Текст книги "Падшие боги"

Автор книги: Антон Грановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глеб сел на шероховатый, изъеденный временем валун и закурил. Неподалеку горели костры. Возле них сидели газары. Один костер горел чуть на отшибе – это был костер русичей.

Орлов снова посмотрел вокруг и вздохнул. Красиво, блин. Накрыть бы сейчас «поляну» с ребятами-однокурсниками. Шашлычок свиной на углях пожарить, открыть бутылку коньяка или красного вина. Серега Дружиненко на гитаре классно играет… А у Светки Полежаевой голосище – Селин Дион отдыхает! Да и грудь у нее ого-го. И все остальное. На третьем курсе у Глеба была возможность это проверить. Глеб вздохнул. Эх-эх… И где они теперь, однокашники…

Докурив, Глеб швырнул окурок в траву, поднялся с валуна и зашагал к костру. Однако до костра он не дошел. Неподалеку темнело какое-то громоздкое сооружение из веток и палок. Глеб, не в силах противиться любопытству, свернул к этому сооружению.

Подойдя ближе, он остановился и изумленно ахнул. Сооружение оказалось большим костровищем, а над костровищем возвышался толстый шест, к которому была привязана тоненькая смуглая девушка со светло-русыми волосами. Глаза у девушки были широкие и светлые. На ней была длинная белая рубаха, сквозь которую просвечивали темные маленькие окружья сосков.

Глеб шагнул было к костровищу, но за спиной у него прозвучал негромкий голос:

– Не стоит это делать, Глеб.

Орлов вздрогнул и обернулся. Рядом стоял охотник Громол.

– Там девушка! – выпалил Глеб.

Громол кивнул:

– Да, я знаю.

– Они что, собираются ее сжечь?

И снова Громол кивнул:

– Да. На заре ее принесут в жертву лесному змею по имени Сивер.

Глеб часто заморгал, словно ему в глаз попала соринка.

– Они собираются сжечь ее живьем? – севшим голосом спросил он. – Но ведь это… Это…

– Это их лес, – напомнил Громол. – Что бы я ни говорил, мы здесь только гости.

Глеб хрипло выдохнул и понурил голову.

– Дикость какая-то, – пробормотал он. – Жечь живую девушку… И за что?

– Ее судьбу уже не изменить, – тихо произнес Громол. – Ее тело уже омыто белым молоком первожеребой кобылицы.

Глеб нахмурился.

– Просто в голове не укладывается, – пробормотал он. – Кобыла какая-то…

Громол взглянул на костры.

– Эти люди верят, что в Гиблой чащобе водится огромный змей, – сказал он.

Глаза Глеба замерцали.

– Постой… Я ведь про это читал. Но это не у русичей! Это у греков! Андромеду приковали к прибрежной скале, чтобы отдать на съеденье морскому дракону. Но Персей ее спас, а дракона прикончил!

– Лесной змей существует, – заявил Громол. – Я видел его следы возле Гиблой чащобы. У него огромное тело, толстое, как столетний дуб. А пасть больше, чем у медведя. И зубов в той пасти не счесть. Но не думал я, что Сивер из Гиблой чащобы приползает сюда.

Глеб кивал головой, однако не особо прислушивался – его занимали совсем другие мысли.

– Громол, – дрогнувшим голосом произнес он, – неужели ты позволишь им сжечь девушку на костре?

Охотник молчал.

– Ты ведь храбрый воин, Громол. Я видел, как ты расправился с тем оборотнем.

– Оборотень был один. А в отряде Бекета тридцать пять воинов. И у каждого лук, стрелы и меч. – Громол прищурил серые глаза. – Ты сказал, что я воин, но я не воин, а охотник. Мое дело – лесной промысел. – Он вздохнул. – Идем к костру, Глеб. Скоро нам понадобятся силы. И поэтому мы должны плотно поужинать.

Два часа спустя воины Бекета, наевшись вяленого мяса и напившись кумыса, улеглись спать. Легли спать и их гости. Глеб, закутавшись в одеяло, задремал в шатре. Сон долго не шел, а когда наконец Глебу удалось заснуть, кто-то разбудил его, грубо толкнув в плечо.

– Глеб, проснись, – услышал он громкий шепот. – Проснись же!

Глеб поднял голову с охапки сухой травы и хрипло проговорил:

– Что? Кто это?

– Тихо. – Глеб узнал голос Громола. – Постарайся не шуметь. Мы уезжаем.

Глеб тряхнул головой, прогоняя сон, и удивленно переспросил:

– Уезжаем? Но почему?

– Ты ведь хотел спасти девушку?

– Да. Но я не…

– Тогда скорее пристегивай пояс с оружием. Когда пойдем по лагерю, держи руку на рукояти меча. Возможно, он тебе понадобится.

– А где остальные?

– Они уже ждут.

Сердце Глеба забилось учащенно. Похоже, впереди схватка! Настоящая схватка со страшным, сильным и ловким врагом. Как в приключенческих книгах!

– Жесть! – выдохнул Глеб.

Пока он закреплял пояс, пальцы его мелко подрагивали. Однако, вопреки ожиданию, чувствовал Глеб не только страх, но и азарт. Похожие ощущения он испытывал в детстве, когда шел с приятелями в соседний двор, чтобы устроить драку «стенка на стенку».

«Возможно, через пять минут меня убьют», – подумал вдруг Глеб и замер. Мысль эта показалась ему не столько пугающей, сколько дикой.

– Шибче! – шепотом поторопил Громол и снова выглянул из шатра.

– Я уже готов, – шепнул в ответ Орлов. – Идем.

Они выскользнули в ночную темень.

Девушка по-прежнему была привязана к деревянному шесту. Голова ее обессилено склонилась, русые волосы упали на лицо. Ратники оцепили костровище и слились с тенью. Осьмий и Васька Ольха растреножили коней и держали их наготове.

Охрану газары не выставили: к чему охранять «жертвенную овцу»?

– Держи меч наготове, – шепнул Громол. – Будешь прикрывать нас. Как только побегу к лошадям, бросай все и беги за мной.

Громол ободряюще хлопнул Глеба по плечу и скользнул к костровищу. Дикой кошкой взлетел охотник по нестойкой конструкции, прыгнул на жердь, выхватил из ножен кинжал и молниеносно перерезал путы, связывающие девушку.

Затем подхватил ее на руки и так же ловко спустился на землю.

И вдруг из темноты, как черт из табакерки, выскочил низкорослый газарский воин. Глеб выхватил меч из ножен. Воин замахнулся на него своим клинком, но на помощь Глебу молча бросился поручик Путята. Он выбил саблю из рук газара и ударил его мечом в живот.

А Громол, закинув хрупкое дело девушки на плечо, уже бежал к лошадям. В темноте, гортанно окликая друг друга, зашевелились газары.

Кто-то из них вытащил из теплившегося еще костра головню и раздул ее. Другой подбросил в костер сухой травы. Пламя вспыхнуло сильнее и выхватило из тьмы силуэты вскочивших на ноги газаров, осветив их плоские носы и острые скулы.

Глеб побежал за Громолом, как тот и велел, но, услышав за спиной погоню, присел за кустом бузины. Мимо куста, за которым он спрятался, пробежал газарский воин. Позади раздался пронзительный вопль, а затем – проклятья: кто-то обнаружил, что девушки нет на жертвенном шесте.

– Все к лошадям! – уже не таясь, закричал Громол. – Быстро!

Ратники и полонцы ринулись туда, где сторожили готовых к скачке коней старец Осьмий и Васька Ольха. На раскинувшейся под луной белесой равнине они смотрелись темным пятном. Навстречу Громолу скакал дозорный газар.

– Что случилось? – крикнул он на своем гортанном языке.

– Оборотни! – гаркнул в ответ Громол и схватил его лошадь под уздцы.

Дозорный, мгновенно оценив ситуацию, выхватив саблю и рубанул охотника. Но Громол скользнул в сторону и легко отразил мечом удар. Его ответный выпад достиг цели – меч охотника выбил из плеча газара фонтан крови.

Испуганная лошадь встала на дыбы. Вылетев из седла, дозорный прокатился по земле, но тут же вскочил на ноги. Поручик Путята на бегу отсек ему мечом голову.

Наперерез бегущим ратникам устремился другой всадник.

– Пригнитесь! – крикнул Громол.

Глеб пригнулся и услышал, как над головой его прожужжала стрела.

Человек десять газаров уже отсекали их от лошадей. Печенег Алатык подхватил с земли бревно и бросился на низкорослых газаров.

Его атака была столь внезапной, что газары не успели разбежаться в стороны, и Алатык, почти не встречая сопротивления, принялся разить их бревном направо и налево.

Огромное бревно вертелось в руках великана, как легкий шест. Оторопевшие газары, не обученные сражаться против вертящегося бревна, летели в стороны с разбитыми головами и переломанными костями.

Из кустов бузины на Глеба выскочил косоглазый крепыш. Он что-то рявкнул по-газарски и махнул саблей. Глеб увидел, как блеснул в лунном свете клинок, и резко отскочил в сторону. Меч газара рубанул воздух.

Глеб не медлил. Он выхватил из закрепленных на щите ножен метательный нож и швырнул его в противника. Глеб не надеялся на успех, но нож-летун, выкованный Вакаром-вещуном, не подвел и вонзился противнику в плечо. Газар рухнул на землю и застонал.

А печенежский богатырь Алатык все кружил свое бревно. Полянка вокруг него была усеяна истекающими кровью газарами. Но вечно это продолжаться не могло. Края бревна были разбиты в щепки и измочалены.

И вдруг Глеб вспомнил про ружье. В пылу битвы он совершенно забыл о своем грозном оружии!

Обозвав себя болваном, Глеб выхватил ружье из кожаного чехла, быстро дослал патрон в патронник и выстрелил в воздух. Грохот выстрела прокатился по лесу, как раскат грома. Сражающиеся замерли, с изумлением на него уставившись.

– У меня в руках Волшебный Посох! – заорал Глеб. – Мне его подарил бог Перун! Я могу поразить громом и молнией любого!

Один из газаров гаркнул что-то на своем языке и выхватил из колчана стрелу. Однако Глеб не дал ему выстрелить. Он вскинул ружье прикладом к плечу и, почти не целясь, нажал на спусковую скобу.

И снова грохот пронесся по лесу. И снова Глебу повезло. Пуля перебила газару ногу, и он рухнул лицом в траву.

– Я поражу громом любого, кто попробует нас остановить! – крикнул Глеб.

Первым в себя пришел Громол.

– На коней! – крикнул он.

Ратники и полонцы быстро оседлали коней. Глеб, держа ружье наготове, тоже вскочил на свою гнедую кобылку.

Копыта бодро зацокали по утоптанной тропе.

Однако газары быстро сбросили оцепенение. Самые смелые из них вбежали на пригорок, подняли луки и принялись пускать вслед беглецам стрелу за стрелой. А их товарищи уже вскочили на своих приземистых лошадок.

Началась погоня. Под всадниками хрипели кони, ошметья пены разлетались в стороны.

Коротконогие лошадки газаров не выдержали бешеной скачки, запалились, заспотыкались. Половина газаров вынуждена была спрыгнуть с коней, чтобы те не попадали на бок. Другие тоже сбились с маха, проскакали еще чуть-чуть и остановились.

Гонку прекратили уже на рассвете. Ратники, спрыгнув с коней, обтирали их потные бока пучками сухой травы. Некоторые из них стали спускаться по распадку к реке – на водопой. Другие еще медлили подпускать коней к воде, чтобы не опоить с перегона.

Глеб тоже принялся обтирать свою лошадь травой. Рядом с ним остановился толстоногий конь Алатыка. Печенег лежал на коне, обхватив его шею могучими руками, и хрипло дышал.

– Алатык! – окликнул его Глеб. – Алытак, ты…

Глеб осекся. Только сейчас он увидел, что из спины печенежского богатыря, обтянутой ватным халатом, торчал целый десяток оперенных стрел.

Глеб перевел дух, поняв, насколько близко он был от смерти. Ведь добрая половина этих стрел предназначалась ему, и если бы широкая спина Алатыка не заслонила его, быть ему сейчас трупом.

– Алатык, – тихо позвал он. – Ты меня слышишь?

Печенег приподнял голову, посмотрел на Глеба мутным взглядом и хрипло спросил:

– Мы ушли?

– Да.

Алатык улыбнулся:

– Хорошо… – И снова повалился на шею коня.

Подошел Громол. Быстро оглядел спину печенега, нахмурился и пробормотал что-то себе под нос.

– Мы сможем ему помочь? – спросил Глеб дрогнувшим голосом.

Охотник отрицательно качнул головой:

– Нет. Он истек кровью.

– Нужно снять его с коня!

С помощью подбежавших Васьки Ольхи и поручика Путяты они осторожно сняли печенежского богатыря с коня и положили его боком на траву. Алатык попробовал приподняться, но затылок великана стукнулся о сырую землю, а глаза закатились и остекленели.

– Кончился, – выдохнул Васька Ольха и горестно вздохнул.

Тело богатыря едва уместилось в обласе. Алатык лежал в долбленке спокойно, и суровое лицо его казалось высеченным из камня. Он словно прилег отдохнуть перед тем, как снова вступить в схватку с врагами.

– Прощай, Алатык, – торжественно произнес Путята. – Ты был храбрым воином. Пусть твои боги примут тебя и усадят за пиршественный стол. А если они не поверят, что ты сражался храбро, пусть они призовут для ответа нас, княжьих ратников. Мы подтвердим. Прощай, Алатык, печенежский богатырь!

– Прощай, Алатык! – вторил ему хор мужских голосов, в котором потерялся и один женский – принадлежавший плененной газарами и обреченной на сожжение девушке.

Ратники старались не смотреть на нее. Громол и Васька Ольха тоже не глядели в ее сторону, а если нечаянно встречались с ней взглядами, то тут же отводили глаза.

Громол высек из кремниевого огнива искру и поджег обложенный сухим валежником облас. Пламя взметнулось к небу.

4

Как проехали каменную арку-межу, все замолчали. Межа, конечно, была условная (кто его знает, где в точности кончается Гиблое место и начинается остальной мир?), однако, оказавшись здесь, за стеной бурелома, все почувствовали себя угнетенно.

– Тяжело? – тихо спросил Глеба охотник Громол.

– Да, – выдохнул Глеб. – Это все из-за меня. Если бы я не спас девушку…

– Не думай об этом. Что сделано, то сделано. Теперь ты победитель. Во время привала получишь от нее то, что должен.

Громол пришпорил коня и поехал вперед.

Долго еще ехали молча. Внезапно Громол свернул с широкой тропы к реке. Все последовали за ним. Теперь отряд шел вдоль реки.

Местами густая непроходимая чаща так сильно прижимала их к реке, что людям и лошадям приходилось пробираться по самой кромке берега, нависшей над зеленоватой водой.

Крысун, который плелся в хвосте отряда, незаметно для прочих надламывал на деревьях ветки и делал ножом засечки на стволах.

Все тело Глеба ныло. Он был бы рад пройтись хоть немного пешком, а лучше – рухнуть на землю, растянуться на мягкой траве и лежать так, пока суставы и мышцы не перестанут болеть.

Наконец, когда Глеб уже едва не вываливался из седла от усталости, Громол объявил привал.

– Есть ли у нас время на отдых, охотник? – сурово спросил его поручик Путята. – В граде княжна при смерти, а мы будем сидеть у костра и чесать языками?

– Время здесь течет иначе, – спокойно ответил Громол. – Чего точно не терпит Гиблое место, так это спешки.

Путята не нашелся, что на это возразить.

Вскоре Глеб исполнил свою мечту и блаженно растянулся на траве возле потрескивающего костра.

Костер горел ярко, и тучи, нависшие над лесом, казались неестественно черными и тяжелыми.

Васька Ольха и старец Осьмий сидели на траве чуть в стороне от костра. Между ними плавно текла беседа.

– Тяжко народу существовать под властным бременем алчных дурней, – говорил Осьмий. – Гляди, что в княжестве деется. Людей честных полонят, а воры да душегубы по улицам разгуливают. Поборам несть числа. Скоро за вольный ветер подать брать будут.

Васька слегка побледнел и опасливо покосился на сидевших у костра охоронцев. «За такие речи можно и на дыбу угодить», – подумал он боязливо.

Но охоронцы не обращали на них никакого внимания.

Собравшись с духом, Васька тихонько спросил:

– Дяденька Осьмий, а кто же править людьми будет, коли князя и советников не станет?

– Люди сами себе правителей выберут, – твердо ответил Осьмий.

– Как это сами? Кто же им подскажет?

– Никто. Своим умом дойдут. Ибо совокупным умом жителей своих княжество сильно.

– А что, если я людям не верю? – спросил Васька. – Никому, ни единому из них.

– А кому же ты веришь? – осведомился Осьмий. – Князю-дураку, советникам-шакалам да боярам-прихлебателям? Своим умом разумей. А лучше – своей душой. Разум обманет, а душа – никогда.

Васька мотнул головой и возразил:

– Душа не собака, у нее носа нет, чтобы зло учуять.

– А вот и есть, – возразил мудрец Осьмий. – И нос у нее почутче твоего конопатого.

– Опять ты обзываешься, – пожаловался Васька. – А сам-то… Ноешь, ноешь. Благо была бы какая польза от твоего нытья, так ведь нету. По мне, так ты просто дурень.

– Творя добро, слыть дурным – царственно, – спокойно возразил Осьмий.

Васька поднялся на ноги и, бормоча что-то себе под нос, отошел к костру, где Громол уже резал кинжалом вяленое мясо, а Путята сыпал в подставленные пригоршни кусочки сушеных яблок. Запивали еду квасом и холодным травяным настоем.

Перекусив вяленой лосятиной и сушеными яблоками, Громол зевнул и посмотрел на небо. Сидевший возле него Васька Ольха взял из кучи хвороста несколько сухих веток, переломил их об колено и подбросил в огонь.

– Слышь, чужеземец, – окликнул он Глеба, – а ведь из Гиблой чащобы еще никто и никогда не возвращался.

– Да ну? – Глеб усмехнулся. – Значит, мы будем первыми.

Путята криво ухмыльнулся, а Громол посмотрел на Глеба внимательным взглядом, и во взгляде этом (пожалуй, уже не в первый раз) промелькнуло уважение.

– Эй, русич!

Глеб обернулся и увидел русоволосую смуглянку, которую газары обрекли на гибель и которую он спас. До сих пор она держалась от мужчин обособленно и в разговор ни с кем не вступала.

Она поманила Глеба пальцем, повернулась и направилась к реке. Глеб поднялся с травы, отряхнул штаны и неторопливо направился за ней. Он был почти уверен, что кто-нибудь отпустит ему вслед сальную шутку, но никто не сказал ни слова.

Девушка спустилась к реке, подождала, пока Глеб подойдет, и предложила:

– Сядем?

Глеб не возражал, и они оба уселись на траву.

– Я хочу поговорить, колдун, – сказала девушка.

– Что ж, давай поговорим, – согласился Орлов. – Только откуда ты знаешь, что я колдун?

– Так тебя здесь называют.

– Да, действительно. Но ты лучше зови меня Глебом.

– Хорошо. Глеб… Красивое имя, – похвалила девушка.

Он пожал плечами:

– Обычное. А как зовут тебя?

– Айсарана.

– Айсарана?

– Да. Охотник сказал, что ты уговорил всех спасти меня. Это так?

– Ну… наверное, так.

Айсарана внимательно вгляделась в его лицо и спросила:

– Почему ты это сделал?

Глеб хмыкнул.

– Вероятно, потому, что я дурак.

Девушка прищурила серо-голубые глаза.

– Глеб, я никогда не видела таких, как ты, – негромко произнесла она.

– Еще увидишь, – пообещал Орлов. – Какие твои годы.

Вдруг Айсарана обняла его рукой за талию, прильнула к его плечу и быстро проговорила:

– Ты спас меня, Глеб-чужеземец. Теперь я твоя женщина!

Глеб осторожно, но настойчиво снял ее руку со своей талии.

– Брось. Я сделал это не для того, чтобы ты стала моей.

– Тогда зачем? Зачем ты это сделал?

Орлов вздохнул.

– Ну… Видимо, я не мог смотреть, как сжигают на костре живого человека.

– Но я тебе нравлюсь, правда?

– Айсарана, – терпеливо начал Глеб, – ты мне очень нравишься. Но я не хочу воспользоваться твоей слабостью. Да и не время сейчас.

– У тебя уже есть девушка? Но она не будет любить тебя так, как я. Я умею любить, Глеб. Я хорошо умею любить. Со мной ты забудешь обо всем.

Глеб поморщился:

– Перестань, Айсарана. Между нами ничего не будет.

– Не зарекайся, чужеземец!

– Давай лучше просто поговорим. Скажи, Айсарана, ты русская?

– Я – атыкай-самана.

– Как это?

– Моя мать была русская. А отец – вогул.

– Дитя смешанного брака. Понятно. И как ты попала в руки газарам?

Айсарана вздохнула и обхватила руками острые колени.

– Моя мать умерла много лун тому назад, – сказала она. – После ее смерти отец ушел из племени и поселился на заимке. На самой границе Дурного леса. Он бил зверя, ловил рыбу, тем мы и жили. Долго жили. Так долго, что мне стало скучно. А потом на нас напали газары. Они осадили наш дом и сказали, что, если отец не отдаст им меня, они сдерут с него кожу.

– И что было потом?

– Они содрали с отца кожу, – ответила Айсарана. – А меня полонили.

Глеб покачал головой:

– Кошмар.

– Сначала нойон Бекет хотел взять меня в наложницы. Но когда узнал, что я наймариат, решил отдать меня Лесному Змею.

– А что такое «наймариат»? – спросил Глеб.

Айсарана улыбнулась:

– Это значит, что я никогда не была с мужчиной.

Глеб отвел взгляд и слегка смутился.

– Вот оно что, – проговорил он.

– Но я умею любить, Глеб. Я хорошо умею любить. Мать рассказывала мне, что нужно делать. И если ты мне позволишь…

– Перестань, Айсарана. Ты совсем еще ребенок.

– Мне шестнадцать лун! – возмущенно возразила девушка. – Еще пять лун, и я стану совсем старая. Тогда меня никто не захочет взять.

Глеб не удержался от улыбки.

– Уверяю тебя, что это не так, – сказал он. – Ты очень красивая, Айсарана. И ты легко найдешь себе жениха. Кстати, ты не обратила внимание, какими глазами на тебя смотрит Васька Ольха? По-моему, он на тебя запал.

Айсарана фыркнула.

– Зачем мне Васька? Ты – мой спаситель.

– Он хороший парень, Айсарана. И он чуть старше тебя. Вы будете отличной парой.

Серо-голубые глаза девушки полыхнули.

– Ты отвергаешь меня? – с вызовом спросила она.

Глеб тяжело вздохнул.

– Ну, считай, что отвергаю. Это для твоей же пользы.

Айсарана несколько секунд сидела молча и неподвижно, обдумывая слова Глеба, затем вдруг привстала, схватилась за подол платья и резко стянула его через голову. Глеб несколько секунд смотрел на обнаженную грудь девушки, затем отвел взгляд и тихо проговорил:

– Зачем ты это?

– Тебе не нравится моя грудь?

– У тебя обалденная грудь, – честно признался Глеб. – Но, пожалуйста, надень платье.

– Почему?

– Да потому, что это… неприлично. – Глеб досадливо усмехнулся. «Вот черт, – пронеслось у него в голове, – никогда не думал, что скажу такое девушке, которая меня хочет!»

Айсарана молча надела платье, встала и решительно шагнула к реке. Глеб схватил ее за руку.

– Куда ты, Айсарана? – тревожно спросил он.

– Пойду утоплюсь!

Глеб подумал и – разжал пальцы.

– Ладно, иди, – сказал он. – Это твой выбор, и я не хочу с тобой спорить.

Айсарана удивленно приподняла брови.

– И ты не будешь по мне плакать? – недоверчиво спросила она.

Глеб покачал головой:

– Нет.

– Ты меня ни капельки не любишь?

– Мы уже обсуждали это. Давай не будем начинать все сначала.

Айсарана дернула подбородком и сухо проговорила:

– Ты все равно будешь моим, Глеб. Я умею колдовать и привораживать. Меня отец научил.

– Делай, что хочешь. Ты уже большая девочка.

Глеб улегся на траву и закинул руки за голову. Некоторое время девушка смотрела на него, затем отвернулась и проговорила дрогнувшим голосом:

– Духи лесные, помогите Айсаране! Пусть Глеб-колдун полюбит меня!

Выпалив это, она повернулась и зашагала к костру.

Глеб зевнул и посмотрел на сгущающиеся тучи.

«Интересно, как наши сыграют с англичанами в Лужниках? В принципе, шансы у нас есть. Даже после позора в Уэмбли. Три—ноль! Подумать только!»

Глеб зевнул.

«Третий гол был совсем уж необязательным. Зачем Малафееву понадобилось падать – отбил бы мяч стоя! Да и атаки у нас все были без концовок. Кержакова на поле не хватало, это очевидно. И куда только Хиддинк смотрел? Ничего, Аршавин с Павлюченко себя в Лужниках покажут, – подумал Глеб, начиная дремать. – Главное – сдержать Оуэна и Руни…»

Засыпая, он увидел перед собой зеленое футбольное поле. По нему бегали футболисты. Березуцкий передал мяч Зырянову, Зырянов – Аршавину, Аршавин ударил по воротам. Гол! «Три—один в нашу пользу!» – торжествующе объявил комментатор.

«Сказки», – подумал Глеб и провалился в тяжелый сон без сновидений.

5

Когда Глеб открыл глаза, солнце практически не сдвинулось в небе. Сон его был коротким, но до того целительным, что он проснулся обновленным. Нудная ломота в ногах исчезла, голова была свежей и ясной. Вероятно, это из-за травяного настоя, который дал ему охотник Громол.

Он оглянулся и посмотрел на своих спутников, расположившихся вокруг догоревшего костра. Васька Ольха дремал, закинув руки за голову и вытянув ступни к остывающим углям. В двух шагах от него, укрывшись с головой одеялом, спала Айсарана.

Ратники расположились полукругом, закутавшись в свои суконные плащи.

В тайге было тихо, словно природа тоже погрузилась в дрему. Попыхивая сигаретой, Глеб прислушался к этой тишине. Даже ручеек, звеневший двадцать минут назад на каменистом перекате, и тот будто исчез под землей.

Глеб бросил окурок в реку, посидел еще минуту без движения, потом поднялся и легкими шагами пошел к зарослям кустарника, чтобы опорожнить мочевой пузырь. Вокруг тянулся лес, поросший сосной, дубом и березой, с редкой примесью пихтача и ельника.

Где-то далеко вскрикнула тонким голосом какая-то птица. На реке послышались всплески рыбы. По вершинам деревьев пробежал ветерок, поиграл ветвями и затих.

Глеб вдруг вспомнил про княжну. И все же где-то он ее уже видел. Но где? Попробовал вспомнить, но тщетно. В памяти до сих пор было много провалов.

Помочившись, Глеб завязал веревку, стягивающую замшевые штаны, и снова прислушался к лесу.

– Заблудился? – услышал Глеб у себя за спиной негромкий голос Громола.

– Просто решил размять ноги, – ответил Глеб.

– Зря. Без оружия по лесу ходить не след. А ну как на медведя наткнешься.

– А ты убивал когда-нибудь медведя? – поинтересовался Глеб.

– Приходилось.

– А нелюдь из Гиблого леса?

– Приходилось и нелюдь, – ответил Громол.

– Страшно было?

Громол усмехнулся:

– Это смотря какая нелюдь. Иных тварей боишься. А иных жалеешь.

– Жалеешь? Как можно жалеть нелюдь?

– Жалеешь, – повторил Громол. – Потому как нелюдь нелюдю рознь. Когда-нибудь сам увидишь. Недолго уж осталось.

Глеб поежился.

– А как оборотни охотятся в лесу? – спросил он. – В стае или поодиночке?

– Оборотни, как люди, – ответил охотник. – Могут поодиночке. А могут в стаю сбиться. Вот как мы сейчас. Уж очень они разные, оборотни-то. Их и от человека отличить бывает трудно.

– Гм… – Глеб потер пальцами подбородок. – Но есть, наверное, какой-то способ их вычислить?

– Есть, – кивнул охотник. – Оборотню нужно в рот смотреть. Ежели десны обычные, значит, человек. А ежели лиловые – оборотень.

– Я это запомню.

Громол внимательно посмотрел на Глеба и вдруг спросил:

– Ты ведь не веришь, что с небес пал бог?

– Что? – не понял Глеб.

– Ты думаешь, что с небес упала громадная железная барка. И ты не веришь в незримых духов. Ты думаешь, что кишенских жителей сгубила ран-ди-ат-сия.

Лицо Глеба вытянулось от изумления.

– Значит, ты… – Он осекся. – Значит, ты знаешь, что такое радиация? И знаешь про космические корабли?

Громол кивнул:

– Да.

Орлов вытер рукою потный лоб.

– С каждым днем все радостнее жить, – пробормотал он. – Но откуда, черт подери, тебе обо всем этом известно?

– Не пужайся, – успокоил его Громол. – Ты сказывал про то во сне. А я слушал.

– Зачем? – растерялся Глеб.

– Ты молвишь много чудных речей, чужеземец. А мне по сердцу чудные люди. От них завсегда можно узнать что-нибудь новое.

Глеб помолчал, собираясь с мыслями, затем неуверенно проговорил:

– Громол, можно тебя кое о чем попросить?

Охотник кивнул:

– Проси.

– Если мы выживем… и если мне суждено прожить жизнь в вашей стране, научи меня всему, что умеешь сам.

Громол кивнул и ответил очень серьезным голосом:

– Добро. Но мы вряд ли выживем. Если нас не слопают оборотни, то сгубят стрелами газары. А не сгубят, так сожгут на жертвенном костре.

Громол нахмурился и добавил, вглядываясь в сумрачный лес:

– Не открывай никому свои тайны, чужеземец. И не выказывай так явно свое удивление. Ты пугаешь людей, а они должны тебе доверять. Пока тебя почитают за чужака, твоя жизнь здесь ничего не стоит. А теперь идем к лошадям. Нам пора выдвигаться.

У костра, подбрасывая в огонь мелкие сучья, уже сидели Васька Ольха и Путята. Когда Громол и Глеб подошли к стойбищу, начали поднимать с земли взлохмаченные головы и хлопать сонными глазами ратники.

– Путята, пора, что ли? – спросил один из них.

– Пора, – ответил от костра Путята. – Приводите себя в порядок. – Покосился на охотника и с усмешкой добавил: – Воевода Громол велел собираться в дорогу.

6

Невзор Беркут был высоким статным мужчиной. Волосы темные, с серебристым не по годам отливом. Стригся он коротко, да и бороду подстригал, так что веником она у него не торчала. Лицо у Беркута было загорелое и обветренное. Левую щеку изуродовал давнишний шрам от удара плетью с железным охвостком.

Отряд Невзора Беркута (сам он предпочитал называть своих людишек ватагой) насчитывал пятнадцать человек. Народец был тертый, ушлый, прошедший через огонь и воду. Пятеро – душегубцы, спасенные Бавой Прибытком от плахи. Еще четверо – люди разбойные, кровью меченные. Остальные – ворье, набранное Беркутом близ кружала, тоже люди бывалые, не боящиеся ни богов, ни духов лесных.

Невзор ехал впереди ватаги на крепкой гнедой лошадке. Вооружен он, как и прочие ватажники, был до зубов.

Сам Беркут не видал колдуна чужеземного, но по граду княжьему о нем уже ползли слухи. Дескать, явился незнамо откуда, охмурил княжну. А потом наслал на нее порчу, и слегла княжна в предсмертной горячке.

О том, что было потом, народ разное говорил. В кружале сказывали, что советник Егра отнял у колдуна чары, и тот поехал за чарами в Гиблое место.

Про само Гиблое место Невзор Беркут тоже мало что знал. Года четыре тому в его родное село Завидово повадились по ночам шастать волколаки. Задрали половину собак, порезали трех коров. Споймали у колодца пьяненького старосту и оторвали ему башку.

Когда терпеть набеги волколаков не осталось сил, сельчане объявили им войну. Наняли вскладчину десять ратников, трех охотников-промысловиков и одного охоронца-калику, прославившегося хитростью непомерной. Те пошли к Черному бору, наставили ловушек, силков и капканов. За неделю охоты убили трех волколаков, а еще двух споймали в силки и в Завидово привезли. Один волколак сразу издох на солнечном свету. А второго волколака, точнее, волколачиху, у охотников дядька Радей выкупил. Специально для этого двух телушек продал.

Говаривали, что дядька Радей волколачиху, как бабу человеческую, пользовал. И даже подарки ей дарил. Срамота, конечно, но, с другой стороны, кому какое дело? Да и волколачиха на морду была зело хороша. Что твоя княжна!

Размышления Беркута прервал один из ватажцев, дернувший лошадь влево так, что лошадка Невзора нервно храпнула.

– Авдей! – рявкнул на ватажца Беркут. – Куды прешь? Сдай взад!

– А чего я? – огрызнулся тот. – Это Моргач меня прижал!

– Поговори ишшо! – пригрозил Невзор. – Оба у меня пешим ходом пошкандыбаете!

Авдей был знатным душегубцем, резал пьяных мужиков у кружала при свете дня, как баранов, но Невзора Беркута боялся. Невзора боялись все. Одни за лютость, другие за хитрость, третьи за непредсказуемость.

К тому же, в отличие от бывших полонцев, был Невзор чист пред князем. Ни разу не уличили его в дурном деле, хотя все вокруг знали, чем Невзор промышляет. А все потому, что не таскал Беркут из полымя угли своими руками. Других посылал. За страх и за деньги служили разбойнички исправно. А кто на Невзора хвост подымал, того находили ночью в овраге с перерезанным горлом.

С купцом Бавой Прибытком Беркут водился давно. Не одно выгодное дельце вместе обстряпали. Как-то раз трое купчиков из Подолья на Баву стеной пошли. Вызвал тогда Бава к себе Невзора и помощи попросил. А Невзору не жалко, раз просят – надо помочь. Взял Беркут пару крепких ребят да наведался к одному из купчиков домой. Самого купчика за муди к балке подвесил, а жену и деток его малых ножиками переколол. Насмерть.