Текст книги "Властелин видений"

Автор книги: Антон Грановский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

7

Жареный цыпленок – штука вкусная, но уж больно маленькая. Хлопуша проглотил его, почти не заметив. Лишь раззадорил накопившийся голод.

Народу в кружале почти не было. Четыре мужичка, один угрюмый, худосочный купчишка да молодой охотник – вот и весь народ. Хлопуша нарочно выбрал это окраинное кружало, чтобы не наткнуться на какого-нибудь знакомого. Он опасался расспросов и собственного болтливого языка.

На столе перед Хлопушей стояла баклага с водкой, купленная для Шкуродера и его людей. Обгладывая цыплячьи косточки, верзила поглядывал на баклагу и размышлял, сколько ж еще цыплят и перепелов можно было купить, коли бы он все деньги потратил на жратву.

Размышляя об этих высоких материях, Хлопуша не сразу заметил, что к столу его подошел коротышка в кафтане до пят. Коротышка кашлянул в кулак, привлекая внимание Хлопуши, а когда тот воззрился на него, сказал:

– Слышь-ка, парень.

– Чего надо? – сдвинул брови Хлопуша.

– Мы тут с приятелем об тебе поспорили. Вот, гляди. – Мужик положил на стол подкову.

Хлопуша глянул на подкову и нахмурился еще больше.

– И на кой леший она мне сдалась? – спросил он у коротышки.

Тот усмехнулся и тоже спросил:

– Согнешь ее?

– Может, и согну. Только на что мне это?

– Я заметил, ты голоден. Коли согнешь подкову, куплю тебе еще одного жареного цыпленка.

Хлопуша посмотрел на мужика недоверчиво.

– Не шутишь?

Мужик достал из кармана гроздь медяшек и положил на стол:

– Вот. Согни подкову – и они твои.

Хлопуша посмотрел на медяшки, усмехнулся и кивнул.

– Добро.

Он отодвинул тарелку с обглоданными косточками, взял подкову, повертел ее в руках, приноравливаясь, затем ухватил поудобнее и без особого напряжения смял подкову в пальцах.

– Готово! – сказал он, швырнул смятую подкову на стол и сгреб медяки.

– Ну и здоров же ты, паря! – восхищенно проговорил коротышка.

Хлопуша самодовольно улыбнулся и хотел ответить в том роде, что боги знают, кому давать силу, но тут чей-то незнакомый голос рядом спокойно произнес:

– Сдается мне, что не так уж он и силен.

Хлопуша повернул голову на голос и увидел за соседним столом незнакомого человека.

Человек этот был широкоплеч, строен, темноволос и худощав. Лицо загорелое, обветренное, а одет в охотничью куртку и длинный суконный плащ. По виду – молодой охотник-промысловик. Впрочем, не такой уж и молодой. Лет тридцать, наверно, не меньше.

– Кто ты? – спросил парня Хлопуша, сурово сдвинув брови.

– Тот, кто легко надерет тебе задницу, – небрежно ответил парень и отхлебнул из своей кружки.

В голосе незнакомца было что-то такое, что заставляло воспринимать его слова всерьез. В другой раз Хлопуша бы отступился, однако сейчас взгляды всех посетителей кружала были обращены на него. Все ждали, что он ответит наглому незнакомцу.

И Хлопуша ответил:

– Поправь меня, ежели я не так понял, – проговорил он, повернувшись к парню всем телом и закинув локоть на спинку скамьи. – Ты хочешь сказать, что сможешь одолеть меня в кулачном бою?

– Легко, – ответил незнакомец таким голосом, будто говорил о чем-то само собой разумеющемся, и снова отхлебнул из своей объемистой кружки.

Хлопуша сжал кулаки. Съеденный цыпленок вернул ему былую уверенность в себе, которую он изрядно подрастерял за последние голодные месяцы.

– Да будет тебе известно, незнакомец, что в Хлынь-граде нет человека, которого я не смог бы одолеть в поединке! – прорычал Хлопуша свирепым голосом.

– Мне это неизвестно, – сухо заявил незнакомец. – И я готов побить тебя прямо здесь. – Он достал из кармана куртки золотую монету и показал ее Хлопуше. – Одолеешь – этот золотой солид твой. Ежели нет – я заберу у тебя твою баклагу.

