоего Сашу. Как тебе такое предложение?

Назира смотрела на добрую незнакомку расширившимися от изумления глазами. Она не могла поверить своему счастью.

– Это все правда? – негромко, словно боялась спугнуть удачу, произнесла она. – Вы правда мне поможете?

– Конечно! – улыбнулась женщина. – Не волнуйся, мне это ничего не будет стоить. Я только что проводила подругу, и теперь весь день свободна. Ну так что? Едем?

– Да… Да, конечно! Простите, я забыла спросить, как вас зовут?

– Инга Александровна. Но ты можешь звать меня просто Инга.

И женщина одарила Назиру доброй, лучезарной улыбкой, такой же яркой, как стекла ее золотых очков.

8

– Как тебе чай? – спросила Инга Александровна, с улыбкой глядя на Назиру.

– Очень вкусный, – смущенно ответила та. И снова, в который уже раз, оглядела столовую. – У вас здесь так просторно и уютно, – сказала она. – Если у меня когда-нибудь будет такая огромная кухня, я тоже обставлю ее белой мебелью. И стол у меня будет такой же.

– Ну, к тому времени в моде будет другая мебель, – с улыбкой произнесла Инга Александровна. – Кстати, я уже набираю для тебя ванну. После того как помоешься, я покормлю тебя нормальным полноценным обедом.

Назира смущенно опустила взгляд.

– Спасибо, – пролепетала она.

– Да не за что. Знаешь, когда-то я сама вот так же приехала в Москву. И у меня тоже совсем никого здесь не было.

– Вы? – удивленно проговорила Назира.

Инга Александровна кивнул:

– Я. А что – не похоже?

Девушка покачала головой:

– Нет. Вы такая… Такая современная! Московская!

– Ты тоже такой когда-нибудь станешь, – пообещала Инга Александровна. – Кстати, я бы на твоем месте не зацикливалась на модельном бизнесе. Модельный бизнес ненадежен. С твоей яркой внешностью и великолепной пластикой тебе бы следовало попробовать себя в кино или на сцене театра.

– Я бы с радостью, – становясь совсем пунцовой от смущения, пробормотала Назира. – Но как?

– В Москве есть много вузов, которые готовят актеров. Кроме того, у меня имеются кое-какие знакомства в этом бизнесе.

– Правда? – ахнула Назира.

Инга улыбнулась:

– Правда. Я могу помочь тебе записаться на кастинг.

– Правда? – снова взволнованно воскликнула Назира.

Инга насмешливо перекрестилась:

– Вот тебе крест! У меня есть знакомый продюсер, который как раз ищет девушку твоего типа.

– Это было бы здорово! – воскликнула Назира. – Но… – Она снова смутилась. – Мы можем сначала позвонить Саше? Я ведь обещала ему, что стану моделью.

– Можем, – кивнула Инга. – Но сначала – в ванну! А то вода остынет.

– Хорошо! – Назира залпом допила чай и поставила чашку на блюдце. – Я готова! – смущенно и радостно сообщила она.

– Тогда иди разоблачайся и забирайся в ванну. А я пока принесу тебе полотенце и халат.

– Спасибо вам огромное!

– Не стоит благодарности, Назира. – Инга посмотрела на девушку благосклонным, почти материнским взглядом. – Просто ты очень похожа на меня – такую, какой я когда-то была. Идем, покажу тебе, где ванная комната.

Когда Инга ввела Назиру в ванную, та остановилась и, издав восхищенный возглас, замерла на месте с раскрытым ртом.

– Как у вас здесь красиво, – пролепетала она после паузы. И выдохнула: – Как у английской королевы!

– А ты была в гостях у английской королевы? – со смехом спросила Инга.

Девушка помотала красивой головкой:

– Нет. Но у королевы должна быть такая же ванная!

– Ладно, – с улыбкой сказала Инга. – Ты раздевайся, а я сейчас.

Оставив Назиру в ванной комнате, Инга Александровна быстро прошла в спальню. Открывая шкаф, она услышала, как девушка что-то радостно лепечет и даже, кажется, напевает.

– Какая непосредственность, – с улыбкой проговорила Инга Александровна. И вздохнула: – Совсем еще ребенок.

Она достала из шкафа самое лучшее полотенце, купленное когда-то в Каире – из настоящего египетского хлопка. Инга Александровна прижала полотенце к лицу и вдохнула его запах. Ей показалось, что она уловила аромат кожи маленькой девочки. Девочки, которую когда-то, много лет назад, вытирала этим полотенцем и которую безвозвратно потеряла.

Постояв пару секунд неподвижно, Инга Александровна отняла полотенце от лица, тяжело вздохнула, затем сняла с вешалки халатик и пошла в ванную комнату.

Когда она пришла, Назира уже плескалась в ванне.

– Ну как? – спросила с улыбкой Инга. – Все хорошо?

– Да! Все отлично! Даже не знаю, как вас благодарить!

Инга Александровна засмотрелась на стройное тело девушки, на его по-девичьи угловатые и одновременно нежные линии, на небольшие упругие грудки с маленькими темными сосками, на плоский живот и длинные ноги. Девушка была необыкновенно хороша.

Почувствовав слабый укол зависти, Инга Александровна вздохнула, потом повесила полотенце и халат на крючок и присела на краешек ванны в ногах у Назиры.

– Ты точно не хочешь позвонить домой? – произнесла она. – Кому-то же надо сообщить, что ты нормально добралась.

– Точно, – смущенно сказала Назира, наслаждаясь ванной. – Бабушка все равно ничего не слышит. А больше у меня никого нет.

– Что ж… Как скажешь. Тут на полочке, справа от тебя, есть гели и шампуни. Выбери то, что тебе придется по вкусу.

Назира повернула голову и восхищенно посмотрела на полочку, уставленную красивыми бутылочками. И в эту секунду Инга Александровна наклонилась к ванной, схватила Назиру за щиколотки и резко дернула их на себя.

Голова Назиры ушла под воду. Инга Александровна подержала ноги девушки пару минут, затем вынула руки из воды, встала и тщательно вытерла их полотенцем из египетского хлопка. После чего оглянулась и пристально посмотрела на Назиру. Девушка лежала на дне ванны, под слоем теплой воды. Глаза Назиры были широко раскрыты, но в них не было ужаса. Она умерла прежде, чем успела испугаться.

9

Полтора часа спустя Инга Александровна переступила порог мрачного здания, над дверью которого красовалась строгая вывеска – «ПОСЛЕДНИЙ ПУТЬ».

Знакомым коридором она дошла до белой гладкой двери, на которой висела скромная табличка с надписью «В.С. Белинис», остановилась и постучала в нее костяшками пальцев.

– Войдите, – отозвался мужской голос.

Инга Александровна открыла дверь и вошла в помещение, похожее на небольшую лабораторию или прозекторскую. За белым столом сидел лысоватый мужчина в очках и с небольшой бородкой. На вид ему было около пятидесяти лет. Он был похож на стареющего интеллигента, однако широкие плечи, огромные кисти рук и мощная шея наводили на мысль о недюжинной физической силе.

– Здравствуй, Вилкас! – поприветствовала его Инга Александровна, подходя к столу.

Мужчина поднял взгляд от разложенных на столе бумаг.

– Добрый день, Инга Александровна! – поприветствовал он гостью. – Чрезвычайно рад вас видеть. Присаживайтесь, пожалуйста.

Инга Александровна села на жесткое кресло перед столом.

– Хорошо выглядите, – сказал Вилкас.

– Ты тоже не сильно постарел.

Он сухо улыбнулся.

– Да какое там. Лысею, обзавожусь брюшком. Все как полагается. Зачем пожаловали, Инга Александровна?

– В былые времена ты постоянно помогал друзьям моего бывшего мужа.

– Верно, помогал. – Вилкас улыбнулся в рыжеватые усы. – Суровое было время, Инга Александровна. И работы в ту пору было невпроворот. Что ни день, то покойник, а то и два или даже три… Простите, не предложил вам чаю.

– Чай не нужен, – сказала Инга Александровна. – И кофе тоже.

– А я не могу и двух часов прожить без крепкого чифира.

Вилкас толстыми сильными пальцами взял со стола чашку, отпил глоток чифира и облизнул губы. Затем произнес с улыбкой:

– Да и над вашим мужем, царство ему небесное и не к ночи будет помянут, мне тоже пришлось здорово поработать. И над вашей дочерью тоже. После того страшного взрыва они выглядели…

– Значит, ты по-прежнему этим занимаешься? – перебила Инга Александровна.

– Конечно. – Вилкас поставил чашку с чифиром на стол. – Люди по-прежнему хотят хорошо выглядеть в гробу, Инга Александровна. Хотя клиентов у меня заметно поубавилось.

От улыбки «похоронного гримера», больше напоминавшей гримасу смерти, Ингу Александровну слегка передернуло.

– А почему вы об этом заговорили? – поинтересовался он. – У вас есть для меня работа?

– Да. – Она достала из сумочки пачку денег, перетянутую резинкой, и положила на разложенные на столе бумаги. – Здесь триста пятьдесят тысяч рублей. После работы получишь еще столько же.

– Ого! – спокойно проговорил Вилкас. – Такие деньги мне не платили и в прежние-то времена, а в нынешние и подавно. Над кем нужно поработать?

Инга Александровна достала из сумочки фотографию Назиры, вырванную из паспорта, и протянула Вилкасу. Он взял снимок, посмотрел.

– Совсем молодая. И что с ней произошло? Пулевое ранение? Переломы, ссадины?

– Нет, – сказала Инга Александровна. – С лицом у нее все в порядке.

Вилкас приподнял брови:

– Тогда, быть может…

– Нет, – снова покачала головой Инга Александровна. – Девушка умерла недавно и выглядит отлично.

– Тогда я не совсем понимаю…

Инга Александровна достала из сумочки фотографию Дины Васильевой и показала Вилкасу:

– Ты должен превратить ее в эту женщину.

Вилкас взял фотографию Дины Васильевой. Долго разглядывал.

– Знакомое лицо, – сказал он наконец. – Где-то я ее уже видел.

– Это артистка Дина Васильева. Ты видел ее по телевизору.

– Да, помню. – Вилкас улыбнулся. – Она поет романсы. Отличный голос. Чистый, печальный.

 
Гори, гори…
Моя звезда…
 

– Ты можешь сделать то, о чем я тебя прошу? – перебила его Инга Александровна.

Вилкас приблизил друг к другу две фотографии, сравнил оба лица и принялся размышлять вслух.

– Одинаковый овал лица, одинаковый нос, губы… Немного отличается разрез глаз. И еще подбородок… Думаю, это возможно. Хотя работа предстоит кропотливая.

– Я пришлю тебе еще несколько фотографий, – сказала Инга Александровна. – Фас, профиль. Они должны быть абсолютно одинаковыми. Никто не должен заметить разницы.

Вилкас поднял взгляд на Ингу Александровну.

– Никто ничего и не заметит, – спокойно произнес он.

Инга Александровна с видимым облегчением улыбнулась.

– Я знала, что ты так ответишь, Вилкас. И верю, что так и будет. Сможешь начать работу сегодня?

– Да.

– Есть одна загвоздка. – Инга Александровна помедлила. – Дело в том, что тело ты должен доставить в прозекторскую сам.

– Откуда? – уточнил Вилкас.

– Из моей квартиры.

Повисла пауза.

– Вижу, с девяностых годов в вашей жизни мало что изменилось, – с улыбкой проговорил Вилкас.

– Ошибаешься, – возразила Инга Александровна. – Моя жизнь стала другой. И я не хочу ее потерять.

– Никто не хочет, – сказал Вилкас. Чуть прищурил светлые чухонские глаза и добавил: – Когда я могу забрать тело?

– Прямо сейчас, – ответила Инга Александровна.

Он кивнул:

– Хорошо.

Женщина помедлила.

– Ты ничего больше не хочешь спросить? – негромко проговорила она.

– Нет, – произнес Вилкас. – Вы же знаете, я не вмешиваюсь в чужие дела. Это мое главное правило.

– Вот и отлично. Тогда выгоняй свой фургон из гаража, нам пора ехать.

10

Дина Васильева, одетая в замшевую куртку, меховые штаны и мягкие сапоги из оленьей кожи, медленно брела к реке. Ее немного мутило от свежего воздуха.

Остановившись на берегу, она долго и задумчиво смотрела на реку. Затем присела на корточки, зачерпнула ледяной воды и тщательно умыла лицо.

Дина уже не напоминала ту яркую, изнеженную, заносчивую актрису, какой была всего полтора месяца назад в Москве. За все то время, что она провела в избушке старой шаманки, Дина сильно похудела. Волосы ее были неухожены, кожа стала сухой и бледной, по краям рта прорезались глубокие морщинки.

Дина подняла голову и тоскливо посмотрела на солнце. Позади себя она услышала шорох. Девушка резко обернулась. Перед ней стоял Пакин. В левой руке он держал убитого зайца.

– Ты прямо как дух лесной, – усмехнулась Дина.

– Да, – сказал Пакин, спокойно и внимательно разглядывая ее лицо. – Как ты себя чувствуешь?

– Неплохо для покойницы, – с горькой иронией ответила Дина.

Пакин положил зайца на землю и присел на траву рядом с Диной. Спокойные голубые глаза на смуглом лице, черные волосы, заплетенные в косы, скуластое лицо, гордая осанка. От этого парня так и веяло силой и спокойствием. Дина вдруг почувствовала себя трехлетней девочкой, которая вышла на прогулку с отцом.

– Ты сегодня убил только зайца? – спросила она.

Пакин покачал головой:

– Нет. Еще я убил оленя.

– И где же он?

– Я убрал его на дерево, чтобы звери не достали.

– А другие охотники? – произнесла Дина. – Здесь ведь есть еще люди?

– Иногда бывают, – ответил Пакин. – Но я оставил там свой катпос, поэтому оленя никто не заберет.

– Катпос? – приподняла брови девушка.

Пакин пояснил:

– Мой знак. Кто увидит – сразу поймет: Пакин был, оленя убил. Никто не заберет.

– Да уж. С таким сильным парнем, как ты, лучше не шутить, – с улыбкой сказала Дина.

Пакин тоже улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. Девушка смочила в речной воде руки и пригладила ладонями откинутые назад волосы. Помолчала и проговорила после паузы:

– У вас теплый дом.

– Да, – согласился Пакин, разглядывая ее добрыми, спокойными глазами.

– А что за постройки рядом с домом? Вон те, маленькие!

Пакин взглянул туда, куда она показывала.

– Это кутювкол, – ответил он. – Домики для собак.

– Это я уже знаю. А чуть левее, на сваях?

– Это сумъях. По-русски – сарай.

– А вон та постройка у самого леса?

– Это ялпынг сумъях. Священное место. Тропинка от него ведет в лес, к савонкану.

– К савонкану?

Пакин кивнул:

– Да. Там похоронены наши предки.

– Ясно, – произнесла Дина. – По-русски это называется кладбище.

Они снова помолчали, глядя на серую воду реки.

– Пакин, ты когда-нибудь жил в городе? – спросила вдруг Дина.

– Да, – ответил парень. – И я, и прабабушка. Мы жили в городе, и я учился в школе. Затем жил в нашем пауле. А после ушел в армию. Когда вернулся, год пас оленей. В стаде было пятьдесят голов. Но потом понял, что я охотник, и снова вернулся в лес.

– Ты очень правильно говоришь по-русски, – похвалила Дина. – Я видела у тебя на полке книги. Ты правда их все прочел?

– Да, – ответил Пакин. – Я люблю читать.

Дина улыбнулась:

– Странно. Все это как-то… не сочетается.

– Что не сочетается?

– Эти книги. И эта тайга вокруг. – Девушка посмотрела на серую гладь реки, на стену деревьев на другом берегу, на серое, спокойное небо. Потом перевела взгляд на лицо парня. – Сколько лет тебе сейчас, Пакин?

– Двадцать четыре, – ответил он.

– А почему твоя прабабушка все время говорит про медведей?

– Великий дух-медведь – ее друг, защитник и помощник. Но лесные медведи очень опасные и совсем не добрые. Встретишься в лесу с голодным кодьяком – погибнешь.

– Кодьяк? Это кто?

– Медведь-великан.

– А ты его видел?

– Издалека. – Пакин улыбнулся. – Один раз видел, как он ловил рыбу. Это было здорово!

Дина снова не удержалась от улыбки.

– Знаешь… – сказала она. – Вот я тебя сейчас слушаю – и будто бы снова в детство попадаю. Со сказками, с Бабой-ягой, драконами, с избушкой на курьих ножках.

– Ты про наш пауль? – уточнил Пакин.

Дина кивнула:

– Угу.

Пакин улыбнулся.

– Да, прабабушка похожа на Бабу-ягу, – согласился он. – Тоже варит зелья.

– А в ступе она случайно не летает? – поинтересовалась Дина.

– Полетела бы, – ответил Пакин. – Но где возьмешь такую большую ступу?

Они переглянулись и засмеялись.

– Пакин, а ты никогда не хотел вернуться в город? – проговорила девушка. – Учиться, работать?

Парень подумал и сказал:

– Нет. Мне нравится лес.

– Сказочный лес, полный чудес и чудовищ. Слушай, а ты и правда веришь во все эти шаманские штуки?

– Элинэ исцелила твое тело и заставила твою душу вернуться, – спокойно и веско произнес парень.

– Моя душа никуда не уходила, Пакин, – возразила ему Дина. – Потому что никакой души не существует.

– Но ты видела низший мир. Ты сама рассказывала прабабушке.

– Я была больна и бредила. Все, что я видела, – всего лишь галлюцинации. Кошмарные сны.

Пакин задумался.

– Может быть, и так, – сказал он после размышлений.

Дину позабавил его рассудительный тон.

– Вижу, ты умеешь подвергать все сомнению, – проговорила она. – Наверное, этому тебя книги научили.

Дина поднялась на ноги, глубоко вздохнула и поморщилась от боли в ребрах. Пакин заметил это.

– Элинэ сказала, что твои кости уже срослись, – негромко произнес он.

– Да. Хотя все еще болят. – Дина усмехнулась. – И, наверное, будут теперь болеть всегда. Как у старушек – к непогоде.

Пакин тоже поднялся на ноги.

– Не говори прабабушке о том, что не веришь в душу и в нижний мир, – сказал он. – Ты ее огорчишь.

– Ладно, не буду, – пообещала Дина.

– Отвести тебя в дом?

– Нет. Я еще немного подышу воздухом. Но ты иди, я смогу добраться до дома сама.

Пакин поднял с травы убитого зайца, повернулся и зашагал к паулю, вверх по пологому склону, поросшему редкой травой. Дина стояла, держась рукой за тонкий ствол молодого дерева, и смотрела на воду. Воспоминания прошлого проходили у нее перед глазами, оставляя в душе легкий осадок грусти и сожалений. Двадцать восемь лет прожито на свете, а вспомнить-то особенно и нечего. Детдом, музыкальное училище, потные, дрожащие руки парней, которые всегда хотели от нее одного и того же… Потом – руки взрослых мужчин, уверенные, бесцеремонные, похотливые… Рестораны, концертные залы… И снова мужские руки. Дина вспомнила лицо Шуравина и почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Только сейчас она осознала, насколько омерзителен он ей был все эти годы. И как только она могла с ним жить?

Погруженная в невеселые мысли, Дина оторвала взгляд от реки и посмотрела на темную стену деревьев, растущих на том берегу. Интересно, сколько отсюда километров до ближайшей железнодорожной станции, подумалось ей. Двадцать? Пятьдесят?.. Чем больше, тем лучше.

Она хотела отвернуться, но вдруг уставилась на что-то. Лицо Дины стремительно выцвело, став бледным как снег, она зажала рот ладонью, и глаза ее расширились от ужаса.

На том берегу реки стояла одинокая мужская фигура. Плащ мужчины был разорван в клочья, на правой руке, висящей вдоль тела, как плеть, не было кисти, а по лысому темени расплылось кровавое пятно. Он стоял и смотрел на нее – пристально, не шевелясь.

Дина почувствовала, как внутри у нее все похолодело. Мужчина разжал тонкие губы и стал что-то говорить. Дина не слышала слов, не могла слышать из-за дальности расстояния, но слова эти каким-то страшным и странным образом раздавались у нее прямо в голове:

– Ты поплывешь вниз по реке. Так же, как уплыл я.

В висках у Дины глухо запульсировала кровь. Хриплым, срывающимся шепотом, в котором она едва узнала свой собственный голос, Дина спросила:

– Что тебе нужно?

– Что мне нужно? – Он усмехнулся окровавленным ртом. – Мне нужно, чтобы ты сдохла.

– Дина! – окликнул ее спокойный голос Пакина.

Она вскрикнула от ужаса, резко повернулась, увидела Пакина и зарыдала, уткнувшись лицом ему в куртку.

– Что случилось? – спросил Пакин растерянно. – Я тебя напугал?

– Там… – Она всхлипнула. – На том берегу…

Пакин взглянул на одинокую фигурку, стоящую на другом берегу.

– Не бойся его, – сказал он. – Это всего лишь призрак. Он не причинит тебе вреда.

Дина слегка отпрянула и с изумлением уставилась на Пакина заплаканными глазами.

– Ты… Ты тоже его видишь? – глухим, хриплым голосом проговорила она.

– Да, – ответил он. – Этот дар я получил от Элинэ. Он скоро уйдет. Ему здесь не место, и он это знает.

Она снова уткнулась лицом в его куртку, боясь обернуться назад.

– Почему я его вижу? – прошептала она, чувствуя, что холодеет от ужаса.

– Потому что твоя душа все еще принадлежит миру мертвых, – спокойно произнес Пакин. – Но Элинэ тебе поможет. Идем в дом.

Он слегка отстранил от себя Дину, обнял ее сильной рукою за плечи и повел прочь от реки.