– Баклага не моя, – возразил Хлопуша. – Меня попросили ее принести.

Незнакомец откинул с лица длинную темную прядь, прищурил недобрые глаза и усмехнулся.

– Выходит, ты не так уж уверен в своих силах? – Он презрительно усмехнулся. – Все вы, толстяки, такие.

Хлопуша побагровел и тяжело задышал.

– Не называй меня толстяком, незнакомец! – прорычал он.

– Почему, толстяк?

Хлопуша резко вскочил на ноги, с грохотом откинув лавку. Лицо его потемнело от гнева.

– Так ты принимаешь мой вызов? – невозмутимо поинтересовался дерзкий незнакомец.

– Да! – рявкнул Хлопуша. – Я принимаю твой вызов!

Посетители кружала повскакивали с лавок и быстро сдвинули столы, освобождая место для битвы.

– Ставлю дирхем на верзилу! – заявил один.

– Франкский кинжал на охотника! – возбужденно крикнул другой.

Посетители загалдели, делая ставки, а бойцы вышли на середину зала и встали один против другого. Незнакомец был почти на голову ниже Хлопуши и уже в плечах. Однако двигался он легко и пружинисто, а взгляд у него был спокойный и твердый.

Пару секунд противники мерились взглядами, а потом ринулись в схватку.

8

Огромная рука развернула Глеба, и тяжелый кулак ударил его в лицо. Глеб упал на пол, но тут же откатился в сторону и резко вскочил на ноги. Хлопуша снова размахнулся, но Глеб успел схватить его борцовским хватом, и они оба рухнули на пол.

Тут же поднявшись, они вновь сошлись, нанося друг другу мощные удары. Руки Глеба были не такими длинными и толстыми, как у Хлопуши, но он хорошо умел ими пользоваться. Удар правой в челюсть, затем – левой в подбородок. Верзила отступил на два шага и обалдело тряхнул головой.

Посетители кружала сгрудились вокруг противников, крича и подначивая их.

– Давай!

– Бей!

– Вали на пол и ногами!

Хлопуша ударил Глеба в лицо, но Глеб уже оправился от кратковременного шока, в который поверг его первый удар верзилы, и теперь мозг его работал четко и ясно. Он без особого труда уклонился от удара и ушел в сторону. Последние полгода Глеб постоянно упражнялся в кулачном бою с целовальником Назарием, и сейчас это сослужило ему хорошую службу – Глеб был в отличной форме. Он был ловок, как рысь, и силен, как молодой медведь.

Уклонившись от очередного удара, Глеб неожиданно для гиганта пригнулся и ударил его головой в живот. Хлопуша тяжело грохнулся на пол, но тут же поднялся.

Глеб ударом ноги в грудь снова повалил его на пол. Хлопуша опять поднялся, но Глеб бросил его через бедро, а когда Хлопуша попытался встать, нанес ему несколько хлестких, сокрушительных ударов в лицо. И Хлопуша сдался. Хлопнувшись на задницу, он тряхнул головой, затем поднял на Глеба ошалелый взгляд и пробасил:

– Твоя взяла, охотник. Ты отличный боец.

Глеб усмехнулся и протянул Хлопуше руку. Поднявшись на ноги, верзила свирепо крикнул на окруживших его мужиков:

– А вы чего встали, ротозеи? Убирайтесь к лешему!

Посетители, опасливо глядя на верзилу, кто с прибытком, а кто с убытком, вернулись за свои столы и принялись негромко обсуждать закончившийся бой. А Хлопуша взглянул на Глеба тяжелым взглядом и вопросил:

– Теперь ты заберешь мою баклагу, охотник?

– Да, – ответил тот.

– Если я не принесу ее тем, на чьи деньги она куплена, меня прибьют.

– Может быть, и так, – проронил Глеб небрежно. – Но мне-то что за дело?

Хлопуша опустился на лавку, положил локти на стол и обхватил пятернями голову.

– Леший меня дернул связаться с тобой, – горестно пробормотал он. – Что же мне делать теперь? Как явиться пред очи Шкуродера?

Глеб посмотрел на парня насмешливым взглядом и вдруг сказал:

– Из любой ситуации есть выход.

Хлопуша поднял на него взгляд и нахмурился:

– Не понимаю, о чем ты.

– Я не возьму твою баклагу. Но при одном условии.

– Что еще за условие?

Первоход сел за стол и прямо взглянул на Хлопушу.

– Твой брат скучает по тебе. Он попросил меня разыскать тебя и вернуть домой.

Хлопуша шумно выдохнул ноздрями воздух.

– Вот оно что. Передай Молчуну, что я не вернусь домой. Он мне не брат и не семья. Моя семья – это моя община.

Глеб прищурил темные глаза.

– Несколько лет назад твой брат спас мне жизнь, – сказал он. – И теперь я обязан вернуть ему долг. Давай поступим так: я приведу тебя к Молчуну. А дальше поступай как знаешь. Мне до этого уже не будет никакого дела.

Хлопуша обдумал его слова, затем нахмурился и угрюмо проговорил:

– Если ты знаешь Молчуна, то должен знать и Улиту.

– Я ее знаю, – сказал Глеб. Вгляделся в лицо верзилы и небрежно спросил: – У тебя с ней что-то было?

– Да. Один раз, – сознался Хлопуша. – А потом она стала пугать меня. Грозилась рассказать о нас Молчуну, коли я не захочу делать то, что она велит. А велела она плохие вещи.

– Молчун – твой брат, он поймет и простит тебя.

– Может, да. А может, нет.

Хлопуша долго сидел молча, покручивая в руках пустую кружку, потом вздохнул, прямо взглянул на Глеба и сказал:

– Я пойду с тобой к Молчуну. Но сперва хочу узнать, кто ты. Должно быть, ты великий человек, если так легко намял мне бока.

– Великий? – Глеб усмехнулся. – Это вряд ли. Меня зовут Первоход. Глеб Первоход.

Лицо верзилы вытянулось от изумления.

– Так, значит, ты… О, боги! Выходит, меня одолел не простой человек, а сам Глеб Первоход!

– Не стоит кричать об этом на все кружало. Если ты готов идти – пошли. Я хочу поскорее покончить с этим делом.

Хлопуша взял со стола шапку и нахлобучил ее на голову. Затем повернулся к стойке и крикнул:

– Целовальник! Вели снести эту баклагу к Игнату Полею и передать Вичкуту Шкуродеру. Да смотри не разбей, иначе Шкуродер нагрянет сюда с ватагой и сожжет твое кружало дотла.

9

Ночное небо прояснилось. Тучи разошлись, и весь Млечный Путь лежал как на ладони. Несколько минут они шагали по подмерзшей дороге молча. Потом Хлопуша вздохнул и задумчиво произнес:

– Теперь Молчун меня точно прибьет.

– Такого медведя, как ты, нелегко прибить, – возразил Глеб.

Хлопуша хмыкнул.

– Ты не знаешь моего брата. Он очень опасен.

– Как и каждый ходок, – пожал плечами Глеб.

Однако Хлопуша с этим не согласился.

– Молчун хуже всех, – сказал он. – Однажды, когда я был маленький и стащил варенье из кладовки, он посадил меня на лавку, принес все варенье, какое было в кладовке, и заставил меня его съесть. Я ел весь день. До тех пор, пока в голове у меня не помутилось и я не свалился с лавки под стол. После этого я целую неделю болел.

– Надеюсь, это не отбило у тебя охоту к сладостям?

– Что ты! Я обожаю сладости. Этим я весь в отца. Мой отец был толст, как бочка, и мог за один присест слопать половину быка.

– Твой отец был богат?

– Еще как! У него была своя строительная артель. Но под конец жизни батя разорился, забросил все дела, проел и пропил все, что имел. Умер он от заворотка кишок, прямо во время трапезы. Его так и нашли – с куриной ногой во рту. – Хлопуша вздохнул и добавил: – Хотел бы я помереть, как он.

Вскоре они подошли к дому Молчуна и остановились перед высоким частоколом. Хлопуша посмотрел на частокол, поежился, перевел взгляд на Глеба и сказал:

– Можно тебя кое о чем просить?

– Валяй, – разрешил Глеб.

– Ты говорил, что мой брат спас тебе жизнь и ты был у него в долгу, так?

– Так.

– А не кажется ли тебе, что теперь ты в долгу у меня?

Глеб усмехнулся и покачал головой.

– Нет, не кажется. У нас с тобой был честный спор, и ты проиграл. Разве не так?

Хлопуша вздохнул.

– Все так. Леший меня дернул схватиться с тобой, Первоход. Послушай-ка… – прищурился он вдруг. – А правду говорят, что ты задушил двуглавого пса Драглака голыми руками?

– Почти. Только не задушил, а заставил его служить мне.

Хлопуша кивнул.

– Правильно сделал. По здравому разумению, на то он и пес, чтобы служить человеку. – Облизнув губы, толстяк снова покосился на частокол. – Слушай, а может, мы все переиграем? Ежели Молчун прибьет меня, моя погибель будет на твоей совести, понимаешь?

– На моей совести столько всего, что я этого даже не замечу, – успокоил его Глеб. Он вгляделся в широкое лицо парня и нахмурился: – Неужто ты и впрямь так сильно боишься своего брата, здоровяк?

– Боюсь, – сознался Хлопуша. – Боюсь больше, чем лешего или сонного банника.

– Гм… – Глеб задумчиво поскреб пальцами горбинку на носу. – Что ж… Пожалуй, мне и впрямь стоит поговорить с твоим братом, прежде чем я отдам тебя ему. Жди меня за деревьями, здоровяк. И не высовывайся.

Глаза Хлопуши широко распахнулись от удивления.

– Ты отличный парень, Первоход, – сказал он. – Я никогда не верил гадостям, которые про тебя рассказывают люди. Но даже если это так, и ты на самом деле пожираешь младенцев и сожительствуешь с волколаками…

– Притормози, – поморщился Глеб, – и не слушай дураков.

Он повернулся и зашагал к дому Молчуна.

Хлопуша отошел к деревьям. Дождался, пока Глеб перепрыгнет через частокол, затем развернулся и что есть духу припустил прочь от братовой избы.

«Спор есть спор, – думал он, быстро отмеряя шагами сажени. – А жизнь есть жизнь. Пастырь говорил, что жизнь греховна и полна страданий, но пока в ней есть жареные цыплята и таврийское вино, я готов еще лет двадцать пострадать».

* * *

Дверь оказалась открытой. Немного удивившись этому факту, Глеб вошел в избу, прошел через сени, толкнул дверь, ведущую в горницу, и негромко окликнул:

– Молчун! Эй, Молчун, ты здесь?

Молчун не отозвался, и в горнице никого не было. Тихо потрескивали и коптили льняные светильни в жировых плошках. В углу стоял гончарный круг, чуть правее валялась сапожная колодка. Видимо, Молчун, оставшись без работы, пытался освоить одну из «мирных» профессий. Интересно, получалось ли?

– Молчун! – снова окликнул Глеб. – Молчун, черт тебя дери! Если ты здесь – отзывайся!

Ответа не последовало. Глеб нахмурился и двинулся в соседнюю комнату. Но и в этой комнате было пусто. На перебуровленном топчане валялись порванные бусы и пустая кружка, воняющая олусом.

В горнице послышался какой-то скрип. Глеб мигом выпрямился, выхватил из ножен меч и тихо, как кошка, скользнул к горнице. Выглянув из дверного проема, он увидел, что крышка погреба откинута, а изнутри льется тусклый свет.

Глеб сдвинул брови и решительно зашагал к погребу. «Если этот дьявол там, я выскребу его на Божий свет и сломаю ему пару ребер прежде, чем сюда доберутся княжьи охоронцы и дознаватели!» – думал он, скрипя зубами от ярости.

Остановившись на краю погребного короба, Глеб заглянул вниз. Ярость заставила его забыть об осторожности, и когда он услышал шорох у себя за спиной, было уже поздно. Сильные руки толкнули Глеба в спину, и он полетел в квадратный зев погреба, так и не выпустив из стиснутых пальцев меча.

Приземление оказалось не слишком мягким, но Глеб умудрился ничего себе не сломать, не стукнуться ни обо что головой и не потерять сознания. Коснувшись бедром земли, он сгруппировался, подобно кошке, перекатился на плечо и почти мгновенно вскочил на ноги. Задрав голову, он увидел в светлом квадрате погребного короба лысоватую голову Молчуна.

– Эй, Первоход! – окликнул его Молчун. – Как ты там?

– Лучше всех, – ответил Глеб.

Он чертыхнулся и отряхнул испачканные землей штаны.

– Не зашибся? – снова спросил Молчун. – Тут ведь высоко.

– Говорю тебе – цел. Какого черта ты делаешь, Молчун? Зачем ты меня сюда столкнул?

Несколько секунд ходок молчал, затем глухо осведомился:

– Если я скажу, что перепутал тебя с кем-то другим, ты мне поверишь?

– Я поверю во все, что ты скажешь, если ты спустишь мне лестницу, – заверил его Глеб.

Молчун хмыкнул и качнул головой.

– Нет, Первоход. Прости, но ты не получишь лестницу.

– Если ты думаешь, что я смогу вскарабкаться по стене, как паук, ты ошибаешься. Спусти лестницу, Молчун. Спусти, и мы обо всем забудем.

– Не могу, Первоход. Ты нужен мне в яме, а не наверху.

– Значит, ты столкнул меня сюда специально?

– Выходит, что так.

Глеб откинул с лица темную прядь волос и холодно прищурился.

– И все же я даю тебе шанс передумать, – сказал он. – Помоги мне отсюда выбраться, и я все забуду.

– Может быть, – прогудел в ответ Молчун. – Может быть, и забудешь. Но беда в том, что я не забуду.

– О чем это ты?

– Ты спал с моей бабой, Первоход.

Глеб хотел возразить, но понял, что это бесполезно, и решил сменить тактику.

– Ты прав, Молчун. Я спал с твоей зазнобой. Выпусти меня, и мы разберемся по-мужски.

– Я с мечом, а ты с ольстрой? – Молчун хмыкнул. – Это ты называешь «по-мужски»?

– Я оставлю ольстру в погребе. Если хочешь, я оставлю здесь и свой меч. Мы будем биться на кулаках. Ты ведь отличный кулачный боец, Молчун. Вытащи меня отсюда и набей мне морду.

Несколько секунд длилось молчание, и в душе Глеба затеплилась надежда. Но в конце концов угрюмый ходок покачал головой и сказал:

– Нет. Прости, Первоход, но ты будешь сидеть здесь, пока я не приведу охоронцев.

По спине Глеба пробежал холодок. Погреб у Молчуна глубокий и надежный. До короба – сажени полторы. Крышка из дубовых досок, толщиной в две ладони, да и сверху на нее Молчун наверняка что-нибудь навалит.

– Значит, отдашь меня княжьим псам? – хрипло спросил Глеб.

– Отдам, – последовал ответ. – Уж не обессудь.

Глеб помолчал, усиленно соображая, что же ему теперь делать. И вдруг его осенило.

– Эй, Молчун! – крикнул он. – Дело ведь не в Улите? Тебе просто нужны деньги. Ты за этим позвал меня в Хлынь, верно?

– А ты догадлив, – с угрюмой усмешкой ответил Молчун.

– Не очень, раз ты сумел заманить меня сюда, – мрачно проговорил Глеб. – Но ты напрасно стараешься, Молчун! Слышишь? Напрасно!

– Почему это?

– Князь отменил награду за мою голову. Ты ничего не получишь.

Несколько мгновений ходок молчал, затем сказал:

– Ты врешь.

– Вру? – Глеб усмехнулся. – Ты настоящий дурак, если думаешь, что я приехал в Хлынь из-за тебя и твоего брата. Меня привело сюда другое дело. И это дело мне поручил сам князь.

– Я не собираюсь слушать твою болтовню, Первоход. Увидимся через час!

Тяжелая дубовая крышка с грохотом упала на короб. Поток воздуха затушил тусклый берестяной факелок, и Глеб остался в темноте.

Он достал из кармана зажигалку, заправленную горючей «земляной кровью», выщелкнул пламя и огляделся. Полки, полки, полки. А на полках – кувшины с солониной. Опустив зажигалку ниже, Глеб увидел стоявшие на полу кадки с соленой капустой и огурцами и несколько объемистых византийских амфор.

Глеб взял с полки деревянную кружку, молниеносным ударом меча проткнул одну из амфор и подставил под хлынувшую струю кружку.

– Вино, – тихо и удивленно проговорил Глеб. – Черт бы тебя побрал, Молчун, это настоящее византийское вино!

Вино было замечательное. Молодое, но с насыщенным и терпким вкусом. За эти амфоры Молчуну наверняка пришлось выложить целую кучу серебра. Если, конечно, он его не украл.

– Эй, Первоход! – донесся до Глеба приглушенный дубовой крышкой голос Молчуна. – Ты чего затих?

– Пробую твое вино! – крикнул в ответ Глеб. – У тебя отличное вино, Молчун! Сколько ты за него заплатил?

– Не трогай мое вино, Первоход! Не прикасайся к нему!

– Могу себе представить, как ты им дорожишь! – усмехнулся Глеб. – Византийское вино стоит дороже порочноградской водки! Ты отдал за него не меньше пятнадцати дирхемов, верно? А за мою голову надеешься выручить двадцать! Выходит, все это ради пяти несчастных монет? – Глеб засмеялся. – Ты дурак, Молчун! Уверен, ты не думал о вине, когда заманивал меня в погреб! Вино и водка размягчили твои мозги и застили тебе глаза. И теперь ты здорово за это поплатишься!

– Еще раз говорю тебе – не трогай моего вина! – прорычал сверху Молчун.

– А то что?! Что ты сделаешь, Молчун?

– Я… Я забросаю тебя горящими факелами!

– Валяй, бросай! Только вместе со мной сгорит весь твой погреб! А с ним – и весь твой дом!

Глеб замолчал и прислушался. Молчун, по-видимому, погрузился в глубокое размышление. Сидит, небось, сейчас на лавке и скребет пятерней затылок. Глеб усмехнулся.

– Эй, Молчун! – крикнул он. – Открой погреб и опусти мне лестницу! Клянусь, я не трону тебя!

Еще несколько секунд ходок молчал, затем мрачно прогудел:

– Ты прав, я сглупил. Но что сделано, то сделано, Первоход. Я давно не хожу в Гиблое место, так что для меня и пять серебряных монет – большие деньги.

Глеб нахмурился. Что, если приказ княгини еще не дошел до рядовых охоронцев? В указе о награде четко указано – «двадцать серебряных монет за голову Первохода». Охоронцы прикончат Глеба, а после отрежут ему голову и доставят ее ко двору. Все так и будет. Определенно.

– Ладно! – яростно крикнул Глеб. – Черт с тобой! Иди и позови сюда княжьих охоронцев! Посмотрим, кто из нас двоих будет выглядеть глупее!

Молчун затопал к двери. Глеб прислонился спиной к холодной, влажной стене и задумался. Если и бывают на свете безвыходные ситуации, то это была одна из них. Ему ни за что не выбраться из погреба. А если так, то выход есть лишь один: дождаться охоронцев и попытаться убедить их в том, что пользы от головы Первохода им не будет никакой. Ну а если они не послушаются – вступить с ними в бой и победить. Или сдохнуть. Это уж как повезет.

Наверху громыхнула дверь, а затем послышались чьи-то тяжелые шаги. Глеб прислушался.

– Бу-бу-бу-бу… – заговорил кто-то.

Говорил он тихо, и слов было не разобрать. Понятно было одно – говорит мужчина.

– Бу-бу-бу-бу… – ответил ему другой голос, по тембру – голос Молчуна.

Глеб насторожился и крепче сжал в руке меч. Интересно, кто это пожаловал? Что-то снова громыхнуло наверху, затем что-то упало на половицы. Потом послышался такой шум, будто кто-то что-то волок по полу. Глеб ждал, угрюмо поглядывая наверх.

Прошло еще около минуты, а затем наверху лязгнул засов, и крышка погреба распахнулась.

– Первоход! – услышал он знакомый голос. – Первоход, ты здесь?

– Да! – отозвался Глеб и отпрянул от стены. – Спусти сюда лестницу!

– Я брошу тебе веревку. Лови!

Конец веревки упал Глебу в руки.

– Выбирайся! Я держу!

– Хорошо!

Глеб вложил меч в ножны, уцепился за веревку и полез наверх. В последний раз он делал что-то подобное еще в школе, на уроках физкультуры, когда физрук заставлял их часами карабкаться по канату. Сейчас приобретенный в школе навык сослужил Глебу хорошую службу. Прошло несколько секунд – и он оказался наверху